Никаких фамильяров!

1 января 2016 года

Если вы уходите и вас никто не зовет обратно,

вы идете в верном направлении.

Джим Керри

Твою мать.

Именно так начинался роман очень талантливой детективщицы Виктории Платовой. Вера еще тогда подумала, эк автор круто заворачивает, в смысле прямо так сразу и твою мать. Впоследствии выяснилось, что героиня имела полное право и так подумать, и так высказаться. А вот теперь наступила ее очередь незлым тихим словом поминать чью-то родительницу.

А ведь начиналось все так славно, их третья группа собралась в 219 комнате общаги у сестер Фирсовых отпраздновать наступающий Новый год… И закусок с утра наготовили, и торт испекли, и индюка заранее в духовку запихали, чтоб уж точно никто от голода не помер. И уже в десять вечера всем составом подняли первый тост за уходящий год не то Козы, не то Овцы. И ни о чем, кроме смены года так никто и не вспомнил.

Эх, как же не повезло тем, чей день рожденья выпал на праздник, всегда считала Вера. Вот о празднике все помнят, а о твоей дате – только самые близкие. Если они у тебя есть. И если ты для них хоть что-то значишь. И ладно бы, если бы день рождения приходился на 31 декабря, тут еще есть шанс, что тебя поздравят пока при памяти. А вот тем, у кого как у нее, он выпал на 1 января, намного хуже: в этот день вокруг либо сонные, либо страдающие послепьянственные рожи, мечтающие попить водички или опохмелиться, а твой день рожденья им побоку…

А если открыв глаза в свой январский день рожденья ты сама лицезришь мохнатое… неизвестно что, меланхолично жрущее мандарин вместе с кожурой, это повод задуматься – а не пора ли вызывать крепких мальчиков, у которых есть такая милая рубашечка с удлиненными рукавами. А если это самое неизвестно что еще и приносит тебе свои поздравления с совершеннолетием, тебе прямая дорога в дурку.

Твою мать.

«Ночь в окне белым-бела! Это я к тебе пришла – твоя белочка!» – запело где-то на задворках сознания голосом Кортнева. Вроде и выпила-то всего ничего – пару бокалов шампанского, а поди ж ты, как кроет… едет крыша нашей юрты однозначно не туда.

Моргание глазами ни к чему ни привело, неопознанная мохнатенция продолжала нагло сидеть напротив и активно наворачивать нечищеную фруктину. Нацелив на лохматое неизвестно что указательный палец, Вера твердо припечатала его определением:

– Глюк!

И, подумав, не менее твердо потребовала:

– Изыди!

Глюк, поганец эдакий, изойти и не подумал. Бывают же настолько настырные особи не только среди людей, но и среди видений. Наоборот, он устроился поудобнее, обвил нижние конечности аномально пушистым хвостом и сообщил:

– Ну, давай знакомиться, подопечная. Я твой фамильяр.

Фамильяр, ага. «Юркий ласковый зверек, не лисичка, не хорек – просто белочка! Твоя белочка! Супербелочка!» – звучащий в голове голос фронтмена группы «Несчастный случай» даже и не думал униматься. Наоборот, приобрел дополнительные обертона и громкость, как набатом стуча изнутри и без того болевшей головушки. Нет, ее точно ждут на Кузнецова в доме 2 люди в белых халатах, психушник, он ведь, поди, и в праздники не закрывается. Так, стоп, какое к чертям закрытие, в дни массовой алкогольной интоксикации он наверняка работает еще и с повышенной нагрузкой! Вот и ее с чудящимся мохнатиком примут нынче под белы рученьки добрые дяденьки… нет, дальше лучше не думать.

– Вениамин, – церемонно представилась лохматенция.

Веник, значиться. Фамильяр цельный на ее голову нарисовался. Кстати… а ведь что-то такое она про фамильяров читала… или смотрела? Они вроде как духи-помощники… или прислужники? Могут, помнится ей, и по хозяйству шуршать, и со всякими бытовыми проблемами управляться, и даже подколдовывать. И, между прочим, заводятся они именно что у ведьм. Какой четко структурированный у нее бред, однако. Ведьма с… пусть будет Чебурашкой. Условным. И это при том, что по всем канонам приличной ведьме положен черный кот! А не вот это, которое. Районный психиатр будет в восторге. Впрочем, тут же критично подумала Вера, а с чего она взяла, что для специалиста по отклонениям ее видения могут оказаться настолько интересны и своеобразны? Ну…, по крайней мере, не стандартный Христос. И не навязший в зубах Сатана. И не приглянувшийся уйме психопатов Элвис Пресли. И уж всяко не набившие оскомину вульгарные Наполеоны с пошлыми Александрами Македонскими!

И не так уж четко ее бред структурирован, если вместо классического предложения помощи это…, которое собеседник, пытается представиться ее опекуном. Иначе откуда в его речи взялось определение «подопечная»? Непорядок! Надо разъяснить! И пусть этот… Веник уже расставит все точки на ё, ну, интересно же, какая именно бредятина укоренилась у нее в мозгу, и почему с такими необычными, понимаешь, отступлениями от стандартного варианта. Хоть повеселится малость перед тем, как идти сдаваться заботливым и наверняка нетрезвым санитарам.

Вера протянула руку и подергала нечто за пушистый хвост. Не успев удивиться тому факту, что под пальцами действительно ощущается мягкая шерстка, то есть галлюцинация сложная и местами даже материальная… или тактильная? как собеседник аж взвизгнул:

– Не смей трогать хвост!

Ишь ты, еще и покрикивает, изумилась Вера, вот же наглое порождение моей собственной нетрезвой фантазии. И борясь с желанием прикрыть глаза и снова заснуть, решительно потребовала:

– Либо сгинь, либо по-человечески объясни, что происходит! И с чего вдруг у меня начались глюки.

– Нет у тебя никаких глюков, – угрюмо буркнуло лохматое непонятно что. – А я действительно приставленный к тебе фамильяр.

– Фамильяр – это кот. Это классика. – назидательно сообщила Вера. – А ты… ты вообще кто?

– Саки, – огрызнулось мохнатое… ну, наверное, собеседнико.

И что бы это могло быть?

– Надеюсь, название не имеет прямого отношения к твоему образу поведения? – озабоченно поинтересовалась Вера. Поскольку ползать с тряпкой и убирать за ним лужи, пусть и виртуальные, ей как-то не хотелось.

– Совсем дура?! – обиженно взвыло это… саки. – В гугле посмотри!

А… ну, логично. И что именно посредством копания в телефоне нам хочет сказать на сей счет вездесущий Интернет? А он сказал, что то, что перед ней появилось, действительно называется саки. А конкретнее – белоголовый саки. А еще питецин или лисьехвостая или чёртова обезьяна. А водятся они… ух ты, аж в Южной Америке. Так чего его сюда, за уральский хребет принесло? Не иначе, как разлучили скотинку с родной пальмой, так проблемы у него и посыпались… которые он, по ходу, желает спихнуть на нее.

И нефиг, кстати, ее обзывать! Рыкнув на мохнатика, чтоб захлопнул варежку, Вера задумалась. Епидрызь какая-то получалась, в натуре. Вроде в случае видений должно появляться нечто известное тебе и знакомое? А эту обезьяну… то есть обезьяна, который с ней беседует, она до этого никогда не видела, ни живьем, ни на картинках, так откуда оно могло взяться в ее бреду? Да еще и шерсть под пальцами при попытке его ощупать ощущалась как вполне себе материальная и похожая на настоящую…

А, кстати, что там про фамильяров написано? Так…, «фамилья́р (англ. familiar, фр. familier) – волшебный териоморфный дух, согласно западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим, практикующим магию. Обладал разумом на уровне обычного человека, имел собственное имя и чаще всего принимал форму животного».

Угу. Ну вот тебе животное, которое явно обладает разумом, говорит, имеет собственное имя и даже называет себя твоим фамильяром. Если верить ему, то ты теперь, то есть изначально, по природе своей, ведьма? Пусть и в рамках собственного воспаленного воображения? И с твердым намерением прояснить этот момент Вера приступила к допросу:

– Давай, колись, а я что, получаюсь ведьма?

– Не получаешься! – с явным удовольствием злорадно вякнул этот… Веник.

– Как так?! А вот тут же написано, что фамильяр служит ведьмам и колдунам, а раз уж я ни разу не колдун, то…

– А читать надо внимательней! – свежеобретенному фамильяру явно доставляло удовольствие говорить своей, вроде как хозяйке, гадости. – Там еще написано «…и другим, практикующим магию»! Так что с ведьмачеством – облом! Равно как и с колдунством.

А чего это оно такое довольное? А если опять за хвост?! Но сначала…

– Зато там написано, что кем бы хозяин не был, фамильяр ему обязан служить! Вот и начинай выполнять свою прямую обязанность и служи, а не заедайся! И, кстати… кто такие эти «другие, практикующие магию»?

– Я тебе не слуга! – буквально взвыл обезьян. – Фамильяр в данном случае наиболее близко подходящее к вашим куцым понятиям определение помощника, наставника и опекуна в одном лице!

Какое такое одно лицо при такой-то страховитой морде? И почему наши понятия куцые? И почему вообще понятия наши? Есть еще чьи-то? Чьи? Этих, которые «другие, практикующие магию»?

– То есть я теперь могу «практиковать магию»?

– Не так, в лобовую, – поморщился обезьян, – в данном случае магия – это тоже эвфемизм. Просто ты, как и некоторые другие индивидуумы, можешь несколько больше обычного человека.

– Это в смысле, как у Лукьяненко? Мы – Иные?

– Вы – такие же! – злобно ответил обезьян. – Вы обыкновенные! Просто у Вас есть некоторые… ну, способности, что ли, развитые больше, чем у подавляющего большинства людей.

– Какие именно?

– Так это… у кого какие. Тебя ж не удивляет существование гениальных, например, пианистов? Или талантливых художников? Или выдающихся скульпторов? Или врачей, что называется, «от Бога»? Почему-то это воспринимается всеми как факт! Даже не так, как норма! А вот наличие вокруг идиотов и недоумков, наоборот, периодически невероятно раздражает, что, не так?!

Ну… так. Только это пока не объясняет каким боком она вписывается в этот разряд гениальных и талантливых. Хотя само предположение о ее принадлежности к ним уже звучит на редкость приятно для самолюбия.

– А у меня какая маг… какие способности?

– Да вот те самые, на которые ты в своем механико-технологическом техникуме обучаешься! Ты талантлива в области кулинарии. Никогда не замечала, что при тех же исходниках ты всегда готовишь более вкусное блюдо, чем другие?

Даже если и так… Как вообще можно измерить степень таланта? По каким критериям? В каких единицах? И одна она, что ли в своем техникуме такая талантливая и подающая надежды? Не одна. Но этот мохнатик сейчас сидит именно напротив нее и куда-то ее старательно вербует и заманивает. Надо выяснить, кому и зачем она понадобилась. И только ли она.

– И кому мои таланты могут пригодиться?

– Да всем, кто любит вкусно пожрать!

Судя по раздраженному тону, обезьян явно был недоволен тупостью собеседницы. Вера опять задумалась. Ну, допустим. Допустим, что этот Веник не врет. Бред ее, однако, чем дальше, тем больше усложнялся. И подкреплялся деталями. И глюк на ощупь ощущался настоящим, только… можно ли в это поверить? В то, что все это ей не кажется, а так оно и есть? И, наконец, вычленила главное.

– А с какого перепугу ты, который типа помощник и опекун, вдруг у меня образовался?

Обезьян явственно поморщился и нехотя объяснил:

– Ты, хоть и талантливая, но одиночка. Если у подавляющего большинства остальных способных есть не менее способные родители… или еще какие родственники, которые помогают им не загнуться, а успешно развивать свои таланты, то у тебя таких нет и не предвидится. Поэтому прислали меня на помощь.

Это типа благотворительность? Да щаз-сс! А ведь темнишь ты, скотина! Помощничек-то из тебя мутноватый! И зачем ты еще и об опекунстве заикнулся?

– Это понятно, я о другом спрашиваю! Кто конкретно эти «все», кто внезапно разглядел мои способности и решил меня облагодетельствовать тобою? Что именно ты можешь для меня полезного сделать? И как именно мне придется потом с тобой и с ними расплачиваться?

Под вериным суровым взглядом практичной девушки фамильяр как-то заерзал и нехотя объяснил, что умные люди с выдающимися способностями давно не пытаются противостоять окружающему миру в одиночку, а стараются договариваться о поддержке, взаимопомощи и мирном разделе сфер влияния…, короче, существует некое сообщество… или содружество, талантливые члены которого скрытно помогают друг другу в той или иной форме.

Приплыли, ее на голубом глазу вербуют в какое-то тайное общество. Как у масонов, что ли? Или у этих, как их там… иллюминатов? Или розенкрейцеров? Главное, чтоб не в секту какую… откуда потом хрен вырвешься…

– И в чем будет выражаться помощь мне в виде тебя?

– Считай, что ты получила наставника, который не даст тебе сбиться с пути истинного и доведет тебя до вершин развития таланта!

Ёлки-метёлки, а оно, случаем, спичрайтером у кого-нибудь из особо одиозных политиков не подрабатывает? Фразочка-то как отрывок из пафосной предвыборной речи звучит!

– А конкретней? И почему именно сегодня?

– Не сегодня, – огорошил ее обезьян. – Я и раньше был рядом… просто момент, когда можно опекаемого ставить в известность о себе, ну, не считая совсем уж опасных для жизни ситуаций…, наступил вместе с твоим совершеннолетием. Когда у тебя появились не только дополнительные обязанности, но и права.

– Что значит, и раньше был рядом? Ты… что… за мной подглядывал?

– Дура! Нужна ты мне, чтоб на твои тощие прелести любоваться! Я тебя оберегал! Забыла, как сумела вывернуться из-под грузовика год назад? Как не успела на встречу летом к месту аварии при строительстве вашего метрополитена? А как позавчера почти под Новый год не попала под падающую сосульку?! И кто тебя сегодня утащил в твою комнату, не позволив Петрунину поближе познакомиться с твоим богатым внутренним миром в трусах?!

Вот, Егорка, вот сволочь! Хотя клинья он к ней давно подбивал… Хм…, а насчет остального, по поводу избежания неприятностей… все это точно заслуга его Пушистости? Или он просто таким образом пытается поднять собственную значимость в ее глазах? И, кстати, чего это он язык распустил?

– Сам дурак!

И крепкий верин кулачок четко врезался в район носа хамящей скотины. Поскольку, поживешь в Курчатовском районе – научишься сначала морду чистить, а только потом выяснять было ли за что. В данном случае явно было за что. За несвоевременное и неверное обращение к собеседнице.

– Да ты…! – захрипел отлетевший к стене лохматик.

– Еще раз посмеешь меня обозвать, паскуда невнятная, – предупредила Вера, – вообще тушку за окно выкину!

Поскольку к этому моменту она конкретно озверела. И без того и Новый год, и день рождения получились какими-то скомканными, голова продолжала болеть как с дикого похмелá, так если еще и всякая приблудная живность начнет ее не по делу оскорблять, у живности появится шикарный шанс выяснить, что бывает, когда она в ярости. А вот кстати… если эта образина утверждает, что она давно ошивается вокруг нее, то она должна точно знать, что злить Веру не по делу не следует. А зачем он тогда рискует? С какой целью нарывается?

Только если… оно пытается с первых минут общения поставить ее в зависимое и подчиненное положение. А вот этого не будет…, значит что? Значит, вспоминаем все, что на сей счет сохранила память из прочитанных книг ведьминско-фантастического направления. Вспоминалось плохо. Ну, не любила Вера этот жанр. И вытащить из памяти какие-то обрывки информации на счет взаимодействия ведьм и их помощников удалось с трудом. Что-то вроде того, что само существование фамильяра зависит от хозяйки, и он должен ее поддерживать, защищать и подпитывать магическим резервом. И не может впрямую ей соврать. Зато может о чем-то важном умолчать… чем эта скотина, похоже, и намерена воспользоваться. Ну это хрен ему по всему рылу, сейчас он у нее все расскажет!

И даже любимый кастет доставать из тумбочки не понадобится.

И Вера сделала то специальное выражение лица, с которым она обычно подходила с ножом к туше на практикуме по обвалке мяса. Проняло даже обезьяна, который начал как-то суетливо оглядываться и, судя по всему, жалеть о самом факте своего появления здесь и сейчас. Правильно, жалей себя, потому что у Веры жалости к этому пушистому манипулятору как не было, так и не появилось.

– Так, – сказала она, стараясь говорить как можно более зловещим голосом, – а вот теперь пришло время поговорить начистоту! Я тебя не звала, ты сам появился и начал навяливать свои услуги в хамской форме. Либо я услышу правду, кому и зачем я нужна, либо вали отсюда! Причем быстро!

Обезьян пытался юлить и выкручиваться, но под неумолимыми вериными вопросами вынужден был рассказать правду. Во всяком случае, ее часть. Оказывается, найденное Верой в Интернете определение фамильяра – не полное. Он, Веник, строго говоря, никакая не южноамериканская обезьяна, несмотря на свою с ней схожесть. Просто он по свой природе способен принимать разные облики: и животного, и тени, и призрачной сущности, и даже энергетического проявления. Кстати, фамильярами обычно для воплощения выбирается облик кошки, вороны или змеи, в крайнем случае жабы и лисы. А почему ему досталась именно редкая лисьехвостая обезьяна, он и сам не в курсе. Нет, большую часть времени, сопровождая Веру, он проводит именно в виде бестелесной сущности.

Прямо какой-то «шпион, которого носят с собой», хмыкнула Вера. Интересно, а если попробовать надавить на Веника авторитетом братьев Стругацких и переименовать его в Ятуркенженсирхива, он будет сильно сопротивляться?

Сильно. Пушистик чуть плеваться не начал, объясняя, что у него красивое собственное имя и совершенно незачем его менять на ананим строчки из Пушкина. «Прошаренный чувак!» – мысленно хмыкнула Вера. Мысленно, потому что объяснять ему, что все это делалось для запугивания и склонения его согласиться с последующим названием его Веником, она не собиралась. По ее мнению, громоздкое Вениамин для этой животинки было слишком жирно. А вот Веник – в самый раз! И напуганный перспективой превратиться в Ятуркен… и так далее, обезьян обреченно согласился на укороченный вариант своего имени.

Кста-ати! А откуда у него вдруг взялось собственное имя? Ну-ка, ну-ка, расскажи! Вот тут Веник прямо оправдал еще одно наименование того животного, в которого ему удавалось воплотиться – бледный саки. То есть взбледнул и попытался отмолчаться. Попытка не удалась, Вера все-таки «вынула» из него признание, что это и есть его прошлое человеческое имя. А почему он сейчас вот такой? А потому что в этом состоянии он отбывает наказание! Спрашивать за что, Вера не стала. Уж если она «про такие наказания не слышала», то, скорее всего, она и «про такие преступления не слышала». И лучше ей об этом никогда не слышать и не знать. Но кто-то же должен был его за что-то ущучить и определить ему такую неоднозначную меру наказания? Кто?

– Совет, – зло припечатал Веник. – Я должен доказать, что имею право называться полезным членом общества.

– И для этого…?

– И для этого меня откомандировали сюда, чтоб я оказывал тебе помощь и поддержку.

О как, помощь и поддержку, а не командование. И не срыв на перманентное хамство. А то, понимаешь встал в позу мачо, мол, «все и всегда буду решать я сам, на том простом основании, что я мужчина»! А ты не мужчина. Ты бестелесное нечто, периодически воплощающееся в нечто волосатое. Ты вон вашему Совету еще доказать свою полезность должен! Ей, кстати, тоже. А если не справишься?

– А что будет, если ты не оправдаешь оказанное тебе Советом «високое даверие»?

– Что будет… развоплощение без права последующего существования.

– А если ты не оправдаешь оказанное тебе мною доверие?

– Ну-у… то же самое.

– И как мне следует облечь в слова свое тобою недовольство? Ну, если что…

Вот тут Веник окончательно сник и нехотя озвучил как он выразился «стандартную формулу отречения» от фамильяра. А Вера снова крепко призадумалась. Это что же получается? Есть некоторое количество людей, решивших организовать некое сообщество, «танцуя» от наличия у них талантов, схожих или просто потенциально полезных по жизни. Пока все понятно. Есть у них проверенная временем методика воспитания талантливых детишек внутри семей, ну так династии врачей, актеров и много еще кого никто не отменял. Наряду с домашним воспитанием, существует, получается и программа призрения способных одиночек. Принимается. Но многое, очень многое все равно остается необъяснимым.

Как и чем все-таки определяется для способных людей вот эта самая степень таланта? И в чем она по итогу выражается?

Кто именно и по каким признакам выделил ее из остальных учащихся и даже взял на себя труд настучать о ней руководству сообщества?

Какова это степень таланта у нее, что ее не обошли вниманием, а даже пытаются навязать надсмотрщика под видом заботы и опеки? С какого, собственно, момента Веник за ней «приглядывает», говоря, что «и раньше был рядом»?

Почему для одиночек (во всяком случае в ее лице!) и прочих сироток сообществом выделяются для присмотра такие неоднозначные существа вроде Веника? У них настолько много так специфически наказанных? Или кто-то из них сам просится понадзирать во искупление вины?

Как вообще уложить в мозгу существа двадцать первого века возможность периодического существования человека то животным, то духом, то тенью, то сущностью? И куда девается на это время его физическое тело?

На что имеет право этот самый Совет, о котором Веник говорит с таким страхом? Откуда у них такие технологии, чтоб осуществить разделение разума и того самого тела? И, главное, раз уж Веника они приставили к ней, что именно члены Совета однажды потребуют от нее взамен на оказанную ими помощь? А они как пить дать потребуют, это не обсуждается.

Вопросы, сплошные вопросы… и пока кроме Веника ни одного источника информации. Сумеет ли он в полной мере удовлетворить ее интерес? Или постарается увести ее от опасной темы, а то и просто отмолчаться? Потому что далеко не все ответы можно получить, не рискуя при этом завязнуть всеми лапками в чужих тайнах…

А того, кто знает твои секреты, никто не любит. Потому что он может однажды их выдать, случайно ли, по глупости ли, или от обиды, или из вредности, тебе это уже будет не столь важно. А важно будет то, что нечто, что считалось скрытым, оказалось внезапно выставленным на всеобщее рассмотрение и осуждение. Голое и беззащитное. Приятного, как ни крути, мало!

Значит, спросить обезьяна надо, но при этом следует держать в уме, что доверять его ответам полностью нельзя. Зато можно и нужно будет со временем поискать и другие источники необходимых сведений, чтоб не оказаться неподготовленной к тому, что от нее может потребоваться их непонятному сообществу…

Допрошенный Веник как-то невнятно сообщил, что в смысле кулинарного таланта у Веры довольно высокий потенциал, но не смог объяснить, как это определяется с технической точки зрения, только разводил лапками и путано говорил, что это «видно». И он будет продолжать утверждать, что это не магия? Заодно смог просветить ее на тему кто именно этот потенциал приметил и сдал ее с потрохами: это оказалась старая грымза Калюжная, ее же преподаватель химии в техникуме! Вот же стукачка противная!

А что из этого следует? Во-первых то, что у этой тетки есть какая-то возможность как выразился Веник, «видеть» ту саму степень таланта. А во-вторых, то, что, у неведомого Совета существует целая сеть осведомителей, отыскивающих талантливых одиночек с некой пока не вполне ясной целью. А на широкую ногу у них, однако, процесс «добычи» перспективных кадров поставлен!

Что касается приставления к ним фамильяров, тут тоже, как оказалось, практика была давняя и проверенная временем. Тратить усилия на то, чтобы целого взрослого человека засылать учить жизни и уму-разуму одного, пусть и перспективного, но пока несовершеннолетнего подростка в каком-нибудь Мухосранске или Скотопригоньевске, как-то глупо. Куда проще приставить к нему вот такое провинившееся или просто зарабатывающее дополнительные очки в глазах Совета существо, которое легко переместится в самую глушь, не потребует денег на свое проживание и содержание, и до поры до времени приглядит за подрастающим гением от кулинарии.

Ах, не только от кулинарии! Говоришь, такие надзиратели есть и у многообещающих музыкантов, и у будущих художников, и у талантливых студентов медвуза, да много у кого! Так-то оно логично, прикинула Вера, с одной стороны, не гонять же зазря человеков по всей стране, если можно обойтись такими вот… помоганцами. А с другой стороны, если своевременно слегка помочь перспективным ребятишкам, приставив незримого помощника, есть шанс на их пролонгированную благодарность. Гонорары у известных музыкантов, скульпторов, художников могут оказаться не маленькими! Опять же, пользоваться услугами не просто талантливого, а преданного тебе врача, куда безопаснее. И прикормленный повар – тоже вполне себе неплохой «актив». И накормит вкусно, и не потравит чем несвежим…

Зато из его объяснений можно было сделать некоторые выводы о сроках его «пригляда» за ней: если его приставили к ней после доклада Калюжной, значит произошло это не раньше осени 2013 года, после ее поступления в техникум, с одной стороны, и не позднее января 2015 года, когда ее чуть не размазал по пешеходному переходу бухой в пастилу водитель рефрижераторного фургона, с другой…

Интересно, а Веник сам выбрал ее в качестве объекта «пригляда», или это была чья-то инициатива? Сам! Ему сейчас кровь из носу, дым из глаз нужно доказать Совету свою полезность, вот он и вызвался. А вот тоже интересно, с его Мохнатейшеством только она общаться может или те, другие, которые его и других на «приглядную» службу склоняли, тоже могут…? Нет, помотал головой Веник, с момента привязки к ней, его даже в проявленном виде кроме нее никто не видит и не слышит.

А она, получается, теперь постоянно будет его и видеть, и слышать? Да, потому что неизвестно, когда именно он может понадобиться. Правильно она его определила как «шпиона, которого носят с собой». От которого не отделаться. И шпионить он будет в первую очередь для каких-то внешних людей, одна радость, что рассказать им о ней не сможет ничего… если он, конечно, не врет… А мысли он не читает? Нет? А то слишком уж осведомленным выглядит…

Айн момент, а как именно его к ней привязывали и почему без ее согласия? Есть способы, туманно пояснил Веник, в которых он толком не разбирается, а согласия не спросили, потому что речь шла исключительно о защите, или ей не понравилось быть после его вмешательства быть живой, здоровой, не изнасилованной? Ну… некая логика в этом прослеживается…

А что у него насчет тактильных с ней контактов? Сможет он от нее отвести, например, чужой удар? Опять нет, только ее саму оттолкнуть в нужный момент? Именно так он ее выпихнул из-под мчащегося на нее грузовика. Именно так он ее уволок в свою комнату в общаге, когда заметил явный интерес Петрунина к ее сомлевшему тельцу. А насколько часто он может делаться осязаемым? Да он бы регулярно становился, но без ее сознательного согласия на подпитку, энергию для воплощения в более-менее материальной форме ему приходится накапливать месяцами… Жаль.

А сейчас почему он ее так бездумно тратит? Потому что, если бы он сейчас не показался, то без наглядной демонстрации бесплотный голос в голове был бы воспринят ею однозначно как шиза! Хм, а ведь верно, увидев его, она уже чуть не пошла сдаваться в психушник на Кузнецова…

А, возвращаясь к теме, значит, его основная функция – помощь и советы? Типа того, согласился Веник. А функция отлететь на расстояние, чтоб что-то нужное подслушать и подсмотреть у него не заложена? Это можно, но радиус подобного действия у него сильно ограничен. Каким расстоянием? Около пятидесяти метров, не больше! Немного… Ну, хоть что-то… а ведь в тот момент, когда он улетит «на задание» она останется без постоянного присмотра…

А связь с магическим артефактом у него есть? Судя по вытаращенным глазам Веника, она спросила нечто то ли невозможное, то ли совсем неприличное. Ну… несколько смутилась Вера, объясняя свой интерес, вроде если верить книгам, бывает, что фамильяр появляется после обращения к волшебному предмету. Кольцо, там, зеркало, статуэтка, лампа…

– Я тебе что, джинн? – обезьян от обиды надулся и распушился так, что стал чуть не два раза больше себя в спокойном состоянии.

– Да я так… на всякий случай пытаюсь найти аналогии среди прочитанного хлама… а что такого произошло, раз уж ты решил рассекретиться?

– Говорю же, твое совершеннолетие!

– И как именно факт достижения мною восемнадцати лет повлиял на необходимость твоего «выхода из Сумрака»?

– Во-первых, как я уже говорил, у тебя в связи с совершеннолетием появились определенные права. А во-вторых…, тебе надо отсюда выбираться, а делать это нужно осознанно и методично, не пытаясь метаться в разные стороны.

– Отсюда, это…?

– Ты правильно понимаешь, в этом городе у тебя перспектив нет.

Вера за родной город аж прямо обиделась.

– Между прочим, должна напомнить, это восьмой по численности населения город в России! Знаменитые «ворота в Сибирь», не хухры-мухры!

– Ага, а еще знаменитый «Танкоград», – ехидно напомнил обезьян. – Про здешнюю зело «полезную» экологию, так, между прочим, тоже напомнить?

А… это да, это он по делу подкусил. С учетом количества предприятий тяжелого машиностроения в городском воздухе содержится опасная концентрация сразу нескольких вредных веществ: фторида водорода, диоксида азота, диоксида серы и фенола. Так-то, может и впрямь пора отсюда делать ноги… пока легкие окончательно не засорились… только куда?

Именно этот вопрос Вера ему и задала, поскольку слабо представляла, где ее могут ждать.

– Про возможность перевода в другое учебное заведение слышала? – деловито отозвался фамильяр.

– Слышала… только в нашем городе этот техникум один из лучших, и…

– А теперь напряги мозги и вспомни о том, что есть и другие города!

– И с какого перепугу меня туда переведут?

Фамильяр в раздражении закатил глаза и пробурчал:

– Это не твоя забота, я тебе скажу куда отправлять запрос, нам главное, чтоб программа учебных заведений хоть немного совпадала, а в идеале и направление подготовки.

– И куда вообще можно сунуться?

– Для начала посмотри институты Новосиба.

В Новосибирске нашлось аж целых три подходящих ВУЗа, но практически везде было платное обучение с минимумом бюджетных мест, да и программы, равно как и специальности, резко отличались от вериного места учебы.

– Не пойдет, так, теперь смотри что там по Питеру, – скомандовал Веник, азартно заглядывая вместе с Верой в планшет. В Питере обнаружилось всего два профильных заведения, из которых по зрелом размышлении самым привлекательным показался СПбГТИ – Санкт-Петербургский государственный технологический институт (технический университет). Здесь программы были существенно ближе к той, по которой училась Вера, и предметов досдавать пришлось бы немного. Опять же иногородним предоставлялось общежитие.

– Ну, и на всякий случай, давай проверим совпадения в столице, – потребовал раздухарившийся фамильяр. Этот запрос Вера набирала подрагивающими пальцами, потому что ей начинало становиться элементарно страшно. Что она делает? Куда она лезет? Кто согласится на ее перевод на бюджетное место в одном из ВУЗов Москвы? Кто прислушается к ее просьбам с подачи мохнатой… может, все-таки галлюцинации? Допрыгается, что сдуру поверит в чудо, а ее тупо пошлют… по известному адресу…

– Ага… угу…, понял, а теперь жмакни вот эту ссылочку, – потребовал уткнувшийся в экран Веник. Вера послушно жмакнула, про себя обмирая от ужаса, потому что быть-то такого не могло! Ибо фамильяр нацелился не куда-нибудь, а сразу на Московский государственный университет прикладной биотехнологии, присоединенный в 2011 году к Московской государственной академии пищевых производств (МГАПП). И сейчас с нехорошим интересом вчитывался в программу очного обучения по укрупненному направлению 19.03.00 «Промышленная экология и биотехнологии».

– Та-ак… что мы имеем… направление подготовки 19.03.04 «Технология продукции и организация общественного питания»… – сосредоточенно бормотал Веник. – В его рамках открыта программа бакалавриата по профилю «Высокая кухня: управление и технологии»…, очное обучение на базе 11 классов… четыре года обучения… есть платные места, есть бюджетные… предоставляется общежитие… обучение под руководством известных шеф-поваров, кондитеров и других экспертов в области высокой кухни… «поделятся секретами мастерства, раскроют тонкости гастрономических технологий и научат искусству управления ресторанным бизнесом». О, практическая часть обучения включает стажировки в престижных ресторанах и участие в реальных проектах, вау! «Выпускники после обучения смогут управлять лучшими ресторанами, создавать уникальные гастрономические концепции и внедрять инновационные технологии, способные изменить пищевую индустрию». Вот самый подходящий вариант!

Вера ощутила сильное желание побиться головой о стол.

– Ну ты сам-то подумай! Где я, а где они! Они там меня прямо-таки с распростертыми объятьями ждут из моего Челябинского механико-технологического техникума! При том, что моя будущая специальность – 43.02.15 «Поварское и кондитерское дело»!

– Хм… а направление подготовки?

– 43.00.00! Сервис и туризм!

– Зато предметы неплохо совпадают, досдавать разницу будет проще!

– Веник! – простонала выведенная из себя Вера. – Еще раз! Еще один гребаный раз! Кому я там нужна, чтобы колотиться за мой перевод на бюджет, когда даже направление обучения у меня не то! Про специальность я уже молчу…

– А я тебе сказал, что это не твоя забота, я тебе объясню, куда отправлять запрос о переводе, кому надо, все за тебя сделают! Зачетку неси!

Совершенно сбитая с толку Вера покорно полезла в тумбочку за зачеткой.

– Челябинская система обучения настолько сурова, – бормотал тем временем Веник, проглядывая верины оценки, – что она учит суровости еще с детского сада… Так, отлично, отлично… даже четверок нет…, зачеты сданы в рамках сессии без опозданий… для начала пересними свои достижения за два с половиной года… с первого листа начни, со своих ФИО с фотографией! А потом перегони фото в память планшета и перешли по адресу, который я тебе продиктую.

Окончательно обалдевшая Вера покорно делала фото страниц зачетки, переливала снимки в планшет, набирала продиктованный фамильяром адрес электронной почты, отправляла послание и все время мучительно пыталась проснуться. Потому что в то, что она переедет учиться в столицу, ей не верилось, а происходящее казалось сном. И уже отправив послание, она неожиданно сообразила, что неплохо бы выпить кофе, чтоб убедиться в реальности происходящего, потому что во сне же кофе не пьют, правильно? Включенный чайник одобрительно зашумел, насыпанные в кружку сразу три ложки бодрящего напитка одним запахом уже запустили процесс пробуждения, а уж отпив крепкой, хотя и дешевой бурды, Вера почти пришла в себя и даже сумела поинтересоваться как технически будет выглядеть процесс перевода. Веник только плечами пожал:

– Ну, придет подтверждение, отнесешь его в деканат и переведешься ты с третьего курса техникума на первый курс института, плохого-то что? Быстренько пересдашь пару предметов из первой сессии, и вся любовь!

– А ничего, что в техникум я пошла не после 11 класса, как остальные студенты, а после 9-го?

– Так у тебя по дороге всякие ЕГЭ и прочая фигня официально сданы!

Так-то оно так, и все же…

– По-моему, ты тащишь меня в какую-то авантюру…

– Для тебя же стараюсь! Ты должна меня слушать, я в силу должности плохого не посоветую!

– А вот не буду! Та мне кто: папа, мама? Нет? Вот и не возникай!

– Можно подумать ты их много слушаешь…

– Их я вообще не слушаю! И тебя поостерегусь! И, кстати, ты как-то забыл озвучить, кому и что я буду должна за такую мегаплюшку как перевод в Москву?

Веник как-то замялся, но потом решительно объяснил:

– Тебе придется отработать по специальности три года в определенной точке общепита.

По специальности говоришь… три года, говоришь… ну, пока звучит не так страшно, хотя… лучше сразу выяснить детали, потому что дьявол, как известно, ловко прячется именно в них. Хотя и без того понятно, что это самое место работы скорее всего такое, куда нормального повара кроме как силком никак не загонишь…

– И что с этим место не так? Там не платят зарплату? Там будут заставлять готовить из тухлятины? Там предложат подворовывать и ходить под статьей, не забывая поделиться спернутым с благодетелем? Там в мои обязанности будет входить спать с начальством по первому требованию? Или, не дай-то бог, подрабатывать как ниотамори?

– Как кто? – изумился Веник.

– Ты что, с таким никогда не сталкивался? Ну, быть «живым столом» для подачи суши!

– А… э… нет… откуда у тебя вообще такие извращенные представления?! – возмутился он.

У нее, значит, извращенные представления… А это не у нее. Это она перечислила далеко не все «подводные камушки» того, с чем приходится иногда сталкиваться работникам ресторанной индустрии. И лучше сразу все прояснить, прежде чем она даст согласие и автоматически вляпается в дерьмо на три года всеми конечности и начнет потом жалобно блеять «Я не знала!» Только ей это уже не поможет…

– Тогда скажи прямо, что там не так! Потому что просто так в действительно «рыбное место» не зовут! А если меня ждет отработка, то хотелось бы понимать на что точно я подписываюсь?

– Это ресторан «с фишкой». Ну, с фирменными блюдами, которые должны готовиться по очень определенной технологии и одними и теми же руками. А если регулярно менять повара даже на простой солянке, так же регулярно будет меняться и вкус блюда, и вся разрекламированная «фишка» пропадет! И клиент уйдет к конкурентам!

Ну, допустим, солянка не самое простое блюдо, но что касается реакции посетителя на смену вкуса… тут он прав, подумала Вера. Если в привычном месте заказать привычное блюдо, а получить по итогу незнамо что, это может заставить клиента мгновенно обидеться. Это даже может раз и навсегда отвратить его от посещения подобного заведения с жестокими обломщиками… да еще и знакомых через социальные сети настроить это тошниловку игнорировать. Так что трехлетний срок отработки объясним. Не объяснимо другое: откуда у фамильяра такая уверенность, что именно ее готовка сможет стать той самой вкусовой фишкой, способной привлечь платежеспособных клиентов? Что он знает о ней такого, о чем не догадывается она сама? И захочет ли он ей это рассказать? Все ее размышления вылились в короткое:

– Почему я?

– Потому что нынче развелось слишком много поваров, которые мнят о себе невесть что! Пойду к вам, блин, только шефом или су-шефом, а просто работать ручками мы брезгуем!

И Веник возмущенно запыхтел, выражая свое негодование. Зажрались они там, однако, в столице, невесело хмыкнула Вера, но продолжала настаивать на получении объяснения:

– Даже если учесть, что требуется неконфликтный работник на немаленький срок, это все равно не объясняет именно мою… вербовку.

Веник передернул плечами, что смотрелось несколько жутковато, все-таки человеческие жесты в исполнении животного выглядят на редкость неестественно, и нехотя пояснил:

– Ты талантлива. И твоя готовка как раз и может стать той самой «фишкой» сама по себе, привлекая в ресторан солидную платежеспособную публику. А за три года работы потихонечку отобьются вложенные в тебя средства и затраченные усилия по перетаскиванию в Москву.

Знает в чем дело, гаденыш мохнатый, но точнее говорить не хочет, подумала Вера, общими фразами отделывается. Ладно, когда-нибудь появится и конкретный вербовщик, вот ему-то и придется ей все объяснить, не бесплотная же сущность будет составлять ее будущий контракт…, а пока с темы надо аккуратненько съехать… и сурово предупредила собеседника:

– Но договор я изучу предварительно с лупой в руках!

– Хоть с микроскопом, – благодушно сощурившись согласился фамильяр, явно довольный тем, что сумел получить принципиальное согласие и не нарвался в процессе переговоров на жесткий отказ.

И тут Вера сумела вспомнить, что разговор о переводе был второй причиной «материализации» Веника.

– А что ты имел в виду, говоря, что у меня в связи с совершеннолетием появились определенные права?

– А, это… – фамильяр аж скривил мохнатую мордочку. – Тебе, как совершеннолетней, придется заняться срочным переоформлением документов.

– Господи, каких?!

– На вашу с матерью квартиру.

– А… зачем?

– Чтоб не оказаться вообще без места жительства.

– А почему я должна без него оказаться?

– Потому что твой отчим давно на такой лакомый кусок зубки точит. И если лишить места проживания несовершеннолетнюю он не мог по закону, то теперь он с твоей матерью постарается продать вашу квартиру. Полученных от этого денег на пропой души им надолго хватит!

Вера помрачнела. Если в ее жизни и была темная полоса, то началась она аккурат после смерти бабули. Страшное лето 2010 года, когда аномальная жара в районе сорока градусов сопровождалась сильными ветрами и песчаными бурями, привело к тому, что бабушка Зина заработала тепловой удар, после которого у нее начались проблемы с сердцем. А с подорванным здоровьем долго не живут. Нет, бабуля сначала еще пыталась бодриться, но уже к началу зимы стало понятно, что она не жилец. И вместо празднования ее тринадцатого дня рождения они с матерью в январе 2011 мотались по официальным учреждениям, регистрирующим факт смерти и готовились к похоронам и поминкам.

Но это было не самым страшным. Самым страшным стало то, что после бабулиных похорон из ее матери как будто вынули некий стержень и она перестала адекватно реагировать на происходящее вокруг. Не отвечала на заданные вопросы, ничего не спрашивала сама. Периодически она застывала в одной позе и могла неподвижно просидеть так несколько часов.

Робот. Обыкновенная механическая поделка, у которой внезапно отказала добрая половина функций. Нет, она продолжала спать, есть и даже ходить на работу, но… практически забросила домашние обязанности по покупке продуктов, приготовлению еды, стрике и уборке. Зато в качестве лекарства выбрала водку. И понеслось.

Нет, сначала все происходило тихо и камерно, она прятала бутылки в своей комнате и о том, что ее матушка прикладывается к выпивке, Вера смогла понять только по запаху. Но потом… потом ее «попросили» с работы. Кому в сетевом магазине нужна стареющая и принимающая на грудь кассирша, когда вокруг просится на работу множество молодых, не пропивших мозги девчонок? И устроиться в ожидании пенсии она сумела только ночным сторожем. Она бы и не устроилась, но пить-то на что-то надо!

А, сообразив, что этих копеек хватает от силы на половину месяца, ее мать догадалась, как можно решить проблему. Вот есть у тебя, к примеру, заветный пузырь, но не из горла же его посреди тротуара употреблять? Особенно по челябинской холодрыге. А вместо этого можно прийти культурно посидеть к Светлане Федоровне, где и рюмочку под живительную влагу поставят и картошечки сварят, и капусточки насыпят с горкой, только поделись с ней влагой жизни. И их квартира медленно, но верно начала превращаться в шалман, если не сразу притон. Участковый, конечно, периодически к ним заглядывал и гонял мамашиных гостей, но, как он сам ей объяснял, пока они не нарушают беспорядок в неурочное время и не учиняют песни с драками, ему их и привлечь-то особо не за что…

А к ее пятнадцатилетию драгоценная матушка сделала ей «подарок». Вернувшаяся после встречи Нового года первого января от одноклассницы Вера увидела на вешалке чужое пальто и поморщилась: дожили! Гости уже с ночевой остаются! Вернее, гость. Хотя возвращаться домой подшофэ в минус двадцать в новогоднюю ночь оно и впрямь как-то не в кайф… Ладно, будем надеяться, что утром уберется. На кухне, как всегда, было полно немытой посуды, остатков скромного пиршества и пустых бутылок. Перемыв тарелки и столовые приборы, Вера начала ждать появления похмельной родительницы. Но если она надеялась, что проспавшийся и протрезвевший гость утречком уберется, то напрасно. Выползшая из своей комнаты опухшая маменька гордо представила ей вышедшего вместе с ней мужикашку пройдошистого вида как Петра Андреевича и объявила его своим будущим мужем. Так, приплыли.

Понимая, что дочь не в восторге от внезапного увеличения их маленькой семьи, мать немедленно заблажила что-то о своем праве на женское счастье. Вера мрачно разглядывала мамашиного избранника, прикидывая насколько его хватит, с учетом ее образа жизни. Она очень надеялась, что ненадолго и ошиблась. Петюня, как ласково звала его маманя, действительно отвел ее в ЗАГС, и укоренился в их доме как цепкий сорный плющ.

Что вполне соответствовало его фамилии Плющеев.

В чем-то Вера маменьку понимала, куда приятнее, когда компанию тебе составляет не пропитый до последних потрохов сталевар-матершинник дядя Сёма, а аккуратненький, вежливый, пусть и несколько потрепанный жизнью диспетчер с тракторного завода. Где он не «горел на работе» в горячем цеху, а сидел в чистеньком кабинетике и отвечал за координацию транспортных средств, вывозящих готовую продукцию. Опять же мог похвастаться пусть и редеющей, но блондинистой шевелюрой, и голубыми глазенками, взгляд которых был призван убедить окружающий в его кристальной честности. Прямо прынц. Потасканный, но прынц.

И статус. Те «гости», которые периодически интересовались у матушки насчет их приласкать за бутылку «огненной воды», изначально полагали свои с ней отношения одноразовыми, а Петюня не стал на мелочи размениваться – предложил сыграть свадьбу. Что немедленно добавило ему очков в ее глазах.

Петюня сначала порадовал Веру тем, что мамаша перестала зазывать в дом окрестную алкашню. Теперь к ним заходили исключительно его друзья, некоторые из которых пытались претендовать на некую душевную и умственную утонченность и даже устраивали философские диспуты по поводу судеб думающего человека в России и особого пути интеллигентов. Понятно, что без бутылки с сигареткой пришлые интеллигенты разобраться в этих вопросах никак не могли, и пьянки под гитару в квартире 39 продолжились, пусть и в несколько другом составе…

И ни одна сволочь даже не задумывалась, как ей в такой обстановке делать домашние задания. И насколько ей может быть неприятно, что по квартире постоянно шастает какой-то посторонний мужик в семейный труселях, невовремя занимая ванную. А уж когда ей стукнуло пятнадцать и масляный взгляд Петюни начал все чаше с интересом останавливаться на ее оформляющейся фигуре, а шаловливые ручки все ближе блуждать около ее округлостей, Вера поняла – дело плохо. А уж когда такие же недвусмысленные действия начали себе позволять еще и его собутыльники, стало окончательно ясно – пора валить. Причем быстро. Мать ей не поверит, решит, что дочь из вредности на мужа наговаривает, участковый перестал к ним заглядывать, так как вроде никто не дебоширит, кому ей жаловаться?

Именно тогда она и начала перелопачивать все сайты училищ в их городе, основной акцент делая на наличие общежития. И из всего многообразия выбрала тот, который давал возможность овладеть специальностью повара и кондитера. Наверное, пребывание поближе к сытому месту стало основным аргументом выбора будущей профессии, поскольку в последние годы шанс нормально поесть в их квартире был, скажем так, невелик, там не ценилась, а потому и не готовилась еда, там отдавали предпочтение закуске, а это далеко не одно и то же! Зачем лепить котлеты, когда проще купить кильку в томате! Зачем варить суп, когда есть Доширак! И закончив 9 классов, Вера подала документы в механико-технологический техникум, после поступления радостно удрав в общагу, и покинув ставший негостеприимным дом. Чтоб не возвращаться туда даже на каникулах.

Информацию о том, что вот уже два с половиной года происходит у матери она периодически получала у того же участкового, исправно информировавшего ее о том, что в их квартирке регулярно собираются петюнины собратья по разуму, продолжая под водочку мусолить тему судьбы интеллигентного человека в России и ругать власти за воровство. Сама же «любящая» мамаша словно давно забыла о том, что у нее когда-то была дочь. В принципе, Веру до сих пор это устраивало, но в свете сказанного Веником… кажется, и впрямь пора было что-то делать.

В-общем-то услышав о задумке отчима, она даже не удивилась, разозлилась, это да, но не удивилась. Какого-то подвоха от этого гнилого типуса она подспудно ждала давно. Неясным оставался механизм действия Петюни.

– А как он намерен без моего согласия обойтись?

– А так! Выставит квартиру на продажу… если уже не выставил, полагая, что тебе все это не интересно и продаст!

– А подпись…?

– «А усы, – провозгласил Веник голосом почтальона Печкина, – и подделать можно!» В смысле подпись твою! Доказывай потом, что ты ни сном, ни духом!

Видимо, он так и поступит, тихушник поганый. И все у него, гаденыша, может получиться, если она не начнет суетиться прямо сейчас. А справится?

– Сама я не справлюсь, – подумав, пришлось признать ей. – Даже с твоей помощью.

– Зови на помощь банду этих… твоих грызунов!

– Сам ты грызун-вегетарианец! – немедленно взвилась Вера. – А мы хищники! Отряд куньих!

Зря он так о представителях этого отряда, очень зря! Пускай большинство экземпляров этого отряда не шибко крупные особи, но все они охотники. И в процессе поимки пропитания способны убить добычу в несколько раз больше из самих. Вера немедленно зашла в их чат и бросила SOS, коротко описав ситуацию. Которую они и обсудили, собравшись вечером в одном из немногих, открытых даже в праздники мест – Арт-пиццерии.

Харзá шипела как масло на раскаленной сковородке и предлагала сразу перейти к решительным мерам, таким как нанесение некоторым сильно хитрож…умным увечий, несовместимых не то, что с продажей чего-либо, а даже просто с возможностью передвижения. Проделав это в таком месте, где нет камер. Более уравновешенный Хорь полагал правильным сначала получить юридическую консультацию насчет прав Веры, а уж потом предпринимать резкие движения. Ласка поддержала его, сразу нацарапав СМС своему дядьке-адвокату, где и описала ситуацию и попросила разъяснений. Правда сразу оговорилась, что дядь-Леша под Новый год того… имеет «милую» привычку уходить в алкогольный штопор, поэтому ответы и советы они получат очень не сразу…

– А что это вы тут гόлодом сидите? – спросил их бесшумно появившийся у их столика Солонгой.

– Да официанты после вчерашнего, видать, еще не проспались и не включились, – мрачно объяснила Вера, – несчастную пиццу нам уже добрых минут двадцать несут… а, нет, вот халдей бредет, считай, уже принес!

Принесенные «Капричоза» и «Мясная» немедленно подверглись раздербаниванию и пожиранию, после чего все присутствующие несколько расслабились. Сол отодвинул пустую тарелку, отхлебнул пива и потребовал внятных разъяснений по поводу сложившейся ситуации.

– Есть приватизированная квартира, полученная когда-то ныне покойной бабулей. – доложила Вера. – Есть дарственная, согласно которой она должна достаться нам с мамашей в равных долях. Есть запрет на распоряжение мною наследством до совершеннолетия, который истек сегодня. И появилась возможность продажи жилплощади. Есть основания полагать, что мой душка-отчим попытается ее втихую продать, подделав мою подпись на соответствующем разрешении.

– А кем и как вообще оформляется наследство по дарственной или как правильно?

– Сейчас поглядим, – тут уже и Илька включилась в процесс, залипнув в экран мобильника. – Та-ак… нужен нотариус, который, собственно, и занимается оформлением наследственных дел. Лучше всего, если это будет специалист по месту жительства или регистрации умершего. Это называется «место открытия наследства».

– Нивапрос, я знаю, кто конкретно составлял дарственную, к нему и пойду.

– Вот этот нотариус должен проверить твои документы и оформить дело, а только потом он может выдать тебе свидетельство о праве на наследство. А уже это свидетельство служит основанием для регистрации твоего права на имущество. Ишь, как у них все непросто!

Непросто и долго, а время сейчас играет против нее, понимала Вера. Ее опасения угрюмо озвучила Харзá:

– А пока ты будешь ждать открытия нотариальной конторы после новогодних каникул, твой отчим успеет продать квартирку и свалить в закат. Может, все-таки того… ограничить ему на это время подвижность?

И кто возьмет на себя эту обязанность? Самой ей лучше в поле зрения Петюни не отсвечивать… и лучше не обращать внимание на то, как никому кроме нее не видимый и не слышимый Веник в ужасе мотает головой и пытается яростно протестовать.

– Нина права, – веско уронил Солонгой. То, что он перешел с прозвищ на имена, уже свидетельствовало о том, что он проникся серьезностью ситуации. – Надо разузнать, когда он соберется выходить из дому… а потом он, к примеру поскользнется по дороге на работу… максимально неудачно для здоровья…

– Я даже знаю где, – подал голос Хорь, – у их дома есть арка. Внутри нее нет камер.

– Осталось понять, когда, – кивнула Ласка. – Не торчать же нам там все праздники!

Не торчать… и не у мамаши спрашивать… а кто сможет ответить на этот вопрос и ничего не заподозрит?

– А это мне Костяй выяснит, – хмыкнул Солонгой. Его соседа Костяя они все знали, парень был хакер от бога, ломануть мог все, что угодно.

– А потом сдаст?

– Я просто попрошу списки смен работников тракторного завода на ближайшую неделю, не уточняя кто именно мне интересен, вряд ли он начнет выяснять, что с каждым из них стало…

А когда они обо всем договорившись, разбежались, Вера с огорчением поняла, что ее опять забыли поздравить с днем рождения. Хотя сейчас у их банды была уважительная причина, все-таки двое ее членов собирались совершить нападение на человека по предварительному сговору… с нанесением ему увечий не самой слабой тяжести… пришлось даже цыкнуть на разверещавшегося фамильяра, нежная натура которого никак не могла вынести столь спокойного отношения к заведомому нарушению закона.

А через два дня господин Плющеев, выходя на смену, поскользнулся и крайне неудачно упал в арке дома на улице Бейвеля, где проживал последние три года… так неудачно, что сломал не только несколько ребер, но и правую руку, и челюсть, и даже голень. Хорошо, что гулявшая поблизости молодая парочка сумела вызвать Скорую и пострадавшего достаточно оперативно доставили в экстренный приемный покой на улице Воровского. Правда, дежурный хирург был почему-то крайнее недоволен необходимостью оказывать пациенту первую помощь. Наверное потому, что от привезенного тела явственно разило водкой. Он не стал разбираться с тем, что пахла в основном одежда, и указал в карточке больного «алкогольное опьянение». Что автоматически исключало возможность оплаты подобного увечья работодателем, как «травмы, полученной в результате алкогольного или наркотического опьянения». И предвещало разборки с руководством завода, негативно относящемуся к прогулам и пьянкам в рабочее время.

А пока временно нейтрализованный Петюня пролеживал койку в клинике, Вера с помощью вышедшего из праздничного штопора дядь-Леши все-таки получила свидетельство о праве на наследство. И даже зарегистрировала свое право на подаренное бабулей имущество. Но когда они снова собрались в Арт-пиццерии, чтоб отпраздновать тот факт, что ее полквартиры все-таки удалось отстоять, ей пришлось сознаться, что этого недостаточно.

– Это все хорошо, но этого мало. Мне придется уехать доучиваться в другой город, а Петюня рано и поздно выздоровеет и, порадовавшись моему отсутствию, возьмется за старое. Такие люди не привыкли упускать того, что они считают своим, чье бы оно ни было. Кто-то должен следить за этими хануриками, только кому это можно поручить?

Наиболее интересное предложение внесла Илька:

– А давай мы в твою комнату официально поселим сурового челябинского мужика! С ЧТЗ! Или с ЧМК!

– Лучше с ЧМК, – меланхолично заметила Ласка, – ибо, как известно, именно на челябинском металлургическом комбинате делают настоящих суровых челябинских мужиков.

Уж на что никто из них эти мемы не любил, но сейчас этот оказался в тему.

– И где мы такого возьмем? – удивился Хорь.

– А Тимоша? – предложил Солонгой. – Он как раз собрался съезжать от родаков, намедни говорил, что фатеру присматривает. Полуторку он не потянет – дорого, а вот комнату – вполне.

Тимоша, какой-то дальний родственник Сола, в миру Тимофей Аркадьевич Коренев, трудился на ЧМК горновы́м. Или доменщиком, тут кому как удобнее называть. И управлял технологическими процессами в той самой доменной печи, работая непосредственно у горна, ее нижнего отдела, в котором накапливается жидкий выплавленный чугун. Если уж он не имел права претендовать на звание сурового челябинского мужика…, то непонятно кто вообще мог заслужить такое право…

– А что ты там говорила насчет официального поселения?

– Дак я ж тебе говорю, для страховки! Моя Аринка… ты Аринку помнишь? – Вера кивнула, ее ушлую двоюродную сестричку знало полгорода. – Сдала свою комнату молодой семье по договору и усвистала жить к жениху, а что? Денежка ежемесячно капает, поди плохо? Если Тимоша официально займет твою комнату, его оттуда будет бульдозером не выковырять. И всех, кто соберется квартирку купить, он мигом отвадит.

Идея классная, прикинула Вера. Осталось, как в старом анекдоте, уговорить Ротшильда. В смысле, будущего жильца.

Тимоша, что интересно, выслушав историю с жилплощадью, долго раздумывать на стал, и договор о найме комнаты в квартире подписать согласился.

– Но сначала, – строго добавил он, – осмотр!

А как же! И уже на следующий день Вера с Солонгоем вели Тимошу, который прихватил с собой пару друзей, не уступавших ему габаритами, прямиком к ее квартире. Участковый Вахрушев, которому Вера предварительно позвонила, нагнал их у подъезда и никак не мог поверить своему счастью, в то, что нашелся смельчак, готовый прикрыть «вечный праздник» в квартире 39. Вера открыла дверь своим ключом, порадовавшись, что замки за столько лет никто сменить не удосужился, и царственным жестом показала на левую дверь. За которой обнаружились какие-то спящие вповалку нерусские рожи числом три. Взяв их под микитки, Тимоша с друзьями начали их молча выносить и сгружать в большой комнате, не обращая внимания на пытающегося преградить им дорогу Петюню.

– Нелегалов без прописки селим? – нахмурился Вахрушев, не дав Петюне сказать не слова. – Где документы этих красавцев?

И пока частично загипсованный Петюня пытался что-то ему объяснить, Тимоша с друзьями молча, но споро очистили маленькую комнату от чужих шмоток, также перекидав их в большую. И аккуратно обходя при этом кровать с храпящей матерью Веры.

– Вот здесь ты и будешь жить! – с энтузиазмом поведала ему Вера, потыкав пальцем в свою бывшую комнату. – Извини, ремонт давно не делали… не на что было.

– Сносно, – согласился Тимоша, – поеду за вещами. А ребята пока займутся установкой двери в мою комнату покрепче. И с замком.

Сообразив, что происходит, Петюня взвыл. Основной пафос его воплей относился к Вере на тему «не имеешь права!». Вера кротко отдала ему копию свидетельство о праве на наследство и регистрации. Не забыв напомнить, что вообще-то не обязана перед ним отчитываться, поскольку как раз он собственником данной жилплощади ни разу не является. И отчета с нее требовать ни в каком виде не может. А когда Петюня кинулся за защитой к участковому, тот только руками развел, пояснив, что не имеет права препятствовать хозяйке собственности распоряжаться ею. И настойчиво еще раз потребовал не переводить разговор, а предъявить документы подозрительных лиц в количестве трех особей, почему-то проживающих в квартире 39 без регистрации. И тут мамашин муж прибег к последнему аргументу, и ткнув пальцем не пострадавшей руки в Тимошину сторону, проорал:

– Он здесь не зарегистрирован!

– Как и Вы, – не преминул заметить Вахрушев.

– Я – муж хозяйки! А он – неизвестно кто!

– Хорошо, – мирно согласилась Вера, – как я тоже есть хозяйка, мы завтра же с ним распишемся. Тогда Тимоша будет здесь проживать на точно таких же основаниях.

Окружающие знатно обалдели, даже Веник завис с отпавшей челюстью. Первым в себя пришел Солонгой. Он немедленно принес Вере с Тимошей цветистые поздравления с грядущим законным браком и призвал их не задерживаться с произведением на свет наследников, обещая стать им крестным отцом. Петюню перекосило.

Вторым очухался Тимоша и сообщил куда-то в пространство, что готов начать размножаться прямо сейчас, и что в их семейном гнездышке отныне не должно быть посторонних, которые будут мешать интиму и могут разносить всякие инфекции, вредные для беременных женщин и будущих детей. Петюня отчетливо заскрипел зубами.

А пришедший в себя участковый уже отзвонился в отделение по поводу обнаружения скорее всего нелегально приехавших в Россию гастарбайтеров из Средней Азии и деловито составлял протокол, попутно информируя Петюню о размере штрафа, который положено уплатить в данном случае. Петюню чуть не хватил удар.

Если бы взгляды могли убивать, Вера уже лежала бы бездыханной. Наверное, до сих пор никто ушлого Петюню не обламывал настолько жестко. Мало того, что вторая хозяйка жилплощади, про которую он успел забыть и которую не воспринимал всерьез, вспомнила о своих правах и сумела заручиться нужными документами, так она еще умудрилась прикрыться от его гнева здоровенным бугаем, запугать которого или заставить отойти в сторонку – нереально. А значит о деньгах за продажу квартиры можно забыть, о разгульной бесконтрольной жизни – тоже, а в качестве вишенки на торт придется еще заплатить штраф за поселение у него нелегалов без регистрации. И виноватого во всем этом можно долго не искать, вот она стоит, мерзавка малолетняя.

Так что взгляд у Петюни был очень выразительным. Но бессильным. А пришедшие с Тимошей суровые мужики уже успели обмерять дверь и косяки маленькой комнаты и созванивались со знакомыми, диктуя им габариты требуемых деталей. И уже через два часа новенькая дверь заняла свое законное место, нагло отблескивая свежеустановленным замком. А к вечеру за ней укоренился с вещами и новый жилец, всем своим видом говорящий окружающему миру, что теперь он будет здесь наводить свои порядки.

Январь месяц для Веры по итогу выдался невероятно суматошным. Потому что наряду с утрясанием документов на квартиру пришлось еще сдавать сессию, экзамены ради нее никто отменять не собирался. Но все когда-нибудь заканчивается, и получив направление о переводе в Московскую государственную академию пищевых производств, тридцать первого января она села в кресло самолета, следующего рейсом Аэрофлота SU 1535 Челябинск-Москва. Ее немного потряхивало от страха и возбуждения. Но отступать она не собиралась: держитесь, москвичи, уроженка Челябинска Горностаева Вера едет покорять столицу.

***

– Сканы документов пришли, можно начинать возню с переводом.

– И как тебе кандидатура?

– Ничего. Могло быть хуже. А так: в меру наглая, в меру цепкая, достаточно талантливая, достаточно управляемая.

– Дай-то Бог, чтоб все получилось, потому что для него это последний шанс!

– Вот и пускай выложится по максимуму, подгорающая задница, знаешь ли, один из самых веских аргументов, чтоб стараться не за страх, а за совесть!

– Ты уверен, что она у него есть?

– Я уверен в наличии такой поговорки. И в наличии у него страха. В конце концов это был его выбор.

– Тоже верно… посмотрим, как дальше будут развиваться события.

– Да… и подстрахуем, если что…

1 января 2018 года

Знаешь, опасаться стоит других людей. Посторонних.

Они диктуют тебе что делать, чего стоить. И помимо

воли ты тратишь собственную жизнь на поиски того,

что посторонние велели тебе искать.

Уолтер Тэвис. Ход королевы

«Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» Настолько много, что что не каждый и вывезет такую ношу. Уж на что Вера до сих пор жила в городе-миллионнике, а столица показалась ей действительно мегаполисом. В нем практически каждый куда-то все время торопился или просто показывал таким образом окружающим свою непомерную занятость, каждый варился в своем персональном котелке проблем, не желая заморачиваться сложностями остальных, и легко мог пройти мимо кого или чего угодно.

Правильно кто-то писал о том, что любая столица – это Молох, остро нуждающийся в человеческих жертвоприношениях. Такой гигант каждый день затягивает в свою ненасытную пасть и равнодушно перемалывает как проживающих в ней, так и вновь прибывших, не оставляя от них порой даже костей, не говоря уже о каких-то там их наивных надеждах и чаяниях.

И первое, с чем Вера столкнулась в Москве, было именно это ощущение собственной никому не нужности. Нет, ей объяснили, как добраться от Шереметьево до метро, как купить карточку на проезд, даже на какой станции ей следует выйти, но… по обязанности. Нехотя. Не то, чтоб она ждала распростертых объятий, но и взгляды сквозь себя, как будто она вообще не имеет значения в этом времени и пространстве, как-то удручали. А у окружающих отношение было крупным шрифтом написано на лицах, мол, пробегает тут мимо кто-то в стандартной человеческой комплектации: две руки, две ноги, голова вот тоже имеется, иначе чем оно разговаривает? И пусть себе чешет дальше, не путаясь под ногами у занятых граждан… на хватало еще свое драгоценное внимание на кого бы-то ни было распылять…

Тем не менее документы в деканате у нее приняли, студбилет выписали, проездной со скидкой купить дозволили, и даже место в общаге выделили. А вот когда она со своим стареньким чемоданчиком до общаги дотрюхала, равнодушие резко иссякло. После того как ей выдали на вахте пропуск, заставили выслушать унылый инструктаж по пожарной безопасности, ознакомили со схемой эвакуации и расположением огнетушителей, тщедушная, но грозная тетенька-кастелянша подыскала ей свободную койку, выдала ключ, снабдила постельным бельем, а заодно и всей необходимой информацией насчет самостоятельной уборки помещения, и, главное, очень громко просветила на счет неукоснительного соблюдения правил общежития.

– Возвращаться не позднее 23.00! Оплачивать проживание вовремя! Никаких самовольных переселений! Электроприборы в комнате держать запрещено! Не курить! Соблюдать чистоту! Казенное имущество беречь! О всех неполадках немедленно сообщать! Животных не приваживать! Готовка только на кухне! Музыку по ночам не включать! Алкоголь запрещен! Мужиков не водить!

И проскальзывало что-то такое в ее прищуренном взгляде, мол, вижу вас всех насквозь, только я за порог, как вы немедленно кинетесь «водку пьянствовать и безобразия нарушать»! Вера на всякий случай кротко заверила злобную тетеньку, что она все поняла и поинтересовалась расположением ближайшего продовольственного магазина, поскольку желудок давно и очень громко напоминал ей о необходимости закинуть в него хоть немножко топлива…

А кроме продуктов и чайных пакетиков еще пришлось купить кастрюльку, потому что никакой посуды для готовки в комнате не наблюдалось. Хорошо хоть любимую кружку с напечатанным на ней горностаем, подаренную ей когда-то в складчину отрядом куньих, она не бросила в Челябинске… и разобрав вещи, приняв душ и наведя себе горячего питья с булкой, можно было начинать планировать новую жизнь. И начать следовало с фамильяра, который мог ответить на самые насущные вопросы. Но вместо этого впал в эйфорию и сейчас старательно изображал из себя взбесившегося Карлсона.

– Веник. Веник! Да Веник же!!!

Кто б ее услышал…

– Все! – радостно курлыкал никому не видимый Веник, носясь по комнате. – Получилось! Живем!

– Да очнись ты уже! Трудности только начались!

– Какие трудности?

– А такие! Кто мне будет платить стипендию и будут ли вообще? Кто те доброхоты, которые поспособствовали моему переводу в столицу и кому я должна вроде как подчиняться? Когда они меня придут закабалять на трехлетнюю работу и куда определят? Как у вас тут вообще устроена иерархия этого вашего сообщества… или содружества… как хоть правильно-то?

Веник наконец перестал скакать по всем поверхностям и приступил к объяснениям, как он выразился «политики партии». Ну, во-первых, стипендия у нее будет, просто надо зайти в местную бухгалтерию с документами о зачислении и завести карту того банка, который скажут. Деньги будут перечисляться туда. Во-вторых, ни о каком «закабалении» речь не идет, он бы попросил! Правильное слово – отработка, и уж точно не сейчас, потому что наличие у Веры потенциала – это так, перспектива, и пока она не продемонстрирует хоть какие-то успехи в процессе обучения, куда-то ее определять на работу бессмысленно. Да и кем? Младшим нарезателем лапши или старшим мойщиком зелени? Вот докажет свой уровень умений, тогда и поговорим, а пока о чем?

Что же касается устройства сообщества талантов… наверное, правильнее будет определить его как взаимодействующую клановую систему с разделением по способностям. Не совсем точно, но ближе всего к ее восприятию. Есть кланы врачей, военных, полицейских, музыкантов, писателей, актеров, кулинаров, архитекторов, даже политтехнологов. И у каждого клана есть свое выборное начальство – Совет. Именно они определяют направления развития внутри сообщества, степень взаимовыручки как для представителей других кланов, так и для простых смертных. И далеко не всегда помощь оказывается за деньги, скорее, за некие услуги. Взаимозачет – штука давно известная и прекрасно действующая.

А судопроизводство и наказания тоже в их компетенции? Тоже. Они вправе определять степень вины в случае проступка члена клана и назначать виру.

А общее руководство у кланов имеется? Имеется. В зависимости от размеров клана избираются представители для регулярного заседания в Конклаве.

– Ну, Конклав я вряд ли заинтересую, – рассудила Вера. – А вот Совет как-то ближе… скажи, а есть какие-то неизвестные мне кулинарные преступления, за которые можно от них огрести? Вот как тебе досталось… Не хотелось бы, чтобы и мне прилетело по незнанию… чего мне нельзя делать?

– Я тебе скажу, если что. Но на нарушение моего уровня ты пока не тянешь, так что просто постарайся никого не зарезать и не отравить.

А, ну, это можно. Это просто. Хотя… попадаются иногда такие заразы, при виде которых руки сами непроизвольно начинают шарить вокруг в поисках остро заточенного топорика для мяса, н-да… Интересно, что когда-то «выкинул» сам Веник? Гадюку вареную есть отказался или, наоборот, пытался насильно накормить кого-то из членов Совета живым иглобрюхом?

– А клановые члены внутри столицы тоже проживают географически обособленно? Как этнические группы в Нью-Йорке? Ну, там, Чайна-таун, Гарлем, Брайтон-Бич, Маленькая Италия и прочие?

– Да что тебя все тянет сравнивать и искать аналогии? – рассердился Веник. – У них – своя система расселения, у нас – своя, и, если и есть некие островки расселения именно по профессиональному признаку, так только в некоторых садовых товариществах, где участки когда-то могли давать от одного завода. Или больницы. Или института. А, нет, бывали еще и ведомственные дома, но по сравнению с общим разбросом проживания по столице это капля в море!

Что ее тянет сравнивать, задумалась Вера. Да просто, сталкиваясь с чем-то непривычным, хочется ухватиться хоть за что-то более-менее известное и понятное, оттого и лезут в головы варианты похожести, чего неясного?

– А что будет если наш тандем не продемонстрирует на выходе Совету ожидаемого результата?

– Говорил же, меня – на развоплощение, тебя – пинком под зад в родной город, – угрюмо буркнул фамильяр. – И никогда никакой помощи по профильному образованию. И вне его.

Невесело… но, по крайней мере, сам Веник кровно заинтересован в ее успехах, поэтому можно считать его союзником. Ну, наверное… хотя мелькала у Веры мысль, что не так с ним все просто, но было понятно, что этого он добровольно не расскажет. Ну, хоть поможет, и то – хлеб.

– Значит, будем учиться и совершенствоваться… Не дрейфь, Веник, прорвемся!

– Обязательно! – подлез ей под руку фамильяр. – Я тебе все, что могу, подскажу!

– А вот, кстати… я могу не скрывать факт твоего у меня наличия? Или это тайна?

– Лучше не рисковать, – серьезно посоветовал Веник. – Кому надо, те в курсе, а остальные… только завидовать начнут.

В курсе, говоришь…, похоже ее судьбой заинтересовался кто-то из членов этого самого Совета, вот только чем это может ей грозить? Если они захотят ее поддержать…, перевели же аж в столицу из Челябинска, наверное, это плюс. Но они же обязательно постараются ее втемную использовать, а это минус. А она даже не знает всех раскладов. Эх, и впрямь «минуй нас пуще всех печалей…»

А к началу занятий в комнату вернулась и ее соседка. Ольга Рязанцева оказалась ее одногруппницей и вполне вменяемым человеком. Именно она просветила Веру насчет особого статуса их двух групп в университете прикладной биотехнологии.

– Понимаешь, мы, некоторым образом, на особом положении. В эти группы попадают самые потенциально талантливые кулинары. В восьмую группу зачисляют самые сливки – тех, у кого родители владеют крупным ресторанным бизнесом, как правило, в Москве-Питере, и могут обеспечить своим детям максимально благоприятные стартовые позиции. В нашу седьмую группу попадает обрат, ну, снятое молоко, здесь учатся либо дети представителей мелкого ресторанного бизнеса, либо вообще одиночки вроде тебя, у кого нет серьезной подпоры.

– А что, вся восьмая группа талантливее седьмой?

– Да щаз-с! Там порой попадаются такие балбесы, которых преподаватели изо всех сил тянут за уши тянут, но гонору, гонору!

– Тогда почему…?

– По влиятельным родителям. Если есть хоть капля таланта при богатых родаках – тебе достается восьмая группа и вся распланированная жизнь в шоколаде. Если есть пусть и запредельные способности, но некому за тебя заступиться – твой удел седьмая группа и расчет только на себя.

– А если с талантами не задалось?

– Не возьмут. Хоть ты что делай, а не возьмут. Потому что, если у тебя только дорогущий кабак в собственности, это еще не делает из тебя повара. Его и продать недолго, и к чему тогда бездарность учить? От которой толку все равно – ноль?

– А у тебя?

– А у меня легкая рука на выпечку. Это семейное, по материнской линии мы ведем происхождение от мастеров купца Гречихина.

Вера уважительно кивнула, имя Василия Гречихина – это, считай, бренд. Полученный им Гран-при Всемирной выставки 1889 года в Париже за пряник – это вам не жук начихал!

– А в смысле собственности у родителей?

– У моего отца ресторан и пекарня в Туле, «Пряничный домик» называется. Когда-нибудь он передаст мне наш семейный бизнес, а чтоб это произошло, я тут изо всех сил учусь. Кстати, а у тебя к чему способности?

– У меня нет каких-то прям ярко выраженных наклонностей к некому виду блюд… но я умею как-то оптимально подбирать баланс соли, специй и пряностей для них… даже не знаю, как это правильно назвать. А вот, кстати, с тестом и вообще с десертами – у меня полный швах!

– У меня наоборот, ну, так это нормально, у всех должны быть свои склонности и своя «фишка».

И тут Вера внутренне похолодела, паника-паника, черт, она же сейчас спросит, кто стоит за ее переводом в середине учебного года, а ей и сказать-то нечего! И искоса, чтоб собеседница не заметила, покосилась на Веника: давай, фамильяр, помогай, раз обещал, да заодно запретил о себе упоминать, но сейчас надо как-то выкручиваться! Веник ее страданиями не проникся и ехидно предложил сослаться на принесенное совой письмо из Хогвартса. Нашел время на троллинг, образина наглая!

– А ты к нам как…? – ну правильно, не могла она этого не спросить.

– Сама точно не знаю, – предпочла не врать Вера. – Мне предложили перевод… в относительно безличной форме… я пока даже не знаю где буду отрабатывать три года за такое счастье…

– Бывает, – легко согласилась Ольга. – Такая система характерна при целевом обучении студента, чтоб отбить вложенные в него бабки.

– Слушай, а как в эти группы вообще отбирают талантливых?

– Так через тесты! Там чуть не половина первого курса после поступления заявилась с заявлениями. Всех кандидатов в наши группы проверяла и выбирала лично Чума! Ой, что было, когда некоторые пытались доказать право на обучение в элитных группах, но при этом не знали с какой стороны к разделочной доске подойти!

Так-так-так, интересно… а ей-то Веник втирал, что талант как-то «видно» … хотя, возможно, никакого противоречия здесь нет, и разглядеть твои способности получается исключительно в процессе работы с продуктами и кухонной утварью, взять, к примеру старую корову Калюжную, так та неоднократно наблюдала за их практическими занятиями в колледже, хотя, казалось бы, что она там забыла? А она, получается, изначально присматривалась к интересным студентам со способностями! Тогда все логично, и все сходится.

– Ты сказала у наших групп особый статус… а можно поконкретнее, в чем это выражается?

– Так для нас и второй язык преподают, и третий по желанию можно взять, и некоторые факультативы объявляются только для нас, и преподаватели есть, которые принципиально не берут обычные группы, и мастер-классы для нас проводят в самых крутых заведениях Москвы, и выезды в знаменитые заграничные рестораны на практику бывают…, плюшек много, только успевай жевать!

Вера подумала и прямо спросила:

– Я так понимаю, нас не любят?

– Правильно понимаешь, – хмыкнула Ольга. – За что нас любить? За то, что нас признали более способными и выдали под это дело уйму дополнительных возможностей? Или за то, что чуть не вся восьмая группа существует с приклеенным с детства на мордахах выражением: «отвалите, нищеброды!»?

Понятно… что просто не будет. Особенно просто не будет ей, у которой ни знаменитых предков, ни богатых родителей, а она, понимаешь, посреди учебного года взяла и приперлась в группу избранных. Проверок на прочность, в смысле на способности не избежать. Да еще как минимум второй язык придется судорожно учить и сдавать… какой, кстати?

– Мы в основном «англичане», поэтому вторым взяли полезную для профессии классику – французский язык. А третьим по желанию можно изучать итальянский, испанский, греческий, португальский… Вот немецкий как правило, желающих учить нет. А по восточным языкам, японский там, китайский, хинди, если потоки и открывают, то не чаще, чем раз в пять лет… нашему потоку не перепало… но оно, может и к лучшему, на кой мне в Туле тот же китайский?

Логично, да и каким боком культуру еды палочками можно приложить к тем же пряникам, Вера даже под дулом пистолета не смогла бы объяснить… значит, ей придется «догонять» обязательный французский. А третьим языком какой лучше выбрать: итальянский или испанский?

О чем она Ольгу и спросила, но та только руками развела, честно сказав, что ей и французского выше крыши, потому что после английского он укладывается у нее в голове не лучшим образом, хотя преподаватели и обещали иное.

– Куда тебе третий язык, – злобно зашипел невидимый Веник, – ты второй-то сначала с нуля догони! И первый заодно подтяни, иначе никто с тобой даже разговаривать на эту тему не станет!

Э… ну да, что-то она размечталась. Но ведь хочется же! А оба эти языка как раз дают возможность углубленного изучения блюд той самой средиземноморской кухни… мусака, панцанелла, аранчини, паэлья, буйабес, писсаладьер, бэббуш… слюной на захлебнись, одернула она себя.

Ольга ей и тетради по французскому и другим предметам пообещала, и где прячется запретный электрический чайник показала, и вообще просветила по многим вроде бы мелким, но иногда жизненно необходимым вопросам. Потому что магазины с «конскими» ценами следует за версту обходить. А места закупки прокладок, наоборот, надо знать. Равно как и те торговые точки, которые славятся регулярными скидками и акциями. Вот в один такой крупный супермаркет они и прогулялись за добычей, а потом Вера в знак установления добрососедских отношений быстренько сварганила из купленных продуктов свой фирменный грибной суп. Попробовав который, Ольга задумчиво покивала и объявила, что понимает зачем Веру выдернули из родного города. Та уже почти выдохнула, но тут соседка неожиданно сообщила, что:

– Челябинские девушки настолько суровы, что даже из обычных куриных окорочков умудряются сварганить нечто шедевральное!

Да чтоб тебя! И она туда же. Вера яростно засопела. И настоятельно попросила соседку никогда не поминать при ней ничего сурового из того, чем вроде бы по слухам славится ее родина! Ибо достало, нафиг. Та удивилась, но, пожав плечами, кротко согласилась. А Вера мрачно подумала, что это Ольга постарается не поминать «сурового челябинского» … ничего, а вот ждать от остальных, что они упустят шанс над ней постебаться, не приходится.

В-общем, подводя итог, можно было считать, что с соседкой ей повезло, если не считать одного маленького нюанса. Или заскока. Она почему-то не любила собственное имя. И специально попросила не называть ее Ольгой. Лёля, Люля, Олеся, как угодно, только не так, как значилось в паспорте.

– А чего так? – удивилась Вера.

– Простецкое какое-то имя… Оля… ни о чем.

Да?! Похоже, соседушка не в курсе происхождения своего имени, а оно такое, не совсем обычное. Ольга – это же аналог скандинавского Хельга, а уж это имя проросло прямиком от Хель – повелительницы Хельхейма, мира мертвых. Повелительницы всех ушедших от нас, кроме героев, погибших в бою, тем изначально уготована Вальхалла. Рязанцева данным фактом как-то не впечатлилась.

– Еще того хуже, – скривилась она, – не просто злобная смерть, а еще хозяйка каких-то мертвяков!

Вера размахивала руками и чуть не с пеной у рта убеждала ее в том, что она не права: Хель – не воплощение зла, она скорее персонификация смерти как вполне естественного закона бытия. Потому, что как ни сопротивляйся, все там будем. Это обязательно для всех, а, значит, Хель – необходимость, Хель – ревнитель справедливости, Хель – баланс между живым и переставшим быть таковым. Кому-то же надо наводить порядок среди ушедших от нас? Вот ей и досталась такая… ммм… должность. Или доля. Которую определил ей, между прочим, лично Один!

А еще… вот, к примеру, древнерусская княгиня Ольга! Как она какой-то там город попалила к чертям собачьим, мстя за смерть мужа! И ведь додумалась же птичек сначала с домов собрать, а потом поджечь их и выпустить…

Рязанцева подумала и с некоторым скрипом согласилась, что, пожалуй, да, происхождение имени у нее как минимум не стандартное, и носительницы этого имени в русской истории встречались вполне себе крутые, но… продолжала откликаться только на Лёлю.

Врастание в новый коллектив прошло достаточно гладко, но во многом благодаря Оле-Лёле, получив от нее заверение, что новенькая переведена к ним именно из соображений «не пропадать же кулинарному таланту», одногруппники переставали сверлить Веру подозрительными взглядами, а уж услышав о ее происхождении и вовсе облегченно выдыхали: «не мажорка!» Правда тут же норовили отпустить очередную шуточку насчет чего-нибудь сурового, но довольно быстро заткнулись, когда она их честно предупредила, что «челябинские женщины настолько суровые, что их боятся даже суровые челябинские мужики»! И вроде бы даже прониклись и перестали ее тупо подкалывать. Но не все.

Очередной раунд подзуживаний пришелся на первый же сдвоенный с восьмой группой практикум. Раз в две недели их группы объединяли, и кто-то из мэтров проводил для них очередной мастер-класс. Сегодня настала очередь Чумы. Под этим страшноватеньким прозвищем скрывалась профессор Шумаева. Впрочем, почему скрывалась? Она прекрасно о нем знала и, похоже, не возражала против такой кликухи. Даже гордилась.

Вера с интересом ждала появления такой неоднозначной личности, ну, еще бы! Призер чертовой уймы международных конкурсов, обладательница наград «Мишлен» и «Женщина шеф-повар года», владелица «Пальмовой ветви ресторанного бизнеса», член WORLDCHEFS-WACS, это уже не человек. Это легенда.

И Чума оправдала ее ожидания. Влетевшую в кухню-аудиторию миниатюрную бабульку очень хотелось назвать старухой Шапокляк. Настолько она была юркая, вертлявая, шнырливая, явно не способная долго находиться на одном месте.

И взгляд. Взгляд у бабульки был ну очень внимательным, мгновенно охватившим всех присутствующих, с неодобрением скользнувший по скучившейся на задних партах компании молодых парнишек, и просветивший саму Веру чуть не рентгеновским зрением.

– У нас новенькая?

– Ага, Лид-Пална! – не мог не влезть один из сидевших на галерке, вихрастый блондинчик. – Аж из Челябинска. А тамошние повара настолько суровы, что заправляют салаты машинным маслом!

Далось им ее происхождение! Вера уже подыскивала соответствующий случаю ответ, когда Чума ответила за нее:

– Когда в салат идет машинное масло из соображений суровости, это еще можно как-то понять, но, когда в него же так и норовят плескануть неразбавленную уксусную кислоту вместо обычного девятипроцентного уксуса… вот это уже наводит на мысли о вредительстве!

Это да-а… в розничной торговле для пищевых целей, конечно, можно прикупить такую кислоту с концентрацией 70%, но чтоб ее потом использовать на людях без разбавления не обойтись, иначе гарантированы ожоги кожи, пищевода, желудка, а также слизистых оболочек глаз…

– Кстати, кто из вас помнит формулу уксусной кислоты? Новенькая?

Вера вскочила и отбарабанила:

– Ледяная уксусная кислота имеет формулу СН3СООН.

– Правильно… а в какой пропорции ее следует разбавлять?

– Одну часть уксусной кислоты в двадцати частях воды. При этом именно кислоту нужно добавлять в воду, а не наоборот!

– Вот! Для тех, кто на пальме: именно кислоту в воду, а не наоборот! Иначе не миновать вам ожогов и вызова Скорой!

Блондинчику с галерки эта отповедь явно не понравилась, но рискнул он спросить о другом:

– А почему не для тех, кто в танке?

– А для них Би-2 уже все спели!

Это было сильно. Древняя бабка, разбирающаяся в творчестве представителей современной эстрады… лихо, что тут еще можно сказать. Только уважительно поаплодировать. Но отвлекаться им никто не позволил, потому что Чума немедленно призвала всех проникаться секретами того, как именно следует держать нож при работе с овощами.

– Запомните, – сурово вещала она, внимательно разглядывая положение пальцев студентов, – нож не сжимают как горло врага! Белобородов, хват должен быть правильным, а не судорожным! Ложкин, куда Вы пальцы левой руки выставили, они у Вас, что, лишние?! Выучите уже, как «Отче наш», три правила:

– Во-первых, нож нужно немного отклонить так, чтоб верхней частью он слегка лежал на пальцах. Во-вторых, кончики пальцев нерабочей руки нужно подогнуть внутрь кулака, чтобы плоскость ножа касалась только костяшек и скользила по ним. И, в-третьих, Захарова, большой палец нужно спрятать за остальные!

Чума пронеслась по всему помещению, периодически исправляя положение пальцев студентов, которые так и норовили ухватить предложенный тесак неправильно. Вере она только молча одобрительно кивнула головой, от чего та незаметно перевела дух. Не зря, оказывается, Люсинда их в техникуме жестко дрючила, за неправильную постановку пальцев могла и лопаткой поварской по рукам треснуть, чтоб больше не ошибались! И пальцы себе не отрубили. Вон оно когда пригодилось… Потому что выслушивать от местной знаменитости, что «руки у нее растут из того же места, что и ноги!» ну очень не хотелось…

– Ты откуда эти тонкости знаешь? – после занятия поинтересовалась у нее Лёля, которой от Чумы успело перепасть ехидное заявление, что таким хватом как у нее только мужские причиндалы держать в соответствующий момент, а не режущий инструмент. Пришлось шепотом просвещать ее насчет драконовских методов их челябинской преподавательницы, которая не слишком разменивалась на слова, а сразу пускала в ход различную кухонную утварь.

– Сурово, – поежилась соседка.

– Дак, зато действенно, – не согласилась Вера. – Видишь, даже от вашей Чумы не прилетело!

– Нашей, Вера, нашей! А прилететь… еще прилетит. Готовься, это сегодня она нас для первого раза пожалела, а потом завалит рефератами и практическими заданиями! Я-то знаю, уже насмотрелась…

Но то, что Веру не тронула Чума, почему-то не понравилось некоторым представителям восьмой группы. Вот, казалось бы, не помнишь ты формулу уксусной кислоты, так открой учебник и просветись! За умного сойдешь. А вот и нет, в том, что ее не смог запомнить нагловатый блондинчик с галерки, за что и удостоился неудовольствия Чумы, он предпочел счесть виноватой Веру. И немедленно попытался приклеить к ней звание выскочки и подлизы.

– А ты тупарь, – не стала молчать она. – Простенькую формулу выучить не можешь, зато наезжать горазд!

Наверное, она сделала это зря. Но позволять себя оскорблять, причем ни за что, как-то не хотелось. Блондинчик разозлился и в ответ посулил ей, что она о свих словах еще пожалеет, после чего убрался со свитой.

– И кто это такой грозный?

– Горелов, – объяснила Лёля. – Мнит себя неотразимым, и, к сожалению, умным. У папы сеть блинных и чебуречных. Не олигарх, но богатенький Буратино.

Вот только богатеньких Буратино ей в качестве врагов и не хватало! А еще мнящих себя шибко остроумными мажорчиков, тут же не преминувших осведомиться у нее, правда ли, что их челябинское пиво настолько сурово, что превышает по крепости медицинский спирт?

– Правда, – на полном серьезе брякнула Вера. – А уж челябинская водка настолько сурова, что ее запретили аж в 190 странах мира как ядерное оружие!

Рафинированные мальчики все-таки сообразили, что над ними прикалываются, и тоже обиделись. Зато одногруппники одобрительно захохотали и принялись давать соперникам ехидные советы, в каком виде им лучше употреблять «горючую воду» из ее родного города. А вот Веник осуждающе покачал головой и предрек, что просто так говнистые мажорчики ей это не спустят…

Сама Вера старательно грызла предлагаемые университетом гранит, диорит и базальт науки, понимая, что в отличие от тех, у кого сложилось с родителями, она не может позволить себе лентяйничать и бездельничать. Ей-то рассчитывать не на кого. Опять же, повышенная стипендия всегда лучше обычной. И уж куда лучше ее отсутствия.

Что же касалось способностей соучеников из блатных групп… ее мнение о них чаще было негативным. Хотя были в этой элитной группе и те, о ком можно было смело говорить – гении! Взять, например, Дюшу Лисохвоста с их потока, так вообще непонятно, как он куда-нибудь в МГУ на мехмат не рванул, парнишка с любой цифирью был на «ты», мгновенно просчитывал калькуляцию продуктов и калорий чуть не в уме. Если бы Вере сказали, что он на самом деле робот с процессором последнего поколения в голове, она бы даже не удивилась, настолько быстро и красиво у него получались расчеты.

А староста восьмой группы Морозова Настя поистине виртуозно работала с рыбой. Все знают, что иногда мелкие рыбные кости – это сущее мучение, пока все вытащишь, исплюешься и ухомáздаешься! А она умудрялась как-то ловко одним движением извлекать рыбный хребтик целиком, после чего подцепляла пинцетом оставшиеся пару ребер, и вуаля! Чистенькое филе.

Или Сорейя Мамедова, учившаяся в восьмой группе на год старше, те, кто видел ее десерты, начинали истекать слюной еще на стадии осмотра. А что она делала с украшением тортов – вообще было за гранью понимания окружающих. На запах ее выпечки окружающие стекались бессознательно, не полностью отдавая себе отчет в своих действиях, руководствуясь каким-то подспудным чувством «Вот оно, счастье! Дайте кусочек!!»

Пожалуй, понаблюдав за успехами своих однокурсниками, теперь она готова была согласиться с Веником, что кулинарный талант – это именно врожденные способности, просто развитые чуть больше, чем у подавляющего большинства людей, а не какая-то неизвестная магия, хотя внутренний ребенок вздыхал и мечтал о сказке.

Зато у самой Веры к концу мая образовалась внезапная проблема: куда ей деваться летом? В родном-то Челябинске ее без вопросов оставляли на это время в общаге, зная о ее домашних условиях, а как будет здесь? Озадаченный ею Веник предложил зайти на сайт МГАПП и внимательно изучить «Положение о студенческом общежитии», где должна содержаться нужная информация. Прочитанное Веру не обрадовало.

– Там написано, что комната предоставляется только на учебный год, – похоронным голосом сообщила она фамильяру. – Получается, меня на июль и август могут попросить на выход?

– И могут, и попросят, – не менее грустно отозвался Веник. – Но ты сначала поговори с комендантом или кто у вас там главный, а уже потом начинай страдать. Может, все еще не так плохо…

Все оказалось не плохо, а очень плохо. Комендант даже слушать ее не стал, сразу замахав руками и отказав наотрез. Потому что, во-первых, в доброй половине общежития собирались делать ремонт. Пусть и косметический, но дышать в процессе шпаклевкой и краской – не самое приятное занятие! А, в-вторых, вторая половина общежития приказом декана отводилась под места для иногородних поступающих, к которым Вера уж точно никак не относилась.

И что теперь? Лететь обратно в Челябинск? И билеты встанут в копеечку, и Тимоша не обрадуется подселению. Снять жилье в Москве? Вера одним глазком глянула на предложения сайтов недвижимости и с содроганием захлопнула крышку ноута, ей не просто придется отдать за съем самого захудалого жилья всю стипендию, но еще и влезть в долги, и забыть до осени такое понятие, как еда. Попроситься к кому-нибудь на дачу? Так хозяева сами предпочтут провести на ней теплое время года, на кой им путающаяся под ногами приживалка?

Выход, как ни странно, предложил тот же Веник.

– Лето – время отдыха, так? – издалека начал он.

– Ну, так… мне-то от этого какой прок?

– А такой! Многие люди, обитающие за городом, заводят приходящую прислугу, но есть такие категории работники, которых набирают на постоянную работу не из местного населения.

– И… что?

– Да то! Что с собой в доме селят не горничных или садовников, а именно нянек и поваров! А у тех летом бывают отпуска! И кто-то должен их на это время заменить!

Веру аж подбросило.

– Где?!

– Что – где? – опасливо отполз Веник.

– Где эти самые бюро, агентства… ну, кто там персонал в таких случаях подыскивает? Мне срочно нужно временное место помощника повара с проживанием.

– Ты так не торопись, – рассудительно сказал Веник, – ты сначала разузнай среди преподов, они наверняка знают, кто из их знакомых ищет замену своим домашним поварам. Тут тебе и солидная рекомендация, и место не абы какое, и на жратву тратиться не придется…

Место для нее нашлось. Правда дом нанимателей находился аж во Владимирской области, но это Веру уже мало волновало, главное, она на полтора месяца пристроена. А уж договориться в общаге, что она и съедет чуть позже, в начале июля и вернется чуть раньше, в конце августа, вообще оказалось легко… несколько дней, в отличие от двух месяцев, погоды коменданту не делали.

И ее будущее начальство оказалось классным дядькой. Илья Георгиевич когда-то служил коком на круизном судне и мог похвастаться знанием таких рецептов, что не каждый преподаватель в ВУЗе их знал. Он научил ее управляться с такими французскими блюдами как бёф бургиньон (говядина по-бургундски), вишисуаз (знаменитый луковый суп-пюре), кассулѐ (томленая в духовке похлебка с мясом и фасолью), и знаменитым утиным конфѝ (тушеными утиными ножками).

А потом жена хозяина съездила в Милан на шопинг, и по возвращении внезапно потребовала блюда итальянской кухни, и теперь они на пару с Георгиевичем запекали сицилийского цыпленка Парминьяна, делали на всю семью лазанью с самыми разными начинками, или старательно лепили маленькие тортеллини: похожие на русские пельмени, но содержащие кроме фарша еще шпинат и сыр.

Илья Георгиевич вообще был фанатом своего дела и не уставал повторять, что мы – это то, что мы едим, а потому относиться к себе и своему рациону следует с любовью и тщанием. Истово ненавидел фастфуд и любую слишком острую, жирную и пережаренную еду, говоря, что такая пища может способствовать только появлению опухолей желудочно-кишечного тракта.

А еще он очень уважал китайцев, умудрявшихся создавать практически безотходное производство на кухне, так или иначе пуская в ход практически все части того, что попадало к ним на рабочий стол. В той же утке, по его словам, они использовали все, кроме ее когтей и крика. Сам он из одной курицы мог приготовить и первое, и второе, и салат, и начинку для пирожков.

И научил ее на будущее как правильно собирать из имеющихся продуктов необходимую организму «минеральную корзину».

– Калий содержится в картофеле, бананах, шпинате, бобовых, чечевице, свекле. Кальций в организм поступает с молоком, кефиром, сыром, листовой зеленью, кешью, миндалем, соей и петрушкой. При нехватке йода следует сделать упор на рыбу и морепродукты, а также водоросли и яйца. За магний отвечают бананы, авокадо, орехи, семечки и темный шоколад. Если нужно повысить содержание селена, в рацион необходимо вводить субпродукты, бразильский орех, говядину, индейку, овсянку. Для поднятия содержания железа незаменимы красное мясо, яичные желтки, сухофрукты, темнолистовая зелень, гречка. Для повышения количества натрия необходимы морская соль, ферментированные продукты и оливки. В том случае, если диагностируется недостаток меди, нужны морепродукты, спирулина, грибы и пшеничные отруби. При низком содержании фосфора в рацион добавляют рыбу, молочные продукты, семена тыквы и подсолнечника. Повысить содержание марганца помогут цельнозерновые, бурый рис, кофе и чай. При нехватке цинка хороша печень, зародыши пшеницы, чеснок, кукуруза и рис. И, наконец, если в организме недостаточно хлорида, то подойдет обычная поваренная соль, соевый соус, водоросли, сельдерей и помидоры.

Илья Георгиевич подмигнул и неожиданно огорошил Веру не иначе как флотской мудростью:

– И вообще, если в кастрюле что-то плавает – это витамины и фитонциды, если тонет – это химические соединения и минералы.

– А если, как у Роберта Асприна, шебуршится, цепляется за край посудины и пытается вылезти наружу?

– Вот это – точно белок!

Вера не стала этого озвучивать, но вообще-то за такую практику следовало не зарплату получать, а приплачивать. И жалела только об одном, что у хозяев не завелось еще какой блажи в смысле еды, чтоб Илья Георгиевич рассказал и показал ей еще какой-нибудь интересный рецепт…

Пребывание в доме Тушиных оказалось приятным и полезным, если бы не один эпизод. Вернее, инцидент. За неделю до ее отъезда глава семьи зашел на кухню поблагодарить за вкусный завтрак и, открыв холодильник, потянулся к пачке сока. Веру как дернуло что-то, она метнулась к нему и начала просить это не пить. Веник молча покрутил пальцем у виска. Александр Дмитриевич наверняка решил, что она не в себе, ну, еще бы, не каждый день поварята пытаются у хозяина дома отнять нечто съедобное. Он, конечно, попытался ее мягко уговорить ему не мешать, но неожиданно Веру поддержал Илья Георгиевич.

– Ты, Сан-Дмич, того, и правда не пей этот сок. Он открытый стоит второй день, мало ли, вдруг прокис…

Тушин пожал плечами, забрал бутылку охлажденной минералки и поехал на работу с ней. А на следующий день все повторилось. Вера никак не могла позволить хорошему человеку выпить то, в чем ощущала явную угрозу, пусть даже на сей раз пакет с соком и не был вскрыт. Веник схватился за голову и начал призывать ее успокоиться. Александр Дмитриевич конкретно напрягся, подозревая, что у прислуги поехала кукушечка, но тут ее снова спас Илья Георгиевич.

– Чутье, – назидательно сказал он, – это то, что отличает просто хорошего повара от профессионала. Вера, скажи, тебя колбасит только при виде этого конкретного сока? А вот, например, если Сан-Дмич попробует яблочный?

При виде Александра Дмитриевича, пьющего яблочный сок, Вера и ухом не повела. Но когда он снова потянулся к пакету с грейпфрутовым, аж напряглась.

– Все понятно, – выдал заключение Илья Георгиевич. – У Веры повышенная чувствительность на неприятные последствия. А грейпфрутовый сок, если его употреблять одновременно с лекарственными препаратами некоторых классов, может сильно менять их действие и резко повышать токсичность. Вплоть до смертельного исхода. Ты, Сан-Дмич, проверил бы, что тебе врачи прописали, а то ведь не ровён час…

Перепуганный Александр Дмитриевич вместо того, чтоб идти на работу, немедленно созвонился со знакомым врачом и тот подтвердил, что грейпфрутовый сок не рекомендован людям с заболеваниями желудочно-кишечного тракта, и впрямую запрещен при панкреатите, цистите, гепатите и пиэлонефрите. Но самое неприятное, что из-за наличия полифенолов этот сок блокирует белок, который расщепляет некоторые препараты в печени. А именно: статины, антибиотики, антидепрессанты и лекарства от артериального давления.

– Я статины принимаю, – жалобно сообщил трубке Тушин. – Розувастатин пью. А тут еще под кондиционером в офисе посидел, простыл, и мне назначили курс антибиотиков…

Врач, судя по доносящимся из телефонной трубки звукам, весьма экспрессивно высказался насчет тех, кто назначает кому угодно что попало. А заодно насчет тех, кто, даже обзаведясь личным поваров, не почесался выяснить, что ему точно можно и нельзя употреблять внутрь. Бедный Тушин мог на это только вздыхать и взглядом умолять Илью Георгиевича накапать ему рюмашку успокоительного. Лучше выдержанного коньячного.

Понятно, что ни на какую работу перенервничавший Александр Дмитриевич в тот день уже не пошел. А, приняв еще рюмку коньячковского на грудь, объявил разгрузочный день. И, зажав бутылку успокоительного под мышкой, удалился лечить нервы в спальню. А Илья Георгиевич только выразительно вздохнул и сообщил, что остальные чада и домочадцы разгружаться не планировали, поэтому они с Верой все равно должны что-нибудь приготовить. И решительно извлек из холодильника фарш и кабачки. Поэтому вечерняя трапеза прошла штатно.

Но у этой истории было одно положительное продолжение. Прощаясь, Александр Дмитриевич долго благодарил Веру и кроме зарплаты выдал ей вполне пристойную премию, а также призвал вернуться на работу к ним следующим летом. А Илья Георгиевич подарил ей нож для фигурной резки овощей и посоветовал и дальше развивать такое интересное чутье.

Новый учебный год ознаменовался тем, что преподаватели увеличили количество практикумов: теперь сдвоенные занятия проходили раз в неделю, а Чума вместе с Пароконевым постоянно требовали с них рефераты. Вера не сразу сообразила, что изменилось и еще кое-что, юноши из восьмой группы начали как бы невзначай оказывать девушкам из их группы знаки внимания. Вроде бы ничего особенного, так, одолжить запасную ручку, придержать дверь, угостить кофе, но постепенно несколько ее одногруппниц начали посматривать на конкурентов более благосклонно. А уж когда Лёля, вокруг которой всяко-разно увивался Сева Адивлин, начала сочинять к очередному занятию сразу два текста – для себя и для него, до Веры дошло, что происходит. Веник это только подтвердил:

– Да они просто сообразили, как отделаться от всей этой писанины, и нашли безотказных «негров»!

– А почему они не нашли их в своей группе?

– Ну, ты сказала! Там девочки крутые, пошлют мгновенно!

– А наши, значит, не пошлют?

– А зачем? Вот представь: ухаживает за тобой парниша с социальным статусом повыше твоего, цветочки, конфетки, кинишко, походы в папашину едальню, все пристойно и красиво, и просит-то за это самую малость – помочь с рефератом.

– А если не только с рефератом?

– Ну-у… тут уж все будет зависеть от договоренности…

Действительно, зачем кого-то силком тянуть или заставлять, если можно прикинуться обаяшкой и за сравнительно небольшие накладные расходы гарантировать выполнение за тебя домашних заданий? А если обаять посильнее, так обеспечить себе и гормональную разрядку, благо партнерша не возражает… Интересно, и кто среди них такой умный, чтоб надумать настолько нестандартный выход из положения?

– Как думаешь, когда начнут охотиться на меня? И кто это будет?

– А вот непонятно! Как ты есть у нас суровая челябинская девушка, они просто так подкатить дрейфят, поди думают, как тебя резко ошеломить и подцепить на крючок, чтоб не сорвалась!

Дрейфят, говоришь… это правильно… ладно, поглядим кто тут окажется самый смелый Обаяси-сан, рискнувший покуситься на ее благосклонность. Ох, она ему покажет, ох, она развлечется!

Им оказался Мосин Ленчик. Совсем за дуру держат, думала Вера, внимательно оглядывая тщедушную фигуру «соблазнителя», да не-ет, скорее за провинциальную лохушку, которая должна кипятком писать от счастья, ежели на нее обратил внимание столичный житель. А то, что морда у него «цветет» от прыщей с недотраху, так как раз тебе, по ходу, и предложат вступить с ними в беспощадную борьбу!

Ленчик подкараулил ее перед парой по «Пищевой микробиологии». Он подкрался к столу, где она сидела, как-то полубоком, по-крабьи, и начал бормотать нечто на редкость невнятное насчет внешних данных. Надолго терпения Веры не хватило:

– Слушай, Ленчик, – рыкнула она, – я ни разу не телепат, скажи уже открытым текстом!

– Ну, ты вообще-то симпатичная девушка…

Вера картинно закатила глаза и горячо, но неискренне поблагодарила высшие силы:

– Спасибо тебе, Господи, оказал божескую милость! Теперь мне не грозит помереть неопознанной!

– Я это… хотел предложить тебе начать встречаться… ты согласна стать моей девушкой?

Ты глянь, вот так прямо сразу и его девушкой! А от своей девушки предполагается получить на выходе несколько больше, чем от просто знакомой… Вылез, значит, дурачок с интимным предложением. Ошеломил? Пожалуй нет. Разозлил? Вот теперь – ответ положительный!

Подавив в себе сильное желание тупо сунуть ему в морду, Вера с подсказки Веника медленно обошла его кругом, внимательно оглядела, специально задержав взгляд на цыплячьей шее и сутулой спине, брезгливо потыкала указательным пальцем в тряпочный бицепс, показательно вздохнула, и открыв тетрадь и взяв ручку, благодушно осведомилась, какими именно критериями Ленчик обычно руководствуется при выборе проститутки. Что тут началось!

Лёля укоризненно качала головой и чирикала что-то о выборе выражений, неразлучницы Таня с Катюшкой, блестя глазенками, пододвинулись поближе, чтоб уж точно ничего не пропустить, а Митя Пахомов, тот откровенно ржал. Сам же Ленчик что-то протестующе и придушенно хрипел.

А Веник ее заранее предупреждал, что именно так и будет. Потому что такой провокационный вопрос мгновенно создает ту самую «вилку», когда почти любой ответ выворачивается не в пользу отвечающего. Что-то вроде того, как Карлсон спрашивал у фрекен Бок, перестала ли она пить коньяк по утрам. И тут хоть да говори, хоть нет, всяко будет не в твою пользу. Скажи Ленчик, что он брезгует и не пользуется услугами девушек с пониженной социальной ответственностью, и можно будет разочарованно выдохнуть «Девственник! Неумеха. Не, мы на это пойтить не могём!» А заяви он, что предпочитает выбирать из них как раз невысоких брюнеток вроде нее, можно будет начинать ехидно интересоваться наличием справки из кожвендиспансера и уколоть желанием сэкономить на податливых шлюхах.

Классический односторонний цугцванг. И Ленчик это понимал, но сделать ничего не мог.

– Как ты… – наконец выдавил из себя Мосин.

– Ну вот как-то так, – вздохнула Вера. – Запомни, и остальным передай – не получится из меня бесплатная рабсила. Характер не тот.

Ленчик, прежде чем бесславно отвалить, еще успел определить ее характер как на редкость поганый, с чем Вера даже спорить не стала. Ну вот он такой, ее характер…

Она уже думала, что подкаты в ее сторону насчет заставить сверхурочно потрудиться прекратятся, но ошиблась. Следующим просителем стал Коля Горелов. Что характерно, не стал выбирать дурацкие поводы для общения, а прямо предложил написать за него реферат для Чумы за деньги. Потому что сам он, извольте видеть, на неделю улетает в горы, кататься на лыжах, и никак не успевает с выполнением домашнего задания. Вера подумала, сообразила, как это будет выглядеть… и отказалась. Она полагала, что история на этом закончится. И оказалась неправа.

Через десять дней аккурат под Новый год Чума буквально размазала Колюню по столу при всех, прямо обвинив его в попытке кражи чужой интеллектуальной собственности. Ушлый парнишка не нашел ничего умнее, как взять верину работу из открытой ячейки на кафедре и подменить титульный лист ее реферата на такой же, но со своей фамилией. И если бы она заранее не отослала Чуме файл со своим текстом, ей была бы гарантирована как минимум нервотрепка в процессе попытки доказать, что она не верблюд, и писала сама.

Злющий Коля отловил Веру сразу после разноса.

– Умная, типа, значит?

Вера не стала заниматься саморекламой, она молчала и с интересом разглядывала недовольную моську лопухнувшегося однокурсника.

– Ну да, ну да, как же я забыл, что даже челябинские блондинки настолько суровы, что знают доказательство теоремы Ферма!

Вера опять не стала спорить. Потому что, во-первых, где она и где блондинки? Их даже в темноте не перепутаешь. А, во-вторых, обвинение землячек в знании доказательства ажно самой теоремы Ферма прозвучало с ее точки зрения не как наезд. А, скорее, как комплимент.

– Ты что, не могла промолчать?

Может и могла, но зачем? Если позволить окружающим хоть раз себя поставить в положение терпилы, это войдет в привычку и тобою начнут пользоваться все, кому не лень.

– Я это запомню, – пообещал Колюня. – И заставлю тебя сильно пожалеть.

Веник вздыхал, но попыток склонить Веру к помощи вроде как собрату-студенту не проявлял. Скорее он проявлял беспокойство насчет того, что может вытворить обозлившийся мажорчик. Обвинит в чем-нибудь… или еще как подставит…

Лето 2017 прошло в доме Тушиных, где на Веру теперь поглядывали с интересом, как на взятого в семью попугая экзотической породы: обещали же, что птичка говорящая, так вот как бы теперь не пропустить момент ее откровений. Но больше таких «приступов» как в прошлом году, не случилось, что семью вроде как малость разочаровало…

А вот осень ознаменовалась тем, что Коля Горелов начал претворять в жизнь, обещанную Вере мстю. Более того, он привлек к этому еще несколько человек. К нему присоединились обиженный ею в лучших чувствах Ленчик Мосин, погнанный наконец прозревшей не без подначек Веры Лёлей Сева Адивлин, а также колины дежурные прихвостни Белобородов и Ложкин.

Пакость, она ведь разная бывает. Можно гадости говорить по-тихому, с улыбкой, никому и в голову не придет, что тебя в метре от остальных поливают дерьмом. Можно и подножку подставить. И якобы «случайно» кофе облить. Или повидло на занятии опрокинуть, пакостя ее и так не великий гардероб.

Когда этим занимается один человек, уже не весело, а уж когда их пятеро… вообще пора караул кричать. Вместо криков Вера по совету Веника пошла к тем, кто занимался в их учебном здании установкой и обслуживанием камер наблюдения. С дежурившим у пульта недокормленным парнишкой договориться удалось быстро: она ему ланч-боксы с вкусностями, он ей «нарезку» пакостей мажорчиков. Выложенный в один из университетских пабликов фильмец под названием «Забавы золотой молодежи» немедленно завирусился и вызвал нужную реакцию. Не учли привыкшие к безнаказанности пакостники, что представителей блатных групп остальные учащиеся и без того не любят, а потому демонстрация устроенной травли «пятеро на одну» могла вызвать исключительно всеобщее возмущение. Зачинщиков даже вызывали к декану, где, по слухам, зарвавшимся ребятишкам напомнили о неких карательных мерах.

Юные негодяйчики присмирели, но Колюня униматься не собирался и не поленился отловить Веру перед практикумом в слепой для камер зоне и нежно посулить «продолжение банкета». Она не слишком впечатлилась, но на попытку Коли щелкнуть ее по носу отреагировала неласково: клацнула зубами, чуть не прикусив наглую конечность и пообещала в ответ лишить его пальцев.

И оставив Горелова переваривать сказанное, быстро поскакала на практикум к Чуме. Сегодня у них в плане стояла шинковка. Для показа преподаватель выбрала обычную капусту. И правильно, не закупать же для демонстрации какие жутко дорогие артишоки. Это они в Италии могут устраивать ежегодный кулинарный фестиваль этого не совсем овоща, а у нас приходится обходиться чем-то более привычным. И сняв с выданной капустки грязные верхние листья и ополоснув кочаны, студенты уставились на Лид-Палну, ожидая дальнейших указаний.

– Если вы не хотите пораниться в процессе шинковки, зафиксируйте вилок, воткнув острый и прочный нож острием внутрь кочерыжки. Левой рукой держимся за рукоятку этого ножа, правой шинкуем!

И Чума подняла и показала нож, лезвие которого представляло собой крупную плоскую пластину с двумя прорезями.

– Его еще называют ножом с двумя лезвиями. Вы должны вести его правой рукой по поверхности кочана снизу вверх, периодически вращая кочан левой рукой вокруг его оси по часовой стрелке. Чем ближе нож оказывается к середине вилка, тем аккуратней должны быть движения, поскольку внутри кочана, как вы помните, находится кочерыжка. А ее в блюдах из капусты использовать не принято!

Посмотрев на мучения студентов с новым девайсом, Чума неожиданно спросила, не в курсе ли кто-то из присутствующих как еще можно шинковать капусту вручную? Катюша Домрачева неуверенно упомянула прабабушкину сечку, вроде как пылится у них дома нечто такое на чердаке… но сама она не сможет точно сказать, как именно это делается.

Вера подумала и подняла руку. Если москвичей учат шинковке только на третьем курсе, то они-то в техникуме осваивали это процедуру еще, можно сказать, в школьные годы. Запас квашеной капусточки на зиму еще никому не мешал, особенно в семьях тех учащихся, где с деньгами было не густо. Да и что бы не показать мастер-класс от Люсинды? Сиречь, Людмилы Даниловны, натаскавшей их проделывать такое на чистом автопилоте.

Встав за кафедру, Вера для начала располовинила очередной кочан. Аккуратно вырезала из него оставшуюся половинку кочерыжки, и переложила получившееся полушарие на разделочную доску. Случайно глянув в этот момент в аудиторию, она наткнулась на презрительный взгляд Колюни, который, кривя губы, явно в каком-то негативном ключе комментировал ее приготовления. А увидев, что она это заметила, поднял руку и издевательски провел ею поперек шеи. Ах, так! Ну, ладно, она тоже может ему кое-что продемонстрировать…

Строго говоря, то, что Вера показала, правильно называлось не шинковка, а рубка капусты двумя ножами, предполагавшая участие сразу двух рук. Она не стала связываться с ножами с двумя лезвиями, пригодными только для правой руки, ей для демонстрации понадобились обычные тесаки для мяса. В этом случае удары ножей с двух сторон кочана шли попеременно: левый-правый, левый-правый, оставляя по краям накромсанные полоски капусты, и встречаясь по центру вилка.

Вера дошла до середины кочана и перевела дух, получилось! А потом глянула на обалдевших соучеников и уже не такого борзого Горелова и не удержалась от финального жеста. Никто же не мешал ей поднять один из тесаков и сдуть с него прилипший ломтик капусты, как ковбой после выстрела сдувает дымок с дула своего верного кольта сорок пятого калибра. А потом внимательно посмотреть на Колюню. До него, похоже, только сейчас дошло, что верина угроза лишить его пальцев не была пустой похвальбой…

А в конце декабрь случилось страшное: окончательно развалилась на ниточки верина любимая кофта. В принципе, этого давно следовало ожидать, вещичка была сильно не молоденькая, но в тот момент, когда это произошло посреди зимы, она чуть не заплакала. Ну нет у нее другой настолько же теплой вещи, и денег ее купить нет! А что делать? И вот тогда она с благодарностью вспомнила уроки бабушки Зины. Та и сама была мастером и Веру кое-чему успела научить. Немногому, но для ее целей хватит. И окончательно распустив кофту на несколько клубков Вера решительно направилась в ближайшую «Иголочку». Там, помнилось ей, была полка с уцененной пряжей, купив которую, она не окажется в финансовой яме. Но глядя на содержимое полки, она снова загрустила, пряжу продавцы уценивали, исходя не из соображений грязная или драная, а либо в том случае, если оставался один, никому не нужный моток, либо если была нарушена его лента-упаковка. И по итогу там скопилось дикое разноцветие клубков, больше похожее на попугайскую шкурку. Ничего, она справится, главное убедить всех, что разнопестрая одежонка, которая у нее выйдет, и есть то, что было задумано изначально. Если взять синие клубки от кофты в качестве базового цвета, то для отделки подойдут и голубые, и черные, и белые, и даже вкрапления меланжевой пряжи будут выглядеть вполне себе к месту…

Три дня она не позволяла себе лишний раз отвлечься даже на учебу, спала по пять часов в сутки и не переставая работала спицами в каком-то злом азарте. Какие к черту тонкости, времени нет, вяжем прямоугольники, из которых и соберем потом нужное изделие. Какие к аллаху пуговицы и петли, балахончик будет свободный и запашной, держащийся на поясе. Какая такая, нафиг, отделка, по рукавам по всей длине от плеча к кисти привязать скрученные по три цвета нитки одинаковой длины, чтоб имитировать бахрому, не то, как у индейцев, не то, как у чукчей. И через трое суток этнический кардиган с капюшоном в стиле бохо был готов.

И первой, кто вылез с ехидными комментариями на ее счет, оказалась староста их группы, Кислицына Лариска, издевательски протянувшая:

– Челябинские шаманы настолько суровы…

– …что легко дадут в бубен всем желающим! – пообещала Вера, многозначительно потянувшись к лежащей на столе скалке. – Может, даже вообще без просьб…

Вошедшая в дверь аудитории Чума была непривычно благостной и даже не похожей на обычный сгусток энергии. А после того, как она всем ласково улыбнулась…

– Господи, – с ужасом прошептала Вере на ухо Лёля, – кого она успела схарчить на завтрак без соли, раз сейчас такая добрая?

Ларчик открывался просто. Чума напомнила им о начале чемпионата Chef a la Russe. Вера что-то о нем слышала… но так, краем уха, поскольку предназначался он для поваров-профессионалов и к ним никакого отношения не имел. Или что-то изменилось? А Чума напомнила им, что Chef a la Russe, проводимый с 2014 года представляет собой всероссийский открытый кулинарный чемпионат среди шеф-поваров. Организатор – компания МЕТРО вместе с Национальной ассоциацией кулинаров России под эгидой Всемирной ассоциации сообществ шеф-поваров (WORLDCHEFS-WACS). С 2016 года имеет статус открытого чемпионата. Данное изменение формата соревнования осуществлено для максимального расширения географии соревнующихся россиян и привлечения профессионалов из других стран.

И что? Чума сделала театральную паузу и промурлыкала, что до участия в соревнованиях среди профессионалов допускаются в финале тридцать команд. А потом сделав еще более многозначительную паузу, добавила, что до участия в соревнованиях среди юниоров допускаются в финале десять команд. А дальше Чума пояснила, что стандартный состав такой молодежной команды – четыре человека: три повара-юниора и один шеф-наставник без ограничения по возрасту, но с ограниченными правами работы. Полноправным членом юниорской команды может стать любой участник в возрасте от шестнадцати до двадцати одного года на дату проведения соревнования: любой учащийся профильного колледжа или кулинар, работающий на любом предприятии питания на территории РФ, независимо от региона, ведомственной подчиненности и потребительской ориентации. Так вам понятно?

Кажется, только тут до них дошло, на что, собственно, преподавательница намекает… или нет?

– В наступающем году было решено выставить юниорскую команду от нашего университета. Шефом-наставником буду я. В команду войдут следующие студенты: во-первых, Валентин Дорофеев с четвертого курса…

Никто даже не удивился. На внутриуниверситетских отборочных соревнованиях по горячему блюду Валёк легко обошел соперников, предоставив запеченный бараний бок.

– Во-вторых, Сорейя Мамедова с того же курса…

Это тоже не вызвало вопросов. Сорейя, она же просто Антонио Гауди от кулинарии. Кстати, в качестве конкурсного задания на лучший десерт она предъявила комиссии торт в виде Саграда Фамилии, и после дегустации получила заслуженное первое место.

– А вот теперь самое интересное. Сейчас вы уже на третьем курсе и одного из вас было решено включить в юниорскую команду от нашего университета. Поэтому третьего претендента я выберу по результатам сегодняшнего практикума. Мы полностью повторим условия соревнования юниоров прошлого года. Вместо номинации «Национальный обед. Кухни народов России. Блюда в ресторанной подаче», будет номинация «Черный ящик». Соревноваться будем по бразильской системе: у вас не будет права на ошибку.

Всего вам дается два часа. Их них на готовку 90 минут. До начала соревнования у вас есть 15 минут для размещения продуктов и инвентаря в соревновательных боксах, после выполнения конкурсного задания участникам дается еще 15 минут для приведения своего бокса в исходное состояние. Средства гигиены для уборки и там и здесь будут предоставлены организаторами: моющие, чистящие, перчатки, губки, мусорные мешки… И не надо кривиться! За правильную организацию рабочего места, рациональное использование продуктов и гигиену положено 10 баллов из 100!

Непосредственно перед стартом все вы получите идентичные наборы продуктов, и чтоб никаких попыток протащить что-то свое из обязательного списка! Правда можно добавить некий дополнительный ингредиент, если этого требует ваш рецепт. Оборудование для всех одинаковое. Посуда и инвентарь тоже идентичные, но собственный мелкий инвентарь и личные профессиональные инструменты не запрещены. Работа собственными ножами только приветствуется. Приготовленные блюда подаются только на тарелках организатора: классические белые диаметром 28-30 сантиметров, плоские с бортиком.

Что еще… каждый работает строго индивидуально… все участники соревнований обязаны носить поварскую форму… ну, и критерии оценки: гигиена, как я и говорила – 10 баллов, внешний вид блюда – 15 баллов, профессиональность приготовления и сложность – 25 баллов, вкус блюда – 50 баллов. Все всё поняли? А теперь на старт, оглашаю задание: вы должны приготовить горячее мясное блюдо, к нему соус и два гарнира. Обязательные продукты: печень говяжья, греча зеленая, грибы. Плюс десерт, обязательные продукты: шоколад, свекла, сметана. Время пошло!

Участвовать в общей свалке за обязательные продукты Вера не стала. Она судорожно думала, что именно ей лучше делать, на соревнованиях будет трое участников, и, естественно, честь готовить собственно горячее блюдо наверняка достанется Валентину. С учетом способностей Сорейи к десертам ее вообще к ним не подпустят и правильно сделают. Значит, на ее долю выпадают соус и гарниры. И что лучше сделать? Бешамель, аллеманд, эспаньоль, велюте? Просто и предсказуемо. Соус на базе демиглясс? Так нет тут нужных компонентов! Подлива из сметаны и томатов? Может свернуться… Сливочно-горчичная подлива? Не к печени, точно. Подлива с апельсиновым соком и коньяком? Могут не одобрить алкогольную добавку, если кормежка рассчитана среди прочего на детей…

А что тогда? Если уж среди обязательных продуктов затесались грибы, сам бог велел сделать к печени грибной соус. А в качестве гарниров сварить обязательную зеленую гречу и поджарить картошку фри. Определились? Поехали! И Вера не стала связываться ни с печенью, ни со свеклой, ни, тем более, с шоколадом, чего таскать взад-назад нечто ненужное? Зато дополнительно прихватила молоко, репчатый лук и зелень для соуса. И картофель для одного из гарниров. Она готова приступать.

И когда Чума дала отмашку на обязательные 90 минут, Вера начала с соуса. К пассированному луку добавить мелко нарезанные грибы, довести до мягкости и румяного цвета. Не солить, но начинать присыпать мукой, пока та тоже не обретет кремовый цвет. Постоянно помешивая, медленно влить стакан молока. Закрыть крышкой и оставить тушиться на пять минут. В это время мелко нарезать петрушку, добавить ее в соус, посолить, добавить щепотку лимонного перца и оставить на огне еще на две минуты.

Теперь гарниры. Картошку Вера жарила так, как научил ее когда-то Илья Георгиевич: обязательно обсушить ломтики перед помещением на сковороду, не торопиться перемешивать, дать ей спокойно подрумяниться. Только в самом конце посолить, закрыть крышкой и оставить на пять минут на минимальном огне.

И в последнюю очередь она занялась зеленой гречей. Вот как раз с ней возни меньше всего, но это если знать, что делать. К тщательно промытой крупе вода добавляется в соотношении 1:2 и кипятиться не более пяти минут, после чего огонь выключается, а греча солится и оставляется под крышкой до полного впитывания жидкости. Вот только тогда в нее можно добавить последний штрих – кусочек сливочного масла.

Отнеся судки с готовыми блюдами на стол комиссии, которую Чума уже успела вызвонить, Вера принялась за уборку рабочего места. Она успела увидеть, как некоторые студенты замахнулись сразу на все обязательные блюда, но по-прежнему считала, что поступила правильно, не став выполнять все задания, на чемпионате от одного участника выполнения всего списка так и так не потребуется.

– Как ты это сделала?

Опять Лариска. Ну вот что человеку неймется? Мало того, что вперлась в ее рабочее пространство, так еще и уже успела нагло уполовинить оставшийся грибной соус. Их староста была из породы тех людей, при виде которых прямо руки чесались проверить сохранность своего бумажника. А то они имеют милую привычку инспектировать его содержимое, причем, даже пойманные на этом, не смущаются, ибо проделывают это, в, разумеется, чисто исследовательских целях.

Она действительно думает, что Вера ей ответит? Ну да, она прямо разбежалась выдавать кому ни попадя свое «ноу-хау». И вместо этого весело пропела строфу из вовремя пришедшей в голову песенки «А я маленькая мерзость»: «Опускаю их в посуду, заливаю кислотой, и ем полученное блюдо вместе с газовой плитой!»

Поняв, что выведать ничего не удастся, Кислицына бессильно выплюнула:

– Ну, тут ты себе льстишь! Мерзость ты большая.

Вера ей только улыбнулась, злобься дальше, все равно повторить ее рецепт ни у кого не получится. А даже если получиться, так вкусно как у нее, не будет. Не дано.

1 января 2018 года она опять встречала в одиночестве, ее поздравили с двадцатилетием только старые друзья из отряда куньих, даже умотавшая на новогодние праздники к родителям Лёлька про нее не вспомнила. Даже фамильяр, призывавший ее развеяться на длинных новогодних выходных, делал это как-то вяло. Без энтузиазма.

– Отдохнем, – не менее вяло соглашалась с ним Вера, – экзамены еще надо сдать, потом каникулы, а потом опять – трудовые будни…

– Трудовые-будни…, трудо-выебудни… – скривился Веник.

Мысль о том, что впереди экзамены, а потом непочатый край работы не радовала даже фамильяра, при том, что у него лапки, и работать придется всяко не ему. Нет, все-таки день рожденья – грустный праздник… И тут на ее телефон пришла СМС – сообщение от Чумы о том, что именно она включена третьей в команду юниоров от университета.

***

– Ну, как тебе?

– Пока все идет по плану, в чем-то даже с перевыполнением. Ты заметил, что у нее вторая способность начала проявляться?

– Да… не зря же Чума к ней так пристально приглядывалась…

– Как думаешь, она не помешает?

– Зачем? Пока Лидуше любопытно, она, наоборот, будет ее поощрять и продвигать. Ты знаешь, что ее стараниями девочка на Chef a la Russe проскочила? Посмотрим, как она с такой ответственностью справится…

– Обязательно посмотрим…

1 января 2019 года

Жить так, как Вы хотите – это не эгоизм.

Эгоизм – это когда другие должны думать

и жить так, как Вы хотите.

Оскар Уайльд

Все-таки некоторые вещи следует прояснять для себя изначально. Веник был с ней согласен. И после первого же экзамена Вера дождалась на кафедре Чуму, которую еще на втором курсе упросила стать своим научным руководителем, чтобы прямо спросить:

– Лид-Пална, почему я?

Та помассировала набрякшие веки пальцами и честно предупредила, что разговор не на пять минут, потому что потребует еще и показа. И они договорились встретиться на следующий день в одной из демонстрационных кухонь, где Чума с интересом посмотрела, как Вера по ее заданию делает салат из лосося, грейпфрута и авокадо. И попробовав, удовлетворенно кивнула, сообщив:

– Вот это оно и есть. Ты сколько соли добавила?

Вера несколько растерялась и неуверенно объяснила:

– Дак… по вкусу…

– А я вот сколько за вашими группами наблюдаю, все больше вижу, что вкус у всех разный. У кого-то пересол, у кого-то недосол, а уж неумение большинства отмерить нужное количество любого перца… но вот твои блюда можно подавать в качестве идеальных. Так вот потому и вопрос: как именно ты отмеряешь нужное для конкретного блюда количество пряностей?

Вера беспомощно пожала плечами и попыталась почётче сформулировать собственные не до конца понятные ощущения:

– Я это как-то внутри чувствую…, но конкретнее объяснить, наверное, не смогу…

– О! – и Чума воздела к потолку указательный палец. – Ты это чувствуешь! Такую интуитивную чуйку большинство поваров получают только с опытом, а некоторые так до конца карьеры и пользуются весами. Но встречаются единицы, кому даже рецепт не указ, они именно чуют сколько чего надо добавить, чтоб получился эталонный образец. Одной из причин выбора и было твое чутье, на конкурсе оно позволит не сделать ошибку с количеством добавленных приправ и специй.

– А второй?

– Кто второй?

– Второй причиной что стало?

Тут даже непрошибаемая Чума замялась и с запинкой спросила:

– Тот случай с соком… у Тушиных… ты знала, что грейпфрутовый сок несовместим с некоторыми лекарственными препаратами и может сильно повышать их токсичность?

Вера помотала головой.

– Вот Илья Георгиевич знал… но тоже как-то по верхам…

– А как ты поняла, что Александру Дмитриевичу он может навредить?

Вера мучительно пыталась подобрать слова, описывая свое странное ощущение полуторагодовой давности:

– Он когда потянулся к пакету, я как-то поняла, что ему нельзя это пить! Что будет плохо. А почему… не знаю, но уверенность была железная!

– Но пока он не собрался его пить, ты ничего такого не чувствовала?

– Пока он руку к нему не протянул – нет!

Чума задумалась. А потом, аккуратно подбирая слова, спросила:

– Давай зайдем, с другой стороны, ты, когда в магазине, например, выбираешь продукты, на что ориентируешься?

Вера ощутила себя зависшим компьютером, не улавливая связи.

– Ну вот как-то отталкиваюсь от того, какое блюдо хочу приготовить… и от цены…

– А вот такого резкого неприятия как в случае с грейпфрутовым соком не было?

Пожалуй, было…

– Я как-то в АШАНе прямо шарахнулась от уцененных лотков с куриными грудками… и от холодильника с рыбой в Перекрестке тоже…

– Но сами продукты не были открыты?

– Нет, они находились под пищевой пленкой.

– Не получается… – озадаченно пробормотала Чума, а потом пояснила, – Я сначала думала, что ты ориентируешься по запаху, но нет, тут что-то другое…

– Я не…

– Я сама из нюхачей, поэтому понятно, почему думала в эту сторону, но ошиблась.

– Нюхачи… это как у Макса Фрая? – неуверенно спросила Вера, припомнив что был там подходящий к случаю персонаж – Нуминорих Кута.

Веник только выразительно закатил глаза. Чума поморщилась.

– Не совсем. Просто у некоторых из нас обоняние чуть острее, чем положено обычному человеку… атавизм, наверное, от предков доставшийся, но для кулинара это благо.

– А… я?

– А ты, получается, можешь как-то ощущать возможный вред некого продукта не только для себя, но и для окружающих. Даже не знаю, как это классифицировать… не ощущателем же тебя называть…

Вера окончательно почувствовала себя той самой неведомой зверушкой. Мало того, что она каким-то образом понимала, что нечто увиденное кому-то есть нельзя, но объяснить природу подобного чутья как та самая собака не могла, так еще и многомудрая Чума не знает, как правильно обозвать это ее качество… потому что до сих пор она с таким феноменом не сталкивалась… И кто может гарантировать, что это самое чутье не есть проявление какого-нибудь генетического сбоя в ее организме? Экологическая обстановка в городе, где она выросла, не самая благоприятная…

Веник немедленно встрепенулся и начал ее утешать, с целью не дать ей окончательно раскиснуть что-то успокаивающе бухтел, объясняя, что способность у нее на самом деле очень полезная, теперь ни она сама, ни кто-то из тех, кто будет рядом, не траванется обычной едой, но непонятность происхождения этой самой способности ее как-то не радовала…

Хотя… так вот если подумать, то и Чума настоятельно советовала ей такие ощущения развивать, и Илья Георгиевич говорил о наличии у нее такой способности с одобрением и поощрял совершенствоваться… может ей с такими талантами удастся пристроиться дегустатором к какому-нибудь восточному шейху или шаху? А что? Будет после осмотра блюд для очередной трапезы неприлично богатого нефтесосущего эмира говорить его дворецкому… или еще какому визирю: это пойдет, а вот это отрава, это есть можно, это нельзя. Небось шейхи, шахи и уж тем более всякие эмиры за свою безопасность могут нехилого бабла отвалить…

Но пока у нее не было ни железобетонных подтверждений, ни даже названия такого необычного таланта, поэтому мечтать о его монетизации было, мягко говоря, преждевременно… а потому следовало упереться и продолжать методичную грызню наук…

Вера, кстати, пусть и не сразу, но поняла, зачем Чума на первом же февральском практикуме устроила им демонстрацию самых известных моделей поварских ножей. Так-то она вообще умела от случая к случаю баловать студентов интересными, и не только гастрономическими байками. В данном случае «прицел» был, похоже, рассчитан именно на грядущий конкурс, где не просто не запрещалось, а приветствовалось использование личных профессиональных инструментов. Но рассказом именно о ножах она мягко подводила их группы к мысли о неизбежном грядущем выборе определенной их модели «под себя».

Посмотрите! как бы говорила она. Посмотрите и выберете тот инструмент, который будет вам по сердцу и по ладони. Который станет продолжением вашей руки и будет незаменим при готовке! Прикиньте вес, баланс, длину инструмента и форму рукояти, когда-нибудь один из этих ножей станет вашим самым верным помощником на кухне.

– Производитель – Испания! – объявила Чума. – Поварской нож Arcos из серии Manhatten. Длина универсальная – 21 сантиметр, эксклюзивная сталь, рукоять из плотного полиоксиметилена. Главная «фишка» модели – так называемая «шелковая заточка», когда после машинной обработки режущую кромку ножа доводят вручную до идеальной 15-градусной заточки.

Вера, как и остальные студенты с интересом вытягивала шею, стараясь повнимательней рассмотреть столь необычно заточенный девайс.

– Следующий нож от английского производителя Robert Welch! Профессиональный нож из серии Signature славится невероятной эргономикой и идеальным балансом. Длина – 18 сантиметров, лезвие из кованой молибден-ванадиевой стали, устойчивой к коррозии, долго держащей заточку, отличающейся долговечностью и упругостью.

Ничё так, прикинула Вера, не крупный, не слишком тяжелый, рукоять слегка анатомически изогнута, может со временем подойти именно ей.

– А вот это универсальный нож Gyuto производства Японии, входящий в топовую линейку Ran бренда Yaxell. Длина – 20 сантиметров, 69-слойная дамасская сталь, рукоять из водонепроницаемой микарты. Отличается остротой, долговечностью и удобством использования.

Ну… хорош, безусловно хорош, японские ножи вообще очень неплохи, но как еще в ее маленькую лапку ляжет абсолютно прямая рукоять?

– Перед вами одна из самых любимых моделей профессиональных поваров всей планеты! – торжественно сообщила Чума. – Немецкий кухонный нож классической формы, но с углублениями на кромке! Производитель – фирма Wuesthof, серия Classic. Длина – 20 сантиметров. Использование «воздушных карманов» как у ножей сантоку позволяет и резать, и рубить и крошить любые ингредиенты без прилипания к нему пищи!

Вера подметила еще один плюс этого ножа: у этого «немца» присутствовал тот самый упор рукояти, способный обеспечить плотный захват рукой и предотвращающий выскальзывание инструмента.

– А сейчас… – Чума аж дрогнула голосом, – я представляю вам то, что не имеет аналогов: уникальный профессиональный нож из серии Synchros от немецкого бренда Gude. Изготавливается в Золингене. Длина клинка из кованой молибден-ванадиевой стали – 23 сантиметра. На сплошную выпуклую рукоять идет мореный дуб. Благодаря ее инновационному дизайну обеспечивается гибкий захват ножа, а плавность перехода между лезвием и рукоятью позволяет комфортно совершать любые действия без лишнего напряжения кисти. Дает обещанную в названии синхронизацию руки с инструментом.

А вот это был Он. Вере очень захотелось завопить то самое, ненавидимое ею «вау!» Она буквально пожирала глазами приглянувшийся ей клинок. Эргономически изогнутая, какая-то хищная, но в то же время изящная конструкция буквально манила ухватить его и пустить в дело. Вере даже показалось, что нечто похожее она видела в каком-то боевике, где как бы не бравый Стивен Сигал (кок, между прочим, собрат по профессии!) почти таким же ножом ловко резал глотки захватившим корабль пиратам. И правильно, нефиг мастеру в суп плевать!

Судя по всему, Чума тоже относилась к этому конкретному ножу с большим пиететом, так что в памяти однозначно следовало поставить зарубку при выборе будущего любимого ножа…

– Один из самых известных ножей от бренда Yaxell – модель Kiritsure. Длина клинка из дамасской стали, имеющей 161 слой, составляет 20 сантиметров, тонкий клинок обеспечивает филигранную нарезку. Универсальность, удобство, бритвенная острота – вот «визитная карточка» такого ножа.

Оно, может и так… но вот то, что нож какой-то крупный… а ширина лезвия одинакова по всей его длине… это, пожалуй, не плюс. Во всяком случае, в ее глазах.

– И снова немецкий бренд Gude, модель The Knife. Длина клинка 26 сантиметров, лезвие выполнено из целого куска кованой молибден-ванадиевой стали. Прекрасный баланс, дающий возможность работать длительное время без устали. Был неоднократно отмечен различными престижными международными премиями.

А не пойдет, поняла Вера, едва глянув на это «чудо». Для нее не пойдет. Нож, конечно, на редкость необычной формы, но сделан-то он явно под мужскую руку. Для большинства женщин он будет слишком массивным. А невероятно большое лезвие с короткой рукоятью заставит излишне напрягать кисть. Уже через полчаса интенсивной работы рука начнет «отваливаться».

– И, наконец, – тут Чума сделала драматическую паузу, – эксклюзив! Инновационный поварской нож из лимитированной серии Aeon от Wuesthof! Обратите внимание на двадцатисантиметровое лезвие – оно не просто так черное и матовое: оно производится из цельного куска хром-молибден-ванадиевой стали с алмазным покрытием! Невероятная твердость, острота, устойчивость к царапинам и коррозии, идеальный баланс. Рукоять выполнена из древнего мореного дуба, которому 3249 лет.

И вот этот нож Вере тоже не приглянулся. Ну, баланс, ну, добавка хрома, ну, покрытие… и что? У нее вообще сложилось четкое ощущение, что производители в данном случае решили задорого выпендриться. Вот в чем смысл использования для кухонной утвари такой древней древесины? Дорогущая небось, как не знамо, что, а в посудомойку ее, поди, еще и запрещено помещать!

Нет уж, из всего сегодня виденного, больше всего ей приглянулся нож из серии Synchros от немецкого бренда Gude. Понятно, что стоит он как крыло от Боинга, но, по крайней мере, у нее появится осознанная мечта – персональный Synchros.

Погруженная в свои мысли она медленно собирала вещи, не ожидая неприятностей, а те, как водится, подкрались с той стороны, откуда не ждали. Известие о том, что именно Вера станет третьей в команде юниоров от университета, почему-то крайне взбаламутило ее соучеников из блатной восьмой группы.

И после первого же февральского занятия у Чумы неугомонный Коля Горелов, чуть не брызгая слюной от возмущения, потребовал у Веры ответа, с чего бы кому-то выдвигать ее на конкурс, проигнорировав куда более перспективных студентов? Вера кротко ответила, что отбор осуществлялся по способностям, и, если именно ей решили оказать доверие, то кто она такая, чтобы спорить с преподавателями?

– Самая умная, значит… – неприятно оскалился Колюня. – Ла-адно, иди на конкурс, а мы посмотрим, как ты провалишься!

Верино мнение о мажорчиках как было раньше было негативным, так после этого наезда и не улучшилось. Она вообще сильно подозревала, что если стащить с некоторых ее соучеников штаны и потщательней пошарить внутри, там может обнаружиться… нет, не то, о чем вы подумали! Не отвалившийся в процессе эволюции хвост. Потому что до этой «очеловеченной» стадии развития некоторые ее знакомые гамадрильчики попросту еще не доросли. Почему гамадрильчики? Потому что подобно своим диким собратьям они имели привычку при виде некой, пусть и неявной угрозы терять последнее соображение и поднимать оглушительный крик и вой. Вот как сейчас.

Ну не выносили балованные детки, когда кто-то делал что-то лучше них! Как можно было пережить тот факт, что из представителей двух групп именно Лёля когда-то получила первое место на внутреннем конкурсе сладких пирогов? Хотя все курсы знали, что с тестом она творит чудеса.

Как не возмутиться тем, что при сравнении горячих закусок, приготовленных двумя группами, преподаватели отдали предпочтение сделанным Вихрянским из седьмой группы креветкам в беконе? Даром что все признавали, что Степа настоящий виртуоз при работе с морепродуктами.

Как не окрысится на то, что классический нисуаз в верином исполнении комиссия на декабрьском зачете признала лучшим? А все дело было в паре капель дижонской горчицы, которые Вера по какому-то наитию добавила в последний момент. И даже въедливая Чума тогда одобрительно кивнула, а не сморщила презрительно нос.

А тут она еще в обход них промылилась на Chef a la Russe! Это просто оскорбительно и невозможно терпеть! И кто-то должен был за эту вопиющую несправедливость ответить.

Понятно, что высказать свое «фэ» преподавателям мажорчики не могли. Зато могли старательно «мазать грязью» тех, кто посмел обогнать их по дороге на пьедестал! Хорошо, что до сих пор только словесно, потому что сунься кто-то из них к ней, например, с попыткой пустить в ход руки, ему бы это не понравилось. До сломанных пальцев бы не понравилось! Но, слава Богу, пока они до этого не додумались и бить их было еще не за что…

Но при этом все эти плюющиеся ядом студенты были достаточно домашними детишками, привыкшими существовать «под крылом» семьи и получать практические любые плюшки по первой просьбе. Полагавшимися в основном на возможности родителей, а потому менее приспособленные к прямым дракам. Нет, она не считала себя умнее или талантливее их. Но в определенном смысле с учетом жизненного опыта она была малость постарше их. Или пожестче, тут как посмотреть…

Но раз уж ей выпал шанс проявить свои таланты что называется «на глазах у изумленной публики», она в него вцепится всеми руками и ногами. И если у нее получается делать эталонный образец еды, она этим воспользуется, чтоб выгрызть свое место под столичным солнышком.

– И пойду! – ласково ответила она взбешенному Колюне. – А ты, возможно, еще увидишь, как я выиграю, и перестанешь задаваться вопросом почему выбор сложился как он сложился.

А когда он чуть не пустил в ход руки, Вера резко оскалилась и предупредила его самым мерзким из имеющихся в ее распоряжении тоном:

– Укусы куньих опасны еще и тем, что переносят бешенство.

Она не слышала разговора, состоявшегося потом среди представителей восьмой группы. Но услышанный пересказ не заставил ее лучше думать о блатных соучениках. О том, что произошло после ее ухода, ей доложил Веник, специально упросивший ее далеко не отходить, а дать ему возможность всласть подслушать разговоры конкурентов… глядишь, выболтают что-то нужное…

Колюня призывал всех немедленно пойти к факультетскому начальству и поставить вопрос ребром, с каких это пор на такие соревнования выставляют не элиту кулинарных семей, а всяких проходимцев? То есть, проходимок! Которые вместо того, чтобы уступить не полагающееся им место, еще и хамят и покусать обещают. Не простивший ее Ленчик Мосин, а также его вечные подпевалы в лице Белобородова и Ложкина пусть и не очень активно, но поддакивали ему, ожидая, что к ним присоединятся и остальные одногруппники. Чтоб в едином, так сказать порыве, искоренить допущенную по отношению к ним, бедняжкам, несправедливость.

Остальная часть группы, тем не менее, почему-то не торопилась присоединяться к их призыву к справедливости. Кто-то откровенно зевал, кто-то отстраненно пялился в окно, а староста их группы Морозова Настя так вообще наотрез отказалась делать из себя посмешище при декане.

– Почему посмешище? – обиделся Колюня.

– Да потому! Что как только ты затянешь про несправедливость, мгновенно выяснится, что отбор на конкурс Чума проводила по способностям и оценкам, и Виктор Петрович откроет электронный журнал и сравнит твои и ее баллы, и что он там увидит? Ее пятерки и твои «тройбаны»?

Колюня даже не задумался, уверенно брякнув:

– Значит, у нее должны были быть другие основания для отбора!

– А, то есть ты собираешься наехать на Лид-Палну и попросить декана наказать «эту нехолосую тетю»?

– Но я…

– Коля, – мягко, как маленькому ребенку, объяснила ему Настя, – это твое бодание с Горностаевой выглядит именно что по-детски. Взрослеть пора, дружок. И учиться отличать элиту от быдла.

Сказано было сильно. Настолько сильно, что остальные аж замолчали и навострили уши: появился шанс услышать нечто небезынтересное. Колюня прищурился и поинтересовался, не намекает ли Настя на свое дворянское происхождение. Та только фыркнула:

– Морозовых в России немеряно, как тех же Петровых-Ивановых, мы к тем, известным, никаким боком, это, во-первых. А во-вторых… это пускай те, кто всякую мишуру любят, выискивают у себя в предках дворян из рода поручика Голицына или там корнета Оболенского на радость мошенникам-архивариусам. Родословные себе покупают длиной как у какого тибетского мастифа, не короче. Вот они нынче в своем Дворянском Собрании заседают непонятно зачем, балы, понимаешь устраивают, газетенку какую-то никому кроме них не интересную выпускают… и что? Кому они интересны? На что они вообще могут повлиять? Да я их вообще не рассматривала!

Я сейчас говорю о том, что в обществе есть элита, а есть прислуга. Так всегда было, есть и будет! И не надо смешивать разные уровни!

– Но тогда насчет элиты… это ты о ком? – осторожно поинтересовалась Викуша Прокофьева.

– О тех, у кого есть способности. Тех, кто в неявной форме стоят над этим болотом с горластыми лягушками. Тех, кто имеет реальные рычаги давления, в отличие от этих балаганных персонажей.

– Так Вера же вроде способная… – неуверенно пробормотала Викуша. – И Чума ее явно выделяет…

– Вика, не мне тебе объяснять, что одних способностей недостаточно. Нужны возможности! Нужно входить в круг сильных! А где все это у нее? Кто ее поддержит?

– А вот, кстати, откуда у нее взялись такие таланты? – внезапно оживился Сверчков. – Вдруг она какая-нибудь непризнанная наследница кого-то из наших?

– Ага, потерянная в детстве дочь индусского магараджи, – ехидно отозвалась Настя. – Вряд ли, скорее какая-нибудь неучтенная мутация, сам знаешь как там в этой их Челябе с экологией.

Да поймите вы, какие бы способности у нее не были, она никогда в наш круг не войдет! Сколько бы она не старалась, какие бы конкурсы не выигрывала, какими бы регалиями не обзавелась, она так и останется прислугой! Это мы когда-нибудь возьмем в руки не просто ресторанные бизнесы, а получим куда более мощные рычаги воздействия на общество, а она? Знаешь, какой у нее по жизни потолок? Максимум – должность су-шефа, причем не в самом элитном заведении. Причем, заметь, под руководством кого-то из наших. И то, доберется она до нее, порвав предварительно в течение всей жизни все свои силенки на британский флаг. И все, что ей светит – сплошная работа и никакого отдыха, никакой семьи, никаких детей. И перспектив тоже никаких.

Наступила пауза. Восьмая группа молчала, медленно осмысливала сказанное старостой.

– Сколько бы она лапками не била, стараясь кому-то что-то доказать и выбраться из болота, она так и останется обслуживающим персоналом. И когда-нибудь возможно именно ты будешь выговаривать этой нерадивой кухарке за испорченную утреннюю кашу или пересушенный вечерний стейк. Но именно выговаривать, как тот, кто оплатил ее услуги и получил такое право. А вступать с ней сейчас в конфликты и тем самым опускаться до уровня прислуги, а уж тем более выставлять себя в глазах окружающих любителем посваря́ться с ней и ей подобными… – Настасья брюзгливо поджала губы. – …впрочем, это твое дело.

Комментариев не последовало, остальные «переваривали» слова Насти. Видимо, до сих пор никому, кроме Морозовой, не приходило в голову рассматривать ситуацию под таким углом. И если большинство с ней молчаливо согласились, то, как показало будущее, двое из присутствующих сочли, что в словах старосты проскочила весьма интересная мысль. Правда, интересным они сочли разные вещи, но маховик многих грядущих событий был раскручен именно в этот день…

А Вера после пересказа Веника подумала, что в чем-то Настя права. Никогда эти богатые Буратинки не допустят ее вхождения в некий элитный круг, впрочем, она туда особо и не рвалась. Ей бы занять свою нишу в профессиональном плане, а эти «золотые» детки могут сколько угодно меряться… ну, чем там у них положено меряться? Вот этим самым. Возможно, дело когда-нибудь дойдет до того, что они еще будут задирать друг перед другом нос, хвастаясь в чьем именно ресторане она соблаговолила согласиться поработать…

А пока… у нее в марте Chef a la Russe и надо постараться и из-под себя вывернуться, но не ударить в грязь мордашкой.

На конкурсе их тройка Дорофеев-Мамедова-Горностаева пока уверенно шла в первых рядах, правда, им на пятки наступала команда Пермского торгово-технологического колледжа. А тех в свою очередь догоняли волгоградцы из колледжа ресторанного сервиса и торговли. К Гранд-финалу напряжение зрителей стало запредельным, Вера не удивилась бы, узнав, что на их тройку наиболее сильных команд делаются ставки: кто именно станет победителем?

В решающий день, 23 марта им, как и всем, участвовавшим в номинации «Черный ящик», был выдан бокс с неизвестными заранее продуктами. В этом году обязательный набор содержал печень, яблоки и картофель. Кроме того, была и так называемая общая «горка» – необязательные, но потенциально полезные добавочные ингредиенты: овощи, специи, молочные продукты. У них было 20 минут на составление меню и еще 70 минут на готовку. Вера молча ждала, когда Валентин примет решение насчет горячего блюда. Понятно было, что вмешиваться в десерт Сорейи – глупо, она как-нибудь и без них разберется, не зря же она несчастную «горку» продуктов взглядом практически сканирует, видать, что-то уже надумала. А ее дело – помочь Вале с приготовлением и соусовым оформлением основного блюда.

– Так, – принял решение Дорофеев, – в качестве основного блюда будет запеченная печень с яблоками по-берлински, холодная закуска из печени с овощами и картофельные крокеты с… Вера, с каким соусом?

Вера подумала и предложила айоли: желтки, чеснок, оливковое масло, лимонный сок, горчица. Морская соль для вкуса.

– А в крокеты можно добавить немножко копченого бекона для придания пикантности вкусу!

Чума на правах шефа-наставника кивнула и поинтересовалась у Сорейи, что та надумала насчет десерта.

– Яблочный пирог с меренгой.

– Беспроигрышный вариант… что стоим, заполняйте меню!

Да, действительно, что-то они задумались, а им еще работать! Набрав полные руки продуктов, их тройка переместилась в выделенный им бокс. И пока Сорейя подпекала яблоки, а половина печени вымачивалась в молоке, Вера с Валентином, ожидая, когда освободится духовой шкаф, в четыре руки чистили и резали «светофорные» овощи: глянцевый желтый болгарский перец, крупные азербайджанские томаты, цветная капуста, зеленая брокколи, закуска должна была получиться не только вкусной, но и красивой.

И отделке горячего уделили отдельное время, тщательно накрывая печень с луком готовыми яблочными «кругляшками». И крокеты сложили аккуратным бастионом вокруг плошки с соусом.

Они все успели: и вовремя подать судейской комиссии приготовленный сет продуктов, и прибрать рабочее место, кому ж охота терять десятую часть положенных баллов из-за неубранных вилки или соусника? Теперь оставалось только ждать.

– Обычно в судейский состав входят российские и международные судьи WACS, ну, и известные шеф-повара, – шепотом пояснила нервничавшая не меньше их Чума. – А сегодня небывалый случай – судейская комиссия в расширенном составе: тринадцать всемирно известных судей, среди которых сам президент WORLDCHEFS-WACS Томас Гуглер!

– Прямо целый гугл кулинарного сообщества? – нервно хихикнула Сорейя.

– Не ёрничай! – цыкнула Чума. – Одно его слово – и карьера любого повара обеспечена! Или сломана, тут уж как получится…

Вера понимала, почему Сорейю пробивает на нервный хохоток, у нее самой было какое-то странное состояние: не то руки тряслись, не то коленки дрожали, ожидание вынесенного вердикта не то время, чтоб сохранять каменное спокойствие, вот ни разу не то!

Но наконец жюри закончило совещаться и объявило результаты:

– Первое место в номинации «Черный ящик» среди юниоров занимает… команда Пермского торгово-технологического колледжа!

Черт! Черт-черт-черт!!! Все-таки обскакали их «соленые уши»! А можно будет хотя бы узнать, почему?

– Комиссия оценила на высший балл приготовленные ими карамелизированную печень, паштет, картофельное пюре с шафраном, картофельный пай и яблочный чатни. Второе место в номинации «Черный ящик» среди юниоров занимают… команда Волгоградского колледжа ресторанного сервиса и торговли и… команда Московского государственного университета прикладной биотехнологии!

Команда из Волгограда допустила единственную ошибку, при изготовлении морковного пюре с бланшированными овощами отдали предпочтение брокколи вместо цветной капусты. Команда москвичей споткнулась на том, что приготовила печень с по-берлински из говяжьей печени вместо традиционной куриной.

Ах вот оно что…, ну поделить с шустрыми волгоградцами второе место… не так плохо…

– И, наконец, третье место присуждается команде ГБОУ 1-МОК из Москвы!

Кто там остался за спиной и по какой причине, Веру уже не волновало, гораздо интереснее было услышать, что именно полагается призерам за победу.

– По итогам финального испытания в номинации «Черный ящик» победитель традиционно получает семь дней обучения в одной из лучших кулинарных школ мира – Институте Поля Бокюза в Лионе! Остальным участникам достаются денежные призы!

Что ж, значит, деньги… это, конечно, хорошо, но Институт Поля Бокюза было бы лучше… тем более, что до первого места они не дотянули совсем чуть-чуть… эх-х…

Прибежавшая Чума оттащила из в сторону и заговорщически прошептала:

– Значит так, драгоценные! Я тут покрутилась среди знакомых судей… пообщалась… не всем понравилось то, как распределились по итогу призовые места. Многие недовольны и уже подумывают о компенсации. Короче, есть возможность заменить вам денежный приз на стажировку в La Escuela Hofmann в Барселоне.

Испания вместо Франции… La Escuela Hofmann вместо Института Поля Бокюза… прямо скажем, неравноценная замена, прикинула Вера, но школа Мейи Хофманн – тоже очень неплохо.

– А сроки? А требования? – мгновенно оживился Валентин, все еще чувствовавший свою вину за промах с печенью.

– Если вы согласны, то попадаете в июле на продвинутый курс кулинарного образования, длящийся четыре недели. Он предназначен для тех, кто уже обладает определенными навыками поварского искусства. Занятия проходят два раза в неделю с 17.00 до 20.00. Полноценный сертификат школы по окончании, понятно, не дадут, но такая практика сама по себе дорогого стоит!

Вера переглянулась с остальными членами команды. Понятно, что о сертификате им мечтать не приходится, но у всех них в профессиональном резюме появится отметка о прохождении практики именно в заведении Мейи Хофманн! Другой такой возможности может потом никогда не быть!

– Значит, согласны, – правильно поняла их переглядки Чума. – Оформляйте загранпаспорта, у кого их нет, не позднее майских праздников пора будет сдавать их на визу.

А-а-а! У нее же нет загранпаспорта! И никогда не было! Куда бежать? Что делать? Какие нужны документы? Сколько это будет стоить?

Но Чума ее успокоила, оказалось, что на верино счастье, с февраля 2018 года этот документ можно было получить через МФЦ, что делало саму процедуру намного более простой, нежели связываться с органами МВД. И по деньгам все оказалось не так страшно: госпошлина пока составляла три с половиной тысячи рублей за десятилетний биометрический паспорт.

И Веник радостно поддакивал, рисую максимально радужные перспективы поездки в Барсу, и напоминая, что заняты у Веры будут только два дня в неделю, и те не полностью… так что успеет она и по Рамбле погулять, и съездить куда-нибудь, и в море искупаться… короче, да здравствует Каталония!

Поскольку на следующий день была суббота, Вера предпочла до обеда тупо проваляться в постели, нервное напряжение, оно, знаете ли, просто так не отпускает! И успела не меньше четырех раз пересказать все, что было вчера, Лёле. И еще шести одногруппникам, которые позвонили узнать новости. И болевшему за нее Илье Георгиевичу. И отдельно по скайпу отряду куньих.

Наверное, именно сейчас ей показалось, что общая столичная сфера равнодушия вокруг нее дала пусть небольшую, но трещину, и ее дела все-таки небезразличны хоть какому-то количеству окружающих: вот и с Валей и Сорейей она сработалась, и Чума за них похлопотала, и одногруппники ею интересуются, и Илья Георгиевич беспокоится… значит, все-таки нужна кому-то Вера даже в этом мегаполисе.

Но так думали не все. Уже в понедельник, придя на занятия, Вера столкнулась с тем, что представители восьмой группы заняли на ее счет вполне недвусмысленную позицию. Второе место их университета они расценили как провал, произошедший в первую очередь по причине ее включения в команду.

– А я знал, что ты провалишься! – высокомерно процедил Колюня, – сразу было понятно, что выдвигать недоучек на соревнования такого уровня – нонсенс! Посмотрим, как теперь к тебе будут относиться, когда поймут, что первое место наши прокакали из-за тебя!

Вера, хоть и знала, что ее вины в этом нет, поняла, что от черного пиара в лице Колюни со товарищи она теперь вовек не отмоется. И подумала, что подыхать с голоду будет, но никогда на работу под руководством Горелова не согласится. Уж лучше в районную рюмочную пристроится, ежедневно блины на закуску алкашам печь, чем иметь дело с этой гнусной тварью в качестве начальства.

И, кстати, а ведь Колюня-то еще до конкурса был уверен в том, что ей не выиграть! Он же сам говорил ей, что посмотрит, как она провалится. А откуда у него заранее могла взяться такая уверенность? Кому-то потребовалось не дать победить той команде, в которой она оказалась? А как? У него есть знакомые в жюри, способные повлиять на результаты голосования? И Чума намекала, что при присуждении баллов не все было гладко… и что были недовольные распределением призовых мест…

Но полагать, что кто-то преднамеренно «опустил» команду Московского государственного университета прикладной биотехнологии только для того, чтоб потыкать ее носом в грязь… нет, это, пожалуй, из области конспирологии. Неоткуда у нее взяться врагам такого уровня… или есть? Возможно, это было направлено даже не против нее, а против ее неведомых «покровителей». Что она вообще знает о тех, кто перетащил в столицу? Об их друзьях и врагах? Правильно, ничего. Но ее дискредитация могла оказаться в интересах как раз недоброжелателей этих самых пока неизвестных ей благодетелей. В том плане, что не могут они быть безупречными, если их протеже своим участием запакостила столь важный конкурс. Как же сложно все…

А на практике в La Escuela Hofmann они неожиданно сблизились с Валей Дорофеевым. Нет, не до такой степени, чтоб прям совсем сблизиться, но общаться с ним оказалось невероятно познавательно. Он много знал, и, в частности, рассказал ей, что она родилась ни разу не в году Тигра, как она думала до сих пор.

– Как это? – возмутилась Вера. – 98-й год Тигра? Тигра! Почему это я не в нем родилась?

– А потому, – хмыкнул Валя. – Что у восточных ребят смена нового года происходит не в ночь с 31 декабря на 1 января, как ты привыкла, а со сдвигом в сторону весны! Ты вот не спорь, а лучше глянь в интернете, когда в 98-м год Тигра начался?

Вера, сопя от возмущения, вбила в поисковик 98-й год Тигра и… прочитала, что отсчитывать его положено с 28 января 1998 по 15 февраля 1999.

– А я тогда кто?!

– А перед годом Тигра шел год Быка!

Вера перепроверила и точно, до 28 января 1998 был год Быка. Подобное откровение сразу отвратило ее от любви к восточным гороскопам. Не то, чтоб она этим увлекалась, но, согласитесь, считать себя хищной тигрой было как-то приятно. А вот телкой… этаким будущим запасом бифштексов… нет, спасибо, это без нее.

А еще Валя аккуратно и необидно прошелся по ее словарному запасу. Ну что Вера могла поделать с тем, что она говорит так, как привыкла на родине? А он просто спросил, намерена ли она возвращаться в Челябинск? И услышав осторожное «Не хотелось бы…», начал методично помогать ей выкорчевывать немосковские выражения. И если словечко «нады́бать» и выражение «сидеть гόлодом» его и самого позабавили, то вот варианты типа «жýлькать» или «пýрхаться» он настоятельно посоветовал из разговора исключить. И слово «ухомáздаться» ему не понравилось. А уж верина привычка называть упаковку для яиц грохόткой вместо правильной «бугорчатой прокладки» как, оказываются, советуют словари, и вовсе заставила его фыркать, как рассерженный кот.

– Грохόтка, чтоб ты знала, – это рама такая с проволочной сетью! Чтоб сквозь ячейки рыбную икру протирать!

Зачем икру протирать сквозь сеть, когда ее просто так съесть можно, осталось для Веры неведомым. А еще Вале не нравилось то, что Вера непроизвольно тянет конечные гласные при обращении к собеседнику. Но больше всего его почему-то возмущала ее привычка периодически начинает фразу с частички «дак».

– Ты вот как брякнешь свое «дак», так я сразу себе представляю крякающую утку, борись с этим сорным словом, умение разговаривать, не вставляя в речь слова-паразиты еще никогда и никому не повредило! А вот помочь может!

Пожалуй, он был прав, и Вера старательно прикусывала язык, когда понимала, что привычные словечки так и норовят с него сорваться, но как же это было сложно! Даже срочно осваиваемый в преддверии практики испанский и то давался легче! Видимо дело было в том, что учить что-то с нуля всегда проще, чем переучиваться на новую систему выражений.

А в La Escuela Hofmann если учесть, что в их распоряжении было четыре недели по два занятия на каждую, им досталось всего восемь занятий и вникать в тонкости приготовления блюд испанской кухни оказалось невероятно увлекательно!

На первом же занятии их посвятили в особенности приготовления хека, которого здесь величали мерлузой, под разными соусами. К запеченной нежирной рыбе с деликатным ароматом было принято подавать либо ромеско, соединившем в себе самые популярные ингредиенты испанской кухни: сладкие помидоры, высушенный умеренно-острый перец, миндаль, апельсины и оливковое масло; либо сальса верде – зеленый соус из петрушки, чеснока, каперсов, уксуса и оливкового масла.

На втором занятии их научили готовить осьминога по-галисийски с оливковым маслом и паприкой.

«Гвоздем» третьего занятия стала каракатица, чернила которой пошли в знаменитую черную паэлью, придавая ей насыщенный, солоноватый «морской» вкус и впечатляющий вид.

Четвертое занятие отвели под сарсуэлу – густое каталонское рагу из морепродуктов в соусе из помидоров и белого вина.

А потом пришел черед нежного гамбас аль ахийо – сочных креветок, томленых в оливковом масле с чесноком и острым перцем.

И как же было пройти мимо pollo al Ajillo! Курица с чесноком по-каталонски требовала длительного томления в закрытой жаровне в смеси оливкового масла и белого вина, с добавлением перца чили и большого количества зубчиков чеснока. Как вариант разрешалось поменять соус на томатный, с добавлением изюма, корицы и пиниевых орехов. С ними даже поделились рецептом старинного каталонского кремообразного соуса, состоявшего из яичных желтков, белого вина, шафрана и миндаля.

И обязательно было научиться готовить знаменитый легкий освежающий гаспачо – холодный суп из помидоров и свежих овощей! Его иногда повара в шутку называют салатом из свежих овощей, таких как сладкий перец, сельдерей и огурцы, приправленных томатным соком. Впрочем, это было не совсем так: из-за наличия большого количества оливкового масла холодного отжима, томатный сок образует эмульсию, которая, собственно, и придает супу плотность и насыщенность.

А на последнем занятии им показали, как правильно готовится «крема каталана» – традиционный десерт местной кухни, чем-то напоминавший знаменитый крем-брюле. В сущности, база этого десерта не вызвала у них удивления: яичные желтки, сахар, молоко и кукурузный крахмал. Отличие заключалось в добавляемых ароматизаторах. Никакой приторной ванили, освежающая цедра лимона и апельсина, а также щепотка корицы. Все это добавлялось в горячее молоко, настаивалось, и уже на этом варился густой заварной крем. Готовый продукт разливался по неглубоким креманкам, и после остывания посыпался мелкими кристаллами сахара, которые полагалось поджечь для образования карамельной корочки.

Возвращаясь в Москву, Вера думала, что она ни в коем случае не завидует занявшим первое место. Бог уж их там знает, французов, чему они учили пермяков в Институте Поля Бокюза, она полагала, что им в Барсе достался как минимум не менее познавательный кулинарный курс. И уж точно более интересный.

И теперь уже Вера могла самостоятельно радовать семью Тушиных каталонскими блюдами, освоенными в La Escuela Hofmann. Не всегда, конечно, да и не все составляющие можно было добыть в России, например, со свежими осьминогами или каракатицами наблюдалась явная напряженка, но в большинстве своем ингредиенты отыскивались и этот август прошел под знаком испанской кухни.

Что забавно, сам факт стажировки в Испании слегка изменил отношение к ней и на факультете. Валя-то с Сорейей были студентами четвертого курса и уже благополучно выпустились, и она оказалась единственным человеком, способным посвятить окружающих в тонкости приготовления каталонских блюд. Вера с подачи Чумы на практикумах легко делилась полученным опытом, хотя и видела, что ее знания и умения некоторым не по вкусу. Колюня при виде ее продолжал кривиться и всем своим видом изображать недовольство самим фактом ее существования. Только иногда цедил сквозь зубы нечто явно неприятное.

– А ведь не любит тебя Горелов, – как-то после одного из занятий заметила Чума. – Похоже, завидует. Высказывается всяко-разно. Считает, что тебе здесь не место… и так считает не только он. Главное – не вестись на его провокации!

Вера только плечами пожала, сделать она что-то с Колюней и остальными может? Нет. Значит, продолжаем жить, наплевав на его подзаборные гавкания. А вслух спокойно ответила:

– Я хорошо воспитана… и уважаю чужое мнение… а то, что оно меня мало волнует – это уже другой вопрос…

Не так уж долго терпеть осталось, уговаривала она сама себя, последний год, даже меньше, и она расстанется с этим недалеким парнишкой и его подпевалами раз и навсегда. Тем более, что ее будущее в определенном смысле предопределено: после окончания обучения ей придется отработать обещанные неизвестному благодетелю три года в каком-то заведении общепита. Так что самое умное, что можно сделать, это продолжать учебу и плевать с высокой колокольни на разных злопыхателей.

А день рождения в начале 2019 года преподнес сюрприз, к которому еще было непонятно как отнестись… Нет, Новый год она опять встречала в одиночестве, если не считать Веника. И первые поздравления с достижением английского совершеннолетия пришли только от отряда куньих, но уже ближе к обеду позвонил Тимоша и проорал в трубку, что у них тут полная жесть, поскольку ее мать с отчимом умудрились в новогоднюю ночь помереть, не иначе как перепившись чем-то паленым по причине праздника. Да еще не одни, а в компании двух петюниных дружбанов. Короче, трупы увезли на вскрытие, а его сейчас трясут на предмет обвинить в их убийстве.

– А ты куда смотрел? – неожиданно для себя самой брякнула Вера.

– Да меня там вообще не было! Я со своей девушкой Новый год встречал! И потом, я тут не надзирателем работаю, чтоб вникать, какую гадость они лакают!

Вообще-то, верно, устыдилась Вера, чего это она на Тимошу наехала, парень и так столько времени присматривал за квартирой, чтоб мамаша с Петюней чего не утворили, а ему сейчас власти и без нее начнут устраивать жизнь в клеточку… Поэтому она пообещала сбросить ему контакт Ласки, у которой есть дядька-адвокат, сразу оговорившись, что ее дядь-Леша под Новый год «выходит» алкогольного штопора не сразу, но специалист он замечательный!

И попросила дать ее собственный номер телефона тем полицаям, которые ведут… расследуют… короче занимаются фактом смерти ее матушки и Петюни. Ей же наверняка придется прилетать в Челябинск, чтоб получить свидетельство о смерти, заняться похоронами и подать документы на получение наследства, так что в контакт с ними по любому придется вступать…

И тут раздался звонок. Быстро они! Но первыми позвонили отнюдь не из полиции. Первыми позвонили представители похоронного агентства. О, молодцы какие, с трудом отделавшись от очередного их «понимающего» сотрудника, готового за небольшую плату взять на себя все необходимые хлопоты, связанные с погребением, аж удивилась Вера, полицаи даже не чешутся с ней поговорить, а эти стервятники уже здесь как здесь! А что она может им сказать, если ее даже в городе нет? И на какое число надо билет брать, если ей неизвестно, когда именно правоохранительные органы разберутся с причиной смерти и согласятся выдать тело для погребения?

– Что делать-то будем? – обратилась она к фамильяру.

– Понятно, что, лететь придется, – даже не усомнился тот.

– Да знаю я, но как же не хочется!

Веник нравоучительно поднял указательный палец правой передней лапы:

– Партия сказала «надо» …

– Комсомол ответил «нах»! – рыкнула Вера.

Вот чего ему в голову вступило поминать какие-то замшелые девизы? Лично для нее не имеющие ни веса, ни значения. А комсомол этот, скончавшийся в муках еще до ее рождения, и вообще представлялся неким абстрактным сборищем алконавтов. Поскольку по рассказам тех, кто его смутно вроде как помнил, руководствовался лозунгом «Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган!» И если ее будут пытаться зомбировать чьей-то древней моралью, она ведь в нервах и его, и не только его, способна послать в такие дали, что, как говориться, не очень-то и дойдешь! Если еще по дороге не заблудишься.

Понятно, что придется отпроситься с сессии и лететь на похороны. А заодно и оформлять документы на квартиру. Как же не вовремя драгоценную мамашу дернуло помереть! С другой стороны, то, что теперь их общая жилплощадь достанется Вере, это весьма гут. Недвижимость лишней не бывает, это аксиома. А жилищный вопрос, он такой, неприятный, и имеющий обыкновение портить людей… и не только москвичей…

Тем не менее, звонка официального лица, ведущего следствие… или как оно правильно называется? она, так и не дождалась. Зато через три дня отзвонился их бессменный участковый Вахрушев, сказавший, что по результатам вскрытия, обнаружившего в телах переизбыток метанола, дело квалифицировано как несчастный случай и закрыто за отсутствием состава преступления. Короче, можно лететь и организовывать похороны.

Ну, спасибо, дозволили! А потом еще покупать билет и объяснять в учебной части с какого перепугу ты намерена прогулять экзамены. Пожалуй, больше всего ее позабавила реакция тех, кому она называла причину прогула, все они в ответ вытаращивали глаза и норовили сказать что-то вроде того, что «ты ж сирота!» Они недалеки от истины, с сарказмом думала Вера, и впрямь сирота, такая мать, как у нее, что была, что ее не было.

До Челябинска лету-то меньше трех часов, а Вере казалось, что она не просто летит против движения солнца, а возвращается в самый мрачный период своего существования.

– Потому что отвыкла ты, – назидательно сообщил Веник, глядя на мрачную верину физиономию. – Ладно, не страдай, сейчас прилетишь, быстренько договоришься, быстренько закопают, останется только на наследство документы подать и домой! В смысле в Москву!

Быстренько, как же! А то она не помнит, с какой скоростью у них в городе все делается… одна надежда на помощь отряда куньих. И они не подвели: Илька нашла подходы к администрации кладбища, где лежала баба Зина и заказала могильщиков, Солонгой договорился с агентством и арендовал автобус-катафалк, Илька с Лаской взяли на себя поминки, а ласкин дядь-Леша помог подготовить документы для подачи на открытие наследственного дела по последнему месту жительства ее матери. Тем не менее, не обошлось без сюрпризов.

В морге Вере попытались навялить труп Петюни, утверждая, что хоронить мужа и жену полагается вместе, а потому – забирайте обоих! Пока Хорь с Солонгоем выразительно не поиграли мышцами перед его пропитой мордой, нетрезвый служитель пытался настоять на том, что либо два тела, либо он ни одного не отдаст. Но получив ласковый хук в печень, передумал настаивать, а после еще одного удара в грудину признался, что детки господина Плющеева попросту не хотели его хоронить. А потому настоятельно попросили его переложить эту обязанность на Веру.

Поприсутствовав при закапывании могилы, их отряд куньих переместился к поминальному столу, собираясь закрыть этот вопрос, но не тут-то было. В дверь раздался звонок и на пороге воздвиглась незнакомая, но на редкость неприятная тетенька. Злобная как мурена. И не менее ядовитая. Тетенька оказалась, ну кто бы мог подумать, родной дочерью Петюни. Сначала она долго верещала, на тему о том, как посмела Вера бросить тело своего «отца» непогребенным. А потом вообще заявила права на свою долю в наследстве, оставшемся после Светланы Федоровны. Якобы, раз Петюня жил здесь последние годы, то он автоматически по закону получает права на часть жилплощади. Ну, и она, как одна из его ближайших родственниц, тоже. Поэтому немедленно отпишите одну комнату ей и брату. Пока они не подали в суд. Вера от такой наглости чуть дара речи не лишилась.

И призадумалась, неужели такой закон действительно существует? Да нет, не может быть! А чего тогда эта нарисовалась тут с требованиями? Думай, голова, думай, золингеновский нож Synchros куплю. А то и сразу набор, ежели чего умное сваришь. Голова сказала, что тетка просто пытается отжать какого добра на шáру. И надо ее быстро гнать.

Хорошо, что Ласка не растерялась и немедленно всучила мурене визитку дядь-Леши, сообщив, что по всем вопросам о наследстве – к нему. А Тимоша веско добавил, что пока вопрос с наследством окончательно не решен, он тут является единственным законным жильцом, и никаких чужих на своей оплаченной жилплощади не потерпит. А Хорь с Солонгоем аккуратно напялили на скандальную тетеньку пальто и молча выставили ее за дверь.

Та из-за двери еще пыталась что-то кричать и колотить ногой, но после угрозы вызвать полицию убралась. Да, вовремя Вера приехала! Так вот ушами хлопнешь, а кто-то квартирку и захапает…

– Что с хатой думаешь делать? – деловито спросил Солонгой после пары тостов.

– Продавать, – пожала плечами Вера. – Вступать в права наследования можно через полгода, значит, в июле. Раньше на работу я все равно не выйду, а потому и ипотеку мне до того не дадут. А так хватит на взнос за однушку в Москве.

– А кому продавать? – вклинился Тимоша.

– Я думала – тебе, – удивилась Вера, – или ты передумал?

– Не-не-не! – тот аж замахал головой. – Но мало ли… могла передумать ты…

– У меня в столице трехлетняя отработка, а раз уж так сложилось, то и жилье надо там иметь свое, а не съемное.

– Вот и славно, – обрадовался Тимоша, – Тем более, что я жениться собрался! Уже предложение Натахе сделал!

Поминки быстро перешли в отмечание тимошиной помолвки. Ребята искренне желали ему всего самого лучшего, и крепкого брака, и любящую жену, и хороших детей. И обещали Вере присмотреть за тем, как будет двигаться наследственный процесс. А утром она села в первый же самолет, летевший в Москву. У нее сессия, и надо постараться ее не завалить, несмотря ни на какие обстоятельства.

Накануне защиты выпускной квалификационной работы она долго ворочалась и не могла уснуть, поэтому в сам день защиты чуть не проспала, и прибежала на комиссию с опозданием.

– О, кто нас все-таки почтил своим присутствием! – глумливо поприветствовал ее в коридоре «отстрелявшийся» Мосин. – А мы уж подумали, что челябинские студенты настолько суровы, что защищают диплом, не приходя не защиту!

Вера молча показала ему средний палец и прошмыгнула в аудиторию. Она не позволит этому таракану худосочному сбить ей настроение. А после того, как она получила свою заслуженную пятерку, Вера прямо спросила у Веника, к кому ей обращаться, чтоб начать отработку долга. Тот опять продиктовал ей адрес электронной почты, куда Вера и сбросила все свои данные, а также сканы всех страниц зачетки и фото протокола сегодняшней защиты. Она готова. Она отработает то, что должна.

Позвонивший ей мужской голос как-то не внушал доверия. Вот подозрительный он был, и все тут. Бывают такие вроде как приятные тембры, слушая которые, почему-то хочется не то дверь на замок покрепче закрыть, не то кредитки попрятать. Голос предложил на следующий день встретиться у будущего места работы и оговорить условия.

Хозяином голоса оказался скользкий мужичок с намечающейся лысинкой. Он представился Владимиром Савельевичем, но можно просто Владимир, показал Вере на еще закрытое по причине утреннего времени заведение под названием «El Castillo» и предложил выпить кофе в соседнем открытом кафе и ознакомиться с договором. Договор Вере откровенно не понравился. Обязанностей в нем было слишком много, а прав и денег слишком мало. Судя по всему, вместо отработки ей намеревались предложить чуть не рабство. Да еще Владимир этот… чуть не в лицо ей ручку совал, мол, давай, подписывай, чего тут думать!

– Врет, – напряженно пробормотал Веник, – не должно быть таких условий! Что-то здесь не так!

Понятно, что не так, но что именно? До полудня и открытия ресторана еще час, значит, никого из тех, кто уполномочен принимать решение там пока нет… и что из этого следует?

– А то, что он специально тебя пораньше приволок, чтоб ты ни у кого ничего спросить не смогла, а в эту кабалу уже залезла! – неожиданно сообразил Веник. – А с сэкономленных на тебе денег он наверняка какой гешефт получает!

И Вера начала тянуть время, придираясь к каждому пункту предоставленного договора, добиваясь уступок, и замечая, как собеседник украдкой поглядывает на часы и все больше нервничает. Не хочет он, чтоб она напрямую поговорила с владельцем «El Castillo», определенно не хочет! Только и Вера не собирается лезть в петлю ради того, чтоб он с удовольствием прожрал полученный за нее куртаж. И без пяти полдень она положила под блюдечко пару сотен за кофе, и поднялась со стула со словами:

– Я, пожалуй, поговорю с владельцами напрямую. Что-то мне кажется, от этого будет больше толку.

Она успела перебежать дорогу на мигающий зеленый сигнал светофора, и настырный Владимир, потеряв время на оплату счета, не успел ее задержать. Вера, не торопясь, зашла в здание и спросила, где у них хоть какое-то начальство. Пройдя в нужный кабинет и усевшись напротив сухонького дедка, она осведомилась, не ее ли ждут здесь на вакансию повара. Дедок оживился и сообщил, что да, у них как раз открыта подобная вакансия, и в свою очередь поинтересовался у Веры, чем она может похвастаться, чтоб иметь право ее занять. Пока он листал ее папку с документами, она успела зайти с мобильника на их сайт и посмотреть предлагаемые условия. Ах, Владимир, Владимир! Вот почему он не сказал ей заранее название ресторана. Зарплату пытался занизить процентов на сорок, об оплате отпуска и больничных даже не заикнулся, зато штрафные санкции прописал как в тюрьме строгого режима.

Поэтому, когда запыхавшийся Владимир вломился в кабинет, дедок, уже добравшийся до обстоятельств ее обучения в La Escuela Hofmann, с сожалением констатировал:

– Кажется, Вы опоздали, Володенька. Мы будем договариваться с сеньоритой Верой напрямую.

Вера только улыбнулась нерасторопному рекрутеру. Не надо держать ее за совсем уж дуру, даже молодые специалисты способны дотумкать, что договариваться выгоднее без посредников.

Вот дедуля со старорежимным имечком Аристарх Викентьевич не стал ее «продавливать». Да, он пробовал сделать это через Владимира, но раз не вышло… будем играть честно. И Вера договорилась с ним о том, что выйдет на работу примерно в середине или в конце июля. Поскольку до этого она должна будет еще раз слетать в Челябинск и окончательно разобраться с переходом половины квартиры в ее собственность, и ее продажей. Да, она знает, что должна отработать у него три года. Да, она готова подписать трехлетний контракт. И, кстати, будет очень признательна, если ближайший отпуск он сможет дать ей в конце февраля следующего года, раньше она не претендует.

Из родного общежития она выписалась аккурат 30 июня, откуда сразу поехала в аэропорт. И снова самолет, и снова Челябинск. И через пару недель нервотрепки она уже держала в руках пресловутую «зеленку» – документ на право владения собственностью. Но процедура продажи квартиры оказалась не таким простым делом, как она предполагала. Потому что одним из условий заключаемого договора стала необходимость предъявить справку о том, что она не состоит на учете в психдиспансере и полностью отвечает за свои действия.

Казалось бы, что проще? Прогуляйся да возьми. Но поход в ПНД оказался тем еще квестом. В чем-то даже опасным для жизни, здоровья и психики. Покинув районный диспансер со справкой в папочке, Вера кинулась к поджидавшему ее Солонгою на грудь как к последнему оплоту разума на планете. И дождавшись, когда сердце перестанет колотиться как бешеное, попросила его отвезти ее куда-нибудь, где можно спокойно выпить, и там пообещала все рассказать.

Заглотав рюмку водки, и закашлявшись с непривычки, Вера отдышалась и повела рассказ:

– Прихожу я в это самое вроде как лечебное заведение, чтоб они подтвердили, что я не верб…, то есть нее псих, и понимаю, что идти туда нужно было в бронекостюме и с автоматом. Все там настолько уныло-безнадежное, что неясно, как местные обитатели еще не повесились. Запах хлорки въелся в стены и людей навсегда. Посетители кто бормочет, кто раскачивается, кто дергается, не знаешь не кинутся ли на тебя, ужас, просто ужас!

Короче, прокралась я внутрь, пригибаясь и по стеночке, искренне надеясь, что по причине общей не крупности не покажусь окружающим достойным объектом для нападения. Или хотя бы выяснения такого факта как «уважаю ли я их».

Чуть не ползком добралась до тамошней регистратуры, а там внутри восседает тетенька таких габаритов, только глянув на которую, сразу понимаешь, что она и коня из горящей избы вынесет, и последний мозг у кого угодно. Я ей излагаю зачем приперлась, а она, знаешь, мне таким шаляпинским басом отвечает, мол, заполняй бамазюку-запрос по образцу «как на оранжевой бумажке». Видать, эта какая-то стандартная процедура, о которой я, к стыду своему, до сих пор не знала, поскольку в ПНД никогда до этого не бывала.

На мой робкий вопрос, где именно имеет место быть бумажка такого красивого цвета, тетенька глянула на меня как как на готовую пациентку данного заведения и указала на угол. Угол был пуст. Я пристально уставилась на тетеньку, тетенька не менее пристально на меня, после чего она тяжело вздохнула и сочувственно разъяснила для убогих «за угол зайди, там стенд с нужной бумажкой!» Я резво посеменила за угол, завернула и о! Стенд! Только вот оранжевой бамазюки на нем нет. Я четыре раза пересмотрела – ну нету! Обратно к тетеньке я плелась в ужасе, с мыслью о том, что у них тут, похоже, витает вирус идиотизма, который я, не иначе, успела подхватить, раз не будучи дальтоником, не вижу в нужном месте бумажки настолько яркого цвета.

Пришлось несолоно хлебавши возвращаться к регистратуре. На мой жалобный писк, что нет там ничего такого яркого, выползшая ради меня из-за деревянного барьера тетенька пролетела к стенду как каравелла, разметывая не успевших убраться с дороги посетителей, и молча ткнула пальцем в белый лист, на котором оранжевым маркером были сделаны два подчеркивания.

Ну что ты ржешь? Лично мне в тот момент на язык просилась исключительно обсценная лексика! Не представляешь, с каким трудом я промолчала, бамазюку заполнила, справку получила и благополучно покинула это воистину страшное место…

В тот же день Вера подписала с Тимошей договор о продаже квартиры. Все. Больше ее в родном городе ничего не держало, она вернулась в Москву, чтоб оформить покупку теперь уже своей новой квартиры.

Еще на стадии выбора будущей жилплощади Веник дал ей хороший совет:

– Смотри сразу вторичку! Новая квартира, где до тебя никто не жил, это, конечно, приятно, но недострой всегда плох тем, что его могут в любой момент заморозить, и останешься ты и без денег, и без жилья! А так, в уже построенный дом можно сразу переселяться, да и ипотеку охотнее дают тем, кто может бόльшую часть стоимости жилья выплатить сразу.

Денег от продажи челябинской двушки ей хватило, чтобы перекрыть семьдесят процентов стоимости московской студии-однушки. А, увидев ее трехлетний договор с владельцем «El Castillo», банк согласился на те же три года выдать ей кредит на недостающую сумму. Вера все рассчитала, ипотека будет покрываться из зарплаты, питаться она будет в основном на работе, так, глядишь, даже удастся что-нибудь отложить, «подкожный жирок» лишним не бывает. Опять же, мебель, аппаратура, постельное белье, посуда и прочие мелочи…

На работу в ресторан она вышла вовремя. В коллектив влилась без проблем. «El Castillo», как и следовало из названия, специализировался на блюдах испанской кухни, что ее более чем устраивало. Вера выполняла свои обязанности по кухне не халтуря, ни с кем не ссорилась, в скандалах и интригах не участвовала. У нее была цель – выбраться из отработочной кабалы и зажить, наконец, спокойно, не имея долгов, висящих над ней как дамоклов меч.

Но именно вот эта рутина и казалась ей странной. Зачем было вытаскивать ее из провинции – чтоб обеспечить ей безбедную жизнь в столице? Почему именно ей? Достаточно ли будет трехлетнего контракта с милейшим Аристархом Викентьевичем или в какой-то момент времени от нее потребуют что-то сверх оговоренного? Почему она так и не знает своих неведомых благодетелей?

А тут еще Веник начал капать ей на мозги, чтоб она после Нового года озаботилась установкой памятника над могилой бабушки и матери.

– Год прошел, земля достаточно осела, – зудел он, – уже можно этим заниматься.

– А если я не хочу?

– Значит, нет. – вздохнул фамильяр. – С другой стороны, все эти формальности, они вообще нужны только живым. А тем, кто от нас ушел, они без разницы.

Вера подумала, что ей это тоже без разницы. Еще раз тащиться в родной город только для того, чтоб заказать жутко дорогой камень… который она, скорее всего, больше никогда не увидит… и все ради чего? Только потому, что кем-то так положено? А в чем смысл подобного действия?

Не для того она все это время откладывала деньги, вообще-то неплохо бы уже и себя начать баловать…

Потому что побаловать себя за годы безденежья и экономии очень хотелось. Она не зря просила у Аристарха Викентьевича отпуск в самое промозглое время года, они с отрядом куньих давно планировали совместный выезд в теплые края. И вечером 26 февраля она вылетела из Москвы в Пхукет. У остальных рейс из Челябинска был ночной, поэтому им пришлось состыковываться в аэропорту, откуда заранее заказанный автобус отвез их на арендованную виллу.

Выбрались они в Таиланд всем составом, даже Тимоша к ним присоединился со своей уже довольно заметно беременной Натахой.

Рай! Вот он рай на земле! Море, солнце, фрукты! Какие там были ананасы, гуаява и манго! Никогда еще Вера не пробовала настолько сочных и вкусных плодов. Какие там были морепродукты: креветки, крабы, кальмары! И все свежевыловленное, и нежное!

И массаж. Несмотря на всеобщую лень, они с девчонками трижды встряхивались и посещали массажный салон, сначала заказав себе массаж с алоэ вера, потом кокосовый и, в последний раз – ароматизированный. Всего-то 500 бат, а сколько удовольствия!

Даже на экскурсии особо мотаться не хотелось, настолько ее затянуло это сладкое ничегонеделание. Вплоть до того, что вместо похода к морю она иногда оставалась валяться у бассейна, потому что было лень лишний раз двигаться.

А хотелось максимум прогуляться до супермаркета, где местный таец приторговывал с тележки прозрачными одноразовыми стаканами с заранее нарезанными и охлажденными фруктами. А вечером дойти до одной из многочисленных забегаловок, и затребовать, например, прославленный том ям. Или выпендриться и взять омара под сырным соусом. Сказка!

А вечером сесть с друзьями на веранде, налив себе коктейль с местным мягким ромом и свежевыжатым соком, слушая как где-то недалеко плещется море, глядя на аномально яркие звезды над головой, и понимая, что нирвана – это не буддистская выдумка, это действительно существующее состояние единения с природой и растворения в ней. Потому что ощущение обретения в такие моменты некой внутренней гармонии со всем существующим и отказа от лишних волнений, суеты и беспокойства «накрывало» не ее одну.

Как же не хотелось возвращаться туда, где холодно и надо ходить на работу! Но все когда-нибудь кончается. И в четверг, 12 марта она села в самолет, летящий обратно в Москву.

***

– Что скажешь?

– То и скажу! Видел, что на конкурсе вышло? Прохоров, козел авторитетный, не мог не испортить всю малину!

– Скорее авторитарный, но насчет козла – даже спорить не буду.

– А знаешь, с чьей подачи? Знаешь, кто у него в лепших друзьях ходит?

– Знаю. Но если так посмотреть, игру он нам, конечно, подгадил…, но не сломал. Ну, второе место у девочки на Chef a la Russe, ну не первое, но для ее возраста вполне достойный результат.

– А заслуженно было бы первое!

– Ладно, я его по своим каналам немножко прижму, чтоб не борзел лишний раз, но вроде им больше негде столкнуться, так что помешать еще раз он не сможет… Да еще практика в La Escuela Hofmann пришлась очень к месту…

– А эта новость с преставившимися ур-родственничками она вообще удачная, очень удачная!

– А то! Теперь наша девочка превратилась в москвичку с собственной жилплощадью! Вот это достижение так достижение!

– И не говори…

21 марта 2024 года

Есть только три возможных отношения к Другому.

С тобой.

Против тебя.

Без тебя.

Бернард Вербер

Почти год после тайских каникул прошел как в тумане. Потому что уже 13 марта, на следующий день после ее прилета с Пхукета, а столице начали перекрывать аэропорты, а прибывших туристов, особенно из стран Юго-Восточной Азии, помещать в карантин. Об этом им в понедельник, 16 марта и сообщил невероятно посерьезневший Аристарх Викентьевич. Вместо того, чтоб запустить их в рабочую зону, он собрал их смену в обеденном зале, раздал одноразовые маски, и сделал заявление:

– Господа, наша работа временно закончена, вы отправляетесь на карантин.

Вера, как и остальные, сначала восприняла его слова как дурацкую шутку, даром что тот не был к ним расположен. А слово «пандемия» вообще не укладывалось у нее в голове. Эпидемия – это понятно, не знакомо, но понятно, было когда-то такое где-то там в средние века… кажется. А это что за новость? Не было никогда такого, так с чего вдруг оно должно произойти именно с ними? А если не работать, то с каких таких денег она будет выплачивать ипотеку? Вряд ли банку понравится ее сидение на карантине, еще отберут квартиру, хотя ей осталось платить всего два с хвостиком года.

Видимо этот вопрос волновал не ее одну, потому что «в бой» немедленно сорвался их су-шеф Харламов с вопросом:

– А семью мне как кормить?

Остальные поддержали его одобрительным гулом, еще бы, всем хотелось понимать, насколько близка перспектива сдохнуть с голоду.

– Спокойно! – поднял ладошки Аристарх Викентьевич. – Всем предприятиям общественного питания и не только им, государство предложило выбор: можно продолжать работать в прежнем режиме, соблюдая все меры предосторожности, чтоб никого не заразить, и самим не заразиться, а можно… можно закрыться и уйти на карантин, но при этом нам всем будут продолжать выплачивать на карту стандартную заработную плату. Я счел второй вариант более приемлемым. Если за те же деньги можно своим здоровьем не рисковать, то зачем рисковать? Да, не будет премий, но не будет и шанса подцепить эту новомодную болячку!

В этом есть смысл, подумала Вера. Действительно, раз это будет оплаченное «сидение», то почему бы и да. Посидим, отдохнем… кончится же это когда-нибудь?

– А сколько может продлиться карантин? – робко спросила Луцкая, их кондитер.

Вот именно! Это им тоже хотелось бы знать, потому что хоть какая-то определенность всегда лучше абсолютного незнания.

– Ох, не знаю, – сокрушенно покачал головой Аристарх Викентьевич. – Времена наступают смутные, странные… мне бы не хотелось вами рисковать. Поэтому носите маски, без нужды не выходите в места скопления людей и вообще… берегите себя и близких.

И распустил всех по домам. Вера ехала в метро и разглядывала пассажиров с неким подозрением. Вот как понять, кто из едущих уже подцепил эту заразу, а кого можно не опасаться? Ну, допустим, на ней маска, а до какой степени на эту маску можно полагаться? Как тоненькая масочка из неизвестно чего может задержать распространение вируса и не допустить его проникновения в ее организм? Пожалуй, прав мудрый дед Аристарх, раз уж началась такая общестрановая фигня, лучше тихо отсидеться в норке, сведя к минимуму контакты с потенциально больными.

И только на следующий день, во вторник, она спохватилась, что в доме нет хлеба и собралась в магазин за продуктами. В Перекрестке около ее дома творился ад. Или правильнее, тот самый зомби-апокалипсис. Потому что вместо обычных людей вокруг нее метались с переполненными тележками вот именно что живые мертвецы, на лицах которых читались безнадежность и обреченность («мы все умрем!»), а глаза напряженно бегали по стремительно пустеющим полкам с вопросом «Это берем?», на которые мозг отвечал одинаково «Берем все!»

Ее саму цапнула за рукав соседка с нижнего этажа и начала жарко убеждать купить гречку, «а то ее уже почти всю разобрали!» Вера от нее еле отделалась, старательно убеждая, что гречку она, во-первых, не любит и редко готовит, а, во-вторых, у нее этой крупы почти полная килограммовая банка! Ей на миг показалось, что вокруг полупустых полок толпятся и копаются человекообразные хомяки с целью углядеть еще что-нибудь не скоропортящееся, ухватить и утащить в нору.

Ну нет у нее в доме лишнего места, чтоб заваливать его крупами и макаронами! Ей бы имеющиеся доесть, а потом уже делать запас. И, поскольку она от природы малоежка и крохоборка, сдуру потратить деньги на то, что будет валяться годами… нет, это без нее.

И, понятное дело, остальные покупатели на ее практически пустую тележку в очереди к кассе косились крайне неодобрительно. Как так-то? Они вон, набили телегу с верхом, потому что умные и запасливые, а эта чего не в ногу с народом? Видимо, критичность восприятия у подавляющего большинства окружающих оказалась катастрофически низкой, и приступы проснувшегося внутреннего «хап»а воспринимались ими не как атавизм, а как нечто естественное. В этой ситуации факт наличия у нее ровно пяти товаров: половинки ржаного хлеба, бутылки неплохого вина, пакета вишневого сока, упаковки чищеных креветок и лотка со свежей малиной представлялся на фоне добычливости остальных практически издевательством над окружающими. И здравым смыслом заодно.

И никому из них даже в голову не пришло вспомнить, что невозможно запастись на всю жизнь, что подвоз товаров вместо сметенных с полок, неизбежен, и перестать «хомячить». А Вера шла домой и думала, что походы в магазин хотя бы раз в неделю за хлебом и молоком по любому станут обязательными для всех, вот тогда и настанет момент прикинуть, чего из нескоропортящегося у нее не хватает и спокойно докупить. А участвовать в этом идиотизме, чтоб сразу потратить на радость продавцам свои не самые большие сбережения, она не будет. Не хочет и не будет.

А новости из телевизора и ноутбука становились все более тревожными: 26 марта прекратилось регулярное авиасообщение с другими странами, а с 30 марта в России начал действовать режим нерабочих дней с сохранением зарплаты. Вот оно, про что говорил Аристарх Викентьевич еще две недели назад! А дедок-то не то что-то знает, не то просто по жизни предусмотрительный. В любом случае он постарался своих сотрудников по максимуму уберечь от контакта с заразой, за что следует сказать ему большое человеческое спасибо…

Потом отменили парад на Красной площади 9 мая, голосование о поправках в Конституцию страны, Петербургский международный экономический форум, чемпионат мира по хоккею с мячом и многое другое, где предполагалось скопление народа, и окончательно стало ясно, что вляпалось человечество в этот самый ковид всеми конечностями. В Москве с 12 мая ношение масок и перчаток стало обязательным под угрозой немаленького штрафа в районе 4-5 тысяч рублей.

А телефонную трубку и вообще стало боязно брать. Чтоб не услышать, что еще кого-то из твоих друзей и знакомых ты больше никогда не увидишь. Потому что сообщения о том, какой вал смертей прошелся по планете, заставляли вздрагивать всех, даже самых смелых. И пенять на врачей было глупо, понятно, что именно они оказались в зоне максимального риска и пытались предпринять хоть что-то, чтоб остановить распространение пандемии, но что они могли сделать, если им не было известно как этот ковид лечить…

Вера иногда с удивлением выглядывала на улицу – никого! Иногда пробежит какой-нибудь курьер с заплечным коробом или профланирует человек с собакой, а так – пусто! Раньше подобное зрелище можно было увидеть именно в ее день рождения, когда вся страна отсыпалась после встречи Нового года, а теперь каждый день.

Но время идет и режим самоизоляции начал народу потихонечку приедаться. Если раньше Вера себя убеждала, что не так все плохо, ну, посидит она дома, отдохнет, перечитает все, что успела скачать из Интернета, и вообще это сидение следует воспринимать как затянувшийся отпуск, то через пару месяцев такого отпуска она поймала себя на мысли, что реально начинает звереть. Не привыкла она подолгу ничего не делать! Поэтому сначала она насобирала в доме все разрозненные клубки и превратила их в разноцветный бактус. Но вот она его довязала и что дальше? Чем заняться? Потому что общение с Веником, ставшим практически ее единственным собеседником, медленно, но верно начало ее раздражать.

Тот тоже не жаждал постоянного общения и, пользуясь возможностью отдаляться от нее на некоторое количество метров, занимался тем, что методично проверял соседские квартиры на предмет ссор и скандалов. Ну нравилось ему присутствовать там, где бушевали эмоции. Возможно потому, что Вера была на них скуповата.

А еще ее раздражал телевизор, откуда доносились то все более удручающие новости об очередных запретах, то наигранно-веселые призывы главного всероссийского лысака о пользе самоизоляции. Не было бы жалко хорошую вещь, так и запустила бы в экран чем потяжелее!

Тогда она попробовала переключится на нечто полезное и постаралась подыскать в Сети уроки испанского. Причем ее интересовал именно вариант продвинутого курса с упором на кулинарную тематику. И после долгих поисков она нашла молодого повара, который проходил обучение в La Escuela Hofmann, и хотел выучить русский. Договорившись о взаимовыгодном сотрудничестве, они назначили встречи по вторникам и четвергам, и если вторник был вериным днем, когда она готовила перед камерой очередное блюдо русской кухни с объяснениями на родном языке, то четверг был днем Керро, когда уже он по Скайпу рассказывал по-испански тонкости, появляющиеся в процессе готовки национальной каталонской еды.

А раз в месяц они менялись, и теперь Вера готовила испанское блюдо, комментируя свои действия на плохоньком испанском, а Керро пытался повторить какой-нибудь из ее рецептов, рассказывая о том, что он делает по-русски с жутким акцентом. Они записывали действия друг друга, переспрашивали непонятное, и такой формат общения их более чем устраивал. Вера иногда удивлялась тому, что профессиональное общение у нее лучше всего получается с иностранцем, но списывала это на общность профессии: повар повара всегда поймет.

А еще она пристрастилась болтать по Скайпу с Аристархом Викентьевичем. Возможно потому, что он умел общаться с ней, не скатываясь на высокомерно-назидательный вариант из серии «слушай, что говорят умные люди, и не спорь!», а возможно потому, что называл ее сеньоритой Верой, но скорее всего потому, что для Веры он оставался единственной ниточкой к ее неведомым благодетелям. Не просто же так кому-то понадобилось пристроить ее на отработку именно в его ресторан, значит, он либо знает, либо догадывается кто решил принять настолько определяющее участие в ее судьбе.

И как-то она осторожно намекнула ему, что ее связывает негласный договор… неизвестно с кем. И, раз уж по условиям этого договора она работает у него, не мог бы он ее просветить, не окажется ли так, что одной трехлетней отработкой она не отделается, а воспоследуют еще некие дополнительные… эээ… поручения. Обязательные к выполнению.

Аристарх Викентьевич пожевал губами и не менее осторожно высказался в том плане, что соблюдение даже негласных договоров в их среде есть обязательное условие поддержания равновесия. И если ей была озвучена обязанность только и исключительно проработать в указанном месте три года, то ничего сверх этого от нее не потребуется.

Ага, ну, уже неплохо. А войдет ли в стаж отработки период самоизоляции, или это время засчитано не будет? И после окончания всего этого безобразия счетчик включится со дня начала принудительных каникул?

Аристарх Викентьевич глубоко задумался, после чего сказал, что пандемия безусловно относится к обстоятельствам «форс-мажор», и пенять Вере на то, что она, под давлением обстоятельств подобно множеству граждан провела это время дома, никто не имеет права.

Выкрутился, с обидой думала Вера, он явно же знает этих меценатов, но выскальзывает из разговора как намыленный. А может, он и права не имеет их заложить, неожиданно пришло ей в голову. Откуда тебе знать какие отношения его с ними связывают? Ниоткуда, а обстоятельства их договоренности могут не предусматривать излишней откровенности.

И она опять зашла, с другой стороны, спросив его квалифицированное мнение по поводу пользы фамильяров. А вот тут Аристарх Викентьевич счел возможным пооткровенничать. Оказалось, что сам институт фамильяров, вернее, помощников берет корни в глубокой древности. И, если вспомнить сказки, что российские, что иностранные, у очень многих героев были напарники-животные, поддерживающие их как по жизни, так и во время выполнения ими разных служб. И кого только среди них не было! И Кот в сапогах у младшего сына мельника, и Серый волк у Ивана-царевича, и Конек-горбунок у Ивана-дурака, и щука у Емели, и гусь Мартин у Нильса, и ласточка у Дюймовочки… так сразу всех и не упомнишь!

– Кошка Маха с собакой Жужей в «Волшебном кольце», – обрадованно подхватила Вера, – потом волшебная газель была у какого-то восточного парня… и эти… ящерки у Хозяйки Медной горы!

– Ящерки, да… – несколько рассеянно кивнул Аристарх Викентьевич. – Только вот почти во всех этих сказках не уточняется с чего собственно животное настолько прониклось к герою, что кинулось ему помогать!

Тут уже задумалась Вера, а и правда, в большинстве сказок помощники-животные есть у героя как бы по умолчанию, вроде как данность без объяснения зачем это им самим. Разве что Маха с Жужей кинулись помогать Ваньке из благодарности, поскольку он их от живодера спас, но им так-то и деваться было особо некуда…

– Ну и зачем это фамильярам? – с любопытством спросила она.

– Затем, что в подавляющем большинстве случаев такая «служба» была не вполне добровольной. Подумайте сами, сеньорита Вера, зачем волку кидаться решать человеческие проблемы? Ему бы со своими разобраться! Или досталось бы Емеле заклинание, если бы он не поймал волшебную щуку и ей не пришлось выкупать свою жизнь? И остальные… их всех, как правило тем или иным способом «привязали» к некому лицу и обязали служить, зачастую не спросив их мнения. И следует сказать спасибо, если хозяин окажется адекватный, а не начнет требовать невозможного от подневольной скотинки…

Да уж… кстати, тот восточный паренек под конец сказки настолько обнаглел, что потребовал от газели добыть ему бесхозный дворец. Вот прямо так, дворец, не больше, не меньше. И насчет привязки… говорил же Веник, что его как-то к ней привязали, но подробностей поведать не смог. Не смог или не счел нужным?

– А за что с животным могли так поступить?

– С кем-то осуществляли насильственную привязку, но в наше время подобная методика, слава богу, утрачена, да и запрещена. Нынешние фамильяры, как правило, отрабатывают долги перед обществом за совершенные проступки или даже преступления. Знаете, в середине прошлого века было такое понятие среди осужденных: «попасть на химию», не доводилось слышать?

Вера отрицательно мотнула головой, не слышала она такого.

– Причем далеко не всегда это было обязательно химическое предприятие… но дело не в этом. Понимаете, это была не тупая отсидка на нарах, а возможность выйти в город и, например, помогать при строительстве какого-нибудь объекта промышленного производства или сельского хозяйства. Им за это даже деньги платили, пусть и немного… Возможность дышать воздухом свободы, за некую копеечку – да зеки туда рвались! Пройтись до места работы не под охраной и в наручниках, а расконвоированным, как свободный человек, проживать пусть и в общежитии, но не в сыром каземате, а в некоторых случаях им даже разрешалось работать по специальности! Доводилось мне слышать про одного осужденного на небольшой срок сапожника, так ему поставили будочку на рынке, и он каждый день туда приходил чинить обувь всем желающим. Так вот теперешняя практика отработки фамильяров при ком-то напоминает мне именно ту старую систему отбытия наказания с пользой.

Вот! И чего Веник так и норовит ее упрекнуть за попытку найти какую-то аналогию для непонятного, если даже такие умные люди не гнушаются использовать подобные приемы для объяснений! Но спросила Вера о другом:

– Аристарх Викентьевич, а как животное вообще может работать по специальности? Если оно, конечно, не из цирка…

– А это не животные. Все нынешние фамильяры – это наказанные люди.

Твою ж! А ведь Веник ей говорил, что это есть его прошлое человеческое имя. А она настолько привыкла его воспринимать как обезьяна, что успела об этом забыть. Точнее, не забыть, а перестать на этом концентрироваться. А не надо забывать о том, что около нее крутится… пусть и бесплотный, но, в общем, зек. Осужденный за некий проступок или даже преступление. И неплохо бы понять, сколько еще времени он должен будет провести рядом с ней. Вернее, сколько еще Вере придется его терпеть? Не то, чтоб она им тяготилась, да и не может он причинить ей вред, насколько она успела понять, но какие-то заранее оговоренные сроки службы должны быть?

– А срок у этой службы фамильяра на кого-то, к кому он привязан, от чего зависит?

– По-разному бывает…, но обычно срок определяется, отталкиваясь от тяжести содеянного. Иные служат год, некоторые – три, а в случае особо злостных правонарушений срок пребывания на службе может дойти и до десяти лет…

А если учесть, что Веник отирается возле нее уже больше четырех лет… получается, ей достался именно что злостный правонарушитель. Прэлэстно.

– А что будет, если привязанный фамильяр по каким-то причинам не сможет выполнить возложенные на него обязанности?

– Начнем с того, как именно следует трактовать слова «возложенные обязанности», если от него требовали совершить нечто в принципе ему не подвластное, фамильяр не может быть обвинен в пренебрежении к своим обязанностям. А закончим тем, что у них, как правило, не одна попытка. Для исправления фамильярам положено предоставлять не меньше трех попыток, ну и отправлять на окончательное развоплощение, только если он их все провалит.

Вера рассеянно поблагодарила Аристарха Викентьевича, попрощалась и отключила Скайп. Ей было о чем подумать.

Во-первых, если вспомнить их общение, Веник ей ни в чем не соврал, только немного не договорил. Не рассказал о своем преступлении, но это ладно, это ей не интересно. Но он не уточнил срок своего пребывания возле нее, и не поведал о том, какой по счету попыткой оно для него является. Не то, чтобы это играло большую роль, но недоговорок накопилось слишком много, чтобы продолжать относиться к Венику с доверием… ей следует помнить, что старается он в первую очередь не для нее. А исключительно для себя.

Но есть и во-вторых: зачем Аристарх Викентьевич сам, без принуждения просветил ее насчет фамильяров? Он не мог не понимать, что подобная информация ее как минимум насторожит! И тем не менее, рассказал. Какую цель он мог преследовать? Он хотел, чтоб она перестала доверять Венику? У него получилось. А если он хотел большего? Если он откуда-то точно знал, что его «служба» у нее – не первая его попытка реабилитироваться, и хотел ненавязчиво подтолкнуть ее к тому, чтоб она от него отказалась?

Что успел такого натворить Веник, будучи в человеческом обличье, и кто настолько влиятельный сумел потом подсунуть его именно Вере, если милейший дедуля Аристарх сначала оказался вынужден принять на работу приблудную девицу, которую теперь в неявном виде настраивает против фамильяра?

Сколько непонятного… только вот просветить ее некому. Аристарх Викентьевич, похоже, связан каким-то обетом неразглашения подробностей, Веник ничего лишнего о себе рассказывать желанием не горит, таинственные благодетели прячутся от нее и носа из своего укрытия не кажут.

Тупик.

Тупик ли?

Даже если ей ничего узнать пока и не позволяют, это не значит, что она не будет предпринимать попыток выяснить правду. Только делать это надо в отсутствие Веника. То, что он в последнее время повадился шастать по соседям с целью похихикать над очередным скандалом, это ей на руку. В нужный момент ему можно будет подсунуть какой-нибудь «жареный» повод слетать и удовлетворить свое любопытство. Ну, или что он там удовлетворяет.

Ближе к концу лета правительство сняло ограничения на международные поездки и полеты за рубеж возобновились. Правда, только для тех, кто собирался там работать, учиться или лечиться. Но вся штука была в том, что визу во многие страны могли дать только при наличии справки о вакцинации, а вот с этим была основная засада. Многие страны отказывались признавать российскую разработку, сделанную на скорую руку, и требовали прививку одной из импортных вакцин. Получался замкнутый круг: чтоб вылететь в чужую страну, надо было иметь признанную прививку, а чтоб ее получить, надо было туда вылететь.

И Вера поняла, что добраться даже до Турции будет не то, что непросто, а вообще невозможно. А так хотелось под ласковое солнышко… но, видимо, не судьба.

Осенью 2020 года Аристарх Викентьевич объявил общую видеоконференцию сотрудников и просветил их, что с 13 ноября вводится система QR-кодов для всех организаций, работа которых связана с присутствием граждан. Поэтому он по-прежнему не намерен открывать «El Castillo», раз уж не способен обеспечить желающим свободного входа в ресторан. Вере показалось, что ее сослуживцы факту продолжения карантина только порадовались, за эти полгода они все крепко разленились.

Встречая 2021 год, как всегда, в одиночестве Вера даже порадовалась услышанной по Скайпу шутки от отряда куньих. «Челябинские жители настолько суровые, – авторитетно заявила Харзá, – что, даже провожая 2020-й, говорят: “Спасибо уходящему году”».

А с середины 2021 правительство потребовало обязательной вакцинации против коронавируса для сотрудников торговли, сферы услуг, транспорта, здравоохранения и та-дам! Общепита. А вот тогда Вера крепко струхнула, она очень не хотела делать прививку, последствия которой могли оказаться непредсказуемыми. После того, как беременную жену ее соседа по подъезду вынудили согласиться вколоть себе эту самую вакцину, она потеряла ребенка, и сама еле выжила. Если сейчас ее попробуют заставить вакцинироваться насильно, она откажется и пусть хоть увольняют! Но тогда у нее «провиснут» платежи за ипотеку. И так плохо, и эдак не лучше…

Но Аристарх Викентьевич не подвел, и никого насильно на работу не выгнал, а потому обязательная вакцинация перестала постоянной угрозой висеть над ее головой. Да и ситуация за эти годы потихонечку-полегонечку начала улучшаться, 3 марта 2022 года использование ковидных QR-кодов в столице отменили. А 1 июля Роспотребнадзор объявил о снятии введенных из-за коронавируса ограничений в России.

И ей можно было смело выходить на работу.

И вот тут для Веры наступил крайне интересный момент. Срок ее трехлетнего контракта с «El Castillo» заканчивался через пару недель, ипотека была практически погашена. У нее был выбор, доработать этот кусочек месяца и уйти работать в другой ресторан со спокойной душой, или не менять, что называется, шило на мыло и продолжать трудиться у милейшего Аристарха Викентьевича. Оба варианта имели свои плюсы и минусы.

Из минусов: продолжать быть в поле зрения неведомых покровителей, которые в любую секунду будут знать о ее местонахождении. Можно подумать, при смене места работы ее найти будет прямо-таки невозможно!

А какие могут быть плюсы? А вот они как раз перевешивали, потому что и с коллективом она сработалась, и добираться ей до ресторана удобно, без пересадок, и, главное, не хотела Вера терять возможность общаться с Аристархом Викентьевичем. Потому что в качестве источника информации о тех же фамильярах и нюансов ее отношений с Веником он был просто незаменим. И Вера легко согласилась перезаключить с ним новый контракт, но уже на более приемлемых условиях, поскольку инфляция в стране «летела» вверх, и цены росли соответственно…

А вот Веник ее внезапно удивил. Он вообще в последние дни был какой-то дерганый, а потом внезапно задал Вере вопрос, от которого она чуть не свалилась со стула:

– Ты никогда не задумывалась о том, кто твой отец?

А чего ей задумываться? Был какой-то папаша и сгинул, какого недопеченного коржа о нем спустя столько лет вспоминать? Она давно привыкла что его у нее нет…

– А если я скажу тебе, что он жив-здоров? – завелся Веник. – И не самый последний человек в столице? И с него можно было бы что-нибудь интересного поиметь!

– Что именно? Мне от него были нужны забота и внимание, когда я была маленькой, мне была нужна защита от отчима, когда я подросла, мне не помешала бы поддержка, когда я в столицу перебралась, ну и где оно все это? А вот теперь, когда я встала на ноги, мне от него, хвала богам, ничего не нужно.

И тут до нее дошло. Вера прищурилась и протянула:

– Кстати, а с чего это ты так уверен в наличии плюшек, которые можно с него стрясти?

Веник пытался делать морду невинного кролика, что получалось откровенно плохо. Зато выводы у Веры получилось сделать хорошо.

– Дай угадаю, ты его точно знаешь. И даже размер пресловутых плюшек успел прикинуть. А сделать это ты мог в одном-единственном случае: теперь ему от меня что-то занадобилось? Так вот хрен ему, можешь так и передать! Или мне следует отдельно уточнить для тупых куда именно его следует вставить?!

– Сам знаю, – вздохнул Веник, – хрен ему в ухо и бамбук на воротник.

Это он правильно сообразил, хрен в России – самая распространенная и доходчивая форма отказа…

А ближе к зиме Аристарх Викентьевич вызвал ее в свой кабинет и сделал весьма необычное предложение.

– В следующем году после четырехлетнего перерыва в Москве с 19 по 21 марта в рамках выставки «FOOD EXPO» пройдет седьмой Всероссийский открытый кулинарный чемпионат Chef a la Russe.

И вот что?

– В этот раз, сеньорита Вера, у Вас есть шанс принять у нем участие в качестве профессионала.

– Я ведь в нем уже участвовала, а там, насколько я помню, есть ограничения на подобные случаи.

– Есть, но Вы под них не подпадаете. Во-первых, Вы принимали участие как юниор, а не как профессионал, в-вторых, не допускаются те, кто участвовал в трех финальных командных соревнованиях, начиная с 2014 года, а, в-третьих, никогда не допускаются кулинары, занявшие первое место в соревнованиях Гранд-Финала! Так что все эти ограничения не имеют к Вам никакого отношения!

Хм… нет, ну если так подумать…, то оно как бы похоже…

– А как на сей раз будет оформляться допуск на чемпионат?

– Для команд профессионалов устраиваются отборочные туры. Те, кто проявит себя на них лучше остальных, досрочно получают право участвовать в чемпионате.

Допустим, она попробует испытать судьбу еще раз, но здесь есть нюанс. Большой такой нюансище! Это в прошлый раз их тройку компоновала Чума на правах шефа-наставника, а сейчас остальных членов команды придется каким-то образом искать, и еще неизвестно, как они смогут сработаться! И смогут ли вообще!

Аристарх Викентьевич выдал ей буклет с правилами грядущего чемпионата.

Что у нас тут? Юниоров уже двое, а не трое… не актуально, пропускаем… вот, правила для профессионалов: соревнования в номинации «Национальный обед. Кухни народов России. Блюда в ресторанной подаче». До участия в соревнованиях среди профессионалов допускаются в финале тридцать команд. Состав команды – три человека: два повара и один кондитер. Членом команды может стать любой кулинар, работающий на любом предприятии питания на территории РФ, независимо от региона, ведомственной подчиненности и потребительской ориентации. Пока ничего нового…

Организационное собрание… оборудование… посуда и инвентарь… использование собственных ножей… ношение формы… проведение конкурса в выставочном центре «Крокус Экспо», павильон № 2, залы 7 и 8 и прочее стандартное бла-бла-бла…

Что там с конкретным видом готовки? Ага, закуска одна штука без обязательного разделения на холодную и горячую, горячее блюдо с гарниром, десерт в ресторанной подаче. Все ожидаемо, но, между прочим, спрос с профессионалов будет куда круче чем с юниоров.

А продукты? Для приготовления закуски предлагается использовать лосося мурманского охлажденного и свежий картофель. Для горячего блюда из мяса и печени птицы будут выданы две тушки цыпленка и его же печень отдельно с условием подачи готового кушанья без несъедобных компонентов на тарелке, для десерта обязательными продуктами являются шоколад и яйцо. Гм…

Кроме предоставленных организаторами продуктов, участники имеют право приносить собственные ингредиенты для приготовления конкурсных блюд, исключая полуфабрикаты.

По времени тоже без сюрпризов: все блюда, входящие в «Национальный обед», должны быть поданы командой одновременно ровно через 90 минут. После чего каждый представитель команды делает презентацию «своего» блюда перед жюри в течение двух минут. Каждого блюда должно быть шесть порций: пять для дегустации жюри и одну для демонстрации зрителям.

И, наконец, самое «вкусное»: Гранд-финал соревнований профессионалов в номинации «Черный ящик», вот здесь отличия от юниорского соревнования и посыпались. Нет, количество команд по-прежнему, десять, которые будут отбираться в три приема. Из каждой смены десятки соревнующихся выберут лучшую тройку команд, к которым для ровного счета добавят еще команду с максимальными баллами из непрошедших в Финал. Кто именно это будет – на усмотрение жюри. Но условия конкурса становятся пожестче: команды должны приготовить из того, что будет в «черном ящике» горячее основное блюдо с гарниром и предоставить шесть порций: пять для дегустации жюри и одну для демонстрации зрителям; а также состряпать из заранее неизвестного содержимого коробки десерт в ресторанной подаче и точно так же предъявить шесть порций: пять для дегустации жюри и одну для демонстрации зрителям. Все блюда подаются одновременно. Презентацию блюд в течение двух минут проводит шеф команды.

Но теперь количество времени для соревнующихся составит 110 минут на все про все. После одновременного старта командам будет дано 15 минут на обдумывание рецептов и составление меню с использованием обязательных ингредиентов из «черного ящика», потом 5 минут на отбор дополнительных продуктов из общей «горки». Приносить с собой и использовать любые продукты запрещено. Еще и подчеркнули, что в случае, если сцапали из «горки» лишку продуктов и передумали использовать – штрафанут участников со страшной силой! И 90 минут на собственно готовку.

Ну, и, как всегда, 10 баллов за гигиену и рационализм при использовании выбранных продуктов, 25 – за правильное профессиональное приготовление, 15 – за презентацию и внешний вид блюда, 50 – за вкус. Возможна досрочная подача. Задержка при подаче блюд наказывается штрафными баллами: минус один балл за каждую минуту промедления.

Призовой фонд в номинации «Черный ящик» не поменялся: первое место – Кубок соревнований, диплом, плюс Большая «золотая» медаль и подарки от Оргкомитета, второе место – Кубок, диплом, Большая «серебряная» медаль и подарки от Оргкомитета, третье место – Кубок, диплом, Большая «бронзовая» медаль и подарки от Оргкомитета. Возможны специальные призы по отдельным номинациям от Организаторов и партнеров. В том числе обучение членов команды-победителя в международной кулинарной школе.

И, как говориться, на сладкое: а судьи кто?

Вполне себе предсказуемо в состав жюри для юниоров вошел президент WORLDCHEFS-WACS Томас Гуглер из Саудовской Аравии, а также член WORLDCHEFS из ЮАР Шон Смит, судья Bocuse d'Or Себастьян Карите из Франции, член WORLDCHEFS Жордж Костич из Сербии, и даже затесался наш Константин Ивлев. Кроме них там в составе жюри для профессионалов значилось имя судьи первой категории «Национальной ассоциации кулинаров России» Бисо Чеченова, президента Северо-Кавказской Ассоциации Кулинаров, основателя проекта «Аутентичная кухня Кавказа» и эксперта Адской Кухни на канале «Пятница».

Хм-м… возможно имеет смысл в процессе приготовления блюд сделать акцент или хотя бы намек на некую кавказскую приправу, чтоб потрафить господину Чеченову? Хмели-сунели или уцхо-сунели? Ты что?! Уже задумалась над конкретикой, мысленно рыкнула на себя Вера? Уже собралась на конкурс? Уже захотелось улучшить прошлый, еще юниорский результат?

А и захотелось! В прошлый-то раз к собственно вкусу блюда у судей претензий не было, им тогда выкатили заслуженный полтинник, а сняли баллы из-за ошибки в выборе горячего блюда! Не ее, между прочим, ошибки! Так, может…, того? Сунуться на конкурс и доказать свою профессиональную состоятельность?

Мельтешивший рядом Веник активно жестикулировал и чуть не подпрыгивал от возбуждения, подзуживая ее: «Соглашайся! Это твой шанс!»

– У меня только один вопрос, – угрюмо пробормотала Вера, – в каком таком месте я возьму остальных членов команды? Нам ведь еще надо скооперироваться и научиться действовать сообща, потому что за пререкания и свары в процессе готовки жюри снимет баллы только так…

– Поэтому я и счел правильным предупредить Вас заранее, – благостно улыбнулся дед Аристарх, – со вчерашнего дня, после обнародования условий конкурса, все поварские сайты страны аж «кипят» при обсуждении составов будущих команд. Возможно, имеет смысл оперативно включиться в это обсуждение и ознакомиться с претендентами. Дабы выбрать заранее будущих соратников.

Смысл имеет, да… Вера полезла в Интернет и несколько обалдела: слово «кипят» не полностью отражало ту истерию, которая имела место в виртуальной переписке желающих поучаствовать в чемпионате, посвященному десятилетию образования конкурса. Свои кандидатуры выдвигали все, кто можно и нельзя: от маститых поваров до юных кулинаров.

Ну, еще бы они не суетились, если появилась такая возможность влиться в ряды соревнующихся, да еще после настолько длительного перерыва! А ей-то куда податься? К кому примкнуть? На то, чтобы возглавить собственную команду, Вера благоразумно не замахивалась, года ее не те. Да и место работы за плечами у нее ровно одно, не сказать, чтобы сильно фешенебельное, плюс тот факт, что она не мужик, представить которого командиром гораздо проще… и она, вздохнув, начала просматривать выложенные на сайтах заявки.

Бόльшую часть их них она отмела сразу: сыгранные пары искали послушного третьего помощника на незавидную роль подносчика продуктов. Такие привыкли готовить сами, а ее способности им ни к чему. А если пойти другим путем? И попробовать сразу списаться с одиночками, чтобы создать команду с нуля? По крайней мере, тогда можно будет постараться сохранить внутри нее некое, пусть и хрупкое, но равновесие… и равноправие… и на ее запрос одним из первых пришло резюме кондитера Олега Фомина. Что ж, на первый взгляд все выглядит неплохо, и образование, и место работы, и стажировки не абы где…

При личной встрече парнишка тоже отторжения не вызвал: ее ровесник или чуть старше, сдержанное уважение к ее второму месту среди юниоров в 2018 году, никаких попыток смотреть на нее свысока, возможно потому, что роль кондитера в команде изначально предполагает некую обособленность от остальных участников, он не лезет в ваши мясо с рыбой, ну, так и вы не суйте нос в его царство сладостей. А то, что он заинтересованно смотрел и на саму Веру, скорее добавляло ему плюсов в ее глазах, нежели отталкивало.

Но если Веру в нем все устаивало, то Венику Олег не понравился. Он даже сравнил его с прошлым вериным хахалем, расставание с которым в свое время прошло не лучшим образом. И не преминул ей напомнить:

– А я тебе еще тогда говорил, надо было соглашаться на сына Тушина!

– Это который гинеколог и обещал мне помочь расстаться с девственностью профессионально?

– Профессионал в этом деле всяко лучше, чем тот твой любитель!

– Слушай, а как насчет того, что шашни с работодателем или членом его семьи крутить неэтично? Это, во-первых. И то, что милый мальчик Сережа относился к породе истребителей, это, во-вторых?

– В каком смысле – истребителей?

– В прямом. Он из тех, кто любит на фюзеляже звездочки малевать по количеству сбитых самолетов, то есть купившихся на его посулы девчонок. А сама по себе я тому циничному гаду ни на фиг не сдалась!

– Ты и этому «сладкому» мальчику не сдалась, он просто добычу попроще высматривает!

– Веник! Ты это… прекращай лезть не в свое дело! А то…

– А то что?

– Отрекусь к той самой маме!

Веник обиженно забухтел нечто невразумительное на тему «для нее же стараешься, а она не ценит!», но наезды на Олега прекратил.

Зато на размещенную заявку, в которой они с Олегом позиционировали себя как двойка, подыскивающая третьего участника, желающих откликнуться не нашлось. Вернее, нашлись, но они сами от них отказались. Потому что были они либо какие-то до того несуразные, либо, наоборот, пытающиеся придавить их своим авторитетом, что становилось понятно: с ними каши не сваришь…

Третьего члена команды они откопали почти случайно. Олег списался с каким-то своим давним знакомым, с которым когда-то вместе учился. И который после полученной травмы «зализывал раны», трудясь в какой-то заштатной забегаловке в Подмосковье. На обеспокоенный вопрос Веры, насколько сильно повредился его знакомый, Олег объяснил, что тот умудрился в процессе готовки в спешке порезать пальцы левой руки «мандолиной», или проще говоря, ручным слайсером для овощей. Так-то полученная травма относится к разряду легких, которые не ухудшают общее состояние здоровья, но несут временную утрату трудоспособности.

– А кой черт его тогда занес в Подмосковье? И как он с такой травмой будет выступать вместе с нами на конкурсе?

– Да там… – Олег поморщился. – Его работодатель свалил на Макса всю вину за произошедшее и отказался оплачивать даже больничный. И остальных рестораторов против него настропалил. Там сейчас идет судебное разбирательство, но это дело долгое и муторное, пока еще решение будет… вот потому он и пристроился ото всех подальше. А рука… рука у него практически восстановилась, только мало кто об этом в курсе. Давай сначала поглядим на его навыки, и уже потом будем принимать решение. Кстати, новость о том, что у нас в команде покалеченный повар, заставит окружающих сбросить нас со счетов заранее, еще до начала чемпионата.

– И что нам это даст?

– Пакостить будут меньше, полагая, что мы уже в пролете. А тут мы ка-ак выступим, мало им не покажется!

Ну… некая, пусть и малость извращенная логика в его предложении присутствовала. И они отправились в Дзержинский. Потому что именно там в скромном заведении общепита с непритязательным названием «Берег» и трудился их потенциальный напарник Хромушкин Макс. Но сразу к нему они не пошли. А, сев за столик, заказали суши и роллы с рыбой. Если бы еда ей не понравилась, Вера с ее изготовителем и не подумала бы дело иметь, но все на удивление было вкусно и правильно сделано. Ладно, можно приступать к переговорам тем более, что, в конкурсном задании изначально числится лосось…

И они направились на кухню. Сам Макс оказался здоровенным, хмурым и неразговорчивым детиной, в чьей лапище здоровенный тесак казался крохотным скальпелем. Посмотрев на то, как он обращался с тушкой угря, Вера прямо залюбовалась, управлялся Макс с разделкой и нарезкой рыбы просто филигранно. Не хуже, чем та же Морозова когда-то. А, может, даже лучше. Но на их предложение «стать третьим» в команде сначала ответил решительным отказом.

– Почему? – шепотом завопил не ожидавший такого Олег.

– Потому! – передразнил его Макс. – Что каждая собака в кулинарном мире знает про то, что я со Славским сужусь! И ту команду, в которой я буду, засудят просто из принципа! Из солидарности с приличным ресторатором. Зачем вам такое счастье?

Может, и незачем, думала Вера, но где они найдут кого-то лучше? И, судя по тому, что она видела, старая травма левой руки никак не мешает ему идеально пластать рыбку. Вот привлечь его, и тогда в их команде все идеально сложится: с него – закуска, с нее – горячее, с Олега – десерт, все у них получится! А, значит, осталось его уломать, и можно начинать тренироваться. А если… нет, не так, когда у них все получится, подавать заявку на чемпионат…

И они его все-таки уговорили. Как Вере показалось, не последнюю роль в этом сыграл олежкин аргумент, что победа в конкурсе упрочит положение Макса при заслушивании двусторонних достижений сторон в суде. Мало ли, что у этого толстосума есть ресторан! А у Макса есть золотые руки, которые чуть не пострадали из-за этого скупердяя. И они договорились устроить пробный прогон готовки из заранее заявленных продуктов у нее на кухне.

Сама Вера точно знала, что будет готовить: раз уж на тарелке с горячим не должно быть костей, что исключает саму идею с запеченной или жареной птичкой, что ж, тогда это будет старый, добрый классический террин из куриного мяса и печени. Он как раз доходил до готовности в духовке, когда в дверь затрезвонили будущие соратники по кулинарному сражению.

И трудности не заставили себя ждать. Уставившись на предоставленный ему хозяйкой кусок лосося и три сиротливых картофелины, Макс крепко задумался. Вера с Олегом старались ему не мешать, шепотом обсуждая варианты возможного десерта, который включал бы в себя обязательные шоколад и яйца. Олег не сомневался в собственном мастерстве, но мучительно колебался между выбором мусса, кекса и рулета. Все три варианта подходили по условию конкурса, поэтому кондитер метался между ними, не в силах решить, какой из них выигрышнее. В смысле зрелищнее. В конце концов он остановился на кексах, туманно пояснив, что можно будет поразить жюри контрастом.

А Макс продолжал гипнотизировать несчастные рыбу с картофелем, не в силах не что-то решиться. И даже съев предложенный хозяйкой террин, рассеянно поблагодарил ее, и продолжал сидеть, так ничего и не надумав.

– Макс, – осторожно спросила Вера. – А в чем, собственно, проблема?

– В закуске, – с тоской отозвался Макс. – Понимаешь, я вот смотрю на рыбу с картошкой и понимаю, что организаторы те еще заср… затейники! Они изначально поставили всех в почти тупиковые условия! Потому что первое, что в голову лезет при взгляде на подобный набор – это сытное горячее, ну, в крайнем случае – суп, а надо-то сотворить легкую закусь! Можно, конечно, попробовать сделать оливье с лососем, но тогда рыба изначально должна быть слабого посола, а засолить ее за отведенное конкурсное время явно не успеется…

И Макс снова угрюмо замолчал. Вера уже прикидывала, не налить ли ему порцайку «мозговой смазки» водочного происхождения для ускорения мыслительного процесса, когда Макс неожиданно встряхнулся и зловеще произнес строчку из песни группы «Нау»:

– Они любят стриптиз – они получат стриптиз!

После чего решительно шагнул к рабочему столу, потребовав выдать ему твердый сыр, чеснок, приправы, зелень и банку зеленого горошка. Вера с Олегом на всякий случай замерли и даже шептаться перестали, чтоб его лишний раз не отвлекать и не сбивать с настроя.

А Макс творил нечто не понятное, но явно интересное. Половина очищенного картофеля была поставлена вариться, вторая половина была натерта на крупной терке. Пока сырой картофель выделял крахмальный сок, на другой терке был натерт кусок сыра, в который были добавлены мелко нарубленные чеснок с зеленью. Слив воду со сварившейся картошки, Макс отставил кастрюлю в сторону, остужаться, и начал калить сковородку. В кипящее масло были погружены подсоленные тонкие, фигурно нарезанные ломтики лосося. Отсчитав какое-то определенное количество минут, Макс перевернул их и обжарил столько же времени на другой стороне.

А потом он отжал сырой картофель и тщательно перемешал его с вареным. Туда же пошли найденные приправы. Из полученной массы Макс сформовал что-то вроде зраз, этакие тонкие слоеные картофельные котлеты с сырной начинкой, которые и обжарил в кипящем масле, отсчитывая про себя время, примерно по четыре минуты на каждую сторону. В результате на тарелках оказались кусочки лосося на картофельно-сырной подложке, к которым было добавлено по паре ложек консервированного горошка.

– О! – обрадованно сказала Вера, распробовав этот необычный шедевр. – Как такое называется?

– Хашбраун с лососем, – отрапортовал Макс. – Ничего более подходящего для конкурса в голову не приходит.

– Пойдет, – единогласно решили они с Олегом.

– А что у нас с десертом? – не могла не спросить Вера.

– Десерт в следующий раз, – виновато сказал Олег. – Там такое дело… Мне надо будет принести с собой еще некоторые ингредиенты, одного шоколада с яйцом для десерта недостаточно…

– А разве можно с собой что-то приносить? – удивился Макс.

– Можно, посмотри в правилах, – рассеянно ответила Вера. – Главное ограничение – не пытаться протащить полуфабрикаты… мужики, вы вот что, заранее составьте список всего, что нам понадобится для готовки с указанием вида и количества, чтоб потом не оказалось, что блюдо не имеет вкуса, потому что кто-то из нас забыл, например, про самую обычную поваренную соль…

Сделанные в следующий раз Олегом шоколадные кексы с глазурью из белого шоколада зашли на ура. И сложив вместе три списка с дополнительными продуктами, Вера задала самый животрепещущий вопрос:

– Кто будет подавать заявку?

И вот тут… как там у классика? «молчанье было ей ответом». Что Олег, что Макс почему-то старательно отводили глаза и разглядывали нечто крайне для себя интересное либо на потолке, либо на кухонной плитке.

– Я не понял, – попыталась вернуть их к конструктивному обсуждению Вера. – Кто из вас будет капитаном команды?

Судя по выражению лиц, к этой чести, никто из представителей сильного пола не стремился.

– Мужики, да что происходит? – попыталась пробиться к их разуму Вера. – Нам нужен капитан команды!

– Мне нельзя, – наконец соизволил объяснить Макс. – Я и так из-за конфликта со Славским в поварской среде персона нон грата, а уж если меня в капитаны пропихнуть, нас могут и вообще не допустить до участия…

Ну, допустим. А Олег? И она требовательно глянула на второго мужчину в их команде.

– Мне тоже не желательно, – открутился Олег. – Понимаешь, предполагается, что капитан отвечает за все блюда, и назначать старшим того, кто несет ответственность только за сладкий компонент общего подаваемого сета… не принято. Не поверят и могут лишить баллов.

После чего собеседников как прорвало:

– И потом, ты один из призеров Chef a la Russe! Тебя там уже знают!

– И выдернуть из них право на пронос своих продуктов у тебя получится лучше!

– И главное блюдо на тебе!

– И презентация у тебя получится убедительней!

– И фамилия у тебя красивая, не то, что наши!

Под давлением такого количества аргументов Вера малость растерялась, а потом подумала, а что такого-то? Что она теряет? И, между прочим, поскандалить на предмет выбить из организаторов нормальную плиту – святое дело! Потому что Максу нужна только варочная панель, а вот им с Олегом понадобится духовка, причем одновременно, так что осмотреть предлагаемый инвентарь неплохо бы заранее… равно как и выбить право на пронос дополнительных продуктов…, и она отправила заявку как капитан команды.

Тройка Горностаева-Фомин-Хромушкин вышла на конкурс, точно зная, что они будут презентовать перед жюри. И пока Макс возился с картошкой, а Олег готовил тесто, Вера делала террин, понимая, что времени у нее в обрез. Пока на сковородке жарился лук, в комбайне проворачивалась смесь печени и куриного филе. Полученный фарш посолить, поперчить, перемешать, добавив лук. Добавить сливочное масло, натертое на крупной терке и снова перемешать. Быстрее. Быстрее!

Тем временем не слишком занятый Макс уже успел почистить для ее блюда сладкий перец и нарезать его длинными брусочками. Вера подхватила форму для запекания, застелила фольгой так, чтоб ее края свисали и выложила внутри внахлест тонкими ломтями бекона, оставив свисать и их. А вот теперь – самое главное: слоистая укладка ингредиентов в форму: треть получившейся мясо-печенной массы и сверху свежий перец, еще треть массы и к ней заранее замоченный, а теперь отжатый чернослив с каперсами, и все это залить последней третью фарша. А полученную «запеканку» закрыть сверху ломтиками бекона, добавить лавровый лист, укутать полностью в фольгу и поместить в духовку на час.

Осталось поставить вариться рис на гарнир, и она сможет отвлечься и помочь ребятам. Ей всего-то нужно через час отогнуть фольгу и оставить террин доходить с доступом жара.

20 марта тройка Горностаева-Фомин-Хромушкин вышла по баллам на первое место, предъявив жюри слоеные хашбрауны, террин с рисом и шоколадные кексы. Выход в Гранд-финал они себе обеспечили, но у Веры было нехорошее предчувствие. Она ничего говорить напарникам не стала, но хорошо помнила, как в прошлый раз все начиналось так же радужно, а потом первое место они все-таки упустили. И сама себя одернула, прекрати рефлексировать, как будет, так будет, главное сейчас – не растеряться и не облажаться с «черным ящиком» …

Количество народа, набежавшее 21 марта на Гранд-финал, Веру, мягко говоря, несколько удивило. Явный перебор был в павильоне с количеством народа.

– Это что за сборище интересантов? – потихоньку спросила она у Веника. – Все прямо собрались судить последний конкурс?

– Я тя умоляю! Нужных людей от силы штук пять-шесть, остальные так… нáбредни-халявщики. Ты повнимательней посмотри, есть шанс знакомых увидеть.

И точно, из толпы Вере помахала Чума, улыбнулся Аристарх Викентьевич, и… сквасил рожу Колюня Горелов, этого-то сюда каким ветром занесло? Недобрым, северным, не иначе… Так, не отвлекаемся, сейчас из «черного ящика» достанут… что? Ну, что-то.

И их команде надо будет успеть приготовить из этого чего-то горячее основное блюдо с гарниром и десерт в ресторанной подаче.

А когда ящик открыли, Вера аж зубами заскрипела от злости, ладно шоколад с питахайей, это олежкина печаль, какой десерт творить, но у них-то с Максом лопатка ягненка и, мать-мать-мать, креветки!

И дело не в том, что она не знает, что с этим делать, знает, но дело в том, что первое, что приходит в голову, это средиземное блюдо, сочетающее одновременно мясо и морепродукты, которое точно так же прекрасно знают и все остальные участники, и сейчас начнется мощный повтор одного и того же. Все начнут предъявлять кусочки ягнятины, насаженные на шпажку, воткнутую в креветку. Ну, разве что, не все вспомнят, что готовится оно методом теппан-яки.

Нельзя повторяться, нельзя! А как можно? И она развернулась в Олегу:

– Если что, скажи потом какая помощь понадобится с десертом, а мы… Макс, помогай нести!

Баклажан, цуккини, репчатый лук, помидоры, зеленые бобы, чеснок, морковка, тимьян, петрушка, немного вина и оливкового масла. А все вместе это называется тудлу – греческий аналог рататуя. Ну, не совсем аналог, но ничего умнее ей прямо сейчас в голову не приходит…

Мясо быстро обжарить, потом потушить с овощами, потом запечь в духовке и в последние пять минут запекания добавить сверху чищеные креветки. А тут и Олег подоспел, успев испечь песочные корзиночки, и наполнить их взбитым кремом из драконьего фрукта и сливок, которые и залил сверху шоколадной глазурью. И клубничку, молодец такой, поместил сверху до кучи.

Парни помогли ей донести подносы и расставить тарелки перед судьями. Их очередь на презентацию оказалась предпоследней, и Вера уже успела лихо отбарабанить все, что полагалось и увидеть удовлетворенные лица жюри…, Чума так даже ей подмигнула, кроме крайне недовольной крайней морды за столом слева. Помнит она эту физиономию, с прошлого финала Chef a la Russe помнит, а вот интересно, чем он, собственно, не доволен? Они хоть индивидуальность с горячим блюдом проявили в отличие от всех остальных команд, чего рожу-то кривить?

Она уже покидала судейскую зону, когда дернул ее черт обернуться. И вот тут ее непроизвольно опять «накрыло». На сей раз она кинулась к крайнему справа члену жюри и начала просить его не есть этот последний десерт, от которого ему поплохеет. И если сидевшая рядом с возможным страдальцем Чума ее поддержала, то остальные судьи отнеслись к ее порыву крайне негативно и настоятельно попросили ее не нарушать регламент и вернуться уже к своей команде. А всех остальных призвали не волноваться. Другими словами, сохраняйте панику и не разводите спокойствие. Забыв, что, когда призывают не волноваться – это самый верный способ заставить окружающих дергаться похлеще, чем на вибростенде. Началось всеобщее волнение, бурление и безобразие. Короче, все, как мы любим.

Вера плелась обратно к Олегу и Максу, прикидывая как она будет объяснять им свое поведение и где? И в какой момент! Потому что оправданий ей не было.

– Ты чего? – чуть не хором спросили напарники.

– Потом все подробно расскажу, – шепотом пообещала Вера, – давайте уже послушаем, кто, в конце концов победил.

Первое место досталось команде из Иркутска, второе поделили повара из Магадана и они, причем объявлявший результаты тот самый недовольный хмырь не преминул заметить, что команда Магадана потеряла баллы из-за несоблюдения гигиенических норм, а команда москвичей – из-за нарушения регламента. Это заставило Веру беззвучно произвести несколько слов, которых приличным девушкам знать вроде как не полагается. Но они их все равно почему-то знают…

А потом к ней подошел крепенький такой мужик в костюме, который буквально лопался на его перекачанном торсе и с гарнитурой в ухе (охрана? Служба безопасности?) и вежливо попросил проследовать за ним. Та-ак, а это еще что за новости? Подорвавшихся было вместе с ней напарников мужик как-то ловко осадил, и они вдвоем углубились в недра центра «Крокус Экспо».

Нет, Вера его не боялась, но сильно подозревала, что сейчас начнутся разборки на тему зачем это она пыталась не дать тому мужику, сидящему с краю, откушать свеженький эклер. И как она начнет в очередной раз мямлить, что она почувствовала, что десерт этот есть ему было вредно. И как на нее начнут смотреть, и что о ней думать. Не то, чтоб ее это смущало, но неприятно же, согласитесь.

А в переговорной ее поджидали двое: тот самый член жюри, которому с ее подачи не досталось сладкого и вроде бы добродушный лысоватый пузанчик, напоминавший актера Евгения Леонова. Только вот взгляд у него был… Вера мысленно пробежала по своему словарному запасу и, наконец, определилась – препарирующий. Причем проделывать он это привык, похоже, без анестезии.

– Вы – Горностаева Вера Ивановна, – озвучил он очевидное. – Я – подполковник полиции Свирин Андрей Львович. А это – спасенный Вами Калязин Филипп Андреевич. Скажите, Вера Ивановна, почему Вы не позволили Филиппу Андреевичу съесть десерт?

Вера вздохнула. Она так и знала, что сейчас, когда она начнет объяснять свои ощущения по поводу увиденной опасной сладости, ее в очередной раз примут за дуру или перестраховщицу. Но выбора особенного не было, и она честно поведала подполковнику, что есть у нее такая непонятная способность, когда в ее присутствии человек так и норовит употребить нечто, несовместимое со здоровьем, а то и жизнью, она это как-то чувствует и пытается предотвратить. Она говорила и понимала, насколько по-дурацки это звучит.

А якобы добродушный подполковник ласково сообщил, что они поспрашивали поваров из последней команды и выяснили, что в начинке и посыпке их эклеров был арахис. И внимательно посмотрев на ничего не понимающую Веру, пояснил:

– На который у Филиппа Андреевича страшнейшая аллергия.

Так вот почему ее способность «орала»! Значит, она правильно его предостерегла от поедания вредной сладости! Она уже хотела обрадоваться факту правильного срабатывания собственного дара, когда спасенный Филипп Андреевич проговорил максимально склочным голосом:

– Я благодарен Вам за спасение.

А чего таким тоном, словно она у него за это уже успела попросить грузовик денег? И Вера ответила не менее сухо:

– Я рада, что смогла оказаться полезной.

– Это Вы по жизни такая добрая? – и тон у него был издевательский.

– Отнюдь, – хмыкнула Вера. – Я по жизни не добрая, а скорее прагматичная, причем не без дальнего прицела. Тут ведь как в том мультфильме: «делай добро и бросай его в воду, оно не пропадет – оно добром к тебе вернется». От меня-то даже напрягаться лишний раз не требуется, достаточно просто предупредить человека об опасности, а способен он испытать благодарность за спасение собственной шкурки или нет, это уж не от меня зависит.

– Только вот предупреждение Ваше прозвучало очень уж вовремя… Вы уверены, что до этого не знали о наличии в десерте аллергена?

Он на что намекает, тварь?

– Повторяю, моя способность срабатывает только в том случае, когда я вижу в одном… ну, пространстве человека с не подходящей для него едой. Или питьем, – добавила Вера, вспомнив Тушина-старшего.

– А, может быть, Вы специально договорились с теми кулинарами о добавке арахиса, чтоб потом эффектно меня «спасти»?

– Я этого не делала, – зло процедила Вера. И, поддавшись внезапному импульсу сказать гадость, добавила: – И, знаете, я теперь как-то вообще не уверена, что мне следовало Вас спасать.

– А я склонен полагать, что Вы в любом случае бы это сделали, – крайне неприятно улыбнулся Филипп Андреевич. – Другого способа настолько вовремя оказать услугу собственному отцу у Вас могло не быть… Вы, я так понимаю, в курсе, что Вы моя дочь?

Так вот на что намекал Веник! Вот о ком он говорил! Ну, и на хрена ей такой мерзкий папаша?

– Теперь в курсе. Правда, не могу сказать, что данный факт меня радует.

– Да ну?! А я полагаю, Вы ждали, что я настолько преисполнюсь благодарности, что брошусь со слезами Вас обнимать и немедленно подпущу к семейной кормушке.

– Нет! И кстати… знаете, я уже жалею, что мне удалось Вас спасти. В следующий раз, когда Вас при мне начнут кормить ядом, я промолчу.

– Вы настолько уверены, что будет следующий раз?

– Судя по тому, что кто-то так… неплохо все продумал, чтоб до Вас чужими руками добраться, но не добился цели, обязательно будет! А Вы вместо того, чтобы поискать врагов, причем смертельных, в собственном окружении, устраиваете тут мне… даже не допрос, а огульное обвинение.

– Господин подполковник! – И Вера развернулась к пузанчику. – Я обязана выслушивать эти высосанные из грязного пальца претензии?

– Нет, – вежливо проговорил полицейский.

– Тогда счастливо оставаться! – и Вера направилась на выход, бурча себе под нос нечто вроде «да чтоб я еще раз!»

А когда за ней захлопнулась дверь, подполковник Свирин спокойно констатировал, что его давний знакомый совершенно напрасно перегнул палку с беспочвенными обвинениями. Особенно если девушка, спасшая его жизнь, действительно его дочь.

– Это почему же? – возмутился Калязин.

– Да если бы не она, ты бы сегодня случайно откушал арахиса, словил анафилактический шок и мог помереть. Так что я на твоем месте хорошенечко потряс бы организаторов этого турнира и выяснил, кто ответственен за то, что в общей «горке» продуктов оказался смертельный для тебя аллерген.

– Думаешь, это не случайно?

– Думаю, что она, возможно, права, и на тебя тоже есть заказ. Понимаешь, давно уже слухи ходят, что завелся где-то на самом верху такой весь из себя неуловимый киллер, уже положивший или выведший из игры несколько весьма значимых персон. Причем, и впадение их в кому, и причины их ухода в лучший мир вроде как естественные или классифицируется все как несчастные случаи, но поговаривают, что смерти эти подстроенные. А прозвище у этого деятеля, вот не поверишь – Мюнхгаузен!

– А с чего такое погоняло, он что, врет много?

– Нет, у него, по слухам есть такая мультяшная присказка – «Клянусь своей треуголкой!»

Они посмеялись, и Свирин попросил Калязина еще раз внимательно посмотреть снятый тремя камерами с разных ракурсов момент, когда Вера кидается его предупреждать.

– Да что тут смотреть? – возмутился Филипп Андреевич. – Мы с тобой уже раз пять эту сцену просмотрели, и ничего нового не увидели!

– Не скажи, – протянул Свирин. – Ты можешь вызвонить сюда Шумаеву?

– Чума-то тебе зачем?

– Она сидела рядом с тобой и тоже пыталась не дать тебе схарчить подозрительное пирожное… она наверняка еще на банкете… позвони ей и попроси ее прийти сюда. Вежливо попроси, а не как обычно!

Калязин нехотя достал мобильник и принялся уговаривать уважаемую Лидию Павловну оказать им честь и нанести им визит. Да, прямо сейчас. Нет, дело не терпит отлагательств. Да, он будет ей крайне признателен, поскольку только она сможет прояснить один вопрос…

Пришедшая Чума явно находилась в прекрасном настроении, видимо, по причине того, что успела поглотить некоторое количество своего любимого виски. И весело спросила, что такого срочного стряслось, что ее понадобилось выдергивать аж из-за праздничного стола.

– Лидия Павловна, – мягко попросил ее Свирин, – пожалуйста, посмотрите на запись инцидента при подаче жюри приготовленных сетов, и объясните мне, почему Вы поддержали конкурсантку Горностаеву, когда она пыталась запретить господину Калязину попробовать эклер?

– Потому что она как-то умудряется чуять вредную еду, – не задумываясь, ответила Чума. – Ну вот особенность организма такая. Я Вам больше скажу, не подняла бы кипиш она, его бы устроила я!

– А почему? – Свирин говорил по-прежнему мягко, но при этом как-то неуловимо напрягся.

– Вы же знаете, я из нюхливых! Ну, и унюхав вредный для Филиппа Андреевича компонент, не могла же я позволить ему его употребить!

– То есть вот этот момент на съемке, когда она машет руками, а Вы начинаете принюхиваться и присоединяетесь к ее словам… это он?

– Ну да…

– А одновременно с Вами что-то говорит Огюст Ланкро… ему тоже десерт не понравился?

– Не понравился. Потому что он углядел арахисовую крошку на глазури десерта и зная, что для Филиппа Андреевича это яд, присоединился к моим словам. А что не так?

– Твою ж! – и Свирин резко вскочил. – Я понял! Я все понял!

– Что именно? – попытался уточнить Калязин.

– Говорил я тебе, что ты зря на девчонку наехал, правильно говорил! Потому что если бы не она, то либо Лидия Павловна, либо Ланкро тебя бы все равно остановили! Нас этим псевдопокушением банально отвлекли! А пока мы тут выясняем… госпожа Шумаева, кого из состава жюри нет на банкете?

– Да все есть… кто ж такое пропускает…

– Может быть кто-то отошел на время?

– Да я как-то не следила… – растерялась Чума. – Не присматриваться же к каждому, кому приспичило, например, в уборную…

Но Свирин ее уже не слушал, а быстро перебирая коротенькими ножками, несся в сторону банкетного зала. Шумаева с Калязиным, переглянувшись, поторопились за ним. Но они опоздали.

– Что он ел? Или пил? – допытывался у растерянных отмечающих Свирин.

– Ничего… кофе…

– От кофе не умирают! По крайней мере так! Ладно, вскрытие покажет…

А когда через несколько дней Калязин попытался осторожно выяснить у старого знакомого причины гибели одного из членов жюри, тот ему задал встречный вопрос:

– Ты знал, что у него была истинная аллергия на этанол?

– Н-нет… ему что, спиртного подлили?

– Не прямо ему. Этанол вкололи в девятнадцатилитровую бутыль с питьевой водой, а бариста эту воду налил в кофеварку. Он выпил кофе… и ему хватило… кто ж такой умный действует? И, кстати, если тебе все еще хочется обвинить ту девчонку, вспомни, что ее и близко рядом с банкетным залом не было…

***

– Ну надо же, опять второе место… что за непруха…

– Ну… кто на этом настоял, больше уже никому не напакостит.

– Это да… какая сволочь не ко времени настучала Филе про дочь, как думаешь?

– Что тут думать, сынуля Горелова постарался, гаденыш завистливый!

– Ему-то зачем?

– Подгадить ей хотел по старой памяти, поссорить их планировал, не иначе… и момент выбрал максимально неудобный. Вот Филя и вызверился вместо благодарности!

– Одно тебе скажу, не ожидал я от Калязина такой глупости!

– В-общем, можно было предугадать, он по жизни тот еще самодур… наши планы это как-то меняет?

– Нет, но теперь за возможность наладить с ней отношения он нам будет много должен!

– Я бы даже сказал, очень много!

1 ноября 2025 года

Разве слышит ухо, видит глаз

Этих переломов след и хруст?

Любящие нас ломают нас

Круче и умелей, чем Прокруст.

Игорь Губерман

Вера неслась к выходу из «Крокус Экспо», про себя поливая последними словами конкурс, судей, собственное невезение, нарисовавшегося типа отца, и даже наличие у него аллергии. То, что ей попались малоприятные собеседники, еще можно было как-то пережить, но вот то, что ей придется объяснять свой «порыв» при подаче сета напарникам… и особенно оправдываться за то, что им из-за нее не досталось первого места… вот это было не здорово. И сильно не радовало, но Вера понимала, что сделать это придется. Пусть она и не планировала слишком раскрываться даже перед ними.

Если ей придется «колоться» перед Олегом и Максом насчет особенности организма в смысле чуйки на вредную жратву, это не означает, что она с той же готовностью расскажет им насчет внезапно обретенного типа папаши. Доказательств того, что он говорит правду, у нее никаких, хотя, если учесть намеки Веника… а, кстати! и Вера резко свернула в сторону ближайшего туалета. Объясняться с фамильяром следует не под камерами, коих тут понатыкано как грибов после теплого дождичка, а в укромном, никем не просматриваемом месте.

И, только оказавшись внутри, она прямо спросила у непривычно молчаливого Веника:

– Это правда? Про отцовство.

– Правда, – вздохнул тот.

– И… давно ты знаешь?

– С самого начала.

– А меня ты в подопечные выбрал когда-то именно по этой причине?

– Скажем так, это было одним из факторов…

Одним из факторов…, значит, были и другие. А еще это значит, что есть некто, подобравший в свое время для Веника несколько кандидатур потенциально успешных будущих воспитанников с максимально подробным досье на них (неведомого папашу и того раскопали!) и дал ему возможность в них порыться, чтоб тот мог сделать наиболее удачный для себя выбор.

Для себя. Не для нее. Она – так, средство. А реабилитация самого Веника – цель. Кто же где-то на самом верху покровительствует самому Венику, что ради него так конкретно заморочился? Неужели члены Совета?

Хотя нет, этого она знать не хочет, но кое-что выяснить у фамильяра нужно:

– А молчал раньше почему?

– А потому, что ты, зная о таком всесильном родственнике, могла захотеть припереться к нему в трудный момент и начать требовать помощи в столичных условиях, а такое… ну, не засчитывается!

– Типа только сама, только собственными лапками?

– Типа того…

– А перевод в Москву?

– Это стандартная мера помощи, это не рассматривается как дополнительный пинок, а так ты сама училась, сама работала, сама жильем себя обеспечила, сама до Гранд-финала Chef a la Russe дошла!

Другими словами, предполагалось ее собственное барахтанье в столичном болоте, но при наличии советов Веника и незаметной, неявной, но допустимой поддержке неведомых благодетелей. Этакая «проверка на марксизм». Интересно, а как скоро после такой проверки ее предполагалось с папашей познакомить?

– И когда ты собирался мне конкретное имя назвать?

– Да вот после финала и собирался тем более, что он как раз членом жюри был… а он уже сам как-то пронюхал.

– Веник, он не просто пронюхал, он мне прямо заявил, что все это подстроено, сначала его напугать вредными орехами, а потом публично спасти! Мол, это я так изощренно к семейной кормушке подбираюсь! С-скотина безрогая…

– Ой, а это когда было? – всполошился фамильяр. – Это пока я остальных членов жюри подслушивал? Он, что, прямо так и…?

– Да, прямо так и!

– Откуда у него информация? – Веник аж напрягся.

– Я знаю?! Я от него такую новость вообще сегодня первый раз услы…, не-ет, погоди, сначала о его наличии я услышала от тебя, но тогда я отказалась вникать кто и что, а тут он взял и сам «выдал» инфу о нашем родстве!

– Непонятно… – Веник расхаживал туда-сюда по плитке вполне по-человечески, заложив лапы за спину, и напоминая сумасшедшего профессора из старого еще черно-белого фильма. Чем Веру отдельно раздражал.

– Кто ему меня слил, не самое важное, мне другое непонятно, что он теперь предпримет, зная о нашем родстве?

– Тут такое дело… понимаешь, род Калязиных исторически, вот уже пару веков был известен сильными поварами, но сначала внесла коррективы Октябрьская революция, потом Великая Отечественная, потом лихие девяностые… потом ковид… семью крепко покосило и потрепало… короче на данный момент у твоего отца трое законных сыновей от двух жен – и все кулинарно бездарные.

Ну, то, что Калязины фамилия знаменитая, она знала, но вот насчет бездарности детишек слышит в первый раз.

– Мне-то это чем грозит?

– С учетом его, как ты говоришь, наезда… теперь даже и не знаю…

Не знает он. Но так, если вдуматься, что Веник до сих пор делал? Он старательно зарабатывал прощение, ему нужна была удачливая опекаемая, которая зубами и когтями прокладывала бы себе дорогу к успеху и которую можно было бы предъявить Совету и, гордо выпятив мохнатую грудь, сказать: «Вот! С моей помощью достижения достигнуты, прощайте меня быстро!» И это все?

А вот и нет! Возможно, в список задуманных достижений в качестве финального штриха как раз и входило вот это самое грядущее братание с обретенным папашей: слезы счастья, сопли умиления, совместные падения на грудь, заявления для СМИ о внезапно обретенном ребенке, и… и последующий подъем кулинарного авторитета семьи Калязиных за счет ее талантов и умений. То есть уродовалась она, а все ее лавры, без затрат времени, денег и усилий, должен будет заполучить некто другой? Вот это дальний прицел, вот это задумка, вот это интрига!

А как насчет ее желаний на сей счет спросить? Или ее мнение в данном случае вообще не предполагалось учитывать? Видимо, нет. Потому что ее карьера является просто мерилом чужого успеха, а кто интересуется мнением измерительного инструмента? Правильно, никто и никогда, отойди, девочка, в сторонку, не путайся под ногами и вообще помолчи, не мешай взрослым дядям вершить великие дела, для тебя уже и так вон сколько сделали! А если она немножко поломает их планы?

Эх, Вера-Вера, не умеешь ты мыслить стратегически! Пока ты ставила себе коротенькие цели и, надрываясь, к ним ползла, где-то наверху сидел терпеливый паук, а, может, и не один, и аккуратно дергал за очередную паутинную нить, чтобы довести некую ситуацию до нужного ему завершения. И если бы не вылезшая раньше времени информация об их родстве, сейчас этот факт был бы кем-то Калязину преподнесен как радостный и долгожданный сюрприз: даже если с сыновьями не пофартило, зато смотри, папаша, какая у тебя дочурка выросла, умница, красавица, талантище, призер Chef a la Russe, и, между прочим, без материальных и жилищных проблем! Осталось понять, чего конкретно внезапно обретенному папаше могла стоить такая «добрая весть». А она наверняка имела бы свою цену…

Но сейчас у них произошел некий сбой с временем обнародования новости об отцовстве, и Калязин не то, что не обрадовался ее появлению, наоборот, он счел всю эту ситуацию на конкурсе подстроенной, а ее – так вообще мошенницей. Собственно, на мнение-то его Вере было плевать, она давно самостоятельный человек, и никакие блудливые папаши ей ни нафиг не сдались, главное, чтоб этот… как его там… Филипп Андреевич (вот же претенциозное имечко!) не обозлился на произошедшее на конкурсе и не начал ей по жизни пакостить.

А этот может, ой, может!

Судя по их единственному разговору, он тот еще чудак на букву «м». Явно привык к тому, что кроме его мнения все остальные – неправильные. А, значит, пока ему всякие приблудные дочери ни за чем не сдались, он будет от нее открещиваться, но это-то ладно, а вот если начнет «топить» авторитетом… Вера поморщилась, он может недальновидно попытаться свести все ее успехи и достижения к минимуму. Просто по злобе. Чего не хотелось бы.

Ей-то что дальше делать? Именно этот вопрос она и задала Венику.

– А что делать, жить как жила! Работать, развиваться, ездить на стажировки, получать дополнительные ранги мастерства, стремиться к получению премии The Best Chef Awards!

Не, ну так-то да… но опять же, ловко фамильяр в очередной раз увильнул от темы общения с внезапно обретенным (или не до конца обретенным?) папаней и возможными последствиями данной встречи, и постарался вместо этого настропалить ее насчет дальнейшего развития в профессиональном плане. Так что вести себя с ним теперь надо максимально осторожно, и постоянно прикидывать, какой скрытый смысл может скрываться даже под его вроде как искренними и полезными советами.

– Да, – максимально нейтрально отозвалась Вера. – Будем развиваться…

Видимо, что-то у нее в голосе все-таки проскочило неприязненное, потому что Веник встрепенулся и встревожился:

– Ты обиделась?

– Да, нет…

– Мне кажется, что ты чего-то не договариваешь…

Тебе не кажется, хмыкнула про себя Вера, так оно и есть. Интересно, он и впрямь настроился на продолжение доверительных отношений и немедленную порцию душевного стриптиза? А с чего бы вдруг? После всех его умолчаний! Но вслух она заверила фамильяра, что как раз сейчас ей предстоит объясняться с напарниками, и она уже заранее предвкушает, как именно они отреагируют на факт наличия у нее… хм… настолько специфической способности… и что скажут насчет того, что из-за ее выходки они благополучно «пролетели» мимо первого места…

Веник сочувственно покивал, и Вера отправилась искать Олега с Максом. Напарники нашлись у выхода из «Крокус Экспо», причем Макс курил явно уже не первую за время ожидания сигарету, а Олег что-то ему доказывал, размахивая руками как ветряная мельница. Вера мысленно выдохнула и пошла «сдаваться». Правда, объяснения она предпочла отложить до собственной квартиры, ибо дома, как известно и стены в помощь, а уж говорить о комфорте и вовсе не приходиться.

И, налив напарникам по рюмке коньяка, выложила им всю историю со своей «чуйкой» и с попыткой уберечь одного из членов жюри от мощного аллергена. Те отреагировали по-разному, но… необычно.

– А куда смотрели организаторы, если такой вредный для кого-то компонент попал в общую «горку»? – удивился Макс.

– А ты можешь показать, как ты это ощущаешь? – допытывался Олег.

– Как попал – не в курсе. А показать… Олег, но для этого должно быть что-то вредное для вас, могущее довести вплоть до летального исхода, а за все время нашего общения ничего такого до сих пор не попадалось. Как я такое покажу?

– Значит, надо найти что-то ядовитое или несвежее и провести эксперимент!

– Только не говори, что ты хочешь сознательно употребить потенциально смертельный ингредиент?!

– Ну, во-первых, ты же меня остановишь! А, во-вторых, зачем тестировать на себе? Можно попробовать на посетителях нашей, например, «Кофемании»!

Вера с Максом смогли только пальцем у виска покрутить: он совсем в исследовательском азарте обалдел, если предлагает попытку отравления посетителей на своем рабочем месте? Но Олег уже и сам понял, что малость перестарался, и огорченно умолк. Зато Макса сбить с мысли оказалось не так просто.

– Есть два варианта, – скупо роняя слова, пробормотал он. – Либо это действительно редкая, дичайшая случайность, негативные последствия которой тебе удалось купировать, либо кто-то сознательно подсунул эти орехи в общую «горку» именно в расчете вывести этого самого мужика-аллергика из игры. За второй вариант говорит еще и то, что принесшие этот десерт повара оказались десятыми, то есть последними при показе своего сета жюри.

– А это здесь каким боком?

– А таким, что люди имеют обыкновение уставать, и внимание у членов жюри к концу показа наверняка было уже не таким пристальным, могли и просмотреть что-то!

– Хм… логично, – вынужден был признать Олег. – Слушайте, а откуда эта последняя команда… как ее хоть там звали-то? А, «Скоморохи», вообще взялась?

– Владивосток? – неуверенно ответил Макс. – Нет, Владикавказ? Или вообще Владимир… короче, я точно не помню, но какой-то «Влад» в их названии есть…

– И что с того, что мы будем знать их происхождение? – удивилась Вера. – Это как-то приближает нас к пониманию того, зачем им устраивать не то покушение, не то провокацию? И вообще, там уже по «Крокус Экспо» шастает такой оч-чень непростой подполковник Свирин, которому разбираться положено по должности, вот пускай он и разберется! Мы-то что можем сделать?

Напарники уныло согласились, что, пожалуй, и впрямь ничего, зато за разговорами они благополучно отвлеклись от того факта, что вериными стараниями их команда «пролетела» мимо первого места… Макс через приложение вызвал такси к себе в Дзержинский, а вот Олег… попросился остаться. И Вера подумала, а почему бы и не расслабиться после такого напряженного и нервотрепного дня? Она это заслужила, да и Олежка парень привлекательный… и не в первый раз намекает ей на нечто бόльшее, чем просто профессиональное сотрудничество…

И она не стала отказываться.

И не пожалела. Партнером Олежек оказался замечательным: не грубым, не требовательным, не эгоистичным, а что, называется, в самый раз. Именно с этого весеннего дня и завертелся их легкий, веселый, ни к чему не обязывающий, необременительный роман.

Они не начали жить вместе, но один-два раза в неделю после предварительного созвона обязательно пересекались у Веры. Олег с удовольствием уминал ее стряпню и сам так и норовил побаловать ее чем-нибудь сладеньким собственного изготовления: то пирожными с экзотическим наполнителем, то рулетом с фруктовой начинкой, то шоколадными конфетами ручной лепки. Не то, чтоб Вера так уж любила сладкое, скорее, по временам своей полуголодной юности привыкла относиться к нему как к чему-то недоступному. Потому что, делая в свое время выбор, что лучше купить: коробку «Рафаэлло» или ингредиенты для полноценного обеда из трех блюд, почему-то практические резоны в пользу обеда у нее перевешивали. А вкусные конфеты так и оставались на полке магазина, мысленно отнесенные в разряд чего-то «не по карману, не для нее». А тут имевшийся шаблон олежкиными усилиями оказался сломанным. Правда, пришлось срочно записаться в спортзал по соседству, иначе регулярное поглощение его приношений грозило ей увеличением веса и обрастанием жирком.

С Олегом оказалось интересно даже смотреть фильмы, потому что он периодически выдавал на редкость юморные комментарии.

Не обходилось и без курьезов. Однажды Олег заехал за ней в их «El Castillo», где Вера по итогам конкурса Chef a la Russe получила должность су-шефа и согласился задержаться на обед. Где неожиданно и попытался выкатить претензию к одному из поданных ему блюд.

Тыкая пальцем в содержимое своей тарелки, он возмущенно спрашивал, что это за холодная гадость, потому что он точно знает, что правильный гаспачо должен быть совершенно другим! Вера его еле успокоила.

– Олежек, не верещи, все нормально, тебе подали тот самый классический андалусский холодный суп-салат, куда входят пюрированные в блендере помидорки, огурцы, лук и красный перец. Ну и по мелочи: чеснок, травы, оливковое масло и хлеб.

Если бы это был сальморехо, как в Кордобе, то тебе дали бы более однородную эмульсию с добавкой черствого хлеба. А если бы ты попросил зеленый гаспачо, как в Сьерра-Морене, то вместо помидоров с перцем туда бы добавили зеленый лук, шпинат, лайм, петрушку и авокадо.

– Но ты же меня кормила горячим гаспачо, и он был с мясом, я помню!

– Ах, это! – Вера, наконец, оценила суть претензий и засмеялась.

– Понимаешь, в некоторых заведениях Испании принято подавать «ламанчский гаспачо» с добавлением рыбы или мяса, вот я когда-то и уцепилась за эту оговорку и начала думать, как бы сделать этот традиционный суп вкуснее и на мясном бульоне. Так у меня и получился вариант домашнего «извращенного» гаспачо на говядине, который приятнее есть в горячем виде. И насчет отклонений от классики я же тебя предупреждала!

– Предупреждала, – согласился Олег, уныло помешивая овощное пюре в тарелке, – но мне больше нравится твой вариант. Привычней как-то, что ли… Короче, не надо мне этой классики, свари мне в следующий раз свой гаспачо с извращениями!

И напоминание о классическом холодном супе-салате надолго стало потом у них одной из шуток-напоминаний.

И в постели они почти идеально «совпадали», всегда приятно осознавать, что получаешь удовольствие именно что по обоюдному желанию. Чтоб "улетать" куда-то в космос. Вот что секс животворящий делает!

А осенью 2024 они договорились взять отпуск одновременно и слетали на недельку в турецкий Белек, благо никаких отметок о вакцинации авиаперевозчики больше не требовали. Было хорошо. Хорошо было устраивать совместные заплывы на час-полтора, хорошо было валяться на лежаках с коктейлем из пул-бара, хорошо было засыпать в обнимку под тихое гудение кондиционера. По возвращении Вера даже отдала Олежке запасной ключ от своей однушки, настолько ее устраивало их совместное времяпрепровождение.

Но были в этом паточном общении и минусы.

Во-первых, Олежек почему-то сильно не любил иногородних и иностранных граждан. Видимо, это был какой-то нерегулируемый выплеск столичного шовинизма, потому что периодически вроде бы вполне адекватный человек срывался на «понаехавших», которые приперлись незнамо откуда и теперь нагло занимают места коренных москвичей. На аккуратные верины замечания, что все упирается в экономию и многим хозяевам выгоднее нанимать гастарбайтеров, которые не претендуют на высокие зарплаты, Олег слетал с нарезки и переходил на новый виток негодования, на сей раз обвиняя «понаехавших» в установлении в столице демпинговых зарплат. Как будто именно от них это зависело. Как будто именно они это решали.

И всех не москвичей без разделения на города и страны, он одинаково презрительно называл «вонючими». Вера из-за этого с ним даже пару раз ссорилась, поскольку получалось, что это определение вроде как распространяется и на нее тоже, а это было как-то неприятно.

И терпеть такого отношения к себе она совершенно не собиралась. Вот совсем.

Веник немедленно воспользовался случаем и снова зазудел на тему, насколько неудачного и зацикленного на столичном превосходстве мужика она себе выбрала. Который полагает, что место рождения уже определяет факт его превосходства над кем бы-то ни было. Вера тогда на него прикрикнула, но одновременно жестко объяснила Олегу, что еще один такой наезд на нее, любимую, и он может собирать манатки. Причем, «очень быстро, Жакоб!»

Но то, что она научила его хотя бы в ее присутствии не начинать наезжать не по делу на обитателей других городов и стран, было цветочками. Потому что ягодками стало другое.

У Олежки, во-вторых, оказалось болезненное самолюбие. Причем, дело было не столько в его наличии, сколько в том, что многие вещи он изрекал, не проверив их предварительно на истинность. Отчего периодически попадал впросак, когда его начинали поправлять. И ладно бы поправлять! Нарвавшись на кого-нибудь ехидного, можно было оказаться и объектом насмешек, чего самолюбивый Олег просто не выносил. Вера иногда думала, что проще и безболезненнее было бы проверять, что несешь, тогда и поводов для обид не будет или их будет меньше, но ее парень и слышать о таком не хотел. Даже странно, откуда вдруг у человека взялась такая железная уверенность в собственной непогрешимости?

Ну не хотел он верить в то, Микки Мауса придумал не Уолт Дисней, а вовсе даже Аб Айверкс. И что банан – не дерево и не куст, а всего-навсего трава.

Особенно неприятно получилось, когда во время пребывания в гостях у его знакомых именно Вера поправила его, когда они всем кагалом пытались определить, что именно следует положить в плов. Понятно было, что зиру, а не тмин, который как правило кладут в хлебные изделия, но все ли в курсе как конкретно отличить две эти пряности семейства зонтичных друг от друга?

– Олег, да перестань ты так упираться, это же не она! – попыталась воззвать Вера к его разуму.

– Как это не она, когда я вижу, что это она! – продолжал настаивать Олег.

Видит он, только и вздохнула Вера. И объяснила, тыкая пальцем попеременно в две горстки семян на столе, что, хотя некоторая схожесть у них есть, в том плане, что они имеют вытянутую форму, коричневую окраску и светлые продольные полосы, но вкус и аромат сильно отличаются! Кроме того, зира мельче, темнее и почти прямая. А тмин обычно более светлый, изогнутый, тонкий, а до кучи еще и ребристый.

Не желавший угомониться Олег неожиданно начал требовать, чтоб вместо предмета спора в плов положили кумин, и был неприятно поражен, когда Вера с очередным вздохом пояснила ему всю бессмысленность его предложения. Потому что кумин – это просто второе название той же зиры.

Инцидент удалось замять, в плов положили зиру, и вечер пошел своим чередом, но Олежка не забыл вериного вмешательства и если по дороге к дому он еще держался, то уже в квартире начал устраивать ей выговор. Вот кто ее за язык тянул? Ей, что, так хотелось полюбоваться на его унижение? Или выпендриться со своими знаниями? Зачем она его при всех опозорила? Ну, перепутал он малость, подумаешь! И вообще… могла бы и промолчать!

У-у, а вот это уже был нехороший звоночек!

Вера ненавидела эту формулировку «ты могла бы», за которой как правило следовало какое-то либо трудоемкое, либо нежелательное, либо и вовсе неприемлемое предложение. Причем, если собеседник (а чаще собеседница) к нему прибегали, то идея их была проста и прозрачна: сначала обвиноватить ее в неком поступке или, наоборот, бездействии, мол, как ты могла? А потом, играя на этом чувстве, вынудить ее саму предложить исправить ситуацию, сделав нечто, устраивающее оппонента.

«Ты могла бы и вымыть посуду за матерью! И вообще беспорядок на кухне прибрать!»

«Ты могла бы написать за меня реферат! И не настаивать так упорно на своем авторстве!»

«Ты могла бы отказаться от участия в конкурсе! В пользу более достойной кандидатуры!»

«Ты могла бы согласиться помириться с отцом! Это было бы полезно прежде всего тебе самой!»

«Ты могла бы… ты могла бы…»

Или вот как сейчас «Ты могла бы и промолчать!»

Она, конечно, может, и могла бы. И прибрать, и написать, и отказаться, и согласиться, и промолчать. А еще она могла бы не мелочиться, а сразу подарить свою квартиру многодетной семье беженцев из какого-то там зарубежья с не выговариваемым названием, потому что «им же нужнее» и благополучно помереть в подворотне собственного дома. Вере иногда хотелось поощрительно предложить окружающим не стесняться «оглашать весь список» того, что они мысленно уже вознамерились с нее «безвозбезддо, то есть дадом», поиметь. Потому что подобная постановка вопроса изначально предполагала, как минимум, некие малоприятные жертвенные действия с ее стороны, и, как максимум, сухую благодарность со стороны этих… типа просителей.

Бесит!

И то, что Олежка, милый мальчик, прибег к подобной формулировке, бесило вдвойне. Небось он сам продолжал поливать грязью не москвичей, пользуясь ее отсутствием, а ей предложил насчет его собственных промахов варежку не разевать! И вообще помалкивать в тряпочку!

Веник тут же едко откомментировал ситуацию насчет введения в их общение «омерты» – кодекса молчания, чести и поведения в криминальных группировках, а, заодно, ехидно предложил пойти еще дальше и отныне каждое, даже самое дурацкое высказывание ее парня встречать хлопаньем ресниц и восхищенным заявлением «Какой ты умный!» Чтоб оно елеем и бальзамом проливалось на израненное олежкино эго и ему становилось хорошо и спокойно.

Вера тогда на него только фыркнула, но осадочек от этого разговора, как говориться, остался…

А вот, в-третьих, оказалось, пожалуй, самым неприятным. Вера не сразу поняла, что Олег старательно изолирует от нее своих родственников. Или ее от них. Нет, напрямую он этого не говорил, но он никогда не приглашал ее к себе в гости. Видимо потому, что проживал он с родителями, знакомить с которыми ее в его планы не входило. То, что Вера и сама не рвалась за него замуж, не умаляло ее обиды на такое жесткое разделение: есть девушки, достойные, чтоб их представили старшему поколению, а есть те, кто сойдет только на близко пообщаться. Потому что никаких перспектив у подобных отношений нет и быть не может.

Даже его день рождения они отмечали вдвоем не в саму дату, а в ближайшую субботу после него.

Но особенно неприятно получилось с Новым годом. Когда Вера заикнулась Олегу о его совместной встрече, могущей плавно перейти в празднование ее дня рождения, он принял максимально строгий вид, объяснил ей менторским тоном, что это невозможно, поскольку это их семейный праздник, у них многолетняя традиция, и, вообще, он обещал маме быть в этот день дома!

А на ее праздник, получается, можно и наплевать. Поскольку семейная традиция, разумеется, гораздо важнее. Понятно, что таких Вер в его жизни было, есть и будет, а семья – это святое!

Веник, естественно, не удержался от того, чтобы и на сей раз не встрять со словами, насколько хорошо умеет она выбирать себе знакомых, которым глубоко плевать не только на ее мнение, но это бы ладно, но даже на значимые для нее жизненные даты.

Вера его в очередной раз обшипела, но понимала, что в чем-то фамильяр прав.

И в очередной раз встретила Новый год и день рождения в одиночестве. Некоторым утешением стали многочисленные звонки и СМС-ки от челябинских знакомых и московских сослуживцев, но все это было не то. Не совсем то. Или совсем не то, чего бы ей действительно хотелось…

И, проснувшись утром второго января, Вера подумала, что ситуацию надо выправлять.

И, для начала, заехав в ближайший к ее дому магазин сети Винлаб, забрать свой заказ – забронированную по акции бутылку ликера-какао, подарок Олегу к Новому году. Он из всех алкогольных напитков почему-то предпочитал именно сладкие, она даже дразнила его Олежка-сладкоежка, но вмешиваться в его предпочтения не считала нужным. Хочет он употреблять ликер вместо коньяка или виски, да пожалуйста! А потом она подъедет в его «Кофеманию», где сегодня его смена, с подарком, поздравит и утащит с собой, праздновать новый, 2025 год и тот факт, что ей стукнуло аж двадцать семь лет.

Но сразу выйти из дому не получилось. Оказалось, что замок во входной двери заедает и закрываться не хочет. То есть закрыться изнутри она может, а вот запереть дверь снаружи – ну, никак! Как же все это не вовремя! То есть такое никогда не бывает вовремя, но раскопать трезвых желающих исправить ее ситуацию именно в новогодние праздники, вообще будет сродни чуду…

Веник немедленно предложил «метнуться» по соседям и поискать, живут же в доме рукастые мужики, у которых инструменты имеются, и опохмелиться они еще не успели. Вот тут-то их и надо брать теплыми под предлогом помощи соседке в Новый год! И понесся по этажам их дома. Чтоб уже через пять минут порадовать Веру сообщением, что Николай с пятого этажа из 152 квартиры уже очнулся, но выпить еще не успел, и, если она поторопится… Наказав фамильяру бдеть около прикрытой, но не запертой двери, Вера шустрой белкой метнулась на пятый этаж.

Плохо соображающий после праздничных возлияний сосед дверь-то доверчиво открыл, но вникал в то, что от него требуется, долго. Уломав его, Вера лично отконвоировала его еле перебирающую ногами тушку до своего этажа и ткнула пальцем в сломанный замок. Николай достал из принесенного бокса отвертку, с интересом поковырял замок, попытался провернуть в нем ключ, не преуспел в этом и крепко задумался.

– Личинку менять надо! – наконец изрек он. – Или весь замок сразу.

Вере резко поплохело. Будь это почти любой другой день, она и замок бы без проблем купила и слесаря вызвала, но сегодня… Поэтому она вполне искренне взмолилась о помощи. Сосед долго чесал репу, но, наконец, разродился заявлением а ля кузнец дядя Степан из «Формулы любви», что «тут помощник нужен».

Да она уже на десяток помощников согласна, где их брать-то?!

И Николай, изрядно покопошившись, вытащил откуда-то из недр одеяния мобильник и все-таки дозвонился, пусть и не с первого раза, до некого Александра. По разговору Вера даже смогла сообразить, кто имеется в виду, именно этот мужик арендовал мини-нишу в подвале под их Перекрестком, где на затащенном внутрь оборудовании и занимался мелким слесарным ремонтом: точил ножи, изготавливал и подгонял ключи, устанавливал люверсы и заклепки на одежду, короче, был тем, кто мог помочь с ее проблемой.

Мог…, но пребывал пока в состоянии нестояния. Пусть и проходящего. Когда-нибудь. Но не прямо сейчас.

Вера снова пала духом.

Ситуация усугублялась тем, что в металлическую дверь так просто установить новый замок нельзя. Это вам не дерево, просто так нужную дыру не выпилишь. И что делать? Выход один – менять кодовую часть цилиндрового замка, в народе именуемую личинкой, на идентичную. А какой у нее замок?

– Zenit 3В9-4-2 – отрапортовала Вера, заглянув в инструкцию к замку, которую предусмотрительно хранила в шкафчике около входной двери.

– Такая деталь у него есть, – шепотом объяснил внимательно слушавший голос из трубки Николай. – Только ее кто-то забрать должен. И не забесплатно!

Да она сама куда угодно сбегает! Как вот только открытую квартиру бросить? На Веника надежды нет, он, конечно, увидит возможных воров, но сделать-то им ничего не сможет!

Тем не менее, мужики сумели договориться о последующих действиях. Вера сейчас быстро бежит в соседний дом, где Александр выдает ей нужную железяку, а Николай тем временем курочит заклинившую деталь замка, освобождая место для новой.

Получив в итоге новый ключ от закрывающегося дверного замка и обеднев на несколько тысяч, довольная Вера сначала понеслась за своим заказом в Винлаб, а потом спустилась в метро, где и нарвалась на дежурного по станции с «синдромом вахтера». Недовольный самим фактом того, что он второго января вынужден работать, когда всякие тут свободные, радостные и не вполне трезвые едут в гости, мужичок немедленно прикопался к тому, что у нее в руках совсем не мелкий пакет, и потребовал положить его для проверки и просветки в соответствующий агрегат.

Вера только плечами пожала: надо – положим. Если антитеррористический контроль требует, да пусть смотрят, интересно, что они там надеются углядеть?

Мужичок углядел на просвет бутылку ликера и потребовал ее предъявить. Вера молча достала ее из фирменного пакета магазина, сунула ему под нос, и всем своим видом изобразила «ну?»

Мужичок начал бормотать нечто на тему «шлындрают тут всякие, и еще неизвестно, что у нее там в этой бутылке, может, это вовсе террористка с зажигательной смесью…»

Хорошо, что он не знает, откуда я родом, хмыкнула про себя Вера, а то бы можно было его «порадовать» очередным мемом насчет того, что «Челябинские террористы настолько суровы, что прежде, чем метнуть бутылку с коктейлем Молотова, оттуда обязательно отхлебнут!»

Хотя лучше не надо, вызовет еще полицию, и отправят ее в «обезьянник» вместо «Кофемании»..., нет, потом, конечно, разберутся, но времени уйдет – вагон. Оно ей надо?

Оно ей, натурально, не надо!

И Вера бодро поскакала к эскалатору, предвкушая как сейчас доедет до нужной станции, как пробежится по снежку до места работы Олежки, как поздравит его, как подарит ему ликер… все-таки, целый год не виделись!

И она без малейших сомнений нырнула в дверь для персонала. Интересно, в очередной раз пришло ей в голову, кто додумался делать служебные помещения настолько кургузыми и неудобными? Такое ощущение, что архитекторам специально доплачивают за то, чтобы спроектированные ими кладовки в ресторанах, подсобки в магазинах и склады в театрах напоминали какие-то каморки, где не то, что хранить нечто нужное, самому помещаться проблематично!

И она вывернула из лабиринта узких коридорчиков к кондитерскому цеху. И привычно направилась влево, к комнате приготовления отделки для декорирования готовых изделий, где обычно пребывал Олежек. Только вот к увиденному там она оказалась не готова.

Ее… а точно ее? парень целовал какую-то белобрысую выдру и обещал ее сегодня же познакомить с родителями. Вот оно как… не то, чтоб она не знала, что однажды их лав-стори закончится, но вот так столкнуться с тем, что кого-то другого… то есть другую Олег воспринимает как достойную пару для знакомства с пап-мамой… В отличие от нее, годной исключительно для перепиха. И, получается, работа на два фронта у него не первый день, не зовут же для знакомства с предками ту, с которой познакомились только что. Интересно, как давно это длится?

Или не интересно? Или противно, что тебя в течение некоторого периода времени тупо использовали, а ты этого даже не заметила? Пожалуй, второе, со вздохом призналась себе Вера.

– Скотина ебливая! – прошипел Веник.

Это да, это он в самую точку попал, ишь как к девушке-то присосался, даже зрителей не смущается. А не пора ли нарушить эту идиллию?

– С праздничком тебя, Олежек! – сказала Вера с максимально возможной лаской в голосе. Если она о чем в тот момент и пожалела, так только о том, что не застала их в процессе совокупления. Потому что если Олег так начал метаться, застуканный за поцелуем, то что ж с ним было бы в момент ублажения партнерши? Из кожи бы выпрыгнул, не иначе! А она бы посмотрела и посмеялась.

Тем не менее, нервничавший Олег сумел перестать паниковать и взял себя в руки.

– Я давно уже собирался тебе сказать, что у нас все кончено… и вернуть ключи.

– Опоздал, Олеженька, – ласково процедила Вера. – Замочек-то в двери уже новый!

И демонстративно потрясла перед его носом связкой из двух ключей с работы и одного от квартиры с любимым брелоком в виде жабки со стразами.

И тут ей в голову пришла идея. Стильная стрижка в виде укороченного боб-каре на черных волосах есть? Есть. Ключи использовать вместо кастаньет можно? Легко!

И, подражая блистательной Лайзе Минелли, она пропела-проговорила, четко выделяя каждую букву и потряхивая в такт слогам ключами как колокольчиком:

– Bye. Bye. Mein Liebe Herr. Farewell, Mein Liebe Herr. It was a fine affair. But now it's over!

А теперь темп пора слегка взвинтить. И следующую фразу она уже не стала растягивать вполголоса, а позволила ей прозвучать во всю пасть:

– And through I used to care, I need the open air, you're better off without me, Mein Herr!

А дальше можно повернуться к уроду тылом и гордо уйти, сделав для него, его бабы и зрителей тот самый знаменитый прощальный жест пальчиками из «Кабаре».

И пожалеть, что у нее сегодня не зеленые коготки.

С какой скоростью она торопилась сюда – это мелочи по сравнению с тем бешеным галопом, на который она перешла, вылетая из «Кофемании». Вызвать такси даже в праздники не проблема, а по дороге выкинуть, стереть его номер раз и навсегда из мобильного!

– Не стереть! – подсказал Веник. – В «черный список» загнать! А то вдруг случайно ответишь на его вызов с теперь незнакомого тебе номера!

Пожалуй, да, пожалуй, именно там ему и место. И плакать по дороге домой она не будет. Все будет дома: и слезы, и сопли, и сожаления по поводу того, как все некрасиво вышло. И запить разочарование… да хоть бы и тем же сладким гнусным олежековым пойлом. Эх, надо было бутылку ему прямо там в морду швырнуть!

– Не надо! – всполошился Веник. – Вызвали бы полицаев и пришили бы хулиганку! Или членовредительство. Или чего похуже.

Ну… этот мог бы… а в голове уже прокручивались следующие слова из той же песни Салли Боулз «You should have known by now, you'd every cause to doubt me, mein herr!» Не следовало доверять тебе, мейн хер, ой, не следовало! Отныне она так просто на мужские посулы не купится, в следующий раз она выберет себе того, кого постарается привязать не чем-то эфемерным, а прямо-таки канатами!

И в квартиру она влетела как фурия, раскидывая ботинки в разные стороны, понимая, что еще немного и она раскиснет и расплачется. Чему способствовал и Веник, бухтевший «Челябинские женщины настолько суровы, что плачут не трехпроцентным раствором соли, а сразу хлоридом натрия!»

А дома она и наревелась всласть в горячей ванне, и не торопясь потом вымыла голову, и улеглась, поместив патчи под глаза. Пер-живания – это понятно, но портить кожу лица из-за всяких там – это шиш!

И отхлебнуть из горла не доставшейся Олегу ликер, устроив своеобразные поминки по так нелепо закончившемуся роману. «Врал-то зачем, зараза! – невольно подумалось ей. – Понятно, что эта кошелка больше ему подходит, но зачем же так цинично? Мог бы и…» Стоп! Если уж ты по отношению к себе не выносишь выражения «Ты могла бы…», не надо его применять к кому-то! Не хотел он долгих отношений, потому и не смог повести себя как сильный и независимый человек. И никогда, судя по всему, не сможет. Отпусти.

А на следующий день Вера надумала съездить к Алене. Познакомились они когда-то абсолютно случайно, столкнувшись у одного из прилавков выставки «Симфонии самоцветов», где Алена отсоветовала Вере покупать колье из поддельного нефрита.

Вера сначала не поняла, почему поддельного, пока Алена ей не разъяснила, что имитаций именно нефрита больше всего. Что под его видом чего только не пытаются продать: и серпентин, и авантюрин, и тонированный и белый кварц, и стеклокерамический композит.

На возмущенный крик продавщицы насчет подлинности Алена хладнокровно предложила проверить изделие, и тетка за прилавком как-то сразу замолчала.

Но теперь уже заинтересовалась Вера:

– А как именно его можно проверить?

– Во-первых, на прочность, – объяснила новая знакомая. – Нефрит в два раза прочнее стали. Если провести по нему острой иглой, на настоящем нефрите ничего не останется, а вот на подделке появится царапина. Изделие из настоящего нефрита можно даже уронить на пол, это не причинит ему вреда.

– Проводить иглой будем? А ронять? —деловито спросила Вера у продавщицы. Та только недовольно поджала губы, забирая от греха подальше колье обратно.

– Во-вторых, все природные камни обладают низкой теплопроводностью, – неумолимо продолжала Алена. – И настоящий нефрит всегда холодный, что легко почувствовать, приложив его, например, к щеке.

– Ага… а еще?

– А еще можно проверить изделие на звук! Если легонько стукнуть о камень монеткой и услышать глухой звук, это пластиковая подделка. А если звук будет нежным и мелодичным, то это настоящий камень. Не зря же именно в Китае когда-то придумали музыкальные инструменты из пластинок белого нефрита.

– Ух, ты! А что еще бывает?

– А еще у настоящего нефрита, относящегося к амфиболам, высокая светопропускная способность. Если посмотреть сквозь изделие на свет, можно увидеть необычный узор из волокон. Если камень окажется однородным – это тоже подделка. А если вместо «нитей» Вы увидите мелкие зерна, это жадеит из группы пироксенов. Впрочем, у него и блеск, в отличие от нефрита, не матовый, а, скорее, стеклянный.

Вера покосилась на то колье, которое ее уговаривали купить. Тут даже стеклянного блеска не наблюдалось, с разочарованием поняла она, ей явно пытались впарить фигню, причем, ни разу не дешевую!

– А как еще можно удостовериться в подлинности?

– Огнем. Берете зажигалку и держите камень над огнем 20-30 секунд. Да, поверхность почернеет, но у природного минерала копоть легко убирается салфеткой, а на подделках остается. А уж если Вам пытаются подсунуть даже не прессованный камень, а пластик, он и вовсе расплавится и начнет вонять.

– Так проверять-то будем? – и Вера с нехорошим блеском в глазах повернулась к продавщице. Та, поняв, что ее товар сейчас объявят подделками, немедленно заверещала что-то о том, что она приболела и закрывает «точку».

И пока Вера бурчала что-то насчет того, что ну никому нынче нельзя верить, Алена спокойно добавила, что самый верный способ определения подлинности камня – получить консультацию в геммологической лаборатории. Представитель которой все дни работы выставки сидит в фойе с оборудованием именно на такие случаи.

Ага! Ну, то есть поймать этих поддельщиков все-таки можно! Другой вопрос, что ей даст ловля этих фальшиво…каменщиков? Ничего, да и не интересно ей, а вот вопрос о месте покупки нефрита хотелось бы прояснить…, и Вера пригласила новую знакомую посидеть в ближайшем кафе, а то у нее еще вопросы не закончились…

Алена согласилась, но предупредила, что у нее не более получаса, потом придется ехать забирать детей из спорткомплекса с разных занятий. И, заказав кофе, Вера с нетерпением спросила можно ли вообще купить настоящий нефрит в Москве? И если можно, то где?

Алена посетовала, что таких мест почти не осталось, в основном попадаются китайские же подделки из стеклокерамического композита. Дело в том, что мало кто помнит два главных правила при покупке нефрита: во-первых, Китай не продает нефрит за границу. Никак. Никогда. Ни в каком виде. Ни тушкой, ни чучелом. Вот скупать его, они скупают, это да, это местные религии поощряют и даже требуют. И если туда слетать, иностранцу могут продать нефритовую вещь, но будет она низкого качества и запредельно дорогая.

А во-вторых, все упирается в форму камня после обработки: это могут быть пластины, диски, цилиндры, кабошоны, капли, кубы, даже чаши и флаконы, такое встречается, но вот превращать нефрит в шарообразные бусины невероятно сложно. И в России, кстати, таких предприятий нет, все только вручную. Поэтому у нас из серии «настоящий нефрит» можно приобрести браслет или бусы из круглых бусин, сделанных в Бурятии из местного камня. При этом цена за изделие встанет от двадцати до сорока тысяч рублей.

– А откуда Вы все это знаете?

Алена только усмехнулась:

– Это… можно сказать хобби. Когда-то тетушка ныне покойная этим баловалась, показывала нам кое-что. После нее остались инструменты, записи, теперь я иногда для души этим занимаюсь…

Распрощавшись с идеей заиметь красивое изделие с настоящим зеленым нефритом, Вера постаралась тем не менее сохранить такой полезный контакт. Где и когда она еще найдет человека, разбирающегося в ювелирке и готового дать консультацию? Или сделать украшение? Именно Алена по итогу сделала ей ко дню рождения подарок, ставший предметом зависти ее знакомых девиц: эксклюзивный серебряный набор – кольцо и браслет в виде осьминогов.

Со временем она вообще полюбила приезжать в этот загородный дом, где бегали, ползали, ходили, прыгали и вообще самыми разными способами перемещались одновременно пятеро детей, собака, три кота и даже парочка декоративных мышей. Собственно, детей было шестеро, но самый старший уже дорос до возраста, когда начал жить отдельно. Вера слабо себе представляла, когда хозяйка успевает всех накормить, обстирать и обиходить. А ведь еще надо было покупать вещи, продукты, спортивное оборудование и регулярно вывозить детенышей в разные спортивные секции от плавания до борьбы…

Видимо, перед ней был живой пример применения той самой магии. Магии хранительницы домашнего очага. Когда вроде как не торопясь, но все как-то ловко получается: и свежая одежда для детей появляется как из ниоткуда, и еда каким-то незаметным образом готовится, и даже остается время на зимние посиделки у камина или на летний отдых на террасе у мангала.

Вот к Алене она и собралась «зализывать раны». Там ей не будут задавать идиотских вопросов, не выкажут фальшивого сочувствия, посадят у камина, нальют выпить и окружат атмосферой покоя. Тем более, что за столько лет дети успели подрасти и разлететься из гнезда и она приедет в благословенную загородную тишину.

Даже Веник и тот поощрительно пробормотал нечто из серии «природа… там у них зайцы водятся… посмотрю, как там у них дела…»

По итогу так и получилось, сутки блаженного ничегонеделания она поимела, когда никто не лез к ней с чем-то неприятным. Несколько напрягали, правда неоднократные звонки с некого незнакомого номера, но Вера поставила телефон на беззвучный режим и выкинула этого надоедалу из головы. Она, черт побери, за городом, она на отдыхе, ее нет, и точка!

Незнакомый абонент не унимался, и продолжал названивать с разницей в час. Пока Вера ехала утром домой, пока закупала недостающие продукты в магазине, пока перемещалась к квартире, кто-то настойчивый раз пять успел обозначиться как желающий разговора. Кто бы это мог быть? Но отвечать на вызов с незнакомого номера ей почему-то не хотелось. Да и Веник шипел под руку, что это, не иначе, как сладкий мальчик, который не пошел бы лесом!

А уже на ее этаже у железной двери в общий тамбур перед их четырьмя квартирами, обнаружился и сам абонент. Или абонентка? Коммуникантка? Как правильно называется абонент женского рода? Короче, та самая белобрысая олежкина выдра. Этой-то что здесь понадобилось?!

Вера аж напряглась, подозревая вполне вероятную бабскую драку, но… как оказалось, ей понадобились олежкины манатки. Всего-то?! Вера с облегчением отодвинула выдру от собственной двери, открыла замок, зашла в квартиру и ногой подвинула ей два пакета. Она все его бебехи в тот же вечер упаковала, чтоб их больше не видеть. Думала даже накормить ими мусоропровод, но потом как представила, что Олежка начнет причитать насчет судьбы своих эксклюзивных, мать их, кроссовок из лимитированной коллекции не помнит она какого дизайнера… проще было просто отдать.

А вот спросить, какого подгнившего хрена он за вещичками не сам приперся, а свою новую пассию прислал? То ли побоялся, что Вера как суровая челябинская девушка спустит его с лестницы, то ли решил показать ей разницу в ее уровне и классе нынешней избранницы. То-то у нее окрас боевой и волосы уложены как после салона! И сапожки на высоченном каблуке, в то время как на Вере кроссы, и юбка розовая явно не по погоде против ее потрепанных джинсов, и шикарная полушубка из белой норки, куда более презентабельная, чем ее видавший виды пуховик.

Не принимает девочка во внимание тот факт, что она за городом была, куда в расфуфыренном прикиде не потащишься. Там, как говориться «зимой национальная деревенская одежда – какая? Валенки, штаны ватные, тулуп и шапка на меху!» Но морду старательно кирпичом делает, лапками изящно поводит, глазками накрашенными надменно поглядывает… не иначе пытаясь ее невербально унизить! Не понимая, что Вере на это наплевать. Ню-ню, поглядим как это расфуфыра на своих десятисантиметровых каблучищах поковыляет к лифту и дальше по скользючему заледеневшему тротуару с олежкиными сундуками…

Вера ей даже в след помашет. Тащи быстрее! Потому что среди прочих бебехов там болтается пара-тройка олежкиных баночек с приправами, одна из которых с мускатным орехом. А вот в нее Вера щедро сыпанула корицу. На которую у ее бывшего сожителя непереносимость. А также сыпь, отеки, зуд, затрудненное дыхание, насморк, кашель, слезы, боль в животе и тошнота. Мелкая пакость, а приятно!

Дверь она закрывала с ощущением небольшого, но отмщения, под ехидные высказывания Веника «А надо было сразу какого крысомора подсыпать. Пусть бы помучился!»

Вера его прямо осудила:

– Вот крысомора не надо! Это подсудное дело. Так что – без меня!

Оставалось окончательно прийти в себя и можно завтра выходить на работу, будет ее смена. Вера еще не знала, что это последние часы ее спокойной жизни, и не ведала какое предложение она получит.

А предложение Аристарха Викентьевича и впрямь оказалось, как снег на голову.

– Сеньоритой Вера, когда увольнялся су-шеф Харламов, я предложил Вам его должность, и не прогадал, Вы прекрасно справились с порученным делом. Вчера свалился с инфарктом наш шеф Игнатов. Лечение и реабилитационный период займут… короче, это будет не быстро. Я предполагаю дать вам возможность поработать на его месте… но с одним условием.

Веник уже выпучил глаза, высунул язык и беззвучно выплясывал нечто ритмичное, подкрепляя свои действия угрожающими жестами. Хака – знаменитый танец маори, исполняемый в том числе и в честь победы. И чего он так торопится, если согласия Вера еще не дала? Мало что от нее потребуется…, и она с подозрением спросила:

– С каким именно условием?

– Я хочу, чтоб Вы успели поучаствовать в попытке получения премии The Best Chef этого года.

Вот так просто, The Best Chef, причем уже этого года. Он понимает, насколько это нереально? Это как же надо суметь себя зарекомендовать, чтоб проскочить в лонг-лист премии «Шеф-повар года» в номинации «Шеф-повар региона»?! Веник уже стоял на мохнатых коленках, с мольбой протягивая к ней лапы.

– Я не…, да я попросту не успею!

– Успеете. Если напряжетесь.

– И как именно я должна это проделать?

– Давайте разберемся со сроками: в прошлом году первый этап «Народное голосование» по этой премии прошел в интернете с 17 июня по 14 августа, то есть на предварительную раскрутку и рекламу у нас есть не менее семи с половиной месяцев. А там уже все будет зависеть от того, сколько человек захочет Вас поддержать и отдать за Вас голос. Причем, как Вы очевидно помните, статус человека в данном случае совершенно не важен, это может быть друг, коллега, посетитель ресторана, подписчик, поклонник, да кто угодно! Главное, иметь зарегистрированный номер телефона и знать имя номинанта, чтоб иметь право внести его в соответствующее поле при голосовании. Именно на этом этапе формируется лонг-лист премии «Шеф-повар года» в номинации «Шеф-повар региона».

А по окончании приема заявок счетная комиссия сформирует лонг-лист для голосования экспертного совета Премии.

А теперь подумаем о средствах: сеньорита Вера, проблема Вашей рекламы и раскрутки разрешима, если Вы немедленно заведете свой блог. Или хотя бы сайт с максимально красивыми фото своих фирменных блюд. И будете его регулярно пополнять новинками. Вот тогда и можно будет думать о подписчиках и поклонниках, вернее, об их количестве, достаточном, чтоб дать Вам возможность обойти соперников при составлении первичного лонг-листа.

Вера молчала и думала. Чисто теоретически… ей было все понятно. А вот на практике… могли «вылезти» многочисленные препятствия. Что она Аристарху Викентьевичу и озвучила.

– Теория без практики – мертва, практика без теории – слепа, – напомнил он ей. – Попробуем оживить теорию? Сами-то Вы как, готовы рискнуть?

Веник уже лежал «в обмороке», всей тушкой демонстрируя безвременную смерть от ее тупости и нерешительности. Действительно, такой шанс появился, а она кочевряжится! Только он забывает о том, что созданная полькой и итальянцем десять лет назад, и вручающаяся с 2017 года премия The Best Chef является практически аналогом Оскара для кулинарного мира. И работает по принципу внутрицехового голосования: шеф-повара сами называют коллег, чьи успехи в профессии считают выдающимися. А у нее в запасе для набора популярности в качестве шефа будет немногим более полугода, это, во-первых. И для прохождения победители в номинации «Шеф-повар региона» понадобятся подписчики в ненормально большом количестве, это, во-вторых. И против нее будут в очередной раз «играть» как ее возраст, так и половая принадлежность, это, в-третьих.

Вера уже открыла рот, чтобы решительно отказаться, но в этот момент Веник вспомнил о возможности своей эпизодической материализации и ущипнул ее за щиколотку с шипением «Соглашайся! Даже такая попытка дорогого стоит!» И начал преданно заглядывать в глаза с выражением мордашки котика из «Шрека». И Аристарх Викентьевич его как услышал, потому что поддержал в том же ключе:

– Вы же ничего не теряете! Сама попытка участия уже равносильна номинации на Оскара! А так у Вас появляется шанс не только профессионального роста, но и признания отнюдь не на уровне страны!

А если учесть, что для начала ей придется завести сайт, кардинально пересмотреть базовое меню «El Castillo», начать контролировать все этапы готовки блюд в ресторане… то спать ей теперь придется урывками. Может, это и к лучшему, что Олежек из ее жизни выпал? При том объеме работы, который ей предстоит, у нее на любовника времени бы по любому не хватило…

И Вера согласилась, сильно подозревая, что она об этом неоднократно пожалеет. Так и вышло. Все оставшееся до середины июня время она провела в том еще нервном напряжении, работая за троих и ежедневно обновляя фото и комментарии на свежем сайте. И тут надо сказать спасибо отряду куньих, которые нажали на Костяя, сотворившего просто шедевр из ее фуд-сайта «Вера в чудо», и немедленно подписавшихся на нее. И подогнавшими ей кучу дополнительных подписчиков из друзей, родственников и знакомых.

И Аристарху Викентьевичу, разрекламировавшему ее готовку где-то в своих неизвестных ей кругах.

И даже Венику, который выдал очередной адрес электронной почты, чтоб сбросить туда рекламу «El Castillo», после которой у нее ощутимо прибавилось поклонников.

Вера с удивлением заметила, что среди подписчиков появились и ее бывшие соученики из МГАПП, переименованном в 2022 году в РОСсийский БИОТЕХнологический университет, и если теплым словам от Лёльки, неразлучниц Тани с Катюшкой и Митяя Пахомова она не слишком удивилась, то обнаружить в этом списке Валю Дорофеева, Сорейю Мамедову и лично Чуму, стало потрясением. А когда на нее подписались Илья Георгиевич со всем семейством Тушиных, она чуть не прослезилась, надо же, есть люди, которые ее не просто помнят, а которым она далеко не безразлична!

И, улучив момент, когда Веник в очередной раз старательно бдел в обеденной зоне «El Castillo», отслеживая реакцию посетителей на введенные ею в меню новинки, она прямо спросила у Аристарха Викентьевича к чему такая спешка. Тот преувеличенно внимательно осмотрел пространство вокруг нее и вопросительно приподнял брови. Ага, спрашивает, нет ли поблизости фамильяра, сообразила Вера. И отрицательно покачала головой, ткнув пальцем в сторону двери в гостевой зал.

– Я уже рассказывал Вам, что сроки службы для наказанных фамильяров определяются, отталкиваясь от тяжести содеянного? И что в случае особо злостных правонарушений могут дойти и до десяти лет?

Вера кивнула, гадая к чему это сейчас было озвучено.

– Так вот, в тех случаях, когда попытка реабилитации последняя… и время ее практически вышло… возможны… ммм… некие резкие телодвижения, дабы максимально увеличить количество положительных достижений подопечного.

И вот тут Веру чуть не накрыло: он же первый раз толком приоткрыл завесу над происходящим! Это что же получается? Первые две попытки Веника провалились, поэтому ему сейчас так важно, чтобы Вера, образно говоря, дошагала с ним плечо к плечу до конца его искупительного срока. А срок этот, по всем прикидкам составляет десять лет, значит, заканчивается 1 января 2026! Именно поэтому фамильяр лезет из шкуры вон, стараясь, чтоб она и он, как ее опекун, до Нового года набрали максимум «баллов» в глазах Совета. Это понятно, но при чем тут упомянутые «резкие телодвижения»? Есть в его словах какой-то скрытый смысл, но какой? Ладно, время покажет, а пока у нее и так работы выше головы…

Получив сообщение, что она прошла в лонг-лист в номинации «Шеф-повар региона», Вера смогла слегка выдохнуть. Вот теперь премия «Шеф-повар года» стала ближе, хотя и продолжала казаться чем-то несбыточным. Ну как новичку после первой сыгранной эпизодической ролюшки надеяться посоревноваться на равных в актерском мастерстве с маститыми звездами Голливуда. Ничего, успокаивала она себя, иногда участие важнее выигрыша. На который она все равно может не рассчитывать.

Церемония награждения премией The Best Chef 2025 года прошла второго октября в Милане. С жюри в этом году вошли аж 972 человека: 572 шеф-повара из 64 стран и 400 журналистов, рестораторов и гастрономических экспертов. Каждый участник должен был анонимно составить список из десяти шеф-поваров, причем не менее трех кандидатов в нем представляли страну самого голосующего.

Сначала долго говорились речи о целях создания платформы The Best Chef, для объединения и вдохновения гастрономического сообщества, а также получения признания выдающимися шеф-поварами всего мира. Как еще за мир во всем мире бороться не призвали, хихикнул Веник. И только потом перешли непосредственно к награждению.

Первое место во второй раз подряд занял шеф Расмус Мунк из датского Alchemist. Это было ожидаемо, данное заведение не ограничивалось просто званием титулованного, с двумя Мишленовскими звездами, там был целый гастрономический театр, где ежедневно разыгрывались имеррсивные шоу с социальным подтекстом.

Второе место не менее ожидаемо досталось знаменитой Ане Рош из Hiša Franko, в словенском Кобариде. Еще бы! Лучшее заведение страны, зеленая звезда Мишлен в 2020 за устойчивое развитие, и еще три звезды в 2023!

Третьим стал индус Химаншу Сайни из Trѐsind Studio, ОАЭ. Пропагандируя философию «Гость – это бог», он за семь лет успел «поймать» две Мишленовские звезды, награду «Искусство гостеприимства» от The World's 50 Best Restorants, а в 2024 уверенно занял в их рейтинге тринадцатое место.

Но это было, на взгляд Веры, нормально и правильно, призерами и должны были стать именно звезды кулинарии. Куда больше ее интересовали «Ножи» – награды на основе мастерства по трем категориям для кулинарных профессионалов всех континентов. Потому что только здесь у нее был шанс побороться за награду. 783 награды. 783 шанса. 783 шеф-повара. Естественно все, затаив дыхание, ждали оглашения списка.

«Три ножа» – высшая степень кулинарного искусства, «Два ножа» – признание уровня мирового класса, и «Один нож» – свидетельство выдающихся профессиональных качеств. Россиянам тоже нашлось чем гордиться. «Два ножа» и звание шеф-повара мирового уровня второй раз подряд достались Владимиру Мухину как главе кухни Krasota Dubai, а еще трое россиян удостоились «Одного ножа»: братья Гребенщиковы, шеф-повар Артем и шеф-кондитер Алексей из Bourgeois Bohemians…

И она.

Вот тут и настал момент вспомнить, что кто-то из великих людей призывал разделять моменты жизни, подпадающие под неодинаковые определения. Были там и моменты горя, и радости, и серых буден, но могли найтись и моменты того самого Абсолютного Счастья. Именно его Вера и испытала, услышав название «El Castillo» и свою фамилию предпоследними.

Сумела. Прорвалась. Добилась.

Даже если больше никогда и ничего хорошего в ее жизни не случится, у нее навсегда останется миг этого Абсолютного Счастья.

Что характерно, после этого, она внезапно стала интересна куче народа, причем, в основном незнакомого. Ее наперебой приглашали посетить ту или иную ресторацию, а некоторые так даже интересовались ее планами на дальнейшую работу.

И по возвращении в Москву ажиотаж не унялся, а, наоборот, приобрел необыкновенный размах. Те, кто раньше ее в глаза не видели, не знали, и знать не хотели, неожиданно начали набиваться в лучшие друзья, а то и ухажеры. Призер The Best Chef, не кто-нибудь! Вера не удержалась от маленькой мести и на одном из гастрономических приемов при всех «опустила» Колюню Горелова, громко поведав окружающим о его студенческих подвигах. И не преминула напомнить присутствующим, что фильм под названием «Забавы золотой молодежи» о его издевательствах над ней, до сих пор висит в паблике РОСБИОТЕХа и доступен всем желающим.

Не нравится? Мне твое поведение тоже не нравилось, только кого это в свое время остановило? И связями папаши можешь даже не начинать грозить, вышел твой папаша из игры, надо же было ему нарваться сначала на укус клеща, а потом на синдром альфа-гал! А в этом случае для подобных страдальцев под запретом не только красное мясо, но и кое-какие молочные продукты, и даже желатин. Чувствовала Вера тогда, в 2022-ом, что нельзя ему было заказывать в их ресторане панакоту с мятно-лимонным кремом на десерт, чувствовала! Но не остановила. Корежило ее знатно, но ведь сумела же как-то сдержаться. Зная, что эффект проявится достаточно не скоро, минимум часа три, а то и все шесть-восемь пройдут, прежде чем Горелову-старшему сильно поплохеет! Вот пусть посреди ночи и поломает с врачами голову, где и что он съел такого неправильного!

А не надо было отнимать у нее чужими руками первое место на юниорском конкурсе в угоду гаденышу Колюне. Ее особенность, она ведь может быть использована не только в плюс. Вот и лежи отныне без движения оставшуюся часть жизни и питайся исключительно веганской едой, пока твой сынуля благополучно гробит семейный бизнес по причине неумения и общей недалекости.

А желающих занять место не только в ее жизни, но и в ее постели ощутимо прибавилось. И больше всех старался восходящий кулинарный звёзд… или как назвать звезду мужского пола… Белецкий Паша. Получив в этом году первое место среди профессионалов на Chef a la Russe, Паша был твердо намерен на этом не останавливаться, и замахнуться на штурм The Best Chef. Его ресторан быстро обретал популярность и кандидатура Веры, если она правильно поняла его поползновения, устраивала его, как приглашенный сотрудник, объединяя, что называется, две вещи в одном флаконе: и как повар, уже получивший «Нож», и как возможная напарница по горизонтальным кувыркам.

Всем он был хорош, вот только имелась одна маленькая загвоздочка: у него наличествовала невеста. Договоренность о браке между семьями Белецких и Ложкиных имела многолетнюю историю, но не превращалась в свадьбу, потому что невеста вот уже хороших лет десять не могла забеременеть. А Паша, по слухам, упирался, и грозился разорвать помолвку, потому что хотел иметь гарантию, что их брак не останется бездетным. При этом не отказывал себе в дополнительных развлечениях на стороне, мотивируя это своим пока свободным статусом. И даже угрожал жениться на той, кто от него залетит.

Не хотелось Вере превращаться во временную замену будущей жене, как-то это было унизительно. Она уже проходила такое с Олежкой, и еще раз на те же грабли – ну, нет! Кашеварили, знаем! Поэтому Паша мягко ею отваживался, но не унимался. Он таскал ее то на премьеру какого-то фильма, то в авангардный театр, то на какую-то выставку современного искусства, где пришлось лицезреть нечто абстрактное. Больше всего это напоминало статую некого четвероногого, небрежно раскрашенную малым ребенком. Тем не менее, судя по восхищенным возгласом публики, это не иначе как было изготовлено из редких металлов, «в десятки раз дороже золота», освящено лично далай-ламой и несло в себе некую непостижимую для непосвященных философию божественного откровения.

А на Хэллоуин он вообще притащил ей костюм ведьмы, парный к его демоническому одеянию и чуть не силком поволок в ночной клуб.

Пробуждение утром после Хэллоуина было тяжелым. Было муторно и болело все: и голова, и конечности, но особенно саднило между ног. Зато Веник почему-то был счастлив:

– Это как же удачно получилось! – радовался он. – У тебя как раз середина цикла! Если ты залетишь от Паши, сможешь выйти за него замуж! И Калязин давно точил зубки на бизнес Белецкого и хотел подгрести его под себя! Будешь пристроена во всех смыслах!

А вот Вера после его слов почувствовала себя использованной во всех смыслах. Как там ее Аристарх Викентьевич предупреждал? «…некие резкие телодвижения, дабы максимально увеличить количество положительных достижений подопечного». И вот они, эти телодвижения, то есть теперь Паше – ребенка, ей, как сделавшей хорошую партию, – торжественное примирение с блудным папаней, Калязину – контроль над пашиным рестораном, Венику – прощение Совета.

– А меня никто не пробовал спросить, хочу ли я беременеть?

– Да ладно, давно пора, – небрежно отмахнулся Веник, – тебе почти двадцать восемь!

Жопа. Для сильно впечатлительных Вера не постеснялась бы пояснить: жопа – это не мягкое место человека. Это четкое определение сложившейся ситуации. То есть сначала один чем-то напоил и попользовался, а другой просто не стал ему мешать. Веник мог материализоваться и ее уберечь, как это уже когда-то было, но не стал. Зачем? Теперь-то его все устраивает. А ее?

И Вера громко, старательно проговаривая каждую букву, произнесла ту самую «стандартную формулу отречения» от фамильяра.

***

– Она отказалась! Она, мать ее, отказалась! Ты понимаешь, что произошло?! Это конец всем нашим планам! Что, черт побери, могло пойти не так? Все ведь складывалось так славно!

– Не кипишуй, это не конец. По правилам существует срок обжалования в два месяца, это как в ЗАГСе, или в суде при разводах, всегда предоставляется время на осознание или, там, примирение, или на что его дают? Короче, до Совета надо успеть промыть ей мозги, а на заседании окончательно додавим…

– Да хорошо бы… а то вся выстроенная комбинация летит к чертям собачьим…

31 декабря 2025 года

Нельзя возвращаться к предателям. Нельзя.

Локти кусайте, землю жуйте,

но не возвращайтесь туда, где когда-то вас предали.

Жан Рено

А денек для Нового года выдался прямо загляденье! Может, и не солнечный, чтоб глаза не слепило, но без особого ветра, с легким морозцем, даже слабый снежок прекратился, вполне, вполне неплохо! Перед выходом Вера слазила в сеть посмотреть погоду, чтоб определиться, вызывать такси или пробежаться так, а заодно одним глазом глянула в новости.

Вот же делать людям нечего, все как с цепи сорвались и кинулись обсуждать подробности несостоявшейся продажи квартиры Ларисы Долиной, как будто это их лично касается. Зато Александр Овечкин – ай, маладца! Побил голевой рекорд Уэйна Гретцки в чемпионатах НХЛ, а в матче «Вашингтона» с «Рейнджерсом» сработал как снайпер, отправив шайбу прямиком в голову вратаря противника. Но гораздо интереснее был тот факт, что кто-то из правительства фиников призвал остальных твердолобых из их евросоюза прекратить бойкот России и начать выдавать визы нашим туристам! Соскучились, гады, по российским денежкам, мстительно порадовалась Вера. Слезно взмолись, пустите, мол, Дуньку с Ванькой обратно в Европу, а то нам теперь на жизнь не хватает!

Она вышла из подъезда и не спеша побрела к станции метро. Ехать ей недалеко, в центр, в Столешников переулок. Именно там, именно сегодня предстоит окончательно поставить точку в этом затянувшемся общении с некоторыми представителями как Совета, так и прочих особо к нему приближенных.

Они ведь все это время, начиная с момента ее «отречения» от Веника, в явном и неявном виде пытались заставить ее передумать. Кто только ее не атаковал, кто только ей на что не намекал, кто что только не сулил! В ход шли слова типа: целесообразность, дополнительные возможности, сострадание и даже жалость. Но больше всего ей не понравилось вновь вылезшее в речах некоторых и без того по жизни ненавистное выражение «ты могла бы…». Да она, может, и могла бы, но в очередной раз не хотела! Не хотела идти на поводу у тех, кто и без того уже неоднократно перепланировал и перепахал ее жизнь.

А потом в речах собеседников появились угрозы, завуалированные и не очень. Ее пообещали отлучить от преимуществ быть членом сообщества «своих», например, навсегда закрыть ей дорогу на работу в их точки питания, не допускать до соревнований кулинаров, намекали на неизбежность обслуживаться отныне не в элитном месте, а в районной поликлинике, где терапевт, как известно, способен поставить только один из диагнозов «жив/помер»… короче, стращали как могли.

Только двое из «знающих» не делали попыток на нее давить: Аристарх Викентьевич мягко призвал ее поступать так, как она считает нужным, а Чума вообще напомнила о преимуществах процесса «думать своей головой».

Вера подумала. И едет сегодня на последнее в этом году заседание Совета, где окончательно должна решиться судьба ее бывшего фамильяра. Потому что, как оказалось, просто прочесть «стандартную формулу отречения» недостаточно! Ибо после заявления об «отзыве» помогающей сущности наступает так называемый период обжалования решения. Вере уже объяснили, что такой срок дается, например, перед заключением брака, или при подаче заявления о разводе, чтоб люди имели время хорошенько поразмыслить и осознать, насколько оно им надо. Или не надо.

Ей вот как раз упорно так и норовили намекнуть, что оно ей таки не надо!

И сейчас на заседании Совета наверняка начнут давить, пускать в ход все мыслимые и немыслимые уловки, чтоб она согласилась со званием «молодой и поторопившейся» и признала, что погорячилась с отречением. А маститые мэтры от кулинарии, так и быть, величественно дозволят ей покаяться, извиниться за их неурочное предновогоднее сборище и с радостью выпустят Веника на волю.

Вера пусть и не точно, но в общих чертах понимала, что именно кто-то из них собирался «прокрутить» в ходе всей этой многолетней многоходовки: кроме реабилитации и возрождения Веника, им хотелось слупить дополнительных бонусов со всех, завязанных в эту историю. И с Калязина, которому на блюдечке с голубой каемочкой преподнесут успешную и талантливую дочь, способную поддержать несколько пошатнувшийся престиж их семьи, и с Аристарха Викентьевича, которому на три года, а по итогу и дольше, обеспечили наличие послушного и креативного сотрудника, и с нее самой, потому что невозможно же остаться неблагодарной к тем, кто тебя перетащил в столицу и вообще для тебя столько всего сделал, и, возможно, с Белецкого, который давно мечтал содрать с себя брачную удавку, наброшенную семьей Ложкиных…

Именно сейчас на заседании Совета и выяснятся конкретные персоналии, кто будет больше всех ее отречением недоволен, те и являются инициаторами их с Веником… ммм… союза.

Внутри арендованного для заседания Совета конференц-зала оказалось на редкость малолюдно, да и пропускали в него народ исключительно по списку. Вера чуть не удивилась такой «камерности», но потом сообразила, что все правильно, далеко не все члены сообщества вообще в курсе ситуации с фамильярами, для многих это тайна за семью печатями. Ну, или как минимум, не афишируемая информация. Поэтому кроме самих членов Совета здесь сегодня будут только посвященные в тайну люди, которые хоть каким-то боком оказались причастными ко всей этой истории с патронажем Веника над ней. Свидетели, например. Которые могут оказаться по отношению к ней настроены по-разному, но скорее всего, негативно, судя по их неприязненным взглядам в ее сторону.

Ну, как же, плюнула в душу своему фамильяру, тварь неблагодарная!

Он ради нее, а она! Наказать, чтоб другим неповадно было! Высечь прилюдно, не меньше!

И тут Вера впервые задумалась об источнике подобного негатива. И поняла, что именно ее все это время уговоров и угроз внутренне «царапало». А с чего, собственно, они изначально так уверены в ее неправоте? У них были фамильяры? Или они сами, не приведи Аллах, так же «отбывали» срок за некие прегрешения? Кто из здесь присутствующих вообще может считаться авторитетным экспертом по оценке взаимоотношений «человек-фамильяр»? И на каком основании?

А, пожалуй, она этим обязательно поинтересуется, потому что есть у нее подозрение, что среди присутствующих она может оказаться рекордсменом по продолжительности общения с бесплотной сущностью. И что ее апперцепция происходящего может оказаться глубже, чем у любого из тех, кто сейчас на нее косится. И что это только ее дело как ей следовало с ним поступить…

Хотя косились не все. Из числа членов коллегии Совета ей весело улыбнулась Чума, а из зала созванных приветливо помахал рукой Аристарх Викентьевич. Сидевшего неподалеку от него насупленного Калязина Вера предпочла проигнорировать, ей вполне хватило одного-единственного разговора с ним, чтоб поставить на якобы папаше жирный крест.

Ровно в полдень Председатель Совета Доронин потребовал закрытия дверей, тишины и объявил последнее внеочередное заседание 2025 года открытым.

– Сегодня рассматривается один спорный вопрос: разрыв связи Горностаевой Веры Ивановны со своим фамильяром. После ее заявления от 1 ноября об «отзыве» помогающей сущности наступил так называемый период обжалования решения, позволяющий ей еще раз все обдумать и взвесить все обстоятельства. И сегодня Совет желает услышать какое окончательное решение собирается принять госпожа Горностаева.

Вера даже рта раскрыть не успела, как один из членов Совета начал выражать свое возмущение:

– Тогда почему этот вопрос вообще вынесен на сегодняшнее заседание? – брюзжал согбенный и полностью облысевший советник Макеев. – Срок в два месяца на обжалования решения когда-то был определен не просто так! И раз уж обращение к Совету было 1 ноября, то и срок рассмотрения по нему – 1 января, а никак не сегодня!

Видимо, предполагается, что она даже читать не умеет, особенно законы и правила. Или, что струсит и предпочтет отступить перед мнением авторитетного старикашки. Ей будет неудобно его разочаровывать? Вряд ли.

– А Вы, советник Макеев, сами давно заглядывали в правила? Срок этот составляет не два месяца, а 60 дней, и он честно выдержан. Но я догадываюсь, к чему Вы клоните. Если мое обращение будет отложено, я имею право настаивать на том, чтобы все сроки исполнения договоров обеих сторон также были «заморожены» на тот же период.

А тогда вашему протеже по любому не хватит именно этого одного дня, чтоб наказание было снято, мысленно продолжила Вера. Я это знаю, и вы это знаете, и простым переносом это не решается.

Советники молча переглянулись. Задумались, грифы старые, хихикнула про себя Вера. Сообразили, что она в курсе процедурных моментов? Не удалось настырную девицу механически авторитетом продавить? Значит, сейчас будут уговаривать.

– Чем именно Вы остались недовольны? – вступил в беседу не менее древний дедуган с роскошной шевелюрой.

– Тем, как присутствующие намерены расценивать степень оказанной мне фамильяром помощи, Леонид Маркович, – вежливо объяснила Вера. Хамить легенде советской и российской кулинарии, самому Шаграну, в ее планы не входило. – Видите ли, никакой существенной помощи, кроме некоторого количества информации, я от него не получила. И, могу Вас заверить, данную информацию куда проще было передать, не прибегая его к услугам.

– Что значит, не получили? – взвился советник Макеев. – А кто Вас перевел в Москву?!

– Кто-то из вас, насколько я понимаю, – так же вежливо ответила Вера. – Все, что он смог сделать, это продиктовать мне адрес электронной почты. И уже получив на свой адрес мои данные, этот некто озаботился моим переводом в столицу, в МГАПП. Кстати, не подскажете, кто это был, чтоб я могла этого милого человека адресно поблагодарить? Я с удовольствием это сделаю. А приписывать фамильяру чужие заслуги… боюсь, это как-то неправильно.

А ведь они задумались, обрадовалась Вера, ну надо же!

– А кто Вас на работу устроил?! – в бой вступил еще один сморчок.

– Опять не он, – мягким вериным голосом сейчас можно было обметать от пыли фигурки из древнего хрупкого фарфора. – На работу меня, советник Дрожжин, взял здесь присутствующий Оборин Аристарх Викентьевич. Вся заслуга моего фамильяра опять же заключается только в информационной функции, и не более того. Что тоже можно было сделать без его привлечения.

– Но ведь он делился с Вами опытом… – неуверенно добавил еще один член Совета. – Он Вам помогал…

– Уважаемый советник Белько, – Вера продолжала гнуть свою линию все так же вежливо, но непреклонно. – Помилуйте, мы ведь с ним были разного пола, возраста и воспитания. У нас разные вкусы и возможности. Так ли мне был нужен его опыт? Так в чем конкретно заключалась его помощь? Или не так, в чем конкретно она вообще могла заключаться? Кроме допуска к не самым большим массивам информации?

– Он мог давать полезные подсказки…

– Мог, – безмятежно согласилась Вера, – и давал. Но почему-то мне они не помогали. Поэтому я предпочитала действовать сама. Сама училась, сама работала, сама зарабатывала регалии, и не понимаю, почему не только чьи-то, но даже мои заслуги сейчас пытаются приписать фамильяру.

– А Вы его заслуг, значит, признавать не хотите? – это уже вмещался более молодой, подтянутый советник Лисин.

– И хотела бы, но не получается, уважаемый Евгений Николаевич. Ну Вы сами подумайте, так ли часто взрослые люди принимают к сведению чужие советы? Особенно если они заточены под то, чтобы заставить Вас делать то, что Вы не хотите?

– То есть Вы намекаете на то, что с его стороны это была не помощь?

– Я не намекаю, а прямым текстом говорю, что все, что вроде как мой фамильяр делал, он делал из соображений поднять исключительно свой рейтинг в глазах Совета! Зачастую наплевав на то, чего я хочу! И на мои интересы! И я не удивлюсь, если моим предыдущим… опекаемым им персонам доставалась такая же эгоистически-специфическая «помощь»!

– А откуда Вам знать, что у него до Вас были неудачные попытки опекунства? – аж подпрыгнул советник Дрожжин.

Ой, он думает – поймал!

– Сообразила, – максимально кротко ответила Вера. – Не так уж трудно догадаться, что не будь попытка моего патронажа третьей, Вы бы сейчас не пытались дать моему фамильяру последний шанс.

– А ведь он пытался познакомить Вас с отцом! – укоризненно продолжал давить Дрожжин. – Неужели предоставленный шанс обрести семью не стоит простой благодарности?

– Не пытался, – спокойно ответила Вера, увидев, как в зале беспокойно заерзал на стуле Калязин. – То есть он, может, и хотел бы облагодетельствовать… уж и не знаю, кого из нас, но его опередили. И единственная беседа с присутствующим здесь господином Калязиным вылилась по итогу в поток оскорблений, более того, мне было предъявлено обвинение в мошенничестве и попытке нагло влезть в семейную кубышку.

Присутствующие с удивлением глянули на Филиппа Андреевича, который определенно чувствовал себя не в своей тарелке. Давай, папаша, рискни опротестовать! Вера не забыла, что при их беседе присутствовал подполковник полиции Свирин. Вряд ли Андрей Львович, будучи призванным как свидетель, сочтет нужным соврать, не производил он впечатления лгуна и приспособленца.

– И что самое интересное, так это то, откуда ему вообще было знать, кто именно приложил в свое время…эээ… образно выражаясь, руку к моему появлению на свет, и почему эта информация должна была быть обнародована не раньше, чем наша команда заняла призовое место на Chef a la Russe.

– Даже так, – с интересом протянул советник Лисин. – То есть мало того, что имела место утечка данных, так Вы еще подозреваете дополнительную манипуляцию ею в отношении Вас и Филиппа Андреевича?

– Именно так. Я Вам больше скажу, подобное якобы «искупление» в качестве фамильяра, вообще не должно давать права на прощение!

Вот теперь рты разинули все.

– Но… почему?!

– А вы подумайте, во что это по итогу выливается? Весь институт фамильяров начал напоминать обыкновенный фарс! Те человеческие зэки, которые работали на «химии», они именно работали, а мой фамильяр в основном прохлаждался! Поймите, было бы мне лет десять, подобный пригляд и опекунство были бы хоть как-то оправданы, но я-то к моменту его появления была уже взрослая и самостоятельная! И ничего, кроме крох информации, мне от него не перепало! Он не делился со мной рецептами, не помогал лавировать при ссорах со студентами, он в основном предпочитал мотаться по соседям и подсматривать за их личной жизнью! В каком месте это отработка наказания, это синекура!

А его последняя выходка вообще за гранью!

– Что Вы имеете в виду? – осторожно осведомился советник Белько.

– Он допустил, что меня опоили и изнасиловали, – холодно ответила Вера.

Вы что думали, она промолчит? Да ни в одном глазу!

– Он не мог помешать Вам переспать с кем угодно! – снова вклинился советник Макеев, поняв, что мнение Совета начинает складываться не в пользу фамильяра. – Нельзя требовать невозможного от привязанной сущности…

– Мог! – зло отгавкнулась Вера. – У него была возможность периодической материализации. Именно это он проделал накануне нашего знакомства и спас меня от одного ретивого одногруппника. Он и сейчас мог это сделать, но не захотел. Более того, объяснил потом свое бездействие в стиле: «для твоей же пользы, дура, давно пора замуж и рожать!»

Вера увидела, как дернулась и нехорошо прищурилась Чума.

– Так Вы беременны? – неожиданно оживился Дрожжин. – Вас можно поздравить?

– Нет, нельзя! И Вам тоже никто не давал права вмешиваться в мою личную жизнь! Мало мне было одного решальщика…

Члены Совета явно пребывали в некотором… скажем так, удивлении. И недоуменно переглядывались, не в силах дать четкую оценку происходящему.

– Мы поняли Вашу позицию, – вздохнув, произнес советник Шагран. – Чего Вы хотите?

– Я требую соблюдения для моего фамильяра норм магического Кодекса.

– Вы, конечно, в своем праве… но Вы же понимаете, чем это для него закончится?

Ну, чем… развоплощением без права последующего существования.

– Понимаю. Но решения не изменю.

– И все-таки очень уж Вы… радикально, – рассудительно вмешался ранее молчавший еще один член Совета. – Может, подумаете еще, и не будете рубить с плеча?

А, теперь они начнут давить на жалость?

– А Вы, по-моему, неправильно расцениваете происходящее, уважаемый советник Смыкин! Вместо того, чтоб пытаться замести не устраивающий вас мусор под ковер, хоть бы задумались, почему такое вообще могло произойти!

– Вы о чем? – не понял ее советник.

– Я, конечно, не знаю, – медленно заговорила Вера, – за что именно мой фамильяр был осужден и отправлен на «отработку» в виде сущности. И тем более, мне неизвестно, почему его отношения с предыдущими опекаемым не сложились, но кое-что предположить могу: он на всех, кого считал слабее себя, предпочитал давить авторитетом. То есть, мало того, что он не соблюдал свои прямые обязанности помощника, он пытался, как минимум в моем случае, прогнуть меня под свои требования. А когда меня это не устроило, вообще решил меня не спрашивать, а постараться облагодетельствовать силком. Почему Вас так удивляет, что мне не понравилось, что меня, взрослого человека, сочли возможным заставить и принудить? Почему мое неприятие насилия над моей шкуркой и психикой кажется Вам ненормальным? Почему мое нежелание и невозможность стерпеть предательство представляются Вам чем-то из ряда вон выходящим?

Неужели ей удалось заставить членов Совета задуматься? Ну, хотя бы некоторых?

Но не всех. Потому что советник Макеев продолжал на нее давить, правда уже в другом ключе:

– Он провел с Вами десять лет безвылазно! А вы его… да меня бы за такое совесть загрызла!

– А у моей совести аппетит плохой! – непроизвольно огрызнулась Вера.

Очень ее забавляют люди, которые наивно полагают, что их мнение для нее что-то значит. А у ее совести так и вообще регулярное несварение случается от попыток окружающих подсунуть нечто дурно пахнущее под видом съедобного.

Не держите всех за идиотов, господа советники, а то знаете, жизнь – она такая подлючая штука, что вместо гладенького бумажного варианта так и норовит подкинуть тот самый овражный. И вместо ожидаемого победного шествия может получится нелепое выкарабкивание на дорогу. И вообще… она не видит, почему бы благородной доне безнаказанно не плюнуть, фигурально выражаясь, в морду благородным донам. Если, конечно, всех присутствующих здесь донов можно назвать благородными…

В чем лично у нее имеются сильные сомнения. И не надо так старательно устраивать ей очередной «прогрыз мозга» своими авторитетными заявлениями, больше она на это не купится.

Переглядки членов Совета завершил Председатель Совета Доронин, сказавший:

– Мы выслушали мнение Горностаевой Веры Ивановны и членов Совета. У кого-то есть что добавить в услышанному? Желательно, по существу!

Может, у некоторых и было что добавить, но, судя по всему, это было явно не по существу…

– В таком случае, согласно Кодексу, третья попытка фамильяра Вениамина считается проваленной, и он отправляется на развоплощение. Заседание окончено, всех с наступающими праздниками, увидимся в Новом, 2026 году!

Глядя на вытянувшиеся лица некоторых советников, Вера поймала себя на желании процитировать им давний совет одного киногероя «Вы улыбайтесь, господа, улыбайтесь!» А потом постаралась побыстрее выскочить из конференцзала, чтоб ее не успел перехватить явно настроившийся на это Калязин. Еще не хватало с этим кабаном за жизнь перетирать, спасибо, нет, она его ни видеть, ни знать не желает!

***

– Что, господа интриганы, доигрались?

Советники Макеев и Дрожжин аж вздрогнули, настолько бесшумно к ним подошла Чума.

– И что ты вечно подкрадываешься, Лида! – вяло попытался отмахнуться Макеев. – Мы-то тут при чем, сама видела какая нынче нравная молодежь пошла!

– Нравная, говоришь… а начал это кто? Кто выступал тогда за возможность дать шанс своему другану, когда его осудили за смерть той студентки?

– Он к ее смерти не имел никакого отношения!

– Имел, Толя, имел. И ты это знаешь, только признавать не хочешь. И чтоб Вениамин отсидел как все за доведение своей ученицы до самоубийства ты тоже не хотел. Это ж вы тогда с Семеном настояли, что «своих» нельзя судить как обычных людей и продавили через Совет право назначить внутрицеховое наказание! Это вы выступили с инициативой вспомнить древний опасный и полузабытый ритуал воплощения человека в сущность! В что в итоге?

Чума оглядела понурых старых знакомых и безжалостно припечатала:

– Не влезь вы со своими идеями, он бы давным-давно отсидел и вышел, а теперь все! Нету больше Вени!

– Так не должно было закончиться! – почти простонал Дрожжин.

– Да-а?! А почему? Потому что вы специально для него подбирали смирных, но перспективных подопечных, которые своим развитием под его патронажем могли доказать его правоту и эффективность как наставника? Потому что вы подкидывали ему дополнительную информацию, с помощью которой можно было устраивать им внезапные «пики» успеха? Как вас до сих пор за этим не отловили, я поражаюсь! Неужели вы не поняли, что он даже в виде сущности не поменяется и будет продолжать гнуть, и гнобить опекаемых?

Советники молчали, понимая, что где-то в чем-то они ошиблись, но не понимая, как это исправить. А Чума не унималась:

– Неужели тот факт, что первая подопечная выдержала с ним меньше года, вас ничему не научил? Неужели то, что вторая девочка через пару лет отказалась от него в истерике и потом долго посещала психолога, вас не заставило ни о чем задуматься?

– Ну третью-то мы подобрали более пластичную…, и она практически весь срок продержалась!

– Продержалась… а знаете, почему? Потому что в отличие от первых двух была более зрелой и не воспринимала Веню как истину в последней инстанции, а сама шла по жизни. А вот вы сделали ошибку. Пытаясь обеспечить ему ее лояльность и благодарность, вы накрутили слишком сложную интригу, этакий «гордиев узел», куда впихнули и возможность работать у нормального человека, и шанс со значимым в наших кругах отцом наладить отношения, и перспективного жениха отхватить. Признавайтесь, вы на нее всю эту кодлу претендентов натравили после получения ею «Ножа»? Или там и без вам желающих хватило? А потом еще Веня ее так неласково подставил… Вот она и рубанула по узлу со всей дури!

– Не должна она была так к фамильяру относиться!

– Ах, не должна! А ты, Сема, случаем, не помнишь, как правильно на родной язык переводится слово фамильяр? Ну, вот если забыть про англоязычный вариант, а?

– Так… так и переводиться… в смысле оно не переводится…

– Понятно. Ну, так я тебя просвещу, в русском фольклоре данный субъект зовется приживала. А приживала или захребетник – есть существо без имущества и прав, полностью зависимое от хозяев, а отнюдь не отец-командир! Каким Веня себя наверняка пытался все три раза выставить! Вот и допрыгался…

А Вам-то что нужно? – и Чума развернулась к бочком подбирающемуся к ним Калязину.

– Так я… тут вот неудобно вышло… мы с дочерью даже поговорить не смогли…

– И не сможете, – безжалостно отрезала Чума. – После Вашего сольного выступления Вера с Вами не то, что разговаривать, видеть не захочет!

– А ты, Лидуша, откуда знаешь?

– Толя, я тебя умоляю! Кто у нее все эти годы научным руководителем был? Некоторые вещи могу предсказать, не обращаясь к гадалкам!

– Но я…

– А Вы, Филипп Андреевич, лучше подумайте о том, что как-то излишне много народу в курсе Ваших семейных скелетов в шкафу! Не знаю, кто Вам настучал о неучтенной дочурке в прошлом году, но вот эти господа были в курсе Вашей тайны еще десять лет назад! Вы бы лучше им задали вопросы, почто они Вас держали до определенного момента в неведении и что собирались с Вас за предъявление талантливого отпрыска слупить!

– Так что… - почти умоляюще спросил Дрожжин, - Веню уже никак не…

– Никак!

– А ты прямо рада!

– Не столько рада, сколько довольна, а это не одно и то же. Когда-нибудь он должен был получить по заслугам, и этот момент настал. А, главное, его пример, я надеюсь, окончательно отобьет охоту у остальных издеваться над подопечными, во-первых, и пытаться увернуться от заслуженного наказания вот этим самым древним и небезопасным образом, во-вторых…

***

Вера вышла из здания конференцзала и не спеша побрела к метро по свежевыпавшему снежку. Правильно говорят, что власть развращает. Вот и эти… деятели привыкли, что их мнение никогда никем не оспаривалось, потому и были настолько уверены в том, что кто угодно, в том числе она, немедленно прогнется ради того, чтоб сохранить у них о себе хорошее впечатление.

А ей, как великой Коко Шанель, глубоко плевать, что вы о ней думаете. Потому что она может себе позволить о вас не думать вообще. Хватит с нее и этого города, и этих рож, насмотрелась, накушалась. Пора все в своей жизни менять.

Все ли она сделала, или осталось еще что-то?

Она, конечно, отбрыкалась в Совете насчет последствий пересыпа с Пашей, но, к сожалению, насчет возможного залета Веник тогда угадал. Мало ей было увидеть результаты первого анализа крови, который она понеслась делать после отречения от Веника в ближайшей лаборатории «INVITRO», так цифры во втором ее вообще доконали. Согласно уровню ХГЧ, она была беременна.

И, получив результаты повторного анализа крови, она кинулась звонить Нинке Харзиной в родной город. А Харзá там не кто-нибудь, она операционная сестра в гинекологии! По манере общения с окружающими невероятно напоминавшая Римму Маркову с ее знаменитым «Резать к чертовой матери! Не дожидаясь перитонитов!» Она из тех медработников, которых боятся пациентки и родственники, и про которых шепотом говорят, что некоторые челябинские медсестры настолько суровы, что хрен поймешь, сестры это или братья…

Именно она и подсказала ей дальнейшую линию поведения. Именно с ее подачи Вера и настояла на встрече с официальной пашиной невестой, Надей Ложкиной. Пришлось, конечно, напрячь всех знакомых, чтобы найти ее номер телефона, а потом и убедить эту твердолобую гламурную швабру в том, что им необходимо срочно пересечься и поговорить, но уже на следующий день она ждала ее в «Шоколаднице» на Манежной площади.

– Здравствуйте, Вера, – надменно заявила ей опоздавшая на двадцать минут Ложкина. – Я не понимаю, зачем Вы так настойчиво меня вызванивали, но я Вас выслушаю. Но учтите, смогу уделить Вам не более четверти часа.

Ой, ты ж деловая колбаса! Уделить она не более четверти часа сможет! Так-то, памятуя о ее младшем брате Васеньке, попортившем ей в студенческие годы немало крови вместе с Колюней Гореловым и Ко, не следовало бы вообще соглашаться иметь дело с этой поганой семейкой… но мысль о возможной подставе Паши таким нетривиальным образом была уж очень соблазнительной. Не все же ей одной страдать, пусть теперь и этот здёзд помучается!

И не тратя время на долгие расшаркивания, Вера прямо ей брякнула:

– И Вам не хворать. Я беременна от Павла Белецкого.

И выложила перед ней справку с указанием уровня гормона ХГЧ. Глядя на ее вытянувшееся лицо, Вера в какой-то момент ощутила себя мадемуазель Постик из старого фильма с ее фразой «здесь нужна женская деликатность… Мадам! Ах, какая прелесть! Песец, мадам… Вашего мужа зарезали».

Правда, падать в обморок, подобно мадам Роше, Ложкина не пыталась, наоборот, мгновенно собралась и напружинилась. Ишь, как она на нее глазами зыркнула, прямо как Джулия Ламберт на ту мерзкую девицу, которая «соблазнила ее бедного маленького Роджера». Понятное дело, это Пашенька у нас бедный и беззащитный, а она, наоборот, хищница и кровопивица.

– Прежде чем Вы начнете вопить и возмущаться, уточню, это именно его… плод, – тут Веру саму малость перекосило, – который стал результатом недобровольного… с моей стороны… соития в ночь на Хэллоуин. В связи с этим встает вопрос о его, и не только его будущем. Вариантов три, первый: я обнародую эту информацию, и соглашаюсь стать его женой и родить этого ребенка.

Посмотрев на ее перекривившуюся мордашку, Вера ее «успокоила»:

– Этот вариант меня не устраивает. Есть второй: я делаю мини-аборт, благо срок маленький и раз и навсегда забываю и про Пашу, и про всех вас.

Судя по тому, как она прищурилась…, похоже, не совсем дура, сообразила, что у Веры в загашнике есть и еще кое-что. Ну… кое-что было.

– Есть и третья возможность, можно пересадить этот эмбрион тому, вернее той, кому он нужнее.

Что ж, она все сказала, теперь очередь Надежды прикидывать свои выгоды и… хм, надежды.

– Из чего следует, что это именно пашин…?

– Можно подумать, Вы не в курсе, кого Ваш «верный» жених плотно обхаживал почти весь октябрь!

А то она не видела, сколько их совместных фото из разных мест пребывания на зависть всем его остальным бабам тот же Паша за эти три недели успел выложить во всякие там соцсети. И фотки с премьеры какого-то фильма, и из своего ресторана, и из фойе авангардного театра, и с той кошмарной выставки современного искусства.

– Уж не знаю, кто его отдельно надоумил или науськал, но он очень рвался не просто заполучить в свой ресторан на работу повара, уже получившего «Нож» от The Best Chef, в моем лице, но и хотел постараться с моей помощью передать такие нужные гены и способности детям. Но теперь это можете сделать Вы, причем абсолютно законным способом.

– В смысле?

– В смысле Вы сегодня же тáщите его в койку под лозунгом «у меня появился шанс, новая методика лечения…», короче, сами придумаете, какую лапшу на уши вешать, а завтра мы с Вами едем в Ваш Центр репродуктологии, или как оно там называется, и проходим несложную процедуру пересадки.

– И за что мне такая честь?

«За шкафом!» очень захотелось рыкнуть Вере. Потому что вопрос-то надо было задавать другой! Надо было спрашивать: «Зачем?» и радоваться, что с тобой вообще на сей счет решили поговорить, протянув руку помощи.

Не вовремя ты затеяла ломаться, тебе, дурище, уже тридцать пять, и вся столица в курсе твоих проблем со здоровьем: это выносить ребенка ты можешь, а вот зачать не получается. При диагнозе «бесплодие неясного генеза» ты так и проболтаешься в статусе вечной невесты, пока кто-нибудь вроде Веры не нарвется на пашину неосторожность и не видать тебе тогда обручального колечка как собственных ушек. Но вслух она сказало другое:

– Вы все-таки его невеста… договор междусемейный опять же имеется…, короче, ищи, кому выгодно, поэтому я начала с Вас.

– Допустим… а если я откажусь?

А родители-то совершенно напрасно дали ей такое «говорящее» имя, дамочка, по ходу, совсем безнадежна в плане умения пользоваться мозгами. Раз уж пытается намекнуть, что это у Веры вроде как безвыходная ситуация. А не у нее самой последний и единственный шанс.

– Я прямо сейчас позвоню и назначу встречу следующей любовнице из его донжуанского списка. Паша мальчик любвеобильный, вас достаточно много, и хоть одна из вас за такую возможность законно прибрать его к рукам да ухватится. И мы с ней договоримся. Кто у нас там есть?

И Вера демонстративно достала лист бумаги:

– Так, Филатова Зоя, у ее родителей тоже ресторанный бизнес, завязанный на морепродукты, то-то ее папенька возрадуется, что дочь изловила настолько крупную рыбку! Дальше, Кислицына, а нет, этой крыске-Лариске я такого удовольствия не доставлю, та еще тварь, по времени обучения помню… а вот Гладышева Полина… ее отец заседает в Министерстве и…

– А если я расскажу ему, что эта кандидатка генетически не имеет к ребенку никакого отношения?

Думает, подловила? Да хрен там плавал!

– Он Вам спасибо скажет! – засмеялась Вера. – Паша так обрадуется законному поводу обрести свободу, одновременно оставив наследника при себе, что обязательно пообещает Вам вечную…

Она, часом, не ждет услышать слово «любовь»?

– …скидку в своем ресторане. Процентов десять, не больше.

На пятнадцать процентов у жмотливого Белецкого она точно может не рассчитывать. Не нравится? Ты подумай, какие мы нежные. Не будет она ее жалеть. Ее Паша, небось, Веру не пожалел, когда пренебрег презервативами, без которых он, говорят, вообще на улицу не выходит, даже в магазин за хлебом, чтоб перекрыть ей возможность от него удрать, ну, так и она не станет с его гонорливой бабой попусту миндальничать.

– Если я соглашусь… Вы подпишите соглашение, в котором возьмете на себя обязательства молчать и никогда не…

О, мы перешли к угрозам, какая прелесть!

– Не так быстро! – безжалостно прервала ее Вера. – Мы еще не обсудили финансовую часть нашего соглашения, чтоб получить право выдвигать какие бы-то ни было ограничения для обеих!

Не надо пытаться тупо давить в разговоре, это у нее все козыри на руках. И она еще подумает, связываться ей с этой сушеной каракатицей, или и впрямь позвонить Филатову, пусть за дочурку порадуется. И, кстати, да, надо бы этой Наде намекнуть, чтоб для переговоров она вызвала представителя семьи, у которого в черепе не одна ссохшаяся горошина мозгов сиротливо перекатывается в отличие от этой гламурной сельди, а побольше соображалки наличествует… и заткнуть фонтан ее нецензурной лексики, открывшийся после этого предложения, единственным хладнокровным предупреждением, о том, что «челябинские жители настолько суровые, что на концертах в их городе даже Сергей Шнуров не ругается матом!»

Ага. А челябинские рэперы настолько суровые, что выезжают с выступлениями на корпоративы Ку-клус-клана. Кстати, Вера бы не удивилась, будь это действительно правдой…

Прибывшая юрист семьи Веру впечатлила. Да, это не съедобная рыбешка, это целая косатка, способная сама сожрать акулу и даже кита. Маргарита Александровна одним своим видом… того, внушала. И вызывающе не закрашенной сединой, и пронзительным взглядом черных «сочных» глаз. И тем, как она одним небрежным движением кисти отогнала суетящуюся Надежду как зудящего над ухом комара, и приступила к допросу, и то, как ее слушала, и как вчитывалась в документы… все говорило о том, что в дело вписался профессионал высочайшего класса. Вот уже ей Вера показала не только справку с указанием уровня гормона ХГЧ, но и результат анализа крови от 1 ноября с остатками какой-то дряни, типа рогипнола, и подтвердила свое желание о пока еще возможной пересадке эмбриона.

Кажется, эта зубастая тетка правильно оценила верину идею о монетизации ситуации, наряду с нежеланием после всего произошедшего связываться с этим… как бы его правильно назвать? Слов-то не матерных не находится… А, заодно, Маргарита Александровна достойно оценила верино вероломство: заполучить для семьи Ложкиных возможность настолько элегантно, но «мертво» ухватить за яйца старательно бегающего вот уже с десяток лет от договорного брака Пашу… она дорогого стоит!

Очень дорогого.

И они договорились. Первая сумма в евро должна быть выплачена накануне пересадки. Вторая – после приживления плода. Третья – после успешных родов. И, разумеется, упоминались штрафные санкции для болтливых. Вера спецом настояла, чтобы штрафы в этом случае касались обеих сторон, ей не улыбалось оказаться в ситуации, когда после откровений явно истеричной Ложкиной-младшей ей начнет предъявлять претензии еще и Паша, которого бы глаза ее не видели!

А Маргарита Александровна, подумав, медленно кивнула, видимо решив, что дополнительная узда для этой брыкливой кобылки лишней не будет.

И не изменилась в лице, когда Вера предупредила, что в качестве страховки у нее есть свидетель с оригиналами документов. А то, мало ли… люди существа ненадежные. Вдруг в процессе медицинского вмешательства ей как бы случайно нанесут вред, несовместимый с последующим деторождением… тогда она будет вправе нарушить обет молчания. Или если кому-то в голову придет, что возможно ей будет лучше после этой мини-операции вообще не очнуться? Меньше знающих – меньше риска… вот тогда правда и всплывет.

Тетенька оценила угрозу, не дрогнув… ничем. Но к сведению приняла. И немедленно договорилась в частной клинике репродуктологии о более тщательном исследовании их обеих. А саму Надю настропалила срочно звонить Белецкому с целью встретиться и под любым предлогом с ним переспать, для чего предварительно посетить салон красоты и принять максимально соблазнительный вид.

Бегом!

Если этот приказ вербально не был озвучен, то всеми остальными способами до сознания Нади тетенькой юристом он был доведен, отчего та немедленно понеслась к выходу из кафе.

Вера только хмыкнула, ишь как шустро она сквозанула красоту наводить! Что, вот прям настолько «уж замуж невтерпеж»?! Впрочем, много она знает о подробностях ее взаимоотношений с Пашей? Пусть делает, что хочет, собственно Вера же и поспособствовала ее сегодняшним ужимкам и прыжкам. Так что попутного ветра в горбатую спину и электричку навстречу!

А пересадка прошла успешно, и первая часть денег перед проведением операции уже уютно устроилась на ее счету. Нет, Вера не ощущала себя матерью-кукушкой. Наверное, материнство – это такое состояние, которое надо отдельно прочувствовать, то, как ребенок растет внутри тебя, обрадоваться его первому шевелению, чтоб еще до его появления на свет уже любить этот живой комочек, эту часть себя, а она ничего такого не успела. И не могла успеть. Оттого и не было у нее сожалений. А уж если учесть обстоятельства его зачатия, была только радость от того, что проблема разрешилась настолько удобным для всех образом.

После этого она поехала на неделю отлеживаться к Алене. Именно там, возле горящего камина в загородной тишине ей оказалось комфортно пережить все произошедшее, и физиологически, и психологически, и хорошенько подумать, как к этому относиться. Потому что отсутствие сожалений после выбирания из ловушки не означало отсутствия негативных мыслей вообще. Всей правды она Алене не сказало, потому что та, с учетом своих шести детенышей ее бы не поняла, но могла посочувствовать что называется вообще.

Вера думала, что возможно, когда-нибудь и она захочет рожать детей, либо для любимого мужчины, либо просто для себя, но ключевое слово – захочет! Захочет, а не будет насильно поставлена перед фактом! Вот тогда и эмоции будут другими, и отношение к беременности сменится на противоположное нынешнему. Но до этого момента еще нужно дожить.

А два дня назад на ее счет пришла вторая часть денег, что окончательно развязывало ей руки в плане свободы передвижения.

Она уже почти дошла до метро, когда за ее спиной раздалось:

– Верунчик!

Нет ну, все-таки, твою мать! Этого-то каким ветром сюда принесло? Вера как сто лет тебя, Олежка, не видела, так и еще бы не видела, причем столько же. Даже три раза по столько же. Нет же, стоит, лыбится, типа очень рад ее видеть аж до демонстрации дальних моляров и как бы не зубов мудрости. Ну и какого, спрашивается, недожаренного стейка ему надо?

А надо ему было под предлогом Нового года и приговорок «сколько лет, сколько зим!» заволочь ее в ближайшую кафушку, заказать кофе с ликером (ничего во вкусах за год не изменилось!) и с умилением заговорить о прошлом.

– Если людям суждено встретиться, судьба не перестанет их сталкивать!

Судьба ли? Что-то она не торопилась этого делать с момента их расставания. А вот о сегодняшнем внеочередном заседании Совета знали многие. И чему, вернее, кому оно посвящено – тоже. И о том, где оно будет проходить, выяснить несложно. А дождаться и перехватить ее потом по дороге к ее ветке метро – вообще пара пустяков. Так что, не надо валить все на судьбу, что-то Олежке от нее нужно, иначе к чему все эти заявления?

А нужно ему было взять ее за руку и проникновенно заговорить о совместном прошлом. Чем-то он напоминал в этот момент промысловую птичку, которая для приманки самки имеет привычку распушать перья, топорщить гребень и призывно токовать… как ее там? Глухарь? Тетерев? Да какая разница, хоть бы и павлин, манера-то поведения точно такая же!

– Вспомни, нам же было так хорошо вместе!

Вера задумчиво смотрела на Олежку. Нет, хорошего и веселого у них действительно было немало. И совместные просмотры комедий, и походы в театры, и споры о возможном происхождении некоторых кулинарных терминов и названий инструментов.

А чего стоил тот их разговор, когда они однажды, пребывая в горизонтальном положении, вдруг начали искать максимальное точное определение слову «хрен»! Начав с чисто кулинарного определения – еда, вернее, приправа к ней, они постепенно начали добавлять все новые смыслы этому слову.

Для начала Олежек авторитетно заявил, что «хрен» представляет собой самый точный измерительный прибор чего угодно, потому что определения типа «до хрена» или «ни хрена» самая точная с точки зрения россиян мера пересчета практически всего: от денег до неприятностей.

Вера припомнила рассказ Шекли «Штуковина», когда некий универсальный предмет начинал сочетать в себе свойства всех других предметов, названных когда-то его наименованием, и высказала версию, что «хрен» – идеальный синоним для подавляющего большинства любых вещей, продуктов и инструментов. И если попросить кого-то «подать во-он ту хреновину», тебя сразу поймут.

Олежек уважительно заметил, что «хрен» – это вам не пошлый Гугл, вот он-то все знает.

Вера, подумав, предложила присвоить хрену звание негативного индикатора качества чего угодно, скажешь про что-нибудь «хреново» и больше объяснений не потребуется.

Олежек в свою очередь определил «хрен» как незаменимый инструмент для пофигистически настроенных личностей, его можно забить на все, или положить на кого угодно.

Вера подкинула мысль об удобстве сравнения этого овоща с чем угодно, скажешь «один хрен», и всем все понятно.

Олежек счел, что «хрен» есть аналог любых непонятных или необъяснимых вещей, скажешь про что-то «хрень какая-то» и все вопросы сразу снимаются.

Вера предположила, что «хрен» можно рассматривать как определитель почтенного возраста, поскольку фраза «старый хрен» сразу дает понять, что речь идет всяко не о молодом человеке.

Олежек напомнил, что, когда вообще о ком-то говорят «хрен какой-то» обычно имеется в виду качественная характеристика этого кого-то как непонятного, но однозначно неприятного человека.

И как потом было весело хохотать вдвоем, неожиданно осознав, какой интеллектуальной хренотенью они тут в лежачем положении занимаются. И немедленно перейти к более приятному занятию. И каждое пребывание в койке в очередной раз подтверждало тот факт, что они с ним на редкость подходят друг другу. Во всяком случае после очередного оргазма Вера не сразу приходила в себя, ощущая себя довольной и легкой, как будто наполненной пузырьками, как если бы она залпом выпила бокал шампанского, настолько ей было хорошо.

Только теперь все это казалось неважным. Зато правильным показалось выяснить кое-что другое, на что Вера в свое время не обратила внимания, а, в свете последних событий сделала это, пожалуй, напрасно.

– Почему ты тогда так охотно откликнулся на мое письмо о подборе команды перед Chef a la Russe?

Олежек аж растерялся. Никак он не ожидал, что вместо падения в его объятья, она задаст неприятный для него вопрос. Потому что слишком удачно от тогда на нее вышел, слишком. Но теперь, когда розовые очки разбились стеклами внутрь, она сумела посмотреть на тогдашнюю ситуации более трезво, и сообразить, что кто-то Олежеку подсказал возможного фаворита чемпионата. И кто бы это мог быть?

Олежек мялся, жался, увиливал, но потом сознался, что ее фамилию ему подсказал Белобородов. Уверяя, что в одной с ней команде у Олега шансов победить куда больше, чем еще с кем-то.

Это что, такое эхо из прошлого?

Мало ей было Колюни Горелова, «сдавшего» ее когда-то козлу-папаше, так, оказывается, и еще один из его бывшей когорты, Белобородов Антон, который прекрасно рифмовался с одноразовым медицинским изделием, предназначенным для контрацепции и защиты от ЗППП, успел ее в то же время слить Олежке.

С другой стороны, подумалось Вере, может все к лучшему? После фееричного выступления Калязина ей не придется с ним вообще дело иметь, да и за то, что у них собралась хорошая команда, выбившаяся в призеры чемпионата, получается, надо Антошеньке спасибо сказать…

Но Олежек не собирался так просто «слезать» с темы:

– Почему ты так легко от меня отказалась?

А это не она отказалась. Это ты решил расстаться, а она просто успела сработать на опережение. Но на рассказывать же ему об этом?

– Так ты же собирался другую девушку представлять родителям как свою невесту?!

– Н-нет… мы расстались… но теперь я свободен!

А она уже нет. И потому Вера постаралась вежливо, но жестко отделаться от бывшего ухажера. Слово-то какое забавное – ухажер! Почти ухо-жор, тип, жрущий ухи.

Она ехала в метро и думала, что все-таки не согласна с Веником, что кулинарный талант – это просто врожденные способности, здесь все-таки речь должна идти о чем-то бόльшем. И это бόльшее иначе как магией не называется. Просто мало кто готов в это верить, предпочитая приземленные объяснения. И почти никто не готов анализировать действия тех, кому она подвластна.

И поговорка эта, насчет того, что путь к сердцу человека лежит через желудок, она правильная.

Просто неполная.

Когда ее сочинили, то кое о чем умолчали. Во-первых, о неравных возможностях тех, кто собирается ступить на этот «путь». Как если бы кому-то указали нужное направление пути, но слукавили, и не стали упоминать о частностях. А все дело зачастую именно в них. Представьте, что Вы оказались вынуждены двигаться по снежной целине в кедах, и как, удобно? Нет, потому что Вы будете проваливаться в сугробы по самое не балуйся, замерзнете и не факт, что вообще дойдете. Потому что в данном случае нужны были лыжи, о которых Вам никто не сказал, и не подумал предоставить. А те, у кого они есть – уже давно на финише. И насколько успешно Вы доберетесь до цели на каблуках, передвигаясь по гравийной тропинке? Вас легко обгонит велосипедист. А как Вы намерены преодолеть многокилометровый путь по замерзшей реке, не имея буера? Пешком по берегу? Так Вы и придете к «шапочному разбору». Так вот, тот, кто знает, как нужно передвигаться, а, главное, имеет доступ к нужному средству передвижения, всегда будет находится в более выигрышном положении.

И достигнет цели куда быстрее.

Аналогия, может и грубая, и корявая, но довольно наглядная. Если ты научилась вроде правильно жарить мясо, хорошо, молодец, вот тебе полка, вот тебе с нее пирожок. Но при этом не следует забывать, что у мужчин более высокий порог вкусовой чувствительности, чем у женщин. Для них пища имеет бόльше значение. И то, что кажется тебе пристойным антрекотом, для твоего мужчины может иметь вкус подметки. А в то же время некто, обладающий специальными навыками, не напрягаясь, сумеет накормить твоего мужика до состояния «ум отъешь». Там, где ты в попытке достигнуть идеала плетешься пешком, специалист давно пролетел на дельтаплане, оставив тебя далеко позади. И соревнование любителя с профессионалом, как правило, заканчивается в пользу профессионала. О чем многие знать-то знают, но во внимание редко берут.

А еще, во-вторых, о том, что в процессе приготовления еды и для любителей, и для профессионалов существуют ловушки. И в самую глубокую из них попадают все. И она сама не исключение. Потому что до сих пор она что делала? Она готовила вообще! Вера же не видела посетителей ресторана или судей на конкурсе, не могла их предварительно осмотреть, потому у нее и получались пусть и вкусные, но усредненные, или универсальные, что ли, блюда. Так же она поступала и при домашней готовке, стремясь достигнуть некого абстрактного идеала. А потом поняла, что самого лучшего результата она достигает, когда настраивается на конкретную личность того, для кого делает еду. И вот тут уже начинается та самая магия, как бы тот же Веник ее не отрицал.

И напрашивается нужная аналогия, как бы ее бывший фамильяр по этому поводу не фыркал.

Не с произведениями Сергея Лукьяненко, Роберта Асприна и Макса Фрая, а с рассказом Вадима Панова о ресторане «Круг любителей покушать». Вот что ей надо было вспомнить! Ей ведь еще Илья Георгиевич намекал, что мы – это то, что мы едим, а главный герой пановского рассказа так вообще прямым текстом объяснял, что в процессе создания персональных блюд «мы не кормим, мы… скорее лечим. Стараемся по мере сил улучшить ваше здоровье, самочувствие». И он же предостерегал, что «пища может не только давать силы, но и отнимать, что неправильное питание отправит вас в могилу быстрее, чем СПИД!»

Только додумалась она до этой мысли, вернее, поверила в нее не сразу. А ведь герой того рассказа - господин Ра не зря сравнивал хорошего повара с врачом, способным не просто оценить состояние человека, но и разработать для него индивидуальное меню. И кто откажется от возможности вылечить какую хроническую болячку или наркотическую зависимость не процедурами, уколами и таблетками, а вкусной едой? Насладиться персонально приготовленным блюдом и заодно перестать маяться от приступов почечной колики, или навсегда забыть про тягу к кокаину?

Но для этого еще нужно найти такого повара, который умеет это делать, а, главное, захочет пойти Вам навстречу! И тогда уже не выпускать свою удачу из рук, потому что подобные люди – уникумы! Редкость. Раритет.

А ведь в рассказе были и другие интересные мысли, например, о том, что, подавая человеку определенный набор блюд, можно перестроить само его сознание. И еще более интересные мысли о том, что, внедряя в обществе определенный тип питания, можно потихоньку формировать уже внешний облик, характер и сознание целых народов. А это уже переводит поварское искусство в разряд идеологического оружия. Такие неявные инфлюэнсеры, в отличие от публичных лидеров мнений могут оказывать незаметное, но более мощное влияние на куда более широкую аудиторию, чем всякие блогеры, обозреватели и даже политики.

И принадлежать такие полезные люди сами себе не могут, обязательно найдутся те, кто захочет прибрать их к рукам, с их помощью постарается нагнуть остальных. И обязательно предварительно передерутся за такой «приз» с остальными желающими. А сам кулинар по итогу будет сидеть в золотой клетке, и как дрессированный попугай кормить нужных людей нужным сочетанием продуктов и специй. Хорошо, что она никак не демонстрировала собственных умений в этом направлении, а то бы давно и пожизненно обосновалась в каком-нибудь бункере…

А, самое главное, в этом произведении в неявном виде проскочило утверждение, что абсолютно доброкачественная, но не подходящая конкретному человеку еда легко сведет его в могилу, да так естественно, что ни одна экспертиза, и ни один врач ничего не обнаружат. И для того, чтобы создать в организме человека требуемый букет отложений, требуется не больше недели. В случае излишней потрепанности организма – хватит и трех дней. Именно этим ей и пришлось воспользоваться, когда речь зашла о бедственном положении сестры Калана.

Еще в июле 2019, когда она продавала Тимоше квартиру в Челябинске, отряд куньих в первые же дни рассказал ей, как за время ее отсутствия нехорошо влипла Иришка, выскочив в свое время замуж за Миху Кудрявцева. Кто же знал, что по виду адекватный человек в семейной жизни окажется ревнивым домостроевцем, для которого процесс «воспитания» жены будет состоять исключительно из запретов, подкрепленных колотушками? И ведь бил он, хитрая сволочь, жену аккуратно, например, по животу, так, чтоб ей было больно, но следов потом зафиксировать не получалось. И сам Калан помочь ей ничем не мог, даже если бы он вырвался из своего училища в увольнительную, так пока доедет, уже и обратно пора, да и что он мог? Одноразово дать Михе в морду? Зная, что тот за это обязательно вдвойне отыграется на Иришке?

Но если ничего не мог сделать Калан, это не означало, что сделать этого не мог никто другой. И тогда, имея в своем распоряжении не менее двух недель, Вера начала Иришку подкармливать. Ну, как подкармливать… она ежедневно готовила еду на весь отряд куньих, и по вечерам отдавала забегавшей на пару минут знакомой пластиковый бокс со вкусняшками. Боксы были рассчитаны на 1200 миллилитров, поэтому тщедушная Иришка по любому не могла их содержимое одолеть одна. А, значит, можно было с уверенностью предполагать, что вечером до них доберется Миха. И доест. Вкусно же! Халява же! Он, с его точки зрения, ничем не рисковал, видя, что жене от выданной еды плохо не становится, значит, и ему не повредит!

И вскрытие впоследствии его трупа показало, что причины его смерти ну абсолютно естественные! Потому, что оно выявило у покойного печеночную недостаточность, приведшую к коме, а потом и к смерти. Патологоанатом только руками развел, объясняя Иришке весь вред алкоголизма покойного мужа на фоне нелеченного гемохроматоза, из-за чего в организме генетически накапливалось большое, а в данном случае критическое количество железа.

И если остальные воспринимали иришкин плач над гробом как проявление горя, то они с отрядом куньих понимали, что рыдает она от радости, что больше ее никто не посмеет безнаказанно избивать… А еще они догадывались, что Вера каким-то хитрым образом приложила к этому руку. Но, разумеется, ни с кем делиться своими догадками не стали. Это Калан их друг, и Иришка им не чужая, а этот, кто? Садист и гад, которому туда и дорога, где он сейчас умиротворенно лежит. Тихий, благостный… и безвредный.

А примчавшемуся на похороны Калану Вера, улучив момент, когда Веника не будет в зоне прямой видимости, прямо сказала, что однажды он будет должен.

Срок выплаты долга наступил почти через пять лет, в день Гранд-финала Chef a la Russe. Вера как углядела в списке судей фамилию Прохорова, так сразу поняла, что он не упустит шанса по второму разу ей напакостить. И ведь даже не потому, что неприязненно относился лично к ней, да он ее в глаза толком не видал, а просто потому, что считал правильным снова выполнить давнюю просьбу своего дружбана Горелова-старшего, которому сынок все уши прожужжал, что всякое быдло в ее лице, забывшее свое место, следует жестко окорачивать.

И тогда Вера связалась с Каланом. Зная сроки и место проведения конкурса, нетрудно было подготовить ответку. И Калан помог ей, заменив одного из доставщиков бутылей с питьевой водой в «Крокус Экспо». А уж незаметно вколоть в нее содержимое шприца с этиловым спиртом и вообще было делом техники… И пусть потом ищут виноватых, лично ее и рядом с тем банкетным залом не было.

И нет, ей не было его жалко. Почему ей следует начать испытывать жалость к человеку, дважды отнявшему у нее победу под тем или иным предлогом? Причем то, что он мог по этому поводу сказать: «Ничего личного, только бизнес», вернее, дружба с Гореловым, с ее точки зрения не являлось смягчающим обстоятельством. Наоборот! Она бы поняла, если бы он именно ее ненавидел за какие-то ее поступки, и не упустил шанс поквитался лично с ней, так ведь нет же! Он сознательно и хладнокровно поломал усилия участников двух конкурсных команд, просто потому что однажды принял на веру слова своего приятеля о необходимости чьего-то наказания.

Ну так и она его приговорила абсолютно бесстрастно. И за то, что Калана могут при этом поймать, она тоже не переживала. Человек, с отличием закончивший Рязанское высшее воздушно-десантное командное училище имени Маргелова по специальности боевого пловца-диверсанта, лохом и неумехой быть не может по определению. Выкрутится. А что касается камер в «Крокус Экспо» … мешковатая униформа, маска, перчатки, да кто вообще обращает на безликую обслугу внимание!

А даже если бы охрана озаботилась их дополнительным обыском перед банкетом и обнаружила у него пластиковый пузырек со спиртом…, то что? Это не криминал. Это, может, вообще для личного употребления внутрь. Это же не яд. То есть, практически любой алкоголь – это яд, но в данном случае речь шла именно об индивидуальной отраве для конкретного человека. Чего доказать до момента его употребления с кофе было невозможно.

А не вышло бы подсунуть ему аллерген тогда, нашлась бы другая возможность с ним поквитаться. И третья, и четвертая, и любая по счету… все равно бы достала! Так или иначе. Челябинские киллеры, говорят, настолько суровы, что делают десять контрольных выстрелов.

Вера вспомнила постные рожи членов Совета и хихикнула. Как их перекосило, когда она не стала молчать о невмешательстве Веника в процесс насилия над ней. Как они не знали куда девать глаза и сочувствовали. Эти старперы все-таки повелись на ее отмазку о невозможности стерпеть предательство, вот же идиоты!

Они даже не догадались, что избавилась она от Веника прежде всего потому, что за время их общения он неоднократно становился нежелательным свидетелем ее… гм… милых дамских фокусов, и в случае обретения человеческой ипостаси мог проболтаться о том, что видел и слышал. Нет, не так! Он бы обязательно проболтался, а, может и начал ее шантажировать! А тогда, прощай, свобода, здравствуй, клетка! А в ее планы это не входило. Поэтому она еще до его предательства знала, что откажется от него, просто поджидала удобного случая. То, что он в какой-то момент пошел ва-банк, дало ей великолепный повод громко выразить свое возмущение и негодование. Да так, что никто даже не задумался о действительной причине их разрыва.

Даже Калязин не рискнул к ней напрямую сунуться, даром что старательно отсвечивал на заседании Совета и как-то даже пытался шевелить жирненькими ложноножками в ее сторону. Опоздали, неуважаемый! Если уж человек так трясется за свой карман, на который, к слову, никто рот не разевал, что готов по первому подозрению оттолкнуть от себя внезапно образовавшуюся родственницу-победительницу Chef a la Russe, то рассчитывать на возможность договариваться с ним, как с разумным существом не приходится. Она и не станет. Ей дополнительные подпоры давно не нужны.

Что осталось? А сколько там времени? Ага, регистрация уже должна была завершиться, теперь у них на очереди посиделки в ресторане. Не зря Вера сразу зауважала эту зубастую тетеньку-юриста, Маргарита Александровна не без ее подсказки настояла на том, что долгожданное бракосочетание Паши с Надей пройдет именно в Новый год, мотивируя это символизмом и еще какой-то ерундой. А на самом деле, чтоб максимально «развести» ее с этим деятелем во времени и пространстве.

Вера шла от метро к дому и прикидывала, что еще она не успела завершить в этом году, но по всем прикидкам как-то так получалось, что все долги выплачены, все гештальты закрыты, и хотелось двигаться вприпрыжку, а на языке вертелось классическое «Теперь Добби свободен!»

Только вот житья в столице ей точно не дадут. Советники Макеев и Дрожжин, разобидевшись на то, что не удалось «вытащить» Веника, наверняка устроят ей ту самую желтую жизнь, о которой ее заранее предупреждали всеразличные доброхоты. Так что оставаться здесь – не вариант. Хорошо, что они слишком прямолинейно мыслят, и планируют утворить исключительно местечковые пакости. Не сразу их проржавевшие мозги сообразят, насколько широкая лазейка у нее имеется. Да что лазейка – поднимай выше: целый парадный вход! Когда она оформляла визу на The Best Chef 2025, итальянцы из посольства настолько восхитились и прониклись фактом общения с номинантом на подобный конкурс, что расщедрились на мультивизу. И пока господа советники будут думать, как бы им покрупнее напакостить ей в Москве, ее давно уже ни в столице, ни в стране не будет.

Вера посмотрела на небо, что у нас там с погодой? Пасмурно, но бесснежно. Не зря же говорят, что погода делится на летную, нелетную и улетную. Сегодня погода станет для нее именно что улетной, и Новый год она для разнообразия встретит в небе. Интересно, стюардессы в честь праздника будут разносить шампанское? Хоть какое-то? Да, одним рейсом она не обойдется, сначала перелет Москва-Стамбул, там смарт-пересадка, а потом рейс Стамбул-Барселона, но свой день рождения в 2026 году она еще успеет встретить вместе с Керро.

Кто бы мог тогда, во время пандемии подумать, что их случайное знакомство по Скайпу перерастет по итогу в нечто бόльшее? И что их периодические беседы станут постоянными? А поскольку подыскать точные аналоги тех или иных блюд или составляющих их продуктов получалось не всегда, общаться они умудрялись на такой «дикой» мешанине двух языков, что Вера, вспоминая классика, иногда называла ее смесью русского с нижне-галисийским.

И то, что Вера никого не ставила в известность об их общении, сейчас оказалось ей очень на руку, ну, кому придет в голову начинать искать ее в Барсе? Потом-то понятно, все выяснится, только пытаться давить на нее из России станет к этому моменту, мягко говоря, проблематично. Испанцев, получивших в 2025 году на The Best Chef «Один нож», вот то самое свидетельство выдающихся профессиональных качеств, на всю страну наберется ой как немного! Всего 6 процентов от общего списка. И найти себе работу она сможет без проблем. Тем более, что желающих заполучить такого мастера, да еще русского, а это отдельная экзотика и изюминка, нашлось более чем достаточно, еще сразу после собственно церемонии вручения, когда ее буквально завалили предложениями.

Тот же Керро как раз планировал отделиться от семейного бизнеса и открыть собственный ресторан с национальной кухней. И ее более чем устроило его предложение стать там шеф-поваром. А выбить для нее рабочую визу силенок у его семьи вполне достаточно. Так что она не пропадет, а вы там, на родине, продолжайте скрипеть зубами и удумывать козни, ручки у вас дотянуться до нее коротки!

Да и не только в возможности работать вместе было дело. Было и еще кое-что, ой, было, себе-то не ври!

Одно дело, когда они пять лет назад перешучивались по Скайпу, прекрасно понимая, что увидеться «живьем» во время пандемии все равно не получится, ладно, когда они весело обсуждали предполагаемое меню на Chef a la Russe, но вот на то, что Керро мельком увидит ее по телевизору на открытии The Best Chef, узнает и примчится в соседнюю страну, чтоб ее поддержать, Вера уж точно не рассчитывала. С одной стороны, она понимала, что при открытых границах внутри Европы это тьфу и растереть, купил билет и несись себе в любую ее часть, но с другой… а вот приятно стало!

Именно он первым поздравил ее и порадовался полученному ей отличию, именно он нашел в миланских закоулках маленький уютный ресторанчик, где они и отпраздновали награждение, именно он предложил ей погостить несколько дней у его семьи в Барсе, благо она не была ограничена во времени… И именно для него Вере захотелось проявить… ну, пусть не магию, но свои умения именно в том направлении, о котором писал Панов. Только теперь со знаком плюс.

Гёдза. Именно японские пельмешки-полумесяцы с креветками были выбраны ею для первого кормления Керро на кухне их семейного ресторанчика. А к ним смесь соевого соуса с несколькими каплями рисового уксуса и кунжутного масла с чесноком. А потом она специально для него делала пряный карри-суп с имбирем, к которому подавались гренки из белого хлеба. А потом тушилась индейка в перечно-медовом маринаде. Главным было то, что на сей раз она отчаянно желала, чтобы человек, евший ее яства, относился к ней как к единственной женщине в его жизни.

И, судя по взгляду Керро, у нее получилось.

Ну и что, что не тянул он на сурового челябинского мужика, который, как известно, носит за ухом не только сигарету, но и зажигалку, и пепельницу, и бутылку пива, и травмат? Она этого уже наелась и больше не рвется. Да и так, если подумать, так ли уж ей с мужиками по жизни везло? Мало ей было Петрунина, пытавшегося ее трахнуть без ее согласия еще в Челябинске, или Тушина-младшего, деловито предлагавшего свои услуги профессионала для дефлорации, или Виктора, имевшего привычку напрашиваться в гости со словами «Хочу жрать и трахаться!», или Олежека с его мутными, но исключительно прагматичными устремлениями…, про Пашу так даже вспоминать не хочется.

А Керро был другим. Более мягким, более открытым, но при этом готовым сражаться за нее, как за то, что он считает своим. А ведь до сих пор за нее сражаться готовы не были. Потому что зачем и, главное, с кем бороться за то, что и так ждет тебя дома и никуда не денется? Вот ради такого отношения она сегодня и летит в Барсу. И даже если она ошибается на счет Керро, по крайней мере ей нравится пребывать в подобном заблуждении.

И все, с нее хватит, она может поклясться, что больше в своей жизни не потерпит никаких дураков-однокурсников, никаких приблудных папаш, никаких ушлых ухо-жоров, никаких стариканов-манипуляторов, и уж тем более, никаких фамильяров!

Как там… «Клянусь своей треуголкой!»

10.01.2026