Никогда

Глава 1

Я никогда не видел её лица. Но я знаю его лучше своего.

Я ослеп в девятнадцать. Не сразу. Сначала мир стал мутным, потом сузился до щели, потом щель закрылась. Я научился жить на слух и на ощупь. Писал картины пальцами: краска на холсте для меня была как тёплая глина. Люди говорили, что это странно - слепой художник. Я говорил: «Я вижу не глазами. Я вижу памятью».

С ней я познакомился в парке. Она читала вслух книгу. Нет, не мне, просто сидела на скамейке и читала. Голос у неё был тёплый, как воск. Я подошёл и сказал: «Извините, я слепой. Можно я просто постою и послушаю?» Она засмеялась. «Стойте. Слушайте. Мне всё равно».

Потом мы гуляли. Она водила меня по улицам и описывала всё: дома, собак, облака, своё лицо. «У меня волосы цвета земли, - говорила она. - Глаза как два осколка бутылочного стекла. На левой щеке родинка, похожая на маленькую запятую». Я запоминал. Я рисовал её по этим словам. Портрет получался разным с её слов: то слишком добрым, то слишком злым, то слишком красивым. Она смеялась: «Ты рисуешь не меня. Ты рисуешь свою любовь».

Я никогда не касался её лица. Она не позволяла. «Если ты меня увидишь, то ты разлюбишь. А так ты будешь любить меня всегда. Никогда не отпустишь». Я соглашался. Мне и не нужно было видеть. Мне хватало голоса.

Потом она исчезла.

Я искал её долго. Спрашивал в больницах, у знакомых. Где я только не был. И нашёл. Старый дом на окраине, за серым забором. Комната с большим окном. Я приходил каждый вечер. Садился у окна, а она - внутри, за стеклом. Я слышал, как она улыбается, когда слышала мои шаги. Улыбку я не видел, но чувствовал: воздух становился теплее.

- Ты пришёл, - говорила она. - Мой слепой художник.

- Я всегда прихожу, - отвечал я. - "Никогда..." Помнишь?

Она смеялась. Тихо, как будто боялась спугнуть тишину.

- Помнишь ту забавную песенку? - спросила она однажды. - Ну ту, которую мы слышали в парке. Ещё гитарист играл, а ты сказал, что это похоже на дождь по крыше.

- Помню, - сказал я. - Ты ещё сказала, что если бы у тебя была своя гитара, ты бы играла её каждое утро.

- А помнишь, как мы танцевали под «Наутилус»? - она засмеялась. - Ты наступал мне на ноги, а я делала вид, что не замечаю.

- Я до сих пор слышу ту песню, - сказал я. - «Крылья». Ты говорила, что она про нас. Про то, что мы никогда не расстанемся.

- Никогда, — повторила она. - И ты помнишь...

- Я всё помню.

Мы сидели так каждый вечер. Я слышал её дыхание через стекло. Оно было лёгкое, как будто она боялась дышать полной грудью. Я слышал, как она проводит ладонью по стеклу - тихий, едва уловимый звук, как будто пальцы скользят по воде. Я протягивал руку и нащупывал стекло. Оно было холодное. Но там, где касалась её ладонь, я чувствовал тепло. Я прижимал свою ладонь к тому месту и чувствовал, как тепло становится сильнее. Как будто между нами не было стекла. Как будто она держала меня за руку.

- Я так долго ждала тебя, - сказала она однажды. - Я знала, что ты найдёшь.

- Я искал, - сказал я. - Я не мог не найти.

- Ты никогда меня не оставишь?

- Никогда.

Она говорила тише. Я слышал, как её голос дрожит, как будто она плачет. Но она не плакала. Она улыбалась. Я чувствовал её улыбку.

- Помнишь, как мы мечтали о доме? - спросила она.

- Помню, - сказал я. - С большими окнами. Чтобы света было много.

- И чтобы всегда играла музыка.

Я слышал, как она придвигается ближе. Слышал, как её дыхание касается стекла. Стекло запотевало. Я чувствовал влагу под пальцами. Я водил пальцем по стеклу, и мне казалось, что я рисую её лицо. То самое, которое никогда не видел. Я рисовал по памяти. По голосу. По дыханию.

- Я устала, - сказала она однажды. - Но я не уйду. Я обещала.

- Что ты обещала?

- Никогда, - сказала она. - Ты сказал: «Я не забуду тебя никогда». И я сказала: «Я тоже». Вот я и держу.

Я не понял, о чём она. Но мне было всё равно. Я был с ней. Она была со мной.

Я провёл ладонью по стеклу. Оно было тёплое. Как её рука.

~~~

Утром в коридоре лечебницы санитар Петров сдавал смену. Молодой, в белом халате, с кружкой чая в руке. Навстречу шёл его сменщик, Толик, с помятым лицом и вечно недовольным видом.

- Ну что, как она? - спросил Толик, зевая.

- Да как всегда, - Петров пожал плечами. - Всю ночь с кем-то разговаривала. У окна сидела, в стекло пальцем тыкала. Что-то рисовала.

Толик хмыкнул:

- Так пять лет уже. Всё никак не успокоится. Со своим художником говорит.

- Пять лет? - Петров обернулся.

- Ну да. Как её привезли, так и говорит с ним. А его-то уж нет. Пять лет как нет. Она его нашла. Сутки над ним сидела, пока соседка полицию не вызвала. Говорят, она его за руки держала и всё повторяла: «Я не забуду тебя. Никогда». Вот её и закрыли. Сначала в обычную больницу, потом сюда. Шизофрения. Она и вправду его видит. Или думает, что видит. Кто её разберёт.

Петров молчал. Он смотрел в конец коридора, где за стеклянной дверью палаты сидела женщина. Она улыбалась. Она гладила ладонью воздух. И на стекле, изнутри, медленно высыхал мокрый след. Портрет человека без лица.

- Пошли, - сказал Толик. - Смена началась.

Они ушли. А женщина всё говорила. И тот, кого не было, всё слушал.

Я не забуду тебя. Никогда.