Ничего-ничего

Глава 1

Завоняло. А может, и не завоняло — Кубыкин старательно дышал ртом.

— Ну вот, — расстроенно протянул он. — Наэкспериментировался, козел... мудень гнойный... застрелиться надо, и то мало будет...

Кубыкин был образован и, хуже того, начитан. Когда-то он читал про физика Резерфорда и с тех пор уверился, что вообще все люди, в принципе, делятся на экспериментаторов и теоретиков.

Резерфорд, например, — ну чистый экспериментатор. Он что-то чем-то бомбардировал и ловил результаты бомбардировки в каких-то гребаных камерах. Кажется, Вильсона. И на основании этой ловли сделал дебильный вывод о том, что атом подобен планетной системе. Деревенщина, одно слово. А потом к нему, к Резерфорду, приехал теоретик Бор, и своей аномально большой тыквой дотумкал, что всё гораздо хуже. Черта с два там электрончики вертятся вокруг ядра. Они, суки, не вертятся, а скачут вероятностно. В соответствии с принципом неопределенности имени, дай Бог памяти, Гейзенберга.

Себя самого Кубыкин причислял уж никак не к экспериментаторам (низшее все-таки сословие). Но и не претендовал считаться теоретиком. Аналитик — так он называл себя. Скромно, но с достоинством.

Жизнь, однако, ничего не знала об этой самооценке. И сделалась к нему равнодушно-беспощадной.

Месяц назад Кубыкин потерял работу. Месяцем ранее от него ушла жена. Мать умерла давно, отца вообще считай что не было. За пару месяцев до ухода жены забастовал член. Что тут было причиной, что следствием — в это Кубыкин предпочитал не вдаваться даже своим аналитическим умом.

Собственно, импотенция угнетала его скорее эмоционально, нежели физически. Физически-то ну вот просто не хотелось. А эмоционально угнетало. Он мял и по-всякому оттягивал пипиську, желая желать, но фаллосом пиписька не становилась, и от этого делалось обидно.

Хотя и терпимо. Потеря работы оказалась гораздо неприятнее, потому что прошел месяц, и деньги кончились, а все запасы, резервы и тому подобное скрылись в далекой Сибири вместе с наплевавшей на Кубыкина супругой.

Деньги кончились, на работу устроиться никак не удавалось, идти в ДЭЗ дворником... Да лучше повеситься, говорил себе Кубыкин.

Был еще сын, но с сыном они рассорились недели через две после потери работы и обнаружения катастрофической мели прямо по курсу. И так-то отношения не грели, особенно после женитьбы сына на этой козе... А тут — пришел отец, принес бутылку, выпили с парнем, стало вроде как налаживаться; внука на коленке покачал; ну, поделился с обоими, и с сыном, и с внуком, ощущением: грядет, мол, кабздец... Что плохого-то? Родная же кровь! Так нет — заползает на кухню эта коза и говорит: а вы, мол, Николай Никитович, уж и не рыпались бы, а вот поменять бы нам квартирки, расширить жилплощадь, да жить бы вместе, а вам бы как раз внука и нянчить. Только без водки и без матерков этих ваших, а стол и кровь, дескать, на здоровье, милости просим. Ну, и курить, конечно, бросайте, Николай Никитович, или уж на дым этот ваш поганый сами и зарабатывайте.

Высказалась, плечом дернула — аж халат замусоленный с того плеча сполз, — да и была такова. И сын тоже помрачнел. И бормочет, сученок: а ведь права Надюха-то, права она, батя.

Кубыкин тогда внука с коленки осторожно снял, рядом с собой поставил, по голове погладил, бычок в пепельнице придавил и ушел, слова не сказав.

Убиться можно.

И вот сегодня: с утра мобильный блямкнул. Посмотрел Кубыкин — а там эсэмэска: на вашем балансе менее пятнадцати рублей, о действиях при нулевом балансе бесплатно узнайте по номеру такому-то. Настроение сразу на ноль и даже ниже. Попил кофейку (из экономии слабенького), выкурил сигаретку (оказалась последней), поскреб по сусекам. В смысле пошарил по карманам. Денег в обрез, в штанах всё по-старому — то есть без признаков жизни, спасибо, что лить через себя пиписька не отказывается.

Совсем погано стало Кубыкину.

А пошел вот именно, что отлить — так и тут не без проблем.

Теперь еще и это, подумал он, и настроение устремилось в глубокий минус. Кубыкин взрыднул, кое-как все-таки облегчил мочевой пузырь, выругался, сгреб последние крохи денег и отправился в ближайший магазин. Взял там бутылку водки, пачку хороших сигарет, полбуханки хлеба. Вернулся, водрузил купленное на подоконник, распахнул балконную дверь. Начал пир.

Последний пир, мелькнуло у него в голове. Сдохнуть бы, вот что.

Кубыкин вышел на балкон, взглянул вниз, представил, как падает. Заныло сердце. Долго ведь лететь... и страшно... а время, наверное, в падении растягивается... согласно принципу пресловутого Гейзенберга... летишь вечность и каждый миг ждешь, что вот-вот твои мозги размажутся по асфальту... сначала с ужасом ждешь, а остальную вечность молишь — ну давай уже!!! Нет, ну его подальше, такое удовольствие в последние секунды.

А что, спросил он себя? А как иначе? Вешаться гнусно, стреляться не из чего, травиться не по-мужски, вены резать тоже долгая история. Утопиться? Муму, блин...

Вот! — возликовал Кубыкин. В век электричества не пропадешь! Ванна плюс этот, как его — а, ну точно, фен! Ложишься в ванну и включенный фен — плюх в нее! Короткое замыкание и мгновенная амба с подогревом. Мгновенная, да, это ж не лететь, сука, рыбкой с пятнадцатого этажа в район детской площадки!

Выпил еще, оставив на один тост, последний и торжественный, и принялся искать фен. В разгар поисков вспомнил, что фена нет и быть не может — жена увезла в долбаный Омск.

Пришлось напрячь аналитические способности. Помогло: электродрель, смекнул Кубыкин, ничуть не хуже фена. А она вот она, как валялась в прихожей, так и валяется уже лет сто. Даже со сверлом.

Потом, уже при наполненной ванне, навалились тяжелые сомнения. Ибо истории с феном в кино показывают, а вот с дрелью — поди знай. Еще останешься инвалидом неполноценным. Овощем. Необходим эксперимент.

Кубыкин плюнул в ванну и подался на балкон — перекурить, заодно и пораскинуть мозгами. В переносном смысле, естественно.

Он бездумно смотрел вниз, во двор, напрягал что-то такое в голове, чтобы заглушить мерзкий скрип качелей, и, сквозь вызванный усилием мышц и воли мотив марша «Прощание славянки», различил слабый писк откуда-то из-под ног. Медленно перевел взгляд в направлении звука. Кот. Вернее, котенок. Или маленькая кошечка, поди разбери. Юная такая.

— Кс-кс-кс! — позвал Кубыкин, присаживаясь на корточки и потирая пальцы протянутой руки так, как будто предлагал (или вымогал) взятку. — Ты откуда, пуся сраная? От соседей? Кс-кс-кс!

Кошечка осторожно подошла, вытянула шею, понюхала пальцы. Брезгливо понюхала, горько констатировал Кубыкин.

Он перехватил заразу левой рукой поперек спины, под живот, вздернул в воздух, сграбастал правой за шкирку, так и не дав цапнуть себя. Понес в ванную.

— Ничего, — пробормотал Кубыкин, — ничего-ничего...

Швырнуть тонко повякивающую зверюгу в ванну. Взять в руки дрель. Сунуть вилку в розетку. Запустить агрегат. Перевести его в режим непрерывной работы. Занести над поверхностью воды. Разжать пальцы.

Стало совсем тошно, а следом подключились органы чувств. Вернее, одного — обоняния. На самом краю сознания зачем-то сработала аналитика: часто посещающее голову «Прощание славянки», доложила она, есть результат фильтрации всей реальной совокупности белого и цветного шума. Мозг, сгореть бы ему, вытягивает оттуда что заблагорассудится. До каления, тоже белого и цветного. Спасу нет.

Однако, да: завоняло. А может, и не завоняло — Кубыкин усиленно дышал ртом. В звуковом спектре теперь наяривала «Широка страна моя родная», а в световом не было ничего. Наверное, пробки выбило.

Потом он сообразил, что стоит в ванной, плотно зажмурившись, в одной руке держит дрель, другая пуста. Расслышал удаляющийся мяв. Промахнулся, стало быть, кошатиной мимо цели... даже в этом лузер, горько подумал Кубыкин. И дрели пожалел... куркуль позорный, добавил он.

Открыл глаза. Тускло светила единственная неперегоревшая лампочка, над водой тихо умирали остатки пара. Ничем непривычным не воняло.

Выходит, непрошено высказалась аналитика, с обонянием всё примерно так же, как со слухом: фильтрует и что попало сует в башку. Сволочь.

Кубыкин обозвал себя по-всякому, злобно шваркнул дрель в ванну, метнулся к подоконнику, махом допил водку, поблевал с балкона и пошел в ДЭЗ — наниматься дворником.