Ночь

Ночь начинается в одиннадцать

Я уже и не помню, когда это началось. Когда я стал блуждатьпо ночам по мёртвому городу,заходить в один и тот же бар после полуночи и засиживаться в нём допоздна.Спать пару часов под утро и досыпать на вахте было привычным.Никому нет дела, если ты один сидишь с утра до вечера на пустом ГЭСе, изредка создавая видимость своего присутствия обходами.

Теперь уже казалось, что ночной город полностью поглотил меня. Я так проникся его пустотой и тишиной, что большене мог представить себе ночь без него.Прогулки переросли в привычку. Зимой, летом, осенью.В дождь и снег. И я был не единственным. В баре давно сложилась «компашка стариков и новеньких», как её называл Лёха, мой старый знакомый, один из её основателей.Что-то тёплое и уютное было с нами, пока мы сидели за стойкой, отчеканивали очередные анекдоты, пусть их и наизусть знал каждый, и делились жизненными проблемами и радостями.И без ночных городских пустынь из улиц всё было бы не тем. Как гласило главное правило бара: “Спать этой ночью запрещено!”.

Опомнясь от своего погружения в ноябрьский вечер, я посмотрел на время. 21:02. Сегодня я освободился пораньше. Мне не хотелось чем-то занимать себя дома, потому пришло время прогулки. За окном на термометре трусливо маячили два градуса тепла. Ядосталстарую утеплённую мехом толстовку с капюшоном,накинулветровку и отправился на улицу. Снегапо-прежнему не было, но сильный морозный ветер напоминал о приближении зимы.Скоро нужно будет убирать кроссовки.

Вечерний город встретил меня тишиной и сыростью. Тёмные улицы, освещённые одинокими дорожными фонарями, неторопливо и неохотно впускали в свою обитель, делясьзавораживающим, почти ночным настроением. Редкие машины провожали последние остатки дневной суеты в сумеречную бездну, а звёзды уже заняли свои места на ночном безоблачном небе. Только горящий из некоторых окон свет давал понять, что ночь ещё не наступила. Но настоящая её суть заключается не в них. Ночь - это не просто тишина и пустота в городе с погасшими окнами и фонарями. Ночь видно сразу, остальноедетали — её приспешники, а не определители. Даже в чёрном беспросветном лесу, можно определить, ночь на улице или вечер. Но я часто задумывался, когда на самом деле наступает ночь? В десять, в одиннадцать? Может, что-то между?В одном я уверен - в двенадцать ночь уже вовсю набирает силу и закрепляет своё место на пьедестале времени. Она точнонаступает раньше.

Пока я неторопливо шёл по аллее, вдалеке послышался смешанный лай нескольких собак. Бродячие псы шарили по городу по ночам, залезая в открытые урны и подвалы в поисках пищи. Я никогда не слушал музыку по дороге в бар, потому что они могли напасть. За красоту ночи приходится платить своей беззащитностью. Весной и осенью собаки особенно дикие. На аллее шансов выжить нет. Нужно было торопиться.

Я дошёл до поворота и завернул за угол улицы. Самое страшное было позади, так что теперь можно расслабиться. По бокам от ещё не закрывшихся магазинов ярко светились витрины и вывески. Половина из них уже была настолько старой, что частично перегорела, из-за чего типичные “У Палыча” и “Магнит” превращались в “У Палча” и “Мнит”. Каждый раз улыбаюсь, когда их вижу.

В конце улицы под одной из вывесок, немного ссутулившись, спиной ко мне стоял одинокий мужичок. Одет он был в типичную зимнюю тёмно-синюю куртку, джинсы и постсоветские чёрные ботинки. На голове ютилась большая не по размеру тёмная шапка. Казалось, одно неаккуратное движение и она упадёт на сырой асфальт. Подойдя поближе, я услышал характерные звуки чирканья зажигалки - мужичок пытался закурить. Я подошёл к нему вплотную и потрепал по плечу. Он обернулся.

- Здарова, Конюхов, как на работе? - я протянул ему руку.

Наконец справившись с сигаретой, он убрал зажигалку в карман и пожал мне руку.

- Здарова, Андрей. Потихоньку, работаем… Сигарету будешь?

- Не курю, - привычно ответил я.

- Ну, как хочешь.

Мы направились дальше. До бара оставалось пройти всего один проспект до поворота - минут тридцать ходьбы. Чтобы скрасить время, мы завели разговор:

- Как сам-то поживаешь? Опять не спится по ночам? - спросил мой попутчик.

- Поживаю по-старому, - ответил я, - ничего интересного.

Дмитрий Конюхов — один из постоянных посетителей бара и моих давних знакомых. Я знал про него не так много: только что ему тридцать пять, он работает на химическом заводе и живёт один. В целом Конюхов о себе почти ничего не рассказывал, возможно, потому что рассказывать было нечего. Простой мужик с простой жизнью со своими радостями и разочарованиями.Только в глазах его мне всегда чудилось что-тоумное, философское. Характер у него был очень приятный: добрый,спокойный и тактичный. С Конюховым быстро сходились разные люди, благодаря его простоте. Внешность у него была такая же простая. Разве что казался он немного старше своих лет. Кожа у него была грубая, а лицо усеяно морщинами. Бледно-голубые, почти серыемаленькиеглаза,надутый нос и неухоженные пепельные волосы с бородой. На первый взгляд казалось, что он никогда не улыбается, но на деле Конюхов носил на лице пассивную еле заметную улыбку, которую невозможно было разглядеть сразу. Говорил он всегда с такой душевной добротой и обыденностью, что уже через минутуты считал его дальним родственником, которого родители зовут из другого города на Новыйгодитвой день рождения, а он их никогда не пропускает.

Вдалеке снова послышался собачий лай. Мы с Конюховым притихли и прислушались. Через несколько мгновений лай умолк.

- Что-то сегодня они совсем голодные.Видимо, всю округу уже обчистили, теперь дальше в город забегают, - прервал тишину я.

- Это ещё ничего. Вот наступят холода, тогда они озвереют. Слышал я, что бродячих собак много в последнее время становится и они сбиваются в стаи. Не такие, как раньше, а больше.По три-четыре стаи вместе. Скоро так и на людей нападать начнут… - задумчиво ответил Конюхов.

-Думаешь, ещё не нападают?

- То случайности и исключения. Они пока людей всё же побаиваются, да и вспомни, сколько на проезжей части сбивали в том году. Но, я думаю, это только временно так. Ещё чуть-чуть и…

Конюхов остановился и замолчал. Онприставил палец к губам и показал мне, чтобы я не шумел. Мы прислушались. Вдалеке раздавались выкрики и смех. Кто-то помимо нас гулял ночью и совсем не боялся собак. Сначала Конюхов слегка опешил, но быстро пришёл в себя, махнул рукой и продолжил идти.

- Пойдём, - добродушно сказал он.

- Это кто? Давно я здесь ночью такого шума не слышал, - спросил я и поравнялся с Конюховым.

- Не знаю. Просто какие-то ребята гуляют по городу... или ты думал, что один по ночам не спишь? - усмехнулся он.

Я промолчал. Спустя пару минут мы подошли к бару и зашли внутрь. Негромкие динамики с не приевшимися хитами девяностых и двухтысячных создавали атмосферу уюта. Что-то в баре мне напоминало характер Конюхова. Та же доброта и простота.

За барной стойкой в привычной суетливо-весёлой манере сидел и рассказывал очередную «невероятную историю своей жизни» Лёха, изюминка нашего бара. Заприметив нас, он громко воскликнул:

- Вы посмотрите, какие люди!

Он подошёл и поздоровался с нами, после чего так же громко выдал свою очередную искромётную шутку «Мы с Тамарой ходим парой!» после чего рассмеялся сам, поправил свой синий пиджачок и пригласил нас за стойку.

Лёха был моим давним знакомым ещё со школы. Мы учились в одном классе, но почти не общались в то время. Затем, я поступил в институт в другой город, а он остался работать в том же. Мы встретились только спустя семь лет, и то, по счастливой случайности пересеклись на улице. Тогда мы разговорились и спустя небольшое время после повторного знакомства начали общаться. Лёха рассказал, что три года работает экскурсоводом в местном заповеднике, а в свободное время «общается с интересными людьми». Именно он впервые пригласил меня зайти в бар, где мы собираемся до сих пор. Сейчас нам обоим уже по двадцать семь. Лёха приходит не всегда, но когда это всё же случается, на всю ночь бар оживает до такой степени, что ни у кого в закромах даже мысли о сне не проскакивает. Даже обыденные скучные походы в больницу он умеет преподнести как «революцию болеющих против больных», где «больными» представляются врачи. Выглядит он, как тамада на свадьбе. Одевается просто, но со стилем. На себе всегда носит свою визитную карточку — излюбленный синий пиджак, который поправляет после каждой шутки, что делает его ещё смешнее. В разговоре с ним не существует дистанции совсем, а обижаться на него невозможно. Лёха за одну ночь в баре может завести больше знакомств, чем мы с Конюховым за всю жизнь. Его талант разговора несравним.

- Андрей, чего опять на тебе лица нет? У меня дед с надгробия и то веселее смотрит, - пошутил Лёха, поправил пиджак и заказал нам с Конюховым пива.

- Я не буду, ты же знаешь, - твёрдо отказался я.

- А, опять пойдёшь искать приключения после полуночи, - он повернулся к стоящему рядом Конюхову и обратился к нему, - Дмитрий, садитесь сюда, щас вам пива принесут!

Конюхов послушно сел на указанное место рядом с нами.

- Слушай, Андрей, - Лёха вновь развернулся ко мне, - мы тут с Олегом спор затеяли как раз по твоей теме.

Бармен кивнул Лёхе в знак подтверждения.

- Что за тема? И кстати, где Сашка? - поинтересовался я.

- Говорил, на сверхурочных сейчас, да и с женой у него более-менее наладилось. Передавал, что ближайшую неделю в баре не ждать, - ответил Конюхов.

Я кивнул.

- Ну так вот, - вернул нас к разговору Лёха. - Андрей, ты вот как думаешь, когда начинается ночь? В десять или в одиннадцать? - спросил он.

Бармен поставил перед нами два пива, Лёха протянул одно из них Конюхову, а второе пододвинул мне.

- Я вот всё же склоняюсь к десяти, а Олег говорит после одиннадцати, - сказал Лёха. - Ты что думаешь? Ты же у нас полуночник-гуляка, точно должен знать.

- В одиннадцать, - твёрдо ответил я.

- Почему это? - спросил Лёха и отхлебнул моё пиво. - Луна на небе появляется ещё часов в восемь, а в десять как раз восходит, чтобы было видно, да и летом после десяти заметно темнеет. Появляются звёзды, и фонари зажигают.

- Ты правда думаешь, что фонари и звёзды это и есть ночь? - всерьёз спросил его я.

-Мелка душа поэта! - воскликнул Лёха, улыбнулся и поправил пиджачок. - В природе так уж заведено: как становится темно, просыпаются ночные зверьки, а дневные засыпают и ждут нового утра. Уже в десять у фонарей во всю трутся ночные сверчки, светлячки, мотыльки и прочая живность, которой нет днём, - пояснил он.

- Ну, не туда ушёл, - вступил в наш спор Конюхов. - Андрей тебе говорит, ночь это не только фонари и светлячки. Ночь — это тишина, сон, где-то страх и где-то отдых. Ночью нет суеты, всё спокойно, тихо… Я так мыслю.

- Дмитрий, вы говорите о ночи, как о нечте поэтическом, эдаком анабиозе природы, хотя это всё не более чем естественный процесс вращения Земли вокруг Солнца. Да даже на календарных листах пишут, когда заканчивается и начинается день, - возразил Лёха и отхлебнул ещё пива.

- Туда пишут только длину светового дня, - ответил я. - По твоей логике зимой ночь наступает уже около пяти, в то время как летом ближе к одиннадцати.

- Это верно, но разве я не прав? По мне каждый сам решает, когда день, а когда ночь. Хочешь — ложись спать хоть в десять, хоть в двадцать, а не хочешь — не ложись вообще. Полярный день получается! Или для тебя таких не бывает? - улыбнулся он.

Мы перевели разговор на другую тему и слово за словом Лёха принялся рассказывать очередную историю «о хомяках», то есть, банковских служащих.Я посидел с остальными до часу ночи, после чего неспешно собрался, попрощался со всеми и вышел на улицу. На часах было1:23. Ночь уже началась.

Я осмотрел тёмную улицу и прислушался к её пустынной тишине. В лицо подул морозный ноябрьский ветер, разносящий уже почти ушедший запах вечернего дождя. Я двинулся в сторону окраины города на очередную аллею, где в ближайшей чаще находилось городское кладбище. В баре уже давно ходили байки о его мистике. Сашка рассказывал, чтобродячие собаки часто забегают туда, но именно там никогда никого не трогают. Якобы понимают, что не нужно тревожить мертвецов и разделяют с ними скорбь и мрак.

Спящая еле освещённая аллеявновьразнесла отдалённый лай собак. Я напрягся. Встречатьсяс ними не хотелось. Я аккуратно, стараясь громко не топать, дошёл до места, где фонарей почти не было. Они едва освещали углы и карманы больших домов. Почти всё, что было между ними, могучими широкими руками обхватывал мрак.Мне нравилось ходить в нём, будто в бескрайнем лабиринте, где единственными маркерами пути остаются редкие блеклые фонари. Но, как однажды сказал Конюхов, «самая спокойная улица скрывает самую большую опасность». Если дикие собаки нападут там — ничего не поможет. Никуда не спрячешься. Я ускорился.

Ближе к концу улицы лай подутих и стал совсем не слышим, но уже спустя минут пять ходьбы загавкали снова. Теперь значительно ближе. Это была уже другая стая. Конюхов был прав, их всё больше. Наступят холода и им сорвёт крышу.

Я начал присматривать себе укрытие на случай, если псы выбегут ко мне. Частники — хорошая территория: вокруг много высоких заборов и сараев, куда можно легко забраться. А самое главное, что тебя там не достанут.

Немного осмотревшись, я выделил для себя несколько ближайших вариантов на такой случай, как из-за поворота на перекрёсток в тридцати метрах от меня выбежала девушка. Она бежала прямо по пустой проезжей части быстро и тихо, лихорадочно оглядываясь назад и не издавая ни звука.В её глазах читался страх. Она увидела меня, но не стала поворачивать в мою сторону, а я моментально догадался — собаки.Пару секунд и её догонят. И не будет в этой ночи ничего красивого. И не стану я больше шляться по городу.

Увидев в поле зрения первую собаку, я громко закричал на всю улицу, привлекая внимание животного.Пёс остановился, посмотрел на меня. Через миг подбежали ещё две собаки, которые так же уставились в мою сторону. Я резко топнул в их сторону. Реакция была незамедлительной — громко залаяв, на меня неслась свора беспризорных шавок. Я запрыгнул на ближайший забор, подтянулся и встал на него.Путь был один — прыгатьи цепляться за крышу бани в паре метрах от забора.Пространство не позволяло разбежаться, так что я напрягся изо всех сил и прыгнул. Никогда в жизни я не прыгал так далеко иу меня получилось. Собаки прыгали за забором и громко гавкали, не собираясь отступать от намеченной добычи. Мне оставалось только оторваться от них. Я продвинулся вглубь частника, перелезая через заборы икалиткис участка на участок. Главное действовать быстро, пока тебя не успели увидеть поднятые шумом жильцы.

Я пробрался через три участка и потихоньку начал выдвигаться к дороге. Собаки остались позади и лаяли на первый забор, затем я услышал открытие входной двери и громкие недовольные возгласы. Видимо, хозяин того дома всё же поднялся и пошёл проверять источник шума. Скорее всего его интересовали не сами собаки, а то, из-за чего они так набросились на его забор и ворота. Я понимал это, поэтому постарался как можно скорее удалиться подальше от того места.

Меня не заметили. Я перескочив через последнюю ограду и вновь оказался на улице. Этой ночью приключений мне хватило. Желание идти на кладбище пропало и я двинулся в сторону дома. Частник задевала большая главная улица города, ведущая прямиком к моему дому. В висках всё ещё стучало, но глаза наливались сонливостью. Прошло немало времени с моего выхода из бара.

Лай стих окончательно. Мне оставалось только идти вперёд вдоль освещённых витрин и вывесок. Луна уже сошла со своего пьедестала и неторопливо клонилась к горизонту. До солнца ещё далеко, но ночь подходила к концу. Я улыбнулся. Будет что рассказать в баре.

Я споткнулся обо что-то на дороге. С трудом устояв на ногах, посмотрел вниз. На асфальте лежала почти полная едва открытая пачка сигарет и наручные часы. Кто-то потерял по дороге. Я поднял находку и осмотрел её. Недорогая марка сигарет и простые часы, на первый взгляд — ничего особенного, только время на часах не шло. Я улыбнулся. Стрелки показывали 11:04.

В лицо подул морозный ноябрьский ветер, в котором совсем не осталось запаха сырости от вечернего дождя. Я достал сигарету из пачки и поломал её в руке. Конюхов бы точно нахмурился, но ничего не сказал. Не в его это стиле. А Лёха бы точно сказал что-то весёлое, поправил пиджак, а затем добавил:

-Всё-таки,ты был прав. Ночь начинается в одиннадцать.

Отрёкшиеся

Мне уже давно наскучила простая городская жизнь. Ведь в ней столько пустоты и монотонности. Я помню эти текучие бесцветные дни. Один сменяющий другой, ещё более скучный. Как же они меня бесили. Может потому я и здесь.

- Держи, - Кольцев протянул тяжёлый растрёпанный свёрток. - Всё помнишь?

Я кивнул. Медлить не хотелось, да и это было не нужным. Я спрятал свёрток во внутренний карман куртки.

- Как дам сигнал, будь готов, - на всякий случай предупредил Кольцев.

Не знаю, зачем он постоянно повторял мне это, ведь мы работали уже давно. И ни разу осечек не было. Хотя, на его месте я бы тоже повторял. Так, для профилактики.

Мы вышли на Октябрьскую. Народу совсем не было. Оно и понятно — 2:30. Значит никто и не помешает. Тем лучше.

Пройдя четыре переулка, мы наконец остановились. Кольцев закопошился в сумке. Я внимательно взглянул на него. Он поднял рассеянный взгляд на меня.

- Блин, похоже карту с пометками забыл.

Я цокнул и закатил глаза:

- Ну, возвращаемся.

Мы двинулись обратно по мокрой брусчатке. После вечернего весеннего дождя всё ещё пахло сыростью. Хоть что-то приятное осталось в этом месте. Гулять ночью — то ещё удовольствие. Глаза слипаются, тело еле двигается, да и бродячие собаки по ночам превращаются в настоящих бешеных волков. Разве что не сильно жарко и воздух почище, да и то, как посмотреть. В городе воздух всегда грязный, какие бы не ходили байки об экологичности топлива и отсутствия выбросов местных предприятий. Мне всегда это не нравилось, но уезжать в деревню или глушь я не был готов — слишком уж много неудобств в этом. Так что приходилось мириться. Но всё равно я ненавидел это. От того, что кругом сплошная дрянь, не спрячешься.

Мы с Кольцевым — одного поля ягоды, одной осины ветки и одного калибра гильзы. Даже если он выглядит спокойным или добродушным, я знаю, что в душе он ненавидит всё также, как я. Потому что мы «отрёкшиеся». Отрёкшиеся от простой жизни и городской скуки в угоду своим прихотям «не поддаваться безвозвратному уничтожению потоком бытия». Под этой метафорой я подразумеваю отстаивания своего Я до конца. Когда весь мир хочет убить в тебе только твоё и приговорить к неминуемому смирению с собственной беспомощностью. Некоторые называют этот процесс взрослением. Какое жалкое оправдание втаптыванию в грязь.

Иногда нас называют сектой, но это чушь. Никакой религии и пастыря у нас нет, мы это не признаём. Никакой церкви или обители. Они и не нужны. Сейчас, чтобы кого-то увидеть, уже не обязательно собираться «вживую». Мы можем решать все наши «дела» и организовывать их издалека. Всё держится только на доверии, а точнее недоверии. Но все понимают, что это часть нашей идеи, потому-то мы и не грызём друг другу глотки. Вернее будет сказать — часть идеи каждого из нас. Терпеть не могу обобщения.

Наконец, мы с Кольцевым вернулись к месту отправления. Он зашёл в дом и уже спустя минут пять моего томного ожидания вышел обратно на улицу.

- Всё, теперь точно можем идти, - кивнул он.

Мы двинули.

Какова наша цель? Просто сбивать привычное всем равновесие «мирной жизни»? Нет, это слишком скучно и мелочно. Мы ненавидим «мирную жизнь» в самом её определении. У нас нет конкретной цели. Единственный принцип — не поддаваться этой жизни. Ведь это убивает каждого отдельно взятого человека. Пока он не сломается под давлением «общественных правил», он остаётся собой и только собой. Со своей уникальностью, всей её красотой и дефектностью. Я считаю, что в ней и заключена главная личностная черта любого человека. А когда эту черту рубят прямо на корню, что может из этого вырасти? Мир клонов или зомби — не знаю, что хуже.

Но не стоит строить иллюзий альтруистического начала «отрёкшихся», потому что его нет. Мы не хотим освобождать мир от его гнили, мы хотим не поддаваться ей. И это наш выбор. Каждого по отдельности, а не общий. Так думает и Кольцев, так думаю я. Потому что мы «отрёкшиеся». И это главное.

На улице вновь начало накрапывать. Промокнуть под дождём ночью нам обоим не хотелось и мы поторопились. По пути Кольцев завёл разговор, чтоб убить время и не идти в тишине. Видимо, она его напрягала.

- У нас пару новеньких, в курсе? - спросил он.

- Нет. Я читаю ваши бесконечные сообщения раз в неделю. В основном там нет ничего интересного, - ответил я.

- В общем, парень с девчонкой. Лет по двадцать обоим, - продолжил Кольцев. - Вроде ещё не одного «дела» не провели.

- Новенькие… - усмехнулся я. - За ними глаз да глаз надо, а не «дела».

- Сам знаю, но они же должны себя как-то проявить, а там разберёмся.

- Смотрите, чтоб как в тот раз не вышло, - засмеялся я. Кольцев поддержал мою инициативу.

Один раз к нам пришла пара новеньких и в конце концов один из них оказался представителем законов. Просто так нас посадить они не могут — доказательств недостаточно, вот и привели одного «под прикрытием». Его спалили на втором деле, когда надо было поджечь церковь, а он оказался верующим. В итоге сдал сам себя, а это была простая проверка. Конечно, мы всё предусмотрели и подготовились так, что в итоге его самого и посадили за разбойное нападение. Эту историю мы с Кольцевым вспоминаем до сих пор и постоянно смеёмся. Забавный всё-таки случай выдался. Однако, с того времени мы стали ещё тщательнее и избирательнее относиться к новичкам. Очевидно, что на нас уже тогда положили глаз правоохранительные органы и повторный инцидент — только вопрос времени. Поэтому я не люблю новичков и никогда с ними не работаю. А вот Кольцев бывает.

Пока мы шли, дождь постепенно усиливался, так что мы решили переждать его в каком-нибудь подъезде. Только вот попасть в подъезд посреди ночи — задача та ещё. Единственный путь — через окно на козырьке. Не везде в этих местах стояли решётки, и саму раму можно было поддеть снаружи, чтобы не бить стекло. Это позволяло быстро и бесшумно проникать внутрь.

Мы принялись искать подходящий подъезд. Делали мы это оперативно. Дождь уже потихоньку переходил в фазу ливня, а это означало, что мы могли не просто промокнуть, а повредить всё оборудование, которое было при нас на сегодняшнем «деле». Спустя примерно минут пять поиска, мы наконец-то нашли подходящее место. Окно было совсем слабым и поддалось сразу же без каких-либо усилий. Мы аккуратно забрались внутрь и выдохнули. Кольцев достал сигарету и закурил. Я заметил, что стало довольно прохладно. Мокрая одежда и дующий из окон ветер давали о себе знать. Я глубоко вздохнул. Простыть в эту и без того ужасную ночь было бы просто унизительно. Кольцев улыбнулся:

- Понимаю, мои сигареты тоже мокрые, - он демонстративно показал промокшую упаковку.

Я отвёл взгляд на улицу:

- До рассвета бы успеть.

- Такие дожди обычно короткие. Через полчасика двинем, - сказал Кольцев.

Я повернулся к окну спиной и проверил внутренний карман куртки, где лежал полуавтоматический кольт. На радость он был только слегка влажным и холодным, но не промокшим. Это было очень хорошо, ведь второго такого у нас не было.

Из окна на спину мне теперь дуло больше, но хотя бы лицо могло высохнуть. Передо мной открылся вид пустынного подъезда и дверей на этажах. Было совсем темно, лишь фонари через окна проникали в дом. По подоконникам барабанил дождь, и Кольцев периодически выдыхал затяжки. Больше никаких звуков не было. Дом действительно спал. Время в нём остановилось до утра. Я даже был заворожён этим зрелищем. В нём было что-то такое же пустое, как и во мне. Я будто встретил нечто похожее на себя, чего раньше не встречал. Это было странное ощущение. Но погружающее в себя на все сто процентов.

Пока я любовался темнотой подъезда, Кольцев докурил сигарету, выкинул окурок в окно, развернулся ко мне и сказал:

- Может спустимся к двери? Там меньше дует.

Я опомнился, повернулся на него и пару секунд не мог понять, что он сказал. Затем я окончательно вернулся к реальности и кивнул. Кольцев хмыкнул, наблюдая за мной, и мы спустились по едва заметной от освещения уличных фонарей лестнице.

- Завораживает, да? - ни с того ни с сего сказал он. - Кажется мне, что в этой пустоте есть нечто убийственное. Один раз посмотришь и уже не отпустит.

Не знаю, зачем он вообще завёл этот разговор. Болтать о философии в сыром подъезде ночью — дело явно не моё. Обычно этим занимаются парочки подростков, а уж явно не два парня за двадцать. Поэтому я сразу отрезал:

-Оставь свою философию при себе. Мы скоро двинем.

- Просто хотел сказать, что тебе решать, когда остановиться, - спокойно ответил Кольцев и сделал непринуждённое лицо.

Косит под дурачка. Меня это в нём сильно бесит. Неужели он сам не понимает, что у него это не получается? Тот ещё придурок.

Мы замолчали. Я заметил, что дождь стал потихоньку слабеть, но всё равно он ещё был достаточно сильным и мы не могли продолжить путь. Кольцев опомнился и почти бегом поднялся к окну. Там он аккуратно расстегнул свою сумку и стал проверять оборудование. Я тоже не спеша присоединился к нему. Бомба была целой, не намокшей и выглядящей весьма неплохо.

- Не зря всё-таки купил эту водонепроницаемую сумку, - обрадовался Кольцев.

Я кивнул.

- Ну, хоть бы похвалил! - не выдержал он.

- За что? Охранять бомбу — твоя обязанность. Если б ты её утопил, живым бы не вышел — сказал я.

- А сам о ней ни разу и не вспомнил, - упрекнул Кольцев.

Он застегнул сумку и подобрал её с пола. Что не говори, а ответственность у него была — сумку из рук он не выпускал ни разу за всё то время, когда обязанность переноски была на нём. Я снова подошёл к окну и развернулся к нему спиной. Передо мной открылся всё тот же завораживающий пустынный вид подъезда. И я, конечно, уставился на него. Кольцев всё понял и перестал ко мне приставать с тупыми разговорами. Какое-то время я просто смотрел на едва освещенную темноту, чувствуя запах сырости и ночи.

Через минут пятнадцать дождь окончательно выдохся и только редко капал, как бы для вида. Мы вышли из подъезда. Тучи постепенно начали рассеиваться, и в небе понемногу появлялись звёзды. Подул слабый холодный ветерок. Сразу же около подъезда Кольцев остановил меня. На его лице читалось какое-то волнение. Что-то было не так. Мы прислушались. Никакого шума не было.

- Показалось, - серьёзно сказал Кольцев.

Это был один из тех моментов, когда он не пытался прикидываться дурачком. Он действительно был сосредоточен. В свою очередь для меня это означало, что он правда не шутит и нужно держать ухо в остро.

Из двора мы вышли на пустую улицу совсем без людей и машин. Это была длинная городская аллея ведущая к центру и пролегающая до самого края города, куда мы и направлялись. По ней мы дошли до перекрёстка и увидели выбегающего со стороны открывшейся улицы Яна. Он был из наших. Тоже «отрёкшийся». Всегда выполнял свою работу точно до мелочей, ничего не упуская. С ним никогда не возникало проблем. Пусть я общался с ним мало, но уважал его за максимальную точность и эффективность.

Он выбежал на перекрёсток, увидел нас и дал знак, чтобы мы проваливали. За ним кто-то гнался, это было понятно. Я развернулся и хотел побежать в противоположную сторону, но заметил, что Кольцев всё стоял. Я дёрнул его за руку и он очнулся от своего внезапного ступора.

- Быстрее! - крикнул я.

Мы добежали до небольшого выступающего козырька одного из магазинов, затем прислонились к стене и опустились на корточки. Так даже фонари не могли нас достать и мы совсем слились с пейзажем улицы. В это время Ян пронёсся дальше по дороге в сторону и скрылся за поворотом. Через несколько секунд мы увидели его преследователя. Полицейский. Предсказуемо, но почему сегодня? И самое главное за что? Мы посидели ещё пару минут. Кроме того полицейского никакого другого движения не было.

- Странно… - протянул я.

Кольцев выдохнул, после чего достал сигареты:

- Не сейчас, - твёрдо остановил его я. - Нас заметят.

- Ты прав, - согласился он.

Для верности мы посидели ещё пять минут. По-прежнему никого не было. Мы аккуратно вышли из укрытия.

- Пойдём дворами, - сказал я и направился в обратную сторону.

- Погоди, мы ведь не закончили, - хмыкнул Кольцев.

- Уже поздно, мы ничего не успеем, - бросил я.

-Стой, у нас ещё есть время. Если мы не закончим сегодня, где мне прятать эту чёртову бомбу?! И когда у нас в следующий раз появится время?!

- Не кричи. Сегодня слишком плохой день. Тебе Яна мало?

- Мы не знаем, что произошло…

- Вот именно, - перебил его я. - Мы не знаем, что произошло. И мы не можем лишний раз высовываться, пока не поймём, что к чему.

- Чёрт! Нам надо хотя бы Яна проведать.

- Он сам даст знать, когда всё наладится.

Кольцев обречённо посмотрел на меня и сказал:

- Я согласен. Ты прав. Мне надо спрятать бомбу, а мой дом — в той стороне, - он указал на направление, куда убежал Ян с тем полицейским.

- Я её возьму, - отрезал я.

Что-то подсказывало мне, что Кольцев может что-нибудь натворить и ему нельзя оставлять бомбу. Лучше перестраховаться.

- Уверен?

- Да.

Кольцев передал мне увесистый мешок.

- Теперь мне нужно спрятать её. Сам вернись назад, мне здесь надо повернуть, - я указал на двухметровый забор, за которым был закрытый двор одного из участков магазина.

- Опять секретничаешь, - отмахнулся Кольцев.

- Не наживай себе неприятностей, - сказал я и мы попрощались.

Я перелез забор, а Кольцев пошёл обратно. Высовываться этой ночью лишний раз действительно было опасно, тем более, что времени оставалось впритык. Этой ночью мы должны были взорвать новый магазин, в котором продавалось оружие. Он был расположен очень неудобно и подозрительно пытался слиться с окружающим пейзажем пригорода. Только вот город у нас не маленький, потому то мы так долго к нему шли. Выполнять «дело» на машине очень шумно и неудобно — ночные патрули от полиции были бы не кстати. А вот пешком можно было всегда оставаться в тени. Повезло, что по ночам у нас в городе люди сидели по домам.

Потихоньку я пробрался к старому заброшенному детскому саду, где изредка прятал особо важные вещи. Его грозили снести уже несколько лет, потому никакие бомжи там и не засиживались, а подростки редко лазали в поисках адреналина только по первым этажам. Свой тайник я держал на крыше, под едва приоткрытой рыхлой черепицей, которую я закладывал мелким грунтом. Даже с высоты это смотрелось очень естественно. А уж забраться туда и проверить его мог далеко не каждый. Обвалившаяся лестница и едва держащиеся ставни на окнах усложняли задачу в разы. Это было только моё место.

Я забрался на забор и быстрым сильным рывком прыгнул на крышу. Там я спрятал мешок под черепицу и спустился. За защиту от дождя я не переживал — мешок показал свою эффективность ещё когда мы под ливнем искали подъезд.

Я постепенно начал возвращаться. Двигался я также аккуратно, стараясь преимущественно обходить открытые места и перемещаться переулками. Стоит сказать, что я довольно сильно устал за ночь, поэтому под конец расслабился. А зря. Выйдя на главную улицу, через которую я обязан был перейти, чтобы добраться до дома, я чуть не встретился лицом к лицу с полицией. Два офицера стояли посередине и, скорее всего, ждали машину. Я вовремя встал за угол улицы и прикрылся темнотой. Что-то многовато полиции сегодня.

Я пригляделся. Полицейские стояли в полукруге и один из них что-то записывал. Всего человек четыре-пять, но помимо них там был ещё кто-то. В наручниках стоял промокший парень, чёлка которого опускалась почти на всё лицо. Я тут же узнал его. Это был Кольцев.

Снег

Предвкушая скорое окончание рабочего дня, я начал собираться. До конца смены оставалось всего порядка тридцати минут, и покупателей не было. Этот день был на удивление спокойным, без агрессивных клиентов и большого наплыва людей. Такую тишину можно было объяснить подготовкой народа к Новому году, до которого оставалось всего пару недель. Очевидно, что все уже успели закупиться к зиме, взяв проверенные временем шапки-ушанки, тулупы и валенки, из-за чего новая коллекция брендовой одежды висела почти не тронутой. Я никогда не понимал, для кого её привозят в наш магазин. Богатые к нам не часто заходят, а остальным она ни к чему.

Подождав ещё пятнадцать минут, я попрощался со всеми и накинул пальто. Облегчённо выдохнул. Этот день был тяжёлым. Я направился к выходу, но мне перегородил дорогу директор:

- Антон, далеко собрался? У тебя ещё пятнадцать минут до конца смены.

Настроение испортилось. Начальник невзлюбил меня с самого начала. Наша неприязнь была взаимной. Не знаю, чем я ему не угодил.Он валил на меня всё, часто штрафовал по пустякам. Я задумывался над увольнением, но других работ в пешей доступности не было. Я договорился выходить в вечернее время и мы почти не пересекались, только сегодня он задержался. Готовился к завтрашней проверке.

- Зайди ко мне, нужно кое-что обсудить, - добавил директор и пошёл в кабинет.

Я приготовился к худшему. Кабинет директора всегда был чистым, пол блестел ослепительной белизной, а эбеновый стол по обыкновению прятался под стопками бумаг и тетрадей. «Красиво», подумал я, впервые заходя туда два года назад. «Даже подозрительно красиво». Я был прав. При своей строгости и чистоте кабинет вызывал отторжение. В нём всё было не просто чисто, а вылизано. Это я заметил тогда и каждый раз вспоминал, заходя внутрь.

Директор ждал меня. Посередине стола лежала учётная тетрадь с маленькими пометками и расчерченной от руки таблицей. Директор подошёл к окну и обратился ко мне:

- Ты работал девятого числа вечером?

- Да, - твёрдо ответил я.

- У нас мужская футболка пропала тогда. На утро Наташка сказала, что вечером её не досчиталась.

- Я тут причём?

- Антон… - Директор устало выдохнул. - Я не твой друг, старший брат или психолог. Я не могу всё время закрывать глаза на твои выходки. Ты — мой работник. Я плачу тебе деньги. Не понимаешь, что нельзя делать — проваливай. У нас тут не бюро помощи убогим.

- Ублюдок.

Я пинком открыл дверь и громко хлопнул ей за собой. Перед глазами всё плыло, в висках стучало, кулаки чесались. Ещё пару слов и я убью его. Я должен уйти. Сейчас.

- Антон! - послышалось сзади.

Я не стал оборачиваться. Нельзя останавливаться. Я закрыл глаза и быстро шёл к выходу. Ведь только там есть свобода.

Охранником был мой знакомый, с которым у меня были если не дружеские, то точно приятельские отношения. Довольно широкий и зоркий амбал Вова, мимо которого невозможно было проскочить незамеченным. Мы часто болтали на перерывах. Обсуждали футбол и забавных местных, заходивших к нам за покупками. Он работал у нас не так давно и за его внешность многие побаивались говорить с ним. Считали, что его выгнали из местной банды. Но мы ладили.

Когда Вова подошёл ко мне спросить в чём дело, от злости я резко оттолкнул его и крикнул:

- Прочь!

Получилось сильнее, чем я планировал. Вова не упал, но замолчал и уступил дорогу. В его глазах читалось недоумение. Я почувствовал себя виноватым. Всё было так не вовремя. Теперь и ему влетит за то, что отпустил меня. Какой же ужасный день.

Улицу укутывал мягкий снег, плавно опускающийся на дома и дороги, которые были насквозь пропитаны автомобильной желчью и отпечатками шин и сапог. Город был пуст, как подобает декабрьскому морозному вечеру. Ночь — время бандитов и гопников. Даже зимой. Прячься в дворах, подъездах, подвалах. Только не попадайся на глаза.

В новостях часто мелькали сюжеты про жертв стрельбы или уличных драк между бандитами. И, конечно, тела находили только бандитов. «Состоял в группировке два года, обвинялся в разбойном нападении». Все, как на подбор. «А если они друг друга убивают, то чё их арестовывать». Закрывают план.

Дворы — самые спокойные и безопасные места в районе. Передвигаюсь только ими. Вышел на людную улицу — встретился с «патрулём», встал на счётчик. И живёшь до первого долга. Одним из убитых был мой коллега из нашей «барахолки». Все говорят, «долг просрочил, сам виноват».

Я осмотрел улицу на наличие подозрительных лиц. Ни души. До моего дома всего три остановки, я всегда ходил пешком дворами. Самая опасная улица для меня как раз находилась возле моей работы. Если перебежать быстро — тебя даже не увидят. Главное, всегда быть на чеку. И меня ещё ни разу не ловили.

Я аккуратно перешёл дорогу и завернул во двор. Теперь можно было расслабиться. Я достал сигареты и закурил. Ветра не было, снег шёл крупными хлопьями, то и дело прилипая к одежде. Отличный бы снеговик получился, будь я лет на двадцать моложе.

Пройдя три двора и детский садик, я услышал чьи-то вопли и остановился. Кто-то истошно просил помощи. «Опять грабят» - подумал я и продолжил путь. Помогать кому-то бессмысленно — сам получишь и останешься без всего, разве что поломанных костей добавится.

Я ощущал себя беспомощным. Перед начальством, перед тем, кому не мог помочь. Перед собой за то, что сорвался на приятеля. Индустриальный пейзаж мёртвого ночного города добавлял тоски. Только опускающийся на грязные улицы и дома снег пытался противостоять ей. Он прятал под собой грязь и мусор, добавляя нечто загадочное и светлое кирпичным пятиэтажкам и погасшим металлическим фонарям. Белые, чистые, нетронутые сапогами снежные ковры возвращали меня в детство, в воспоминания радостных зимних дней, где я бегал по таким же дорожкам и лепил снежки до того, как переехал сюда. Мимолётная мысль о том, что под этим снегом находится та же грязь, быстро вернула к реальности. Я достал вторую сигарету.

Ещё одна дорога, ещё один переход. Зимой вечерами машин почти нет. Через пару минут мои следы заметёт снег и останется лежать так до самого утра. И где те ангелы, которых я рисовал в детстве? Сигарета истлела во рту так же незаметно, как успела в нём оказаться.

На краю дороги я заметил заметённый снегом маленький чёрный комочек, похожий на оторванную часть меховой шубы. Он бросался в глаза своим тёмным контрастом посреди белой улицы. Что-то странное в нём было. Я подошёл поближе. Нагнулся. Стряхнул свежий снег и поднял комочек. Розовенький носик. Смятые усы. Замёрзшая кровь. Котёнок. Его тело уже было холодным, а лапки испачканы кровью. Сбила машина, а потом, скорее всего, кто-то наступил на него. Из носа потекли сопли. Сигарета, ещё одна.

Мне противно чувствовать свою общность с людьми. Я отнёс трупик к кустам неподалёку и раскопал небольшую яму. Перчаток у меня не было, копал голыми руками. Мои руки давно замёрзли, так что когда я рыл землю, уже, фактически не чувствовал их. Поместив в импровизированную могилку котёнка и засыпав её землёй, вытер грязные руки о влажный снег и увидел на нём следы крови. Я взглянул на руки. Это была моя кровь. На ладони небольшая кровоточащая рана. Поцарапался о сухие ветки куста, когда рыл могилу, и от холода этого не заметил. Я засунул руки в карманы и пошёл дальше.

Не знаю, сколько я провозился, но снега насыпало прилично. Через пару минут меня встретил последний двор. Самый удобный и быстрый путь — через забор. Не нужно обходить дом, выходить на улицу навстречу местным бандитам. Два шага — последний двор, и ты дома. И ночь тебя не достанет.

Я слишком поздно понял, что никакой тропинки среди сугробов отыскать уже не смогу. Мои кроссовки провалились под снег. С трудом перебравшись через белые замки, я дошёл до забора. Ощущения боли в руке от пореза уже начали возвращаться. Я вполне мог подхватить инфекцию от котёнка. Утром нужно ехать в больницу. Но сейчас я должен дойти. Я просто хочу попасть домой.

Ледяные толстые железные прутья отдались болью в руках и задели рану на ладони. Забор был не высокий, но колкий и холодный. Я стиснул зубы и забрался наверх. С другой стороны всё было так же. Собравшись с духом и выбрав самый маленький с виду сугроб, я спрыгнул и провалился по колено. Мой подъезд находился всего в нескольких метрах от меня. Всего пару десятков шагов. Я попытался вылезти из сугроба, но только провалился ещё глубже и боком упал в снег. Духа собраться и встать почти не осталось. Я слишком устал. Сделав глубокий вдох, с большим усилием я приподнялся. Снег засасывал ноги, как зыбучие пески. Я поднял ногу и сделал шаг. Ещё один. Не удержав равновесия, я спиной рухнул в снег. Мне не хотелось подниматься. Передо мной открылась завораживающая картина того, как снег неторопливо падает на город. Своей блестящей белизной он укрывает его от грязи и слякоти. Но я знаю, что под ним — всё то же. То, что я так ненавижу. Убитый асфальт, чёрная земля, мерзкий машинный запах. Тёмное ночное небо так беспощадно и чарующе. Его белые хлопья, как слёзы, падают вниз. На улицы, дома. На меня.

Я вспомнил весь этот день. Утро, работа, начальник, крик, котёнок. По лицу потекло что-то холодное. Слёзы или растаявший снег? Да и так ли это важно. Так ли важно сейчас хоть что-то? Сигареты уже были в снегу, и я не мог их достать. На этот раз они не помогут.

Я просто лежал и наблюдал за не прекращающимся снегом. Он медленно падал вниз, заставляя глаза жмуриться каждый раз опускаясь на лицо. Мне больше ничего не хотелось. Я не чувствовал холода. Я пытался вспомнить что-то хорошее здесь, но не мог. Мысли переносили меня на двадцать лет назад в деревню, где я бегал с друзьями по лесным заметённым дорожкам, играл в снежки и катал снеговика. Меня больше не волновала моя работа, преступность, рана на руке. Мне стало плевать на всё, и я чувствовал облегчение. Я просто продолжал смотреть на то, как в эту ночь город окутывает блестящий холодный покров, добавляя ему атмосферу волшебства и возвращая его жителям беззаботные воспоминания об ушедшем детстве.

Единственный

Всё началось, когда я учился в школе, в пятом классе. Мой одноклассник объявил мне бойкот и подговорил на это нескольких ребят. Причиной стала какая-то нелепая глупость, когда я не дал ему списать у себя домашнее задание, которое он не сделал. Он получил двойку и решил отомстить.

Друзья поддержали его и распустили на меня слухи о том, что я подставил его. Моя репутация в глазах всего класса падала. Я и до того ни с кем не дружил, но ни с кем и не ссорился. Родители всегда говорили, что нужно ходить в школу учиться, а не дружить. И я их слушал.

В конце концов мои одноклассники объявили мне бойкот, а я не знал, что с этим делать. Я не знал, как это остановить. Мне никто не верил. Меня игнорировали даже когда я спрашивал стёрку или забывал учебник. Все старательно делали вид, что меня не существует. И я остался один.

Учителя на это не реагировали. «Бойкот, значит есть за что», - ответила моя классная руководительница - «Бойкот просто так не назначают». А мне было больно. Больнее, чем когда я рассёк левую бровь о стекло или прищемил палец железной дверью. И я молчал в ответ. Потому что нечего было сказать. Мне было больно. И больше учителя меня не спрашивали.

Я просил прощения и говорил, что буду целый год делать домашку хоть всему классу, но никто не реагировал. Тогда я перестал ходить в школу. Хотя бы дома я ещё был нужен своим родителям.

Я прогуливал школу «аккуратно», так, чтобы не видели мои родители. Папа уходил на работу к девяти, поэтому с утра я на час поднимался на чердак, потому что дверь там всегда была не заперта, и тихо рисовал. Так появилось моё новое хобби. Я уделял ему кучу свободного времени. Открывал видеоуроки и по шаблонам учился выводить плавные линии, повторяя каждое движение за руками безликих преподавателей из интернета. Учил пропорции, открывал разные методы рисовки. Не все из них я мог воплотить в жизнь, потому что рисовал простым карандашом из пенала. Но всеми я восхищался. По-настоящему.

«В интернете есть всё». Сто способов занять себя в одиночестве. Сто миллионов лиц для моих портретов. Сто тысяч причин не идти в школу, где тебя не ждут. Где тебя не существует. И я не ходил. Маме с папой не звонили - кому какая разница, а они не особо-то спрашивали. Были заняты работой.

Месяца через три я начал выходить выходить на улицу - погулять. До парка, в сторону частного сектора во дворы на старую лавочку под большим ясенем. Мне казалось, что мы с ним похожи. Он тоже не мог ничего изменить, но был доволен. Его устраивала эта старая лавочка, изредка проходящие мимо люди, которым в такт ветра он отвешивал едва заметные поклоны. Он спокойно стоял и просто «плыл по течению». Неторопливому течению своей одинокой жизни.

В один из дней я решил нарисовать его прямо там, на лавочке. Тогда был спокойный июньский вечер. Дерево казалось мне особенно задумчивым и великим в оттенках желтеющего заката. Рисунок получился отличным, а я чаще начал рисовать на воздухе.

Прошло полгода. Мне начало казаться, что люди на улице меня совсем не замечают. Сначала они хоть изредка бросали на меня усталый взгляды. Мол, «пацан, чего не дома возле компьютера или один без друзей?» А сейчас, будто я стал для них чем-то похожим на ясень возле старой скамейки. Всего лишь интерьер, фон. Даже не все заметят его отсутствие.

Я решил проверить свою теорию. Подходил к случайным прохожим спросить время. Никто не реагировал. Тогда я встал посередине тротуара, как можно шире расставив руки. Люди невозмутимо обходили меня, будто совсем не видели. Я пришёл в парк, чтобы окончательно удостовериться. На главной площади я забрался на сцену, вобрал в лёгкие побольше воздуха и закричал во всю глотку:

- Эээээээээээээй!

Эхо стремительно разнеслось по округе. Окна ближайших домов загудели. Ни один человек на площади даже не посмотрел в мою сторону. Я убедился. Я стал фоном. Из всего человечества остались только родители, кто ещё помнил меня. Но и то, уже смутно. Мы почти не общались. Я, то и дело, проводил время за рисованием, а они много работали. Моя семья давно хотела перебраться в Канаду. Как-то раз отец рассказывал, что они с мамой договорились уехать туда, где их никто не достанет. «Хоть на край света, чтобы встретить старость вместе». Мама всегда мечтала жить в Канаде. С детства смотрела фильмы про канадские леса и северные сияния. Она была уверена, что Канада - лучшая часть земного шара, сочетающая в себе «величие природы и расцвет цивилизации». А я с упоением слушал маму.

Они много работали уже почти год, чтобы накопить на переезд.

- Если не сейчас, то никогда, - сказал за ужином отец.

- Не переживай, сынок, как закончим, будем учить язык вместе, - добавила мама.

И я не переживал.

Прошло ещё три месяца. В один из вечеров, отец вернулся домой позже, чем обычно. Мать с надеждой посмотрела ему в глаза и спросила:

- Ну как?

А он широко улыбнулся и закричал:

- Получил!

Папа достал из-за спины две голубые прямоугольные бумажки. Билеты в Канаду. Мать бросилась ему на шею, а я так и сидел за столом, понимая, что третьего билета нет. Слёзы катились по лицу тонкими струйками, а я не мог издать ни звука. Они забыли меня. Мои родители. Последние.

Я собрал в свой школьный рюкзак с вещи и вышел на улицу. На улице моросил дождь. Ничего удивительного для осени. И я пошёл по лужам под дождём к любимому старому ясеню в вечерней тишине под тусклый свет опускающихся сумерек. С тех пор я так и не вернулся домой.

Первые пару ночей я провёл в подъездах. Спать на скамейках или бетонном полу - не лучшая идея. Оставался единственный вариант. Я быстро смекнул, что если меня не замечают, значит, я могу делать всё, что угодно. Я зашёл в дорогой отель возле парка и подошёл на ресепшен. Никакой реакции от персонала. Я аккуратно зашёл за стойку ресепшена. Мне ничего не сказали. Я подошёл к полке с ключами от номеров и взял себе один. По-прежнему ноль реакции.

Я поднялся в «свой» номер и открыл дверь. Внутри было чисто и пусто. Я бросил рюкзак посередине комнаты и упал на кровать. Простынь, одеяло и матрац никогда в жизни не казались мне такими мягкими. После холода и сырости подъездов обычная кровать в отеле становилась целым миром, пуховой периной из сказок. С тех пор я поселился в отеле.

Иногда приходилось менять номера - мой занимали заезжающие - но я не жаловался. Помимо кровли отель обеспечивал пропитание. Шведский стол на завтрак, обед и ужин предусматривался для постояльцев. Меня всё равно никто не видел, поэтому я не отказывал себе в удовольствии принимать пищу бесплатно. В «невидимости» есть и плюсы.

Спустя три года года такой жизни, я решил съехать из отеля. Раздражало постоянно отвлекаться, менять номера, собираться, ждать лифт. Если мне открыты все дороги - почему бы не попробовать частный дом или пустую новостройку? В случае чего, всегда можно вернуться назад.

Идея переехать оказалась неплохой. Зимой я поселился в пустом дачном частном доме-котедже, куда хозяева приезжали только на летний сезон. Единственный минус - я скучал по огромному шведскому столу прямо под носом. Здесь мне приходилось ходить в магазин за продуктами и готовить всё самому. Конечно, я мог без оплаты проносить всё, что мне нужно мимо кассы, но сами походы в магазин были нудными и долгими. В конце концов, я с ними смирился.

Летом хозяева вернулись и я перебрался в новостройку. Она стояла на краю города, слишком далеко от основных городских массивов. Мне неудобно было ходить к любимому ясеню. Дорога в одну сторону занимала пару часов. Ездить на автобусе мне никогда не нравилось. Они отдаляют суть прогулки. Никакого единения с миром. Только индустриальный запах духоты и бензина. Спустя месяц я переехал снова.

На сей раз моей обителью стал заброшенный храм возле леса - находка для художника. Он был просторный и живописный, почти не пропускающий холода и тепла. Идеальное место для призрака вроде меня. Я думал пережидать в нём зиму будет сложнее, но храм был достаточно оборудованным для удержания тепла. В подсобку я натаскал ковров и обвесил ими все стены. Стало значительно теплее. Для сна я взял спальный мешок из магазина для выживания неподалёку. Создалась атмосфера юрты. Тепло и уютно.

С тех пор прошло четыре года. Почти ничего не поменялось. Заброшенный храм - по-прежнему мой дом. Я всё ещё хожу к любимой скамейке возле старого ясеня. Рисую улицы, дома, людей. Пусть они меня никогда не увидят, они всё равно станут частью моей галереи. Я нарисовал больше сотни картин и развесил их по всему храму. Вряд ли их кто-то увидит, но суть искусства не в них. Одной ночью мне в голову пришла мысль. Глупая, странная.

- Всего лишь призрачные бредни, - подумал я тогда.

Моё существование - искусство. Всё, что я делаю - рисую. Где ещё в мире найдёшь историю романтичнее, чем забытый всеми художник без лица и имени. Забытый самим миром, как призрак, ютящийся в заброшенном храме. Невидимка, единственный в своём роде.

- Такая чушь! - я улыбнулся и перевернулся на другой бок.

Уверен, в мире есть и другие. Могли бы мы когда-нибудь встретиться и увидеть друг друга? По-настоящему. Наверно, это странно, ощущать себя не просто наблюдателем. Разговаривать с кем-то. Чувствовать своё присутствие. Странно быть не единственным.

Я - призрак. Какая разница, есть ли в остальном смысл. Смысл в моём существовании. Может, оно и искусство. А может, ошибка в программном божественном коде. Я знаю, я существую. Один, единственный. Остальное не важно.

Этажи

- По ночам воспоминания оживают...

Лиля сделала затяжку и медленно выдохнула дым. Его тут же подхватил ветер и унёс прочь от нашего балкончика. Так было принято называть открытый лестничный пролёт, выходящий прямо на улицу, из-за отсутствия на нём окон. Я выразительно посмотрел на Лилю.

- О чём ты?

Она молча задумчиво смотрела на улицу и курила свои любимые blooming pink1.Город укутывала ночь. Осенняя, тёмная ночь. Серые тучи, прикрывающие звёзды, уже были привычными для меня. Здесь я видел их часто. Ничего удивительного — север всё-таки.

Я переехал сюда почти месяц назад. На заработки. Меня поселили в большой обгорелый дом, что-то вроде общаги. Соседи приняли с радушием. С Лилей мы познакомились в первый же вечер, когда я искал нужный подъезд. По обыкновению она курила на балкончике. Тот же blooming pink. Как-то раз я спросил, почему он ей так нравится, а она улыбнулась и промолчала. Мы быстро подружились. В незнакомом городе лишние знакомства никогда не бывают лишними.

Среди всех соседей Лиля сильно выделялась. Девушка 29-ти лет с приятным лицом, зелёными глазами и ярко-рыжими не длинными волосами, часть которых была завёрнута в пучок. Она была похожа на актрису. Стройная фигура, высокий рост. Татуированный левый рукав прятался под накинутой клетчатой рубашкой. Его было видно только когда Лиля держала сигарету. Она подходила своему имени.

Я никогда не видел её с парнем. Может потому что был знаком с ней всего месяц. Не сказал бы, что она мне нравилась. Отчасти из-за разницы в возрасте между нами в 6 лет. Мена она вряд ли считала кем-то большим, чем младшим братом. Всё время казалось, что она настолько погружена в себя, что совсем не замечает мир вокруг. В её реальности существовали только балкончик и сигареты. Но мне нравилось вечерами слушать её философию или просто наблюдать за тем, как она курит. Как будто мы были в фильме.

Мы стояли на балкончике уже минут пять. Когда сигарета истлела во рту, Лиля попрощалась со мной и ушла к себе, так и ничего и не объяснив. Я вспомнил, зачем вышел в подъезд, и подобрал свой лежащий на бетонной лестнице мешок с мусором. Пока я спускался, я смотрел на обожжённые стены и двери. Полтора года назад здесь полыхал пожар. Погибли все. Все из одного подъезда. Громкое было дело, гремело по всей стране. И как дом ещё уцелел? Эти этажи по-настоящему помнят многое.

Как рассказывала Лиля «теперь это место брошенных стариков и неприкаянных». Большинство соседей действительно были стариками. Подъезду придавали жизни только мы с Лилей и тётя Люба, бодрая женщина за сорок. Детей у неё не было, но ко мне она всегда относилась как к родному сыну. Часто предлагала что-нибудь испечь «а то какой худой ходишь, ветер дунет — улетишь». А Лиле всё время говорила: «Дочка, ты чего без куртки? Простудишься ж. А я тебе отвар с ромашкой сварю, выпьешь для профилактики». И каждый раз забывала.

Тем не менее меня всё устраивало. Соседи старики тихие и приветливые. Всегда здороваются, улыбаются при встрече. Не кричат, как дети, по вечерам.

С тётей Любой мы познакомились, когда у неё сломался счётчик. Он перестал отображать цифры и всё время сбивался. Я как раз возвращался с работы, когда ко мне прямо в подъезде подошла полноватая низкая женщина в очках.

-Сынок, может ты знаешь? Я его кручу-кручу, а он всё отходит и ни туда, ни сюда.

После моей пятнадцатиминутной прочистки счётчика, соседка очень обрадовалась и представилась тётей Любой. Мы немного пообщались. Я рассказал, как попал на север, откуда приехал и чем занимаюсь, а тётя Люба поведала о себе, не забыв поделиться советами как правильно готовить оладьи, куда класть грелку, чтобы не уставать, и чем выводить колорадских жуков.

Я спросил, знает ли она Лилю.

- Конечно, как не знать. Грустная она в последнее время. Всё пожар вспоминает. Она же тогда в МЧС работала. Может вы с ней поладите, её и отпустит маленько? Меня мать одному обряду на приворот научила…

- В МЧС? - перебил я.

- В МЧС, сынок, - ответила тётя Люба. - У ней как раз смена была, сюда на вызов со своими приехала. Так они пытались внутрь зайти, а там огонь — всё полыхает. Куда уж тут. Ждали пожарных, а они долго ехали. Дорогу перекрыли в тот день. Так и не дождались. А люди из окон кричали, просили помочь. Кто-то из спасателей не выдержал и побежал. Но куда уж там… Сами не выбрались... Очень она переживала, наверное, ой, сынок! Зачем в МЧС пошла! С её то личиком — радоваться, да детей рожать! Ой, сниспослал бог горя девчонке!

Тётя Люба долго ещё охала и вздыхала, но потом успокоилась. Серьёзно посмотрела на меня и твёрдо сказала.

- Береги её, сынок. Душа у неё добрая. А про приворот я не шучу... Может и у вас чё-то сложится, только ты её не обижай!.. Смотрю на неё и сердце разрывается. Такая тоска в глазах и горечь! Ох…

С тех пор я стал больше понимать Лилю. Она открылась для меня по-новому. Но в разговорах я старался не поднимать тему пожара. Если захочет, расскажет сама. А не захочет — будем и дальше молча стоять на балкончике и ждать, когда из-за туч выглянет солнце под колкий табачный запах blooming pink.

Я отнёс мусор и вернулся домой. Диоды на электронных часах прерывисто мигали зелёным светом. 23:16. Пора спать.

Проснулся я от протяжного звука будильника и взглянул на время. 4:30. Пора собираться на работу. Я встал и рефлекторно подошёл к окну проверить термометр. 3 градуса тепла. Необычайные морозы даже для севера в сентябре. На улице было сумеречно и влажно. Чувствовался запах недавно дождя.

Неторопливо собравшись, я вышел в подъезд. Лиля стояла на привычном балкончике с сигаретой в руке. Мы поздоровались.

- Чего не спишь? - спросил я.

Лиля ничего не ответила. В левой руке она держала сигарету. Не хватало только таблички «пока курю не беспокоить». Её причёска не поменялась. Она ещё не ложилась?

- Ты сам сегодня рано, - выдохнув, сказала она.

- Работа.

Мы замолчали. Отвлекать Лилю от курения было бессмысленно. Девушка игнорировала всё вокруг себя. Оставалось только ждать, когда она первая начнёт разговор.

- Знаешь… - сказала она, докурив сигарету. - Я всё время думаю, ты ощущал что-то странное, в нашем доме? Что угодно?

Я задумался. Что-то странное и правда было. Какая-то тягучая безжизненность. Будто время остановилось.

Я помотал головой. Лиля внимательно посмотрела на меня, затем выкинула окурок в ведро для курильщиков, развернулась и ушла к себе. Я посмотрел ей вслед и пошёл дальше.

Рабочий день прошёл спокойно. В голове осталось лишь предвкушение отдыха. Под светом редких фонарей дом выглядел устрашающе. Отпечатки ожогов на стенах выделялись большими тёмными пятнами. Под луной острее ощущался оттенок прошлого. Казалось, войди внутрь, и непременно окажешься героем нуар-детектива, с трубкой во рту осматривая место преступления. И обязательно подойдёт доктор Ватсон, чтобы спросить «как успехи Шерлок?»

Войдя в подъезд, я ощутил знакомый запах табака и сырости. Blooming pink. На стенах бликами отражался домашний свет. На тусклые подъездные лампы не похоже. Я поднялся на второй этаж. Дверь в квартиру тёти Любы была открыта. Свет выходил из прихожей. Я напрягся. Мало ли, что могло случиться. Никто же не будет грабить стариков из обгоревшего дома?

Я подошёл к двери и заглянул внутрь. Никого видно не было. Я постучался и позвал:

- Тётя Люба! У вас дверь открыта в подъезд. Всё нормально?

В квартире послышалось поспешное движение. Неужто и правда воры? Шаги стали приближаться. Они были довольно частыми. Я сглотнул. Около прихожей на миг они остановились, и через пару секунд их обладательница резко выглянула из-за угла коридора. Я вздрогнул.

- Фух, напугали, тёть Люб.

- А, Алёша, проходи, проходи, - с улыбкой сказала женщина.

Я по-прежнему стоял в дверях.

- А чего у вас дверь-то открыта?

- Это я специально оставила, может на помин кто зайдёт, а тут ты как раз.

Тётя Люба прошла на кухню и крикнула:

- Заходи, заходи, не бойся.

Я зашёл внутрь и разулся. С кухни повеяло приятным запахом испечённых пирожков. Я улыбнулся. Будто приехал к бабушке в деревню. Да и с работы ещё не ужинал.

Я прошёл по запаху на кухню, вымыл руки и сел за стол, покрытый большой красивой скатертью с изображением персиков и абрикосов. Они переливались под ярким домашним светом и выглядели совсем как настоящие. Протяни руку и забирай. Горе тому, кто пришёл голодным.

Тётя Люба перенесла сковородку со свежими испечёнными пирожками на стол и вытерла руки лежащей рядом тряпочкой.

- Ешь, не стесняйся! Небось и с работы ещё за стол не садился! Ешь! А я сейчас приду.

Она поставила передо мной пустую тарелку и ушла. Я аккуратно положил себе пару горячих пирожков.

На краю стола лежала старая газета. Похоже, её долго использовали как подставку. Буквы почти стёрлись, а большие чёрные круги от кастрюль и сковородок казались естественными. Я пододвинул её к себе. На обратной стороне сохранилась часть текста. Дату было не разобрать, зато передо мной предстал огромный заголовок «Они всё ещё живут там». Я бегло просмотрел его глазами. Речь шла про наш дом. «С трагедии прошло немало дней, но жители окрестностей всё ещё обходят дом стороной. Очевидцы утверждают о встречах с призраками...». Я попытался вспомнить хоть одну свою встречу с призраком в доме. Вспоминались только бледные старики. Жизни в них совсем не было. Вряд ли их можно было назвать призраками. Но смерть всегда неподалёку от старости.

Тётя Люба вернулась и я отложил газету. Совсем не заметил, как съел почти все пирожки.

- Как, понравились? - улыбнулась женщина.

- Да, вкусно. Даже чем-то детство напоминает.

Тётя Люба рассмеялась и предложила мне взять ещё, на что я вежливо отказался.

- Кстати, а чьи это поминки?

- У меня знакомый год назад помер. На работе придавило железкой, представляешь? Он у меня на стройке работал. Там у них одно резкое движение — и всё. Я всегда говорила «хочешь жить, бросай свою стройку». Не сегодня так завтра упадёшь не так — поломаешься. А детей кто растить будет? А он всё «нет, не могу я так». «Меня, понимаешь, тянет на стройку. Неделю не похожу, уже руки чешутся молоток подержать». Додержался. А детки у него хорошие, жалко их. Батька дурак, а им ещё жить да жить…

Мы пообщались ещё немного и я пошёл домой. На часах зелёным светом мигало время. 0:53. Засиделся я у тёти Любы. По крайней мере не нужно беспокоиться об ужине после свежих пирожков.

Я переоделся и лёг спать. День был тяжёлым, но сон не шёл совсем. У меня редко бывала бессонница. В основном в те дни, когда я не работал. Обычно, как я понимал, что сон не идёт, включал какую-нибудь романтику на телевизоре и пытался вникнуть в сюжет. Обычно хватало получаса. На утро я просыпался с пультом в руке, уткнувшись лицом в диван, зато полностью отдохнувшим. Здесь телевизора у меня не было и я просто лежал в темноте, слушая ритмичный звук мигающих часов.

Спустя полчаса своих мучений и ворочаний, я не выдержал и решил сходить на улицу развеяться. Выйдя из квартиры, я заметил Лилю на балкончике. Она, как обычно, курила и смотрела на улицу, освещаемую фонарями и редкими, едва заметными бликами света от машинных фар. Я подошёл к ней и поздоровался.

- Чего не спишь, тебе же завтра на работу, - лениво сказала девушка, сделав затяжку.

- Сама-то чего бродишь по ночам, полуночница?

Лиля промолчала.

- Слушай, ты вообще спишь? Я ухожу, ты тут стоишь, прихожу, стоишь. Ты случаем не вампир какой? - улыбнулся я.

- Вампиры тоже спят. Только днём.

Она повернулась ко мне лицом и заглянула в глаза. Меня с ног до головы пробрало мурашками. Было в ней что-то невероятное. Её кожа в свете тусклой подъездной лампы отражала тёплый желтоватый оттенок, а зелёные глаза казались бездонными колодцами. Всё-таки Лиля самая красивая девушка из всех, кого я встречал.

Она улыбнулась. Наверное, я выглядел глупо, когда стоял и рассматривал её, как болванчик за стеклом сувенирного магазина. Не выпуская сигарету из руки, девушка указала пальцем на торчащую бумажку из моего почтового ящика.

- Тебе что-то прислали.

Я подошёл к ящику и взглянул на письмо. Чек за коммуналку. Я со вздохом положил его обратно в ящик, но он вылетел из общей сетки и упал на пол. Сильная ржавчина и ожоги успели сделать своё дело. Лиля спокойно взглянула на меня и повернулась обратно к улице.

Я поднял ящик и осмотрел его. Несмотря на то, что внутри он неплохо сохранился, стенки полностью обгорели и были похожи на корку у пиццы. Непонятно, как он вообще так долго держался среди общего блока. Единственное объяснение — кроме меня после пожара его никто не трогал.

На дне ящика под слоем пыли лежала едва заметная старая газета. Я достал её и поднёс на воздух, чтобы стряхнуть пыль.

- Реликвия от предков? - усмехнулась Лиля.

Я развернул газету. Хоть огонь до неё и не добрался, от подъездной сырости и старости бумаги было невозможно разобрать почти ничего. На следующей странице записи сохранились гораздо лучше, но только местами. Читались только отдельные слова или предложения. Я с интересом стал изучать газету. Похожа на ту, что я видел у тёти Любы. Реклама дачных шлангов, правила посадки помидоров, полезные советы. Вот и материал о том, «как полностью вывести колорадского жука». Похоже тётя Люба фанат этой газеты.

Лиля всё также стояла рядом и курила, искоса наблюдая за мной.

- Твоя газета помнит больше, чем наши этажи. В ней может быть что-то интересное.

Похоже, Лиля уже докурила и просто любовалась ночью.

Я перелистнул страницу. «Новости». В углу затесался знакомый заголовок. «Они всё ещё живут там». То же, что я читал у тёти Любы в гостях. Я внимательно пробежался по тексту, чтобы вспомнить о чём шла речь. Страница плохо сохранилась, читать было тяжело из-за невозможности хоть что-то разобрать. Во врезке было собрано несколько комментариев очевидцев, на которых я решил остановиться. Анатолий, 38: «Я видел, как кто-то (неразборчиво) в окно. Лица было не разобрать, но там(неразборчиво) был человек...». Елена, 45: «Иной раз проходишь, и детский (неразборчиво), либо говор чей слышно. А там ведь никого нет...».Егор, 25: «Они всё ещё живут в доме, я видел их!..».Моё внимание привлёк последний комментарий. «Не знаю, (неразборчиво) их там, но они всё ещё (неразборчиво) в доме. Они постоянно смотрят в окна, как я возвращаюсь с (неразборчиво). И ещё... оттуда (неразборчиво) веет табаком. Как бы кто-то курит, но там никого нет...».

Я задумался. «По ночам воспоминания оживают...» - прозвучал в памяти голос Лили. Эти этажи помнят многое. Перед глазами всплыл устрашающий пустынный вид дома. Мне стало жутко. Всё казалось бредом и я не хотел ему верить. Такого не может быть. Так не бывает. Иначе от кого так сильно пахнет табаком? Дешёвыми сигаретами марки blooming pink.

Я оторвался от газеты и посмотрел в сторону Лили, пытаясь соотнести мысли с реальностью. Но рядом уже никого не было.

1Blooming pink – дешёвая марка сигарет

На звёзды

На вершине невысокого холма, будто в сказке, стоит старая школа-интернат.На её стенах уже образовались едва-заметные следы от потёртой штукатурки с маленькими трещинами, скорее похожими на морщины строгой любящей матери, чем маленькой дряхлой старушки. Вид у школы воинственный, хотя, в то же время, несколько старомодный.

Её окрестности окутаны лесами и холмами, в то время, как сама она стоит на обширной поляне, специально огороженной забором от вне. Двухэтажное, невысокое под стать холму здание с пыльным и пустым чердаком и подвалом, отведённым под склад. Оно хранит покой и силу, чтобы неторопливо пропитывать ими новые и новые поколения детей — учащихся интерната. Уже второй год подряд здесь копят знания 16 мальчишек семи-восьми лет. Среди них есть лидеры и изгои, друзья и враги, разделённые на несколько компаний. Воспитатели тщательно следят, чтобы драк в школе не было. Любая разборка не остаётся незамеченной — хулиганов наказывают дополнительной работой по дому.

- Мы с вами — одна большая семья, а в семье нужно помогать друг другу, - в очередной раз строго завещает одна из воспитательниц, после чего раздаёт мальчишкам несложные задания, приучающие к самостоятельности — помыть свою комнату, полить цветы и подготовить журнал для записей преподавателей.

Илюша стоял почти в самом конце большой очереди в столовую. Повариха куда-то отошла и ребята негромко разговаривали между собой, чтобы скоротать время. Пока Илюша ждал, его взгляд остановился на какой-то незначительной детали интерьера. Он задумался. О чём может задуматься восьмилетний мальчик? Скорее всего о том, что он услышал сегодня от Феди. Утром, после подъёма они встретились в ванной комнате, и, пока оба чистили зубы, Федя позвал его вечером собраться с ребятами и смотреть на звёзды на полянке за домом. Недавно мама привозила Феде книжку, где рассказывалось о космосе. Звёзды, планеты, системы и созвездия. Всё это на больших картинках, под которыми было подробное объяснение каждого небесного тела. Илюше нравились такие вещи, он даже сначала позавидовал Феде. Он хотел попросить книжку почитать, но не решался. Да и шанса удачного почти не предоставлялось: они с Федей мало общались. Тем не менее отношения между мальчиками были хорошие, дружелюбные. Илюша со всеми старался общаться хорошо, поэтому почти никогда не ссорился с одноклассниками. Некоторым мальчикам казалось, что он может найти общий язык с кем угодно. Но Илюша не был общительным, он просто не любил ссоры. На самом деле он почти всегда стеснялся начинать разговор первым и считал, что если к нему обратились, то он должен обязательно поддержать беседу или помочь.

Наконец, очередь продвинулась. Илюшу легонько пихнули и он вернулся к действительности. Он немного прошёл вперёд и оглянулся. Позади стоял Сашка, который, судя по виду, только недавно проснулся и ещё до конца не успел прийти в себя. Причёска у него была растрёпанная, на правом боку торчал хохолок. С виду он чем-то напоминал свиристель. Взгляд у него был недовольный и сонный. Илюша решил, что не будет приставать с расспросами к Сашке и повернулся обратно. Сашка зевнул, будто в знак подтверждения его мыслям.

Тем временем, постепенно очередь продвигалась и вскоре дошла до Илюши. Он взял свою порцию и сел на привычное место рядом с Серёжей и Васей. Эти двое были одними из самых популярных ребят в доме — в их компании почти всегда было больше половины мальчишек дома. Общались они хорошо и дружелюбно, разве что, не любили «хулиганов» и старались не пересекаться с ними. Хулиганами была признана другая компания мальчишек под предводительством Вадима — толстого высокого вспыльчивого мальчика, «грозы» дома. Он был старше всех остальных ребят на год. Из-за буйного задиристого нрава мальчика чаще всего ругали воспитательницы за его проступки. Рядом с ним обычно были трое его приятелей, которые без него вели себя почти как остальные, только старались сторониться других. Сашка же, как, в прочем, и Федя, не принадлежали никакой компании и чаще всего проводили время по одиночке. Они не были плохими ребятами, просто немного странноватыми. Сашка не любил компании и всегда избегал командных игр, а Федя был общительным и добрым парнем, но из-за его манеры речи не каждый мог с ним долго разговаривать. Он быстро переключался с темы на тему и постоянно так громко говорил, что его было слышно на весь коридор. Даже Илюша не всегда его понимал, но всё равно хорошо к нему относился. Другие ребята считали его неплохим, но лишнего разговора с ним почему-то всё равно избегали.

Когда Илюша сел за стол, мальчики завели разговор:

- Кто уже прочитал рассказы, которые нам по чтению задавали? - первый спросил Серёжа.

- Я только посмотрел, там много, - ответил Тоша.

- Не хочу расстраивать Софью Леонидовну, сегодня весь вечер читать буду, - с досадой сказал Серёжа.

- Я прочитал уже, - наконец прожевав мясо из супа, сказал Тёма. - Всего три рассказа. Читать не очень много.

- А как они называются? - спросил Вася.

- «Серая шейка», «Снеговик» и «Золушка», - ответил Тёма.

- А говоришь «не много», - насупился Серёжа. - Кажется раньше нам столько не задавали.

- «Серая шейка» с прошлого раза ещё осталась, тогда Софья Леонидовна в город уезжала, вот занятия и не было. Она сказала, чтобы мы её к следующему разу подготовили, - напомнил Денис.

Илюша увидел в столовой Федю и задумался о том, звал ли Федя остальных идти смотреть на звёзды или нет, но спросить не решался. Мальчики утихли, и Тоша, будто прочитав его мысли, обратился к Серёже с Васей:

- Вас Федя звал сегодня смотреть на звёзды?

- Да, - ответил Серёжа. - Мы не пойдём. Воспитательницы вечером не разрешают выходить на улицу, да и всё равно что интересного в этих звёздах?

- Я тоже думал не пойти, просто решил у вас спросить, - соврал Тоша.

Всем было понятно, что Тоша ждал ответа от Серёжи и Васи, а только потом принял решение.

- Зачем нам на них смотреть? Что мы, звёзды не видели? - подхватил Вася.

- Да и вообще Федя странный, кому захочется такое предлагать, - сказал Серёжа.

Разговор перевели на другие темы, а Илюша всё думал. Ему хотелось пойти, но он боялся идти один, а раз никто не хочет, то и он не пойдёт. Ему страшно хотелось. Пусть Федя и странный, но если он расскажет про звёзды и покажет созвездия, Илюша очень обрадуется и будет слушать его хоть до самой зари. Но он не пойдёт один. Потому что никто не пойдёт. Вот смеха-то будет, если кто-то узнает, что Илюша с Федей пошли смотреть на звёзды, пока остальные сидели и читали «Серую шейку» и «Золушку». И воспитатели их накажут. Ведь вечером выходить из дома нельзя. Но днём звёзд нет, нет созвездий, которые так красиво смотрятся на тёмном ночном небе. Нет свежего прохладного воздуха, только старый и тёплый. Ночью все спят, так что на звёзды никто не смотрит. Но всё равно Илюше сильно хотелось. Он подумал, что если не идёт компания Серёжи и Васи, то это не значит, что не идут и остальные, и успокоился. Он даже был бы не прочь сходить вместе с Вадимом и его друзьями. Главное, чтобы хоть кто-то пошёл с ними.

Когда мальчик вернулся к реальности, все ребята из компании Серёжи и Васи уже ушли и он один сидел за столом. Доев остывшую кашу, Илюша направился к себе. Он подумал о том, что хорошо было бы всё-таки попросить у Феди ту книгу про космос и как-то узнать у других, пойдут ли они смотреть на звёзды или нет. Сашка скорее всего откажется, это сразу понятно. Вадим с приятелями… Нельзя сказать наверняка.

На обширной лестнице в холле Илюша встретил Федю. Он стоял с задумчивым видом и, опёршись на балкон, смотрел в большое окно, которое выходило на пустую обширную поляну с ещё зелёным сентябрьским газоном. Весной на ней высаживали ранние цветы. Они распускались уже в начале мая и создавали невероятную красоту и ребята восхищались ей. Даже Вадим никогда не рвал те цветы, чтобы не портить сказочной красоты дома в их оттенках.

Федя заметил Илюшу и спустился к нему навстречу.

- Привет ещё раз! Ты сегодня на звёзды смотреть пойдёшь? - в своей манере сразу начал он.

- Привет. Не знаю пока… Кто-то ещё пойдёт? - спросил Илюша.

- Никто мне так и не ответил. Я думал ты знаешь, ты же с Серёжей и с Васей дружишь.

- Они сказали, что не пойдут.

- Наверно считают это детским занятием! - рассердился Федя. - Они ничего не понимают!

Мальчики замолчали. Немного успокоившись, Федя сказал:

- Если пойдёшь, то в одиннадцать спускайся вниз. Увидишь там открытое окно — выходи, - он указал на правое крыло здания. - Главное, не усни.

- Чё вы тут делаете? - донеслось сбоку.

Ребята обернулись. К ним подошёл Вадим со своей компанией. Воспитатели всегда пытались отучить его от слова «чё» и приучить говорить «что», но он всё равно специально говорил «чё», чтобы позлить их.

- Здарова Илюха, - Вадим протянул руку и поздоровался с мальчиком.

Руку Феде он тянуть не стал и только хитро взглянул на него.

- Он тоже к тебе со своими дурацкими звёздами пристаёт? - Вадим обратился к Илюше.

- Они не дурацкие! - рассердился Федя.

- Кому твои звёзды нужны? Ты никогда звёзд что ли не видел? Чё пристал к Илюхе?

- Я не приставал! Не хочешь — не смотри, чего прицепился?!

- Илюх, он приставал? - Вадим с улыбкой подошёл поближе к Илюше, как бы намекая всем видом, что, в случае чего, готов подраться с Федей.

- Нет… - в стеснении пробормотал Илюша.

Было видно, что он боялся Вадима, но в то же время не хотел причинять вред Феде.

-Ладно… - Вадим повернулся к Феде, - тебе чё, 3 года на звёзды смотреть? Нафиг они нужны? Просто светятся ночью и всё. Никому не нужная фигня! - усмехнулся Вадим и вся его компания рассмеялась.

Илюша просто смотрел и ничего не говорил. Ему было страшно. Он не любил конфликты, старался всеми способами избегать их. Он хотел остановить мальчиков, но не мог. Он не знал как. Илюше казалось, что он должен был что-то сказать или сделать, но не знал, что именно. Вадим был не прав, но Илюша не хотел с ним ссориться. Он боялся, что его начнут задирать. Боялся, что придётся драться. Вадим просто так назвал звёзды бесполезными. Он был не прав во всём. Но Илюша ничего не мог сделать.

Федя сильно рассердился, нахмурил брови, сжал кулаки и быстро ушёл к себе. Он не плакал, но был очень зол. Илюша с сочувствием посмотрел ему вслед, надеясь на то, что мальчик не обидится на него. Вадим с друзьями ушли в противоположную сторону. Илюша ещё немного постоял в холле и медленно поплёлся к себе. Он думал о произошедшем. И винил себя в том, что не смог ничего сделать. Но больше всего он боялся. Боялся, что такое может повториться.

Около своей комнаты Илюша увидел Альку в наушниках с новым плеером от родителей. Алька был его соседом по комнате. Его так же, как и Федю, ребята считали немного странным. Родители постоянно привозили Альке интересные вещи и гостинцы из разных стран, потому что часто бывали в командировках. Всё время возить его с собой они не могли, поэтому мальчика и оставили в доме-интернате на год. Вообще Алька был отличным другом, но совсем не похожим на остальных, из-за чего другие ребята с ним почти не общались. Раньше Алька жил в Соединённых штатах, вот и перенял все особенности жизни на своей родине. Он отличался от мальчиков всем, включая одежду и интересы. Тем не менее, русский язык Алька знал неплохо, однако небольшой акцент всё равно выдавал в нём иностранца.

- В комнате проветривается, - Алька предупредил Илюшу, только подошедшего к нему.

Илюша встал рядом с мальчиком. Алька достал из уха наушник и предложил послушать музыку Илюше. Он согласился. На плеере играла какая-то американская известная песня группы “Heart”. Илюше это ничего не дало, но музыка ему понравилась. Приятные женский голос отлично подходил мотивам электрогитары и прекрасно дополнял их.

-Алька, - обратился Илюша. - Тебя Федя звал смотреть на звёзды сегодня ночью?

- Да. По правде, я не очень хочу, - смутился Алька. - А ты пойдёшь?

- Не знаю… - замялся Илюша.

- Если хочешь, то я с тобой пойду, - предложил Алька.

Глаза у Илюши загорелись. Он очень обрадовался.

- Правда пойдёшь? Ты же не хотел?

- Пойду. Сам же сказал, - улыбнувшись ответил Алька.

Илюша очень обрадовался. Немного послушав Алькину музыку, ребята зашли в комнату. Весь остаток дня Илюша предвкушал, что пойдёт смотреть на звёзды этой ночью с Федей и Алькой. Он всё ждал и каждые 15 минут смотрел на часы, боясь пропустить момент, когда нужно будет выходить. Но время тянулось предательски медленно, и Илюша никак не мог его ускорить. Как бы ему того не хотелось. Ждать так долго — невероятное мучение. Илюша пытался отвлечься, но никак не мог полностью отогнать мысль о звёздах. Какие они, созвездия? Смогут ли мальчики найти хотя бы парочку над своим домом? В Фединой книге обязательно написано о том, как их искать, какие они бывают и почему.

Так Илюша просидел до 10 часов вечера. Время отбоя. Воспитательницы проверяли комнаты по очереди, чтобы все мальчики уснули. После отбоя они заходили ещё через полчаса, чтобы проверить, что все точно спят. Самое главное для Илюши было, как и сказал Федя, не заснуть. Главное, чтобы Федя сам не уснул, думал Илюша. Без Феди и его книге о звёздах, всё было бы не то. Да и сам Илюша бы не пошёл.

Но глаза слипались всё больше. Выдался удивительно спокойный вечер, предвещающий такую же тихую ночь. По таким ночам обычно снятся самые цветные сны, после которых лучше всего высыпаешься. Илюша не мог позволить себе проспать. Ведь именно по таким ночам звёзды самые красивые и яркие. И именно сегодня Илюша должен пойти смотреть на звёзды, невзирая на то, каким бы прекрасным ни был тот вечер. Наконец, глаза слиплись полностью и Илюша закрыл их. Он лежал. Он очень хотел не уснуть. И изо всех сил повторял про себя «я не хочу спать, я не усну, я не хочу спать».

Через мгновение послышались едва различимые шаги снаружи, а затем тихий скрип. Дверь в комнату легонько приоткрылась. Илюша не открывая глаз понял, что зашла воспитательница. Это значит, что сейчас пол одиннадцатого. Спустя несколько мгновений дверь со скрипом закрылась а шаги снаружи быстро смолкли. Илюша обрадовался и приободрился — половина дела сделана. Осталось подождать ещё полчаса, и можно идти. Он полежал ещё немного с закрытыми глазами, потому что кажется, что так время идёт быстрее. Спать хотелось, но он не засыпал. Непонятно почему. Видимо действовали его слова, что он повторял про себя.

Илюша поднялся и посмотрел на часы. Время — без пятнадцати одиннадцать. Мальчик хотел снова лечь и ещё немного подождать, но тут же вспомнил про Альку. Илюша посмотрел на соседа — тот лежал неподвижно и равномерно тихо дышал.

- Алька, ты спишь? - шёпотом спросил мальчик.

Ответа не последовало. Илюша был немного раздосадован этим, но решил не будить Альку. Пусть спит — он всё равно не хотел идти. Илюша неожиданно понял, что может идти и без Альки. Он так долго этого ждал. Главное — чтобы Федя не забыл про уговор.

Немного полежав, Илюша поднялся и снова посмотрел на часы. Без пяти одиннадцать. Самое время. Илюша аккуратно приоткрыл дверь и вышел в коридор. Было пусто, только свет от фонарей, стоящих у окон, освещал темноту. Илюша уже знал, какая ступенька и порожек в доме где находятся. Он осторожно спустился на первый этаж. Свет ещё горел, воспитательниц нигде видно не было. Мальчик спустился и увидел, что две воспитательницы сидят вместе с охранницей на лавочке около входа, и о чём-то увлечённо разговаривают. Илюша пригнулся, чтобы его не было видно, и осмотрелся. В правом крыле здания одно окно в коридоре было раскрыто на распашку. Иногда воспитательницы так открывали окна в тёплые весенние или осенние дни, чтобы проветрить помещение. Илюша обрадовался и подбежал к окну. Едва слышно он перелез через него и стал высматривать Федю. Первое время его не было видно, но затем тот сам вылез из-за небольшого куста и подал знак Илюше, чтобы тот подошёл к нему. Илюша быстро добежал до Феди.

- Хорошо, что пришёл. Я уж думал один смотреть буду, - шёпотом сказал Федя. - Пойдём!

Он взял Илюшу за руку и потащил прямо на большую поляну.

- А нас там не увидят? - настороженно спросил Илюша.

- Нет, там маленький бугор есть, если лечь с той стороны, то не увидят, - уверенно сказал Федя.

Мальчики добежали до бугра и легли на обратную сторону. Илюша заметил, что у Феди с собой большая книга под названием «Энциклопедия космоса» и маленький фонарик. Это была та самая книга, которую Илюша хотел одолжить у Феди. Илюша с предвкушением посмотрел на мальчика. Федя положил свои вещи и откинул голову на траву. Илюша последовал его примеру. Перед мальчиками открылся невероятный вид красивого безоблачного ночного неба с тысячами звёзд среди тёмной пустоты. На середине небесного пьедестала воцарила полная луна.

- О, большая медведица! Ты видишь? Вот этот ковш! - воскликнул Федя и указал пальцем на созвездие.

- Да… - Илюша восхищённо посмотрел на большую медведицу.

Ему казалось, что никогда ещё он не видел настолько красивые вещи. И никогда ещё не был настолько рад. Его глаза широко раскрылись и старались охватить как можно больше деталей. Как можно больше звёзд. Каждая из которых светилась по-своему. По-своему особенно. Некоторые были очень яркими и старались выделиться среди остальных, а некоторые отдавали тусклый, но мягкий приятный свет. От этого зрелища у Илюши мурашки пошли по всему телу. Он был счастлив по-настоящему, хотя всего лишь увидел звёзды. Федя тоже заворожённо смотрел на них, после чего тихо и едва слышно, не привычно для себя, сказал:

- «Бесполезные»… Дурак ты, Вадя… Дурак…