Ночь над городом

Глава 1

Как же я ненавижу этот мелкий дождь. Он похож на слюнявые поцелуи пубертатных юнцов в темных подъездах, пропахших табаком, аммиаком и безысходностью. Своим липким холодом он пробирает тебя насквозь, чтобы потом обеспечить работой полуголодных врачей и всезнающих практиканток аптечных киосков. Как по мне, то я считаю это мышиной возней, ведь в итоге тебя ожидают лишь могильные черви. Да и то, если повезет прокатиться в деревянной карете на тот свет, а не подохнуть в какой-нибудь канаве или не послужить кормом для речных рыб, которые потом с большой долей вероятности могут попасть в брюхо вымотанных этой жизнью семей, в которых отец-молодец по древней традиции сеткой, доставшейся ему от какого-то давно почившего родственника, с излюбленного смертниками моста вдов добывает ужин, не имея возможности приобрести нормальную еду за те крохи, что швыряет ему заплывший жиром начальник.

Итог всегда один – тебя кто-то переваривает. Я понял это еще в школе, где полумертвая училка железобетонной совковой закалки пыталась донести до нас бесполезную информацию о круговороте тычинок и пестиков в мире, мать их, животных. Но когда в твоей крови охеренная концентрация тестостерона, а яйца буквально трещат от нереализованных фантазий по поводу какой-нибудь приятно округлившейся одноклассницы, то уже не до каких-то там бредней божьего одуванчика.

Но самое неприятное заключается в том, что ежедневно тебя переваривает сама жизнь. Мы плещемся в желудочном соке этого набившего оскомину города, из которого уже нет выхода. Случайные знакомые, случайные встречи, случайные чувства. И ни одного желанного лица. Каждый божий день – интересно, Ему ли он принадлежит? – ты натягиваешь на себя маску добропорядочного гражданина, скрывая истинное лицо, истинные мысли и желания. Была бы моя воля, я бы помочился на могилы всех тех, кто окружал меня в последние дни. Они все знали, что я задолжал душу Дьяволу, поэтому отводили глаза в этом «чапке» за углом.

Цвет улиц. Отбросы общества. Маргиналы, загнанные в угол обстоятельствами и собственными страхами или бессилием. Все они, как, впрочем, и я, - лишь элементы пищевой цепи. В конце концов, город поглотит и их, оставив червям лишь пустую оболочку. Каждый из них стоит не дороже собственного тела, хотя считает себя неограненным алмазом.

Как всегда, в темном углу расположился Музыкант. Видимо, в детстве его часто наказывали, поэтому угол стал его уделом. Старенькая хриплая труба и блеклая минусовка из дешевой колонки. Он развлекает публику своим джазом. Рыжей это на руку – от его задушевной игры завсегдатаи погружаются на дно собственных мрачных мыслей, наедине с которыми страшно быть трезвым. Я не знаю, какая доля из того, что она предлагает им, не розлито где-то в гараже у старого Хохла, который был явно не чист на руку. Если бы у меня был спиртометр, я бы не удивился, обнаружив, что градусов в алкоголе явно не хватает. Хохол любил при каждом удобном случае любил похвастаться о своих сомнительных приключениях в прошлом. Однажды он рассказывал кому-то историю про то, как вез через границу пятнадцать метров сала. Ему, разумеется, никто не поверил. Однако он объяснил, что подобный результат достигается на его родине цементированием ног поросенка и постепенным отодвиганием кормушки.

Посетителей особо не волновала градусность, потому что сюда они сбегали из стен собственных давно уже признанных аварийными домов с облезлыми обоями, где только тараканы и постельные клопы каждый день ждут своих хозяев после работы. Одиночество и тоска. Рыжая спасала их от последнего шага, создавая иллюзию общества.

На ее черной маске в этот раз красовался имперский штурмовик, а позавчера был оскал Венома. Я протянул ей помятую сотню. Она спрятала купюру в карман засаленного фартука и налила мне пятьдесят грамм теплой водки. Дальше я перестал быть для нее интересным. Типичная девушка – мужчины ее интересуют только до того момента, как отдадут последнее. Я уже давно не возмущался и покорно принимал установленные ей расценки, хотя в аптечном киоске за те же деньги можно купить «бояры». Разбодяженная водопроводной водой настойка превосходно сходит за коктейль. Дополнительным бонусом является благотворное влияние на сердечную мышцу и тонус сосудов. Но в данном случае проходить терапию приходилось бы одному. Собутыльники могут легко посадить на перо в азарте пьяного спора.

К Рыжей со своим приходить нельзя. За этим четко следил Дробовик – комиссованный контрактник. Жизнь и его опустила к нам. Как-то он мне рассказывал, что на службе они придумали занятную игру. «Берешь пленного, и привязываешь с завязанными глазами к стулу, к ножке которого проволокой примотана лимонка. В каждую руку даешь по концу натянутой веревки. Дернет нужный - будет жить. Ошибется…» - Дробовик изобразил руками взрыв и засмеялся.

Они называли эту игру «Унитаз», так как многие со страху ходили под себя. Думаю, ему самое место здесь. Здесь – то самое место для всех нас.

Глава 2

Я выпил свои пятьдесят грамм и окинул присутствующих взглядом. Они скорбно отводили глаза, словно я был каким-то прокаженным. Да и мне не особо хотелось компании кого-то из них.

Я бросил Рыжей еще одну мятую сотню и устроился за свободным столиком с бутылкой самого дешевого пива, на вкус отдававшего мылом и спиртом. Мне не удалось зажечь сигарету с первого раза – руки тряслись, поэтому спички ломались одна за другой. Когда же на столе образовалась небольшая горка надломанных деревяшек, я наконец-то сделал первую затяжку. Горячий дым прошелся по пересохшему горлу наждачной бумагой. Так, по крайней мере, мне показалось. Мне еле удалось сдержать предательский кашель. Мне казалось, что от этой потуги мои легкие разорвутся на куски. Я сидел с красной мордой и слезами на вытаращенных глазах. Со стороны могло показаться, что я оплакиваю свою бесполезную жизнь. Да еще этот Музыкант – сука – давил своей гребаной трубой. Скорее всего, своим нелепым видом я воплощал идею вселенской тоски, одиночества и безнадежности, так как ощутил еще большее отчуждение со стороны окружающих.

Мне все же удалось подавить приступ. Я с наслаждение сделал большой глоток горького пива. Это была чистая амброзия! Я обессилено откинулся на спинку скрипящего стула и стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Расклад был явно не в мою пользу.

Что за черт свел меня накануне со спившимся Ксендзем, - который и пил-то от того, что не имел здесь своей паствы, - сообщившем, что игра в тот вечер организовывалась у него на флэту, как он гордо называл свою, по существу, крысиную нору? Вереницы бутылок вдоль стен – стеклянная армия. Немой памятник героизму печени. Но любой герой в конечном итоге падает под натиском беспощадного внешнего мира. Перемалывается в жерновах судьбы. Герои хороши лишь тогда, когда они героически погибают. В противном случае, они выходят в тираж. Только смерть делает каждого уникальным.

Его «герой» уже сдавал позиции – это было видно по нарастающей желтизне кожи. К гадалке не ходи, скоро он просто исчезнет с улиц. А спустя некоторое время приторный сладкий запах оповестит его соседей о судьбе несчастного. Все там будем.

Игра проводилась два раза в месяц и никогда в одном и том же месте. Это обеспечивало безопасность банка. А деньги там вращались не малые. Банковал всегда носатый. Этот старый еврей крепко держал в своих цепких руках район. Я, кстати, до сих пор не понимаю, каким образом публика оповещалась о новом месте игры, но народу было полно. Каждый стремился испытать удачу в этой нехитрой игре в очко. Каждый ставил все, что у него было, в надежде на то, что в этот раз привередливая синяя птица соблаговолит коснуться его своим крылом. Лишь единицы уходили, преисполненные счастьем. Правда, я редко кого из них встречал вне этих стен после таких ночей. Большинство же игроков теряло все. Кашер никогда не бывал в убытке – все были ему должны. На этом зиждилась его власть. Те же, кто не мог выплатить долг, в конечном итоге, в назидание остальным, надевали цементные ботинки, и совершали свой последний прыжок в воду с моста вдов.

Я давно понял, почему возле него всегда хороший улов, если использовать сеть, по этой причине никогда не покупал речную рыбу у полубомжеватых рыбаков. А фраза «мы то, что едим», заиграла для меня совершенно иными красками.

Я никогда не участвовал в игре. Изредка я становился сторонним наблюдателем, греясь чужими надеждами и эмоциями. И всякий раз радуясь, что это не я.

Бесплатный, мать его, театр чужих судеб.

Я всегда был лишь сторонним наблюдателем, но в этот раз мне пришлось принять участие.

С чего же все началось?

Глава 3

Я ничего не знал о ней. Не знал ее имени. Не знал, есть ли у нее кто-нибудь – мужчина или женщина. Не знал, ее любимого блюда. Не знал, какую музыку она предпочитает. Не знал, какие фильмы она любит. Не знал, в какой позе она любит спать. Не знал аромат ее духов. Не знал цвета ее глаз. Но с недавнего времени она стала неотъемлемой частью моей жизни.

Как и все, спасаясь от тяжести собственных мыслей, после службы я обычно шел к Рыжей. Однако, зарплата «белого воротничка» в убогой фирме не всегда позволяла мне сделать собственные мысли тише пропорционально градусу выпитого яда. Поэтому я спасался от духоты стен собственного дома на просторах крыш и пожарных балконов, созерцая раскинувшийся под ногами деградирующий район. Всегда существовал риск наткнутся на торчков, ищущих дозу. На подобный случай карман старого пальто уютно оттягивал переделанный травмат.

Я сидел на краю крыши или же в углу балкона, прислонившись спиной к перилам, и курил. Голодный желудок сводило от боли, но такая боль была даже лучше, чем ожидавшая меня по ту сторону квартирной двери. Главное, чтобы не было дождя, и не было этой противной мороси. В такие дни меня уже ничего не спасало. И я думал о петле. Тогда я, лежа на прожженном в нескольких местах старом диване в комнате, пропахшей дешевым табаком, и представлял свою смерть в самых разнообразных деталях. Забавно, я даже начал прикидывать, где мой труп будет лучше смотреться, когда его обнаружат, и почти определился с местом. А потом я увидел ее.

Она жила в своем мире по ту сторону холодного стекла, выходившего в темный проулок. Я как раз докуривал вторую сигарету, сидя на холодных прутьях пожарного балкона, когда в окне напротив включился свет. Она откуда-то вернулась. Возможно, с работы. Разулась. Сняла верхнюю одежду. Скрылась в ванной. Вышла уже в домашнем – темные шорты и желтый топ. Я, не отрываясь, наблюдал за этим уютным чужим миром, наполненным женщиной. Как же давно у меня не было женщины. Мне стало так одиноко, что мои глаза наполнились слезами. Как же я хотел тогда броситься с этого балкона, чтобы безразличный асфальт прервал эту боль. Но свет ее окна не дал мне сделать этого.

Я приходил к ней каждый день. Мы вместе ели, обсуждая то, как прошел наш день. Иногда она хвасталась мне обновками. Часто наше общение прерывалось телефонными звонками. Кто мог ей звонить? Когда она ложилась спать, я шептал ей нежные слова. Она словно стала частью меня, хотя и не знала о моем существовании в ночном холоде за окном.

Она следила за своей фигурой. А фигура у нее была восхитительной! Подтянутая. Со стройными ногами почти от самых ушей. Афина! Афродита! Эвридика! За ней я последовал бы даже в ад!

Каждый вечер посреди комнаты она расстилала небольшой коврик, на котором совершала бесхитростные упражнения. В эти моменты изгибы ее напряженного тела сводили меня с ума. Я представлял, как мельчайшие капельки пота выступают на ее чуть смуглой коже, когда она стоит в очередной планке, как они сбегают вдоль волнующих изгибов ее тела. Мне хотелось коснуться их губами и ощутить соленый вкус. Я желал вдыхать аромат разгоряченного женского тела. Я хотел быть рядом с ней. Я хотел, чтобы и она хотела…

Но это было невозможно. Я сходил с ума от бессилия!

Пожалуй, самым верным решением было бы никогда больше не приходить сюда, но я уже не мог. Я был потерян. Она стала моей болью и моим наслаждением. Даже к Рыжей я наведывался уже гораздо реже.

Только сейчас я начал понимать, что это была вовсе не любовь, а всего лишь страсть изголодавшегося по женскому теплу мужчины. И от осознания это мне еще больней.

Глава 4

Так продолжалось несколько недель. И, разумеется, ничто не может длиться вечно. Наши ночные свидания в одно лицо не были исключением. И дело было даже не в погоде, которая с каждым днем становилась все гаже, словно испытывая меня на крепость духа. Я уже смирился и с промозглым осенним ветром, и моросью дождя, а в последние дни даже снега. Я кутался в свое старое пальто, прятал замерзшие пальцы в рукава. Я даже стащил из кармана у какого-то работяги хозяйственные перчатки, когда он стоял в очереди за шавермой в том самом знаменитом дизентерийном ларьке.

Я боялся курить, так как огонек сигарет мог бы выдать ей мое присутствие. Я прятал его в ладони, что также согревало меня. Я зачастил в продуктовый магазин на углу моей улицы, чтобы каждый день выходить оттуда с чекушкой. Это уже было ложное тепло, которым я медленно отогревал душу. На пустой желудок водка действовала более эффективно. У меня кружилась голова. И я начинал мычать мелодии из забытых фильмов, представляя, как она с удовольствием слушает их, и даже подпевает.

Затем она уходила спать, а я плелся домой по ночным дворам, ругая себя за слабость. Надо было это все прекращать. И слабость моя состояла в том, что я не мог.

Однажды вечером к ней пришел мужчина. Она быстро собралась, и они куда-то ушли вдвоем. Костлявые пальцы ревности сжали мое горло. Я задыхался от бешенства. Мне хотелось крушить все вокруг. Эти дворы, эта грязь под ногами, эти пустые бутылки и ковры из чужих бычков, - все они словно насмехались надо мной, указывая мне мое место на дне. Как же я бы взбешен! Я не осознавал, что творю. Я кричал, пугая случайных прохожих. Я бил кулаком о стены, сдирая костяшки. Кровь бежала по моим рукам. Но я не чувствовал боли. В конце концов, я швырнул пустую бутылку в окно большой черной машины, перегородившей мне дорогу. Стекло покрылось паутиной трещин, но не разлетелось на множество осколков – видимо, спасла тонировочная пленка.

Тут же раздалось: «Эй, мужик!» Около меня выросли три амбала. Неожиданный удар кулаком под дых согнул меня пополам. Я почти сразу протрезвел. Мне показалось, что сейчас я выблюю свои внутренности. Пинок под колено. Я упал на холодный и мокрый асфальт.

Пинали с душой: молча и методично. Не пропускали ни одного живого участка. Сразу чувствовалась ноги мастеров своего дела. В Корее подобным образом собак в мешках обрабатывают дубинками, чтобы придать их мясу необходимую мягкость и нежность. Я почти уже потерял сознание и готовился отдать тому, кто живет по ту сторону Стикса, душу, как один из них приказал: «Хватит! Обыскать!»

Кто-то вывернул все мои карманы, извлекая мобильник, ключи, травмат.

Затем сильные руки подняли меня. Я услышал звук открывающегося багажника. Меня бросили в нутро машины, словно мешок картошки. Крышка с грохотом закрылась. Свет погас. Я вновь начал прощаться с жизнью.

Автомобиль некоторое время трясся по дорожным ямам. Мое тело безвольно подскакивало на каждой неровности дороги. Наконец мы остановились. Багажник открылся, и меня грубо вытащили наружу. Когда я оказался на земле, меня вырвало желчью.

«Встань!» - приказал мне тот же голос.

Я с трудом разогнулся. Лиц нападавших я не видел.

«Пробить тебя по номеру было не сложно, - начал незнакомец, - Так что не пытайся скрыться из города – найдем. Ты торчишь нам три косаря зеленых – стекла нынче дорогие, да и моральный ущерб следует возместить моим парням. Они очень сильно переживали за мое здоровье, ведь езде с открытым окном чревата подхватыванием простуды. А хорошее лечение нынче довольно не дешевое. Так что у тебя три дня. За деньгами придем сами».

«И где я их возьму?» - попытался возразить я.

«Не будет денег – заберем глаза. Их рыночная цена – две с половиной тысячи кусков за каждый. Так что тебе дешевле будет откупиться. Ну, или ты сам можешь их нам продать. Еще и баблом разживешься! Решать тебе. Три дня. Теперь вали отсюда».

Говоривший бросил мне телефон и травмат. Затем бравые ребята загрузились в машину и растворились в ночи. Дай им Бог здоровья.

Глава 5

«Потрошителями» сами себя они никогда не называли, хотя придуманное кем-то меткое определение вполне подходило под род их занятий. Самое забавное, что никто никогда их не видел, хотя они реально существовали, занимая довольно значительное место в секторе торговли человеческими органами на черном рынке города. Свою деятельность они умело прикрывали под вывеской сети специализированных продуктовых магазинов «МяснOFF». С Кашером у них не было общих дел. И так как их интересы не пересекались, то они сосуществовали в относительном мире.

Схема их деятельности была до боли простой. Если у какой-нибудь организации, специализирующейся на выдаче микрозаймов населению, появлялся злостный должник, принципиально не желающий возвращать заем и семьсот процентов годовых, что обязательно прописывалось в договоре, то к старшему менеджеру приходил неприметного вида человек с небольшим кейсом и выкупал долг, правда, по себестоимости. Ночью к должнику заваливались серьезные люди и предлагали вернуть необходимую суму уже, но в уже более сжатые сроки. Если же кто-то к назначенному часу не успевал собрать деньги, - а, как правило, большинство не успевало, - то также ночью к его дому подъезжала большая черная машина с крепкими ребятами внутри.

«МяснOFF» сотрудничал с продуктовыми организациями по всей стране, поэтому город регулярно покидали белые рефрижераторы с фирменным логотипом фирмы – бычьей головой в золотой короне.

Разумеется, - и я считаю это верхом изощренного садизма, - у «Потрошителей» существовал способ добровольного изъятия органов. Как и Кашер, они регулярно организовывали Игру, только обозначалось сие действие «Лотерея». Любой желающий испытать судьбу мог прийти в фирменный магазин организации и бросить в урну «Отзывы и предложения по улучшению качества обслуживания клиентов» записку с контактными данными. Вечером накануне розыгрыша в его квартире раздавался телефонный звонок. Безликий голос сообщал место и время. Отказаться было нельзя.

В назначенный час игроки прибывали по указанному адресу и приобретали номера с первого по тридцать шестой. Стоимость одного номера составляла всего лишь сто зеленых – организаторы по какой-то причине никогда не использовали национальную валюту. Каждый игрок и его номера тщательно фиксировались распорядителями. После этого, собственно, и начиналась лотерея. На широкий экран транслировалось видео, на котором человек в черной маске поочередно переворачивал тридцать шесть пронумерованных карточек. На обратной стороне каждой карточки указывался так называемый «приз»: почка (правая), почка (левая), легкое (правое), легкое (левое), глаз (правый), глаз (левый), печень, костный мозг, сердце, без выигрыша, один к десяти, один к двадцати пяти, один к ста, джекпот.

Если так посмотреть, то данная лотерея была гораздо честнее государственной, так как результаты невозможно было подтасовать. Ирония заключалась в том, что, купив одновременно несколько номеров, ты мог выиграть главный приз и лишиться сердца. Деньги в таком случае доставались выжившим членам семьи.

И вот этим ребятам я оказался должен три косаря. Вот тебе и последствия неразделенной любви. Знал бы я, что до этого дойдет, довольствовался бы только глянцевыми фотографиями актрис, которые лишь в предпенсионном возрасте согласились на обнаженку. О Боже! Какие чудеса творит фоторедактор, возвращая этим мощам былую молодость. Развиваешь фантазию, укрепляешь руки. И не коченеешь на хорошо проветриваемых балконах с последующей пневмонией в качестве незапланированного бонуса или же с циститом от сидения на холодном.

Я знал, что обычным путем не смогу достать такую сумму. Через три дня за мной бы приехали. Некоторое время я бы хорошо питался, запертый в комнате без окон. Возможно, даже бы оброс жирком. Затем крепкие ребята притащили бы меня – хрен я им добровольно пойду! - в разделочную. Очнулся бы я, если бы очнулся, где-нибудь на пустыре. Нормального врача я себе все равно позволить бы не смог, поэтому и погиб бы героически от заражения крови, от падения в открытый канализационный люк, от переезда случайной машиной, от руки скучающего дебила с ножом или с пистолетом. Нужное подчеркнуть. А белый рефрижератор с бычьей головой в короне на боку вез бы мои милые глазки какому-нибудь нуждающемуся в них богачу.

Кстати, среди уличного населения ходят слухи, что не все замаринованное для шашлыка мясо лучше брать у этого производителя.

Я потрогал свое лицо. Хорошо хоть портрет не испортили – били в корпус.

Сплюнув желчь, я побрел домой, пытаясь угадать направление в условиях вечной темноты перегоревших фонарей чужих улиц и дворов.

Глава 6

«Эй, дядя, ты чего здесь забыл?» - с лавки на меня в упор смотрел какой-то явно подвыпивший юнец в кожаной куртке и зализанными волосами.

«Оставь в покое челика, Дань!» - попросила несовершеннолетняя на вид девица, жавшаяся к своему хахалю. В слабом освещении редких неспящих окон она в своем серебристом одеянии больше походила на призрак, чем на живого человека.

«Ты чо, глухой?»

Юнец встрепенулся и начал подниматься. Он явно красовался перед своей подружкой, почуяв легкую добычу для акта агрессии. Как известно, запах заведенного мужика действует на девушек подобно афродизиаку.

«Слушай, дай я просто пройду мимо».

«С хера ли? Ты сейчас в моем дворе. На моей земле. Ты дышишь моим воздухом. И ты не хочешь за это все платить?»

«Ты для начала научись самостоятельно подтираться, а потом уже лезь к незнакомым людям».

Я принципиально провоцировал его. Своими манерами он взбесил меня. Я устал. Меня избили. На меня повесили неподъемный долг люди, для которых я всего лишь набор органов. А тут еще какой-то говнюк пытается самореализоваться за мой счет.

«Что ты сказал?» - с явным вызовом спросил он.

«О! Да здесь еще проблема со слухом. Ты, наверное, слишком часто слушаешь музыку в маленьких наушниках. Знаешь, это вредно. А еще говорят, что маленькие наушники отражение маленького… Ну, ты понимаешь, о чем я?»

Девица противно захихикала.

Юнец, побагровев от ярости, соскочил с лавки и бросился на меня.

Я достал травмат и выстрелил ему в живот.

«Сука!» - закричал он и упал на землю.

«Даня! – заверещала девица, подбегая к нему, - Что с тобой?»

«Овца, не видишь, что я ранен? - сквозь зубы процедил юнец. - Зови ребят! Хана тебе, мужик!»

Я выдохнул. Убрал пистолет в карман и побрел дальше. Сзади на меня с кулаками налетела подружка подстреленного.

«Куда? Надо ему помочь!»

«Не нужен он тебе», - сказал я, с силой оттолкнув ее. Она села на мокрый асфальт. Ее лицо было перекошено от удивления и ненависти. Гнилая поросль – считают, что все им что-то должны, а после них хоть потоп.

«Козел!» - услышал я за спиной истеричный крик.

Да, я мог вернуться и дать ей по раскрашенной физиономии. Да, я мог вернуться и помочь юнцу. Однако, в тот момент эти люди мне были настолько противны, что я поспешил вычеркнуть их из свой жизни.

Подвыпивший Дробовик как-то рассказывал мне, как убил своего первого человека. После армии он устроился на контрактную службу, хотя ему предлагали работу местные правоохранители: «Лучше уж я пулю получу в грудь от врага, чем в спину от своего».

Он удивился тому, как много по свету существовало горячих точек, о которых не рассказывают в рафинированных новостях продавшиеся режиму ведущие. Новобранцев распределили по взводам и отправили выполнять какую-то сверхсекретную задачу по транспортировке из пункта «А» в пункт «Б» какого-то важного объекта, оказавшегося на деле любовницей местного князька, с которым у нас были дружественные отношения, хотя завтра он мог бы с легкостью перейти на сторону противника. По пути они попали в засаду. Сослуживцы, ехавшие в голове колонны, погибли от взрыва фугаса. Затем начался обстрел. Старшина оттащил испуганного Дробовика под укрытие корпуса БМП, а затем дал по морде для приведения в чувства.

«Я просто начал стрелять в сторону противника. Кричали раненные. Матерился комвзвода. Всюду огонь, дым. Неразбериха. Одним словом, ад. Хорошо хоть вертушки быстро подоспели.

Знаешь, когда в первый раз убиваешь человека во время боевых действий, не чувствуешь ничего. Адреналин в крови зашкаливает. Кровь барабаном бьет в виски.

Понимание приходит потом.

Кто как справлялся. Я вот пить начал. А кому-то это было даже в радость. Мы так игру в «Унитаз» придумали».

В тот вечер я не был в бою, и я ничего не чувствовал. Я сплюнул, развернулся и пошел дальше. Наверное, именно с этого и началось мое нисхождение в ад.

Глава 7

Как назло, начался так раздражающий меня мелкий дождь. До дома я добрался под утро, изрядно продрогший и уставший, как собака. Я сорвал с себя всю грязную одежду и с отвращением посмотрел на себя в зеркало – мое тело представляло собой одну сплошную гематому.

Ужасно хотелось курить и спать.

Пока горячая вода наполняла порыжевшую от времени ванну, я сходил на кухню за початой бутылкой водки. Раздевшись, я медленно опустился в свою купель, и только тогда на меня навалилась вся тяжесть осознания того, что произошло со мной за прошедшую ночь: ревность, «Потрошители», убийство юнца и слезы малолетней дуры. Я сделал большой глоток из горла и с наслаждением затянулся дешевой сигаретой.

«Безответная любовь ослепляет!» - Мать его, отличный слоган для какой-нибудь конторы, специализирующейся на сводничестве. Жаль, что уже не успею запатентовать его и жить на процент от использования.

Я в прямом смысле оказался в полной заднице. И даже не просто в заднице, а в жопе с большой буквы «Ж». Я не знал, что мне делать.

Вдруг я почувствовал, что кто-то положил руку на мои волосы и начал их поглаживать.

Я понял полупьяный взгляд и увидел ее. Она стояла рядом с ванной и улыбалась. Мое сердце забилось чаще.

Как? Как могло произойти подобное чудо? Та, которую я буквально боготворил, оказалась рядом со мной? Я уже и позабыл о другом мужчине рядом с ней. Я был безумно счастлив. Как же тепло она улыбалась. Я чувствовал себя мальчишкой – отвратительное состояние всех влюбленные и ослепленных желаниями мужчин.

Я даже возбудился!

А потом вдруг вспомнил, что из одежды на мне только слой воды, отдающей резким запахом хлорки и металла. Я стыдливо прикрылся руками. Когда я отважился вновь поднять взгляд, ожидая увидеть в ее глазах немой укор, то обнаружил, что она исчезла. Мне вновь стало одиноко. И я проснулся.

Вода давно остыла и забирала мое тепло. От сигареты остался только невзрачный бычок, скукоженным членом торчащий между указательным и средним пальцами. Пустая бутылка валялась на полу. От длительного лежания в неудобной позе и недавних побоев ломило все тело. Я кое-как выбрался из ванной и голый отправился на кухню. Ужасно хотелось есть. Я открыл холодильник и обнаружил в нем только давно подорожавший сыр, твердый, словно гранитная плита столичного Мавзолея. Поговаривают, что в нем планируют открыть новый элитный ночной клуб «На костях» для мажористой молодежи, приближенной к кормушке. Четвертинка батона давно зачерствела и стала пристанищем для пушистого комка плесени с одной стороны и колонии агрессивно настроенных по отношению ко мне мелких рыжих муравьев.

Я брезгливо бросил испорченные продукты в мусорное ведро и стал собираться в чапок. Там можно было разжиться заветренным бутербродом с куском потемневшей по краям докторской колбасы от «МяснOFF».

На работу я забил.

Глава 8

«Приветствую вас, содомиты! – забравшись на стул, словно на кафедру, начал было свою пьяную проповедь Ксендз, - Все вы живете во грехе! Чревоугодие! Блуд! Сребролюбие! Гнев! Печаль! Уныние! Тщеславие! Гордыня! Вот семь столпов, на которых опирается власть Дьявола! Все вы сгорите в геенне огненной! Отрекитесь от ложных богов!»

«Да заткнись ты уже!» - крикнул кто-то из зала. В голову Ксендза попал пустой стакан. Он покачнулся и упал.

«Покайтесь в своих грехах!» - истекая слюной, прохрипел он.

Я взял его за руку и помог подняться.

«Все, успокаивайся, монах. В раю галочку тебе уже поставили».

«А, и ты здесь, чревоугодник! Для таких, как ты, в аду место потеплее приготовлено», - улыбнулся он.

«Вот так, делаешь человеку добро, а он тебя камнями закидать готов», - вымученно улыбнулся я.

«Потому что по Писанию не живешь!»

«А сам-то ты живешь по нему, старый алкаш?»

«Молитвой боль душевную заглушить уже не могу…»

«Что такое? Не можешь достучаться до небес?»

«Молчи, грешник! Я ведь не хотел этого. Они заставили меня. Пришли ночью…» - Ксендз глубоко вздохнул.

«Бесы?»

«Кашер…»

«О как? Ты ему задолжал что ли?»

«Нет. Для него я – никто. Жалкий червь, с которого и взять-то нечего», - он заплакал.

«Да что случилось-то?»

«Игра. Кашер сегодня вечером придет осквернять мой флэт своим дьявольским обрядом…»

Игра. Удивительное совпадение! Словно «Бог из машины», которого так любит использовать Одинцова в своих бесчисленных романах. Она издает их по пять штук в месяц, и они, как пирожки, с неимоверной скоростью расходятся среди жиреющих от времени и неправильного питания домохозяек.

Почему я не подумал об игре сразу?

Игра была моим единственным шансом спасти свою жизнь. Правда, если небо и в этот раз повернется ко мне задом, то меня уже ничто не спасет.

«Во сколько?» - спросил я у Ксендза.

«В десять», - с неизмеримой печалью в голосе ответил он и зарыдал, закрыв лицо грязными ладонями с обкусанными ногтями.

Я оставил его одного и, взяв у Рыжей парочку бутербродов, маленькую коробку томатного сока и «четверку» коньяка – гулять, так гулять, - отправился домой.

Глава 9

В половине десятого вечера я вышел из подъезда. Полумрак улицы – фонари в большинстве своем давно уже перегорели, а оставшееся меньшинство перебила местная шпана, - морось дождя и промозглый ветер не прибавили мне оптимизма. Я поморщился и поднял ворот пальто, пытаясь хоть как-то защититься от стихии. Помогло с натяжкой.

У соседнего подъезда я увидел уже до боли знакомый черный автомобиль.

Перед глазами сразу же возник образ из фильма, который я смотрел в далеком детстве: из мутной воды показывалась мохнатая руки и грозила пальцем, а противный голос тягуче произносил «Должок!» Я сглотнул. Полуголодный желудок жалобно заурчал. У кого-то в животе бабочки, а у меня – котик.

Из машины ко мне никто не вышел. Еще не время. Но посыл я понял – бежать не было никакого смысла. Каждый должник «Потрошителей» белкой носился в сжимающемся кольце срока выплаты под неустанным наблюдением до тех пор, пока не наступал долгожданный день проститься с частичкой себя.

Собрав остатки воли в кулак, я выпрямился и гордо зашагал в сторону дома Ксендза, демонстрируя всем своим помятым и довольно жалким видом, что мне совершенно не страшно, что у меня все под контролем, что деньги будут, что мой анус не сжался сейчас до размеров мышиного глазика.

К десяти часам я прибыл на место. То тут, тот там в тени двора вырисовывались силуэты таких же обреченных, как и я, пришедших сюда в надежде ухватить удачу за хвост. Они все стояли поодиночке и молчали. Также к дому Ксендза потихоньку стягивались «зрители» - эти были возбуждены и вполголоса общались с себе подобными.

Ровно в десять часов во двор въехал розовый «Кадиллак» Кашера. «Тот самый, что Элвис подарил своей матушке!» - хвастался он. Разумеется, все слышащие это делали удивленно-восторженные лица, памятуя о его безграничной любви к самому себе и физической непереносимости к любой критике в собственный адрес. Следом за «Кадиллаком» во двор протиснулись два «Лэнд Ровера» свиты.

Дверца машины открылась, и виновник торжества вышел на улицу. К нему сразу же подскочил бугай в черных очках – на улице же ни хрена не видно, как, в рот мне ноги, он что либо видел в этих гребаных очках? - с зонтиком, казавшимся детской игрушкой в его огромной лапе.

В этот вечер Кашер надел свой любимый малиновый пиджак «а-ля девяностые» и широкополую шляпу в цвет. Он брезгливо осмотрел собравшихся и сплюнул себе под ноги. Затем Кашер направился в дом.

Как же любят всякие мелкие князьки ритуалы демонстрации силы. Этот, наверное, из той же оперы, что про корреляцию мужественности и размера автомобиля. Интересно, в чем заключался его комплекс?

Люди медленно потянулись вслед за Кашером.

Игра началась.

Глава 10

Я терпеливо ожидал своей очереди в грязной прихожей, стараясь не задеть штабеля пустых бутылок, гордо выстроившихся вдоль стен, словно солдаты на параде в честь независимости Федерации. (От кого мы стали независимыми, нам никто толком так и не объяснил.)

В квартире никто не шумел. Игра, по неписанному правилу, требовала тишины. Зрители набились в тесную комнату, посреди которой стоял стол для игры. Вплотную к столу никому не давали подходить подручные Кашера. Из-за большого скопления народа в комнате было душно, но банкующего это не смущало. Он даже не снял пиджак.

За каждым из игроков приходил бугай и жестом приглашал в комнату. По лицу вернувшегося мы определяли итог его игры.

Очередь дошла до меня. Бугай пригласительно махнул рукой, но ноги не слушались меня.

«Ну, где следующий?» - раздался из зала нетерпеливый голос Кашера.

Кто-то с силой толкнул меня в спину, и я буквально влетел в комнату. Банкующий сидел за столом и нетерпеливо тасовал потрепанную колоду карт. Я встал напротив.

«Шалом, православный!» - наигранно улыбнулся он.

«Шалом, Кашер», - буркнул я в ответ.

«Чего ты хочешь?» - он тасовал потрепанную колоду карт и внимательно смотрел на меня. Цепкий взгляд настоящего ростовщика.

Я назвал ему необходимую сумму.

«Зачем тебе столько денег?»

Я рассказал о встрече с «Потрошителями».

«Приемлемо, - отозвался он, - Ставка?»

«У меня ничего нет, кроме меня самого».

«Иногда мы сами стоим гораздо больше при жизни, чем после смерти. Принимается».

Улыбаясь, он протянул мне колоду.

«Снимай».

Я послушно снял половину колоды, которую он тут же переместил под низ.

«Приступим. Правила ты знаешь. У тебя одна попытка. Играем в открытую».

Он положил колоду перед собой и сдал по одной карте каждому.

Мне досталась семерка треф. Ему – туз бубей.

«Твой ход».

«Еще».

Десятка червей.

«Еще».

Дама бубей.

«Достаточно».

Конечно, это не двадцать одно, но все же вероятность выпадения туза составляла один к тридцати четырем. Я решил не рисковать.

«Хорошо», - улыбнулся Кашер и снял карту себе.

Зрители удивленно вздохнули.

Глава 11

Оглушенный, я брел к себе домой. Казалось, вселенная повернулась ко мне ягодичной областью. Правильно говорят, если ты начал падать, то тебя уже не остановить. А летел я хорошо, словно получив мощный поджопник от небес, продолжающим извергаться на меня мелким дождем.

«Да как так-то?» - крутилось в моей голове.

«Золотое очко». Почему этот носатый вытащил туза? Это ведь могла быть моя победа, если бы я рискнул. А теперь я «проиграл очко в очко», как, смеясь, сказал мне Кашер.

Мой мир обращался в руины, а я становился кормом системы. Пришла моя пора быть переваренным.

Завтра ночью за мной придут «Потрошители», если их не опередит Кашер. В любом случае, моя судьба теперь находилась не в моих руках. Хотел напиться и забыться в небытие. А еще больше хотелось курить, но этот проклятый дождь вмиг бы погасил сигарету.

Мне захотелось еще раз увидеть ее. Но я не пошел на уже обжитый мною балкон, потому что не хотел травить душу еще и мыслями о несбыточном. Я отправился домой.

Черная машина.

Вновь всплывшее в голове восклицание «Должок».

Несвежее белье постели, на которую я упал, не раздеваясь.

Долгое мучительное ожидание сна, никак не желавшего приходить ко мне.

Всего лишь за сутки я потерял все.

Интересно, на том свете ангелы и черти делают ставки на то, как быстро человек достигнет финишной черты? Видимо, на меня поставил кто-то авторитетный, причем активно вмешивающийся в ход игры. Мне было приятно думать, что хоть там я кому-то нужен. Я улыбнулся и провалился в сон без сновидений.

Меня разбудил настойчивый и сильный стук в дверь, словно кто-то пытался выбить ее кувалдой.

Еще находясь в легкой одури от сна, я отправился открывать дверь. На пороге стоял амбал в черных очках.

«Быстро же я понадобился. Видать, мир могу спасти только я», - попытался пошутить я.

«Собирайся. Кашер ждать не любит».

Черный «Лэнд Ровер» привез меня на удивительно пустынную в это время дня набережную. Кашер любовался мерным током серой воды. Рядом с ним стоял амбал в черных очках – прямо-таки близнец посланного за мною. Он держал над хозяином раскрытый зонтик. Я поднял воротник пальто и подошел к этой странной парочке.

«А, вот и ты! Шалом!» - улыбнулся Кашер.

«Шалом», - буркнул я.

«Что какой невеселый? Понимаю. Долги никто не любит возвращать».

«Может, уже перестанешь тянуть кота за яйца?»

Кашер противно рассмеялся.

«Люблю прямых людей, хотя им это усложняет жизнь. Значит так, после этого разговора мой помощник даст тебе пакет, в котором ты найдешь выкидной нож, мобильный телефон и бумажку с адресом. Тебе необходимо прийти по указанному адресу и убить того, кто там живет. Нож ты должен оставить в теле. Когда все будет кончено, позвонишь по забитому в телефон номеру и сообщишь свое местонахождение. Тебе подвезут деньги».

«Откуда такая щедрость? Не проще меня убить, как ненужного свидетеля».

«Не торопись умирать. Если ты вдруг исчезнешь с улицы, «Потрошителям» станет интересна твоя судьба. Не исключено, что это может вывести их на меня».

«Но почему убийцей должен стать кто-то, вроде меня?»

«Мои помощники, разумеется, с легкостью справятся с этим нехитрым делом. Однако квартира, куда ты пойдешь, находится под надзором. На спившегося «белого воротничка» никто не обратит внимания – здесь половина района похожа на тебя».

«Кого же такого особенного я должен убить?»

«Ты задаешь слишком много вопросов, а часики тикают. Сегодня ночью ты должен вернуть долг или потеряешь глаза. Учти, без глаз ты мне станешь бесполезен, как исполнитель моей воли, однако, ты прекрасно подойдешь для дополнительного напоминания остальным о том, что свои обязательства следует исполнять. Вода в это время года очень холодная. Теперь иди».

Глава 12

Музыкант все дудел и дудел свои тоскливые мелодии. Водка согрела желудок, а пиво слегка расслабило душу. Я докуривал предпоследнюю сигарету из пачки, и вновь проигрывал в памяти все произошедшее. По сути, только я один был виноват во всем. Настала пора расплачиваться.

Дешевые часы, висевшие на барной стойкой, показывали восемь вечера. Я поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, отправился на встречу со своей проказницей-судьбой. Я не испытывал ни малейшего желания видеть перед делом эти скорбные морды, знавшие о ночном проигрыше.

Адрес на бумаге казался мне смутно знакомым. За полчаса я добрался до нужной мне улицы и стал изучать номера домов. Когда я дошел до искомого, то застыл от изумления - именно напротив этого дома располагался мой балкон для свиданий с незнакомкой.

Я поднял глаза к небу и спросил: «Вы там, суки, что такое курите? Это что за гребаное совпадение?»

Дождь мерзко капал на мое лицо. Каждая капля воспринималась мною, как плевок. Я показал небесам «fuck» и вошел в подъезд. Внутри дома было тепло и светло. И, главное, чисто. Я словно попал в другой мир. Я не понимал, почему в доме без запирающейся на магнитный замок железной входной двери не пахло аммиаком, почему горели все лампочки, почему девственные стены, выкрашенный в небесно-голубой цвет, не были осквернены похабными надписями и рисунками. Загудел мотор лифта. Лифта, Карл! Работающего лифта!

И ни одного охранника внутри.

Все это было как-то странно и подозрительно. Липкая тревога старым извращенцем пристроилась ко мне сзади. (Интересно, почему задница всегда первой начинает ощущать какую-то опасность?)

Что скрыл от меня Кашер? Куда он меня отправил?

К черту! Терять мне было уже нечего. Я начал медленно пониматься по чистой лестнице – ни бумажки, ни бычка, ни засохшего плевка, - читая номера квартир.

Шестой этаж. Ее этаж.

«Да вы издеваетесь?» - чуть было не воскликнул я.

И квартира располагалась на той самой стороне. Ее стороне.

Неужели жертвой должна стать она?

Что же это за жестокая шутка? Неужели все то, что мы выбрасывали в воздух, плохо сказывалось на состоянии умственного здоровья небесного кормчего?

Я не мог, я не хотел в это верить. Я не мог убить человека, которого, как я думал, полюбил.

Как показывает практика, самые неудачные идеи приходят к нам на горячую голову. Я не оказался исключением из правил, решив, что спасу ее.

Сняв пальто и спрятав его на лестничной клетке за трубой мусоропровода, я вошел в тамбур и нажал на кнопку дверного звонка.

Глава 13

«Кто там?» - раздался чуть грубоватый, но безумно приятный голос. Ее голос.

«Извините, вы меня, похоже, затопили», - слегка запинаясь, сказал я.

«Ой! Подождите, пожалуйста, я сейчас накину халат и открою».

Щелкнул дверной замок. Дверь приоткрылась. В первый раз я увидел ее так близко. Мне казалось, что ее окружало какое-то неземное сияние. Скорее всего, у нее в прихожей висел хороший светильник.

Не раздумывая, я втолкнул ее в квартиру, и вошел следом. Она стояла посреди прихожей, инстинктивно прижимая к груди руки. Она была так прекрасна и беззащитна в этот момент. Я не мог собраться с мыслями, а просто стоял и любовался ею. Наконец, она прервала молчание.

«Извините, вы хотите меня ограбить или надругаться?»

Странно, но в ее голосе совсем не чувствовался испуг, но я не придал этому значения.

«Нам с вами нужно срочно выбираться из города!» - произнес я.

«С какой это стати?» - теперь она смотрела на меня, как на сумасшедшего.

«Времени почти не осталось. Я должен вас спасти!»

Я двинулся было по направлению к ней, но она отстранилась.

«Не бойтесь – я не желаю причинить вам вред!»

«С какой стати я должна вам верить?»

«Если бы я хотел вас убить, то давно бы это сделал. Вот, смотрите», - я достал из кармана брюк выкидной нож, переданный мне подручным Кашера, и показал ей.

«Видите, его мне дали для расправы над вами. Но я не могу. Я должен вас спасти!»

«Кто дал?»

«Кашер».

На секунду в ее глазах вспыхнули огоньки ярости, но сразу же погасли, и она вновь превратилась в растерянную девушку, от которой я не мог отвести взгляд. Я подумал, что мне это привиделось.

«Но зачем ему это?»

«Не знаю, я должен был оставить этот нож здесь».

«Знаете, я вам как-то не верю. Можно я сделаю звонок? Сюда приедут мои хорошие знакомые и заберут нас в безопасное место?»

«Послушайте, у нас почти не осталось времени. Меня ищут «Потрошители». Если они поймают вас со мной, то вы пропадете, а если не уедите из города, то вас достанет Кашер!» - я почти кричал, не замечая, что размахиваю открытым ножом.

«Хорошо, - холодно согласилась она, - но мне нужно переодеться и собрать все самое необходимое».

«Только быстрее, пожалуйста!»

Она ушла в комнату и закрыла за собой дверь. Я остался один в прихожей с хорошим ремонтом. Чтобы убить время, я начал изучать небольшие картинки и фотографии в рамках, развешанные по стенам в качестве декора. Около одной я замер, словно ударенный током. На фотографии была запечатлена группа крупных людей в деловых костюмах, среди которых единственной девушкой была она. На заднем плане возвышался какое-то белое здание без окон, на котором был изображен огромная голова быка в золотой короне.

Скрипнула дверь.

«Да кто вы такая?» - спросил я, оборачиваясь.

Раздался хлопок выстрела. Что-то обожгло мой живот. Я посмотрел вниз – по несвежей рубашке расползалось алое пятно. Я выронил нож, прижал руками рану и посмотрел на нее.

Она стояла в дверном проеме с маленьким пистолетом в руке. Левой рукой она достала из кармана халата мобильный телефон и нажала клавишу автодозвона.

На другом конце телефона взяли трубку.

«Срочно ко мне две машины, - приказала она, - Здесь раненый. Необходимо допросить. Затем в расход».

Все еще не веря в реальность происходящего, я бросился к входной двери. Выстрел. Жгучая боль в боку. Я выскочил на лестничную клетку и, оступившись, покатился по лестнице. Мое нутро разрывалось от боли. Я кое-как поднялся и так быстро, как только мог, начал спускаться.

Глава 14

Знаешь, я думал, что умру в одиночестве. Как так получилось, что ты сейчас не в теплой кроватке у себя дома? Хотя это уже меня должно волновать в последнюю очередь.

Я едва успел покинуть подъезд и доковылять до угла дома, как с противоположной стороны двора вылетели две черные машины, озарив все вокруг дальним светом фар.

Это только в глупых фильмах главный герой из своего укрытия наблюдает за бесполезными потугами врагов, занятых его поисками, а затем под покровом ночи убивает всех вполне обычной, но хитро заточенной, зубочисткой. Я не герой. Я убежал, если мое ковыляние можно назвать бегом. Знаешь, я мог бы нырнуть в ближайший смотровой колодец, из которого валил пар, - благо большинство люков давно уже поснимали, чтобы продать, - или же укрыться в каком-нибудь подвале, но перспектива обвариться в кипятке или же быть съеденным заживо крысами меня вовсе не прельщала. Все же я еще хочу сам выбрать где и как мне испустить дух.

Да, я трус. Я боюсь боли. Я бы хотел просто потерять сознание, чтобы, когда мое сердце остановится, не почувствовать этого. Но не всем дано умереть во сне.

Вот поэтому я скрылся здесь – между мусорными баками. Здесь меня найдут не сразу. Я успею истечь кровью. Да, здесь смердит, но не так сильно, как смердила вся моя жизнь. Так что я на своем месте.

Обидно, что пальто с пачкой сигарет осталось там – на лестничной клетке в ухоженном доме. У тебя, случайно, не найдется лишней? Нет? Жаль.

И ведь какая ирония судьбы! Я убил юнца выстрелом в живот и теперь умираю в тех же муках, Кашер хотел развязать войну между «Потрошителями» и кем-то еще, но теперь сам будет все это расхлебывать - он сделал ставку не на того покойника, - девушка, которая пробудила во мне столь сильные чувства, забрала мою жизнь.

Этот город всех пожирает.

Мне больше нечего тебе сказать. Это моя история. Как ты используешь полученную информацию, решать уже не мне. Для меня это было нечто вроде исповеди. Жаль, что ты не можешь отпустить мне мои грехи. Да и хрен с ними.

Теперь уходи. Они скоро будут здесь. Не следует тебе делить со мной мою жизнь и дальше.

Уходи. Беги отсюда.

А я полежу еще немножко.

Мерзкие капли. Это небо плюет на меня. Я давно уже наплевал на него. Как же клонит в сон. На этот раз, надеюсь, усну навсегда.

Они уже ждут меня по ту сторону.