Нитку какого цвета?

Глава 1

— На стул встань.

Сергей посмотрел на кухонный табурет.

— Мам, во мне девяносто килограммов.

— И что?

— Развалится.

Мать взялась за край сиденья, качнула табурет. Проверила, не ходит ли.

— Отец на нём антресоли разбирал. Вставай.

Сергей снял тапочки. Брюки были новые, тёмно-серые. В магазине он подвернул их и решил, что потом отдаст укоротить. Мать заметила подвороты ещё в прихожей. Теперь она сидела перед ним на низкой скамеечке, держала во рту две булавки и тянула брючину вниз.

— Ногу не сгибай.

— Я не сгибаю.

Она похлопала его под коленом. Сергей выпрямился. Сверху было видно пыль на холодильнике. На шкафчике стояла старая жестяная коробка из-под печенья. По крышке шли нарисованные дамы с зонтиками; одну даму перечёркивала ржавая царапина. Раньше в коробке лежало печенье. Недолго. Всё остальное время — нитки.

Мать вынула изо рта булавку.

— Вот так?

— Мне отсюда не видно.

— Я спрашиваю, удобно?

— Удобно.

— Ты хоть посмотри.

Он наклонился. Она сразу отстранилась.

— Куда? Упадёшь ещё. Стой прямо.

На плите тихо постукивала крышка кастрюли. Из форточки тянуло дымом: под окнами кто-то опять курил. Сергей собирался заехать на двадцать минут, забрать банки и отвезти матери продукты.

— Мам, я бы в ателье отдал. Там возле дома.

Она приколола вторую брючину.

— А чего не отдал?

— Да всё некогда. Работа.

— Слезай, деловой. Только осторожно, булавки.

В комнате Сергей переоделся в отцовские спортивные штаны. Они всё ещё лежали в нижнем ящике комода вместе с его футболками и ремнём. Резинка растянулась, пришлось затянуть шнурок.

Отца не было четыре года.

Когда Сергей вернулся, мать уже распарывала фабричный шов маленькими ножницами. Держала ткань близко к лицу.

— Очки где?

— На мне.

— Другие.

— Это другие и есть.

Он сел напротив. На столе лежал хлеб, прикрытый пакетом. Сергей отломил кусок горбушки.

— Нож возьми. Чего щиплешь.

Он встал за ножом.

В детстве она точно так же усаживалась вечером под лампой, а он стоял рядом в школьных брюках. На полу было холодно. Сергей по очереди ставил одну босую ступню на другую, за что получал ладонью по щиколотке.

— Не вертись. Криво будет.

Брюки покупали с запасом. Внизу оставляли широкий подгиб, который к весне выпускали. На ткани оставалась светлая полоса. Сергей тёр её мокрой щёткой, как велела мать, но полоса никуда не девалась.

В шестом классе он отказался в них идти.

Сидел на кровати, уже в рубашке, и говорил, что лучше вообще в школу не пойдёт.

Мать стояла в дверях. В старом рабочем пальто, с сумкой на плече.

— Других сейчас нет.

— Ну и не пойду.

Она посмотрела на часы. Потом сняла пальто. В тот день он опоздал на первый урок. Пошёл в джинсах, хотя классная за джинсы ругалась. Мать сама написала ей записку. Что было в записке, Сергей не прочитал. Отдал сложенный листок и сел на место.

— Ты крошишь прямо на брюки.

Сергей подставил ладонь под хлеб.

Мать вытянула из шва длинную нитку, намотала на палец. На среднем пальце у неё сидел потемневший напёрсток. Сбоку в нём была маленькая вмятина.

— Тот самый, бабушкин?

— Что?

Он показал.

— А чего ему сделается.

Она положила распоротые брюки на стол и взяла иголку.

Нить не попадала в ушко.

Мать обрезала кончик, послюнявила, попробовала снова. Иголка чуть дрожала. Она опустила руки на колени, посидела так, потом придвинулась к окну.

Сергей смотрел на её макушку. Сквозь седые волосы была видна розовая кожа.

— Давай я.

— Сейчас.

Он не потянулся за иголкой. Подождал.

С улицы донёсся грохот пустого мусорного бака. Мать повернула голову на звук, потом положила иголку на стол.

— Вдень.

Сергей взял нитку. С первого раза тоже не получилось. Он вытянул руки подальше, поймал свет.

Мать смотрела.

— Вот, — сказал он.

— Длинную не надо. Запутается.

Он отмерил нить и потянулся к ножницам.

— Не этими. Эти ткань режут. Маленькими.

Она начала подшивать.

Иголка захватывала изнутри по одной ниточке, уходила в подгиб. Сергей видел только, как напрягается ткань у неё между пальцами и снова ложится ровно.

Телефон завибрировал. Жена.

«Ты у мамы?»

Он написал:

«Да».

Следом пришло:

«Хлеб купи».

Сергей посмотрел на горбушку в своей руке.

«Куплю».

— Жена пишет? Езжай, если надо. Я завтра доделаю.

— Нет, давай сейчас. Раз уж начала.

Мать шила медленно. После нескольких стежков разглаживала подгиб большим пальцем. Ноготь был с продольной трещиной, заклеенной узкой полоской пластыря.

Раньше она за вечер успевала укоротить брюки, пришить пуговицу к его куртке и заштопать отцовский носок. Сергей лежал на диване, смотрел телевизор и поднимал ноги, когда она проходила за чем-нибудь к шкафу.

Иногда не поднимал.

Тогда она переступала.

— Помнишь мои школьные брюки? — спросил он. — С полосой внизу.

— Это какие?

— Синие. Ты их выпускала.

— Разве всё упомнишь.

— Я ещё идти в них не хотел.

Она потянула нитку. Та зацепилась за булавку.

— Не дёргай, — сказал Сергей.

Мать посмотрела на него поверх очков.

Он убрал руку.

Она освободила петлю и продолжила шить.

— Ты тогда записку написала, — сказал он. — Классной. Чтобы мне в джинсах можно было.

— Ты много чего не хотел носить. Шапку шерстяную, которую бабушка связала. Хорошая шапка была. Тёплая.

— Колючая.

— Зато уши закрывала.

На плите зашипело. Мать отложила брюки и начала вставать.

— Я выключу.

Сергей снял крышку. В кастрюле варилась картошка.

— Слей, — сказала мать. — Только полотенце возьми сухое. А то мокрое.

Он слил воду. Поставил кастрюлю обратно.

— Масло в дверце.

Масло было завёрнуто в фольгу, края которой она каждый раз тщательно загибала. Сергей отрезал кусок.

— Хватит, — сказала мать.

Он положил ещё немного.

Она ничего не сказала.

Поели на свободном конце стола. Брюки лежали рядом, одной штаниной свешиваясь на пустой стул. Мать ела быстро и всё поглядывала на них.

— Остынет же, — сказал Сергей, когда она взялась за иголку.

— Потом доем.

Он подвинул к ней тарелку.

После обеда сам убрал посуду. Открыл шкафчик над мойкой, поставил чашку.

— Не туда. Она здесь теперь.

Мать показала на нижнюю полку.

Сергей переставил чашку. Потом достал сверху вторую, с синей полоской.

— Эту тоже?

— Эту тоже.

Он помыл кастрюлю, протёр плиту. Пока выжимал тряпку, мать закончила вторую брючину и перекусила нитку.

— Ножницы же рядом.

— Всю жизнь так.

Она встряхнула брюки.

— Мерь.

Он ушёл в комнату. Надел брюки, застегнул ремень. Подгиб лёг ровно. Даже вблизи стежков не было видно.

— Ну? Как?

Мать ждала в коридоре.

— Хорошо.

— Ботинки надень.

Он надел.

Она присела, опираясь рукой о стену. Сергей наклонился к ней, но она уже проверила длину и поднялась.

— Нормально. Снимай, приутюжу.

Пока нагревался утюг, Сергей спустился к машине, забрал продукты и отнёс их матери.

Стоя в дверном проёме, он на секунду задержался.

Мать провела утюгом по влажной тряпочке.

Зашипело.

У двери Сергей надел куртку, взял пустую сумку из-под продуктов. Мать стояла рядом и смотрела на его рукав.

— А тут что?

Из манжеты торчал угол подкладки. Сергей попытался заправить его пальцем.

— Разошлась немного.

Она потрогала шов.

— Снимай.

Сергей посмотрел на часы, расстегнул молнию и вытащил руку из рукава.

— Нитку какого цвета?