Незваная

Незваная

В Дубае даже вечер наступает неохотно. Солнце давно скрылось за горизонтом, но накопленное за день тепло продолжает подниматься от каменных дорожек и нагретых стен. Воздух постепенно теряет дневную сухость, приобретая едва уловимый запах моря, цветущих кустарников и чего-то пряного, доносящегося из гостиничного ресторана.

Здесь вообще многое устроено так, чтобы ты как можно реже вспоминал о существовании неудобств. Газоны сохраняют безупречный цвет посреди пустыни, вода в бассейнах переливается неправдоподобно голубыми оттенками, а пальмы выстроены с такой точностью, словно их расположение утверждалось на совещании архитекторов. Даже природа, кажется, давно примирилась с установленными правилами и исправно выполняет свою декоративную функцию.

Ты сидишь на открытой террасе отеля, немного в стороне от остальных отдыхающих. Место выбрано удачно: впереди темнеет море, а приглушённые разговоры за соседними столиками лишь подчёркивают приятное ощущение уединения.

Из небольших динамиков доносится знакомый голос Фрэнка Синатры. Strangers in the Night. Неспешная мелодия, мягкое звучание духовых и чуть хрипловатый баритон удивительно естественно вписываются в этот вечер. Музыка не требует внимания, но стоит на мгновение прислушаться, и кажется, будто даже окружающая суета подчиняется её неторопливому ритму.

Перед тобой стоит бокал пива. Холодное стекло приятно ложится в ладонь, по его поверхности медленно стекают капли влаги, а в золотистой глубине лениво поднимаются редкие пузырьки. Ты делаешь глоток и на несколько мгновений забываешь, что напиток обошёлся неприлично дорого.

Собственно, цена была единственным обстоятельством, несколько омрачившим удовольствие. Ещё при изучении меню ты успел мысленно пересчитать её в привычную валюту, сравнить с ценами дома и прийти к выводу, что подобное ценообразование не имеет ничего общего со здравым смыслом. Однако отдых обладает удивительным свойством примирять человека с обстоятельствами, которые в обычной жизни он счёл бы совершенно неприемлемыми.

Ты откидываешься в кресле и с удовлетворением замечаешь, что впервые за долгое время никуда не нужно спешить. Никто не ждёт ответа, не требует решения и не напоминает о делах, которые следовало закончить ещё вчера. Можно просто сидеть, смотреть на море и позволить вечеру происходить без твоего участия.

Именно в этот момент появляется она.

Поначалу ты не придаёшь её присутствию особого значения. На террасе достаточно отдыхающих, и ещё одно случайное соседство едва ли заслуживает внимания. Однако довольно скоро становится очевидно, что её появление не совсем случайно.

Она держится поблизости, не проявляя открытой настойчивости, но и не собираясь исчезать. В её поведении чувствуется та особенная непринуждённость, с которой некоторые особы вторгаются в чужое пространство, совершенно не задумываясь о том, насколько желанно их присутствие. Ты замечаешь интерес к своей персоне, однако предпочитаешь сделать вид, что ничего не происходит.

Некоторое время эта тактика приносит результаты. Она отступает, предоставляя тебе возможность вернуться к прерванному занятию, но вскоре появляется снова, причём теперь ведёт себя заметно увереннее. Ты слегка отстраняешься, демонстрируя отсутствие желания продолжать знакомство, и делаешь ещё один глоток пива.

Странно, но подобное равнодушие, похоже, лишь усиливает её решимость.

Ты невольно оглядываешься. Вокруг достаточно свободных мест, за соседними столиками сидят мужчины, некоторые в одиночестве, а неподалёку скучающий постоялец без особого интереса листает телефон. Казалось бы, выбор ничем не ограничен, но она почему-то остановилась именно на тебе.

Это обстоятельство одновременно немного льстит и раздражает. С одной стороны, приятно сознавать, что ты ещё способен вызывать чей-то интерес, с другой — совершенно непонятно, почему для этого был выбран именно тот вечер, который ты намеревался провести в одиночестве.

— Ну что тебе надо? — произносишь ты вполголоса, уже не особенно заботясь о том, будет ли вопрос услышан.

Она ненадолго замирает, словно обдумывая услышанное, но вместо ответа продолжает своё осторожное наступление.

Постепенно ты начинаешь замечать в её поведении определённую последовательность. Она не пытается понравиться, не изображает заинтересованности твоими мыслями и, похоже, совершенно не нуждается в поддержании светской беседы. Её внимание сосредоточено на чём-то вполне конкретном, а твоё присутствие скорее является обстоятельством, которое приходится учитывать на пути к желаемому.

Ты переводишь взгляд на бокал и неожиданно усмехаешься.

Вот, значит, в чём дело.

В сущности, ничего удивительного. Вокруг всегда находятся те, кто проявляет особенный интерес к чужим удовольствиям, не испытывая при этом ни малейшего желания участвовать в расходах на их приобретение.

— Ты хоть представляешь, сколько это стоит? — спрашиваешь ты с лёгкой насмешкой.

Вопрос вновь остаётся без ответа, хотя её поведение красноречиво свидетельствует о том, что финансовая сторона происходящего интересует её меньше всего.

Ты уже собираешься выразить недовольство более определённо, когда возле столика появляется официант. Высокий молодой человек в безупречно белой рубашке останавливается с той особенной предупредительностью, которая отличает персонал дорогих гостиниц.

— Everything okay, sir?

Ты смотришь на него, затем на незваную гостью и на мгновение задумываешься. Разумеется, можно попросить о помощи, пожаловаться на назойливое внимание и восстановить нарушенный покой. В заведении такого уровня подобные вопросы наверняка решаются быстро и без лишних разговоров.

— Is there anything I can do for you, sir? — уточняет официант, проследив направление твоего взгляда.

Ты почти соглашаешься, но неожиданно меняешь решение. В конце концов, ничего ужасного пока не произошло, а вмешательство постороннего человека кажется чрезмерной мерой.

— No, thank you. Everything is fine.

Официант понимающе улыбается и удаляется, оставляя тебя разбираться с обстоятельствами самостоятельно.

Она словно только этого и дожидалась.

Теперь её интерес к твоему бокалу становится совершенно откровенным. Она приближается с той беззастенчивой уверенностью, которая порой отличает людей, привыкших получать желаемое без долгих уговоров. Твои попытки сохранить дистанцию больше не производят на неё никакого впечатления, и постепенно ты начинаешь подозревать, что сама возможность отказа совершенно не предусмотрена её представлениями об окружающем мире.

Поначалу происходящее даже забавляет. В этом настойчивом стремлении добиться своего есть нечто непосредственное, почти детское. Она словно убеждена, что достаточно продолжать попытки, и рано или поздно любое препятствие исчезнет само собой.

Однако события принимают неожиданный оборот.

Увлёкшись собственным намерением, она переоценивает возможности. Одно неосторожное движение — и прежняя уверенность мгновенно сменяется растерянностью. Поверхность пива вздрагивает, на столе появляется влажное пятно, а то, что ещё недавно казалось вполне безобидным развлечением, неожиданно превращается в серьёзную неприятность.

Ты не сразу понимаешь, что произошло. Ещё мгновение назад она действовала с вызывающей самоуверенностью, а теперь совершенно очевидно, что справиться самостоятельно не получается. Попытки исправить положение лишь усугубляют его, и ты с удивлением замечаешь, как быстро исчезает прежняя решительность.

Несколько секунд ты просто наблюдаешь.

Надо же, думаешь ты, стоило проявить столько настойчивости, чтобы, наконец приблизившись к желаемому, немедленно столкнуться с последствиями собственной неосторожности.

В этом определённо присутствует какая-то насмешка судьбы.

Но довольно скоро становится не до смеха.

Ты понимаешь, что ситуация действительно неприятная, а промедление может обернуться куда более серьёзными последствиями. Ещё совсем недавно тебе хотелось одного — чтобы она оставила тебя в покое, и вот теперь обстоятельства сложились таким образом, что для избавления от её присутствия достаточно просто ничего не делать.

Однако такая возможность почему-то совершенно не радует.

Ты машинально берёшь салфетку, лежащую возле бокала, и осторожно вмешиваешься. Получается не сразу, приходится повозиться, прежде чем удаётся исправить положение, но в конце концов всё заканчивается благополучно.

Она оказывается в стороне от опасности, растерянная, промокшая и явно нуждающаяся в некотором времени, чтобы прийти в себя.

Ты откидываешься в кресле и некоторое время молча наблюдаешь за ней.

Странное всё-таки чувство. Ещё несколько минут назад её присутствие вызывало исключительно раздражение, а теперь ты испытываешь почти искреннее удовлетворение от того, что всё обошлось.

Она постепенно приходит в себя. Сначала неуверенно, словно проверяя, насколько серьёзными оказались последствия происшествия, затем всё решительнее принимается приводить себя в порядок. И чем увереннее становятся её движения, тем меньше в поведении остаётся признаков недавней растерянности.

Ты невольно задумываешься, какое объяснение она найдёт случившемуся.

Ведь каждому из нас необходимо как-то примириться с собственными неудачами. Можно признать ошибку, можно обвинить обстоятельства или сослаться на случайность, но гораздо приятнее считать, что пережитое стало доказательством твоей способности справляться с трудностями.

Со временем даже самые неприятные события приобретают в памяти вполне логичную последовательность. Ты вспоминаешь, как боролся, какие решения принимал, где проявил настойчивость и почему в конечном счёте оказался прав. А обстоятельства, которые действительно определили исход, постепенно отходят на второй план.

Особенно если эти обстоятельства от тебя совершенно не зависели.

Ты смотришь на свою незваную знакомую и неожиданно вспоминаешь несколько эпизодов из собственной жизни. Ситуации, когда всё складывалось благополучно благодаря случайному стечению обстоятельств, чьему-то вмешательству или своевременно оказанной помощи. Впоследствии ты неизменно находил объяснение произошедшему, в котором главная роль отводилась твоим собственным действиям.

И ведь искренне верил в их решающее значение.

Возможно, именно так устроена человеческая память. Она бережно сохраняет свидетельства нашей предусмотрительности и гораздо охотнее расстаётся с напоминаниями о том, насколько часто мы зависим от чужой воли и случайного стечения обстоятельств.

Ты улыбаешься этой мысли и вновь переводишь взгляд на незваную гостью.

Она уже почти оправилась от пережитого и некоторое время держится поодаль. Кажется, неприятное происшествие всё-таки заставило её пересмотреть прежние намерения. Ты испытываешь облегчение, полагая, что теперь вечер окончательно вернётся в привычное русло.

Но проходит совсем немного времени, и ты замечаешь её снова.

Поначалу даже трудно поверить. Возможно, тебе просто показалось, возможно, ты неверно истолковал её намерения, однако очень скоро сомнений не остаётся.

Она возвращается.

Причём интересует её всё то же самое.

Ты наблюдаешь за ней с искренним недоумением, ожидая хотя бы малейших признаков осторожности. Ведь совсем недавно она оказалась в положении, которое должно было надолго отбить желание повторять подобные попытки. Казалось бы, пережитого вполне достаточно, чтобы установить связь между собственным стремлением и его возможными последствиями.

Но она действует с прежней настойчивостью, словно ничего особенного не произошло.

— Да ты издеваешься, — произносишь ты, на этот раз даже не пытаясь скрыть удивление.

В ответ — всё то же невозмутимое молчание.

Ты отодвигаешь бокал, давая понять, что продолжения не будет. Она ненадолго отступает, однако её поведение не оставляет сомнений: вопрос для неё далеко не закрыт.

И тут ты неожиданно испытываешь не раздражение, а почти исследовательский интерес.

Неужели пережитое совершенно ничему её не научило?

Ведь опыт, как принято считать, должен делать нас осторожнее. Именно способность сопоставлять события, анализировать ошибки и предвидеть последствия позволяет человеку не повторять одни и те же действия бесконечное количество раз.

Ты с некоторым удовлетворением вспоминаешь, что именно благодаря разуму человечество сумело изменить окружающий мир, построить города среди пустыни и создать искусственный комфорт, в котором теперь имеет возможность наслаждаться прохладным пивом.

Впрочем, размышлять об этом долго не хочется.

Вечер окончательно вступает в свои права. За стеклянной оградой темнеет море, вдоль дорожек зажигаются фонари, а подсвеченные снизу пальмы отбрасывают на песок причудливые тени. Терраса постепенно наполняется негромкими разговорами, звоном посуды и запахом свежеприготовленного ужина.

Ты замечаешь, как за соседним столиком мужчина внимательно изучает принесённый счёт. Время от времени он поднимает брови, словно обнаруживает в напечатанных цифрах нечто совершенно невероятное. Женщина напротив продолжает смотреть в телефон, не проявляя к его переживаниям ни малейшего интереса.

Эта сцена вызывает невольную улыбку.

По крайней мере, не ты один испытываешь здесь сложности с местными представлениями о стоимости удовольствий.

Ты берёшь свой бокал и обнаруживаешь, что оставшееся пиво успело нагреться. Пена давно исчезла, стекло больше не холодит ладонь, да и воспоминание о недавнем происшествии не особенно способствует желанию допивать напиток.

Ты ставишь бокал обратно и с некоторым сожалением рассматриваешь его содержимое.

В голове невольно возникают знакомые рассуждения о цене и разумности подобных расходов. Ещё дома, собираясь в поездку, ты обещал себе не поддаваться бессмысленным соблазнам гостиничного комфорта, не переплачивать за вещи, которые за пределами этого искусственно созданного мира стоят в несколько раз дешевле.

И ведь обещание было вполне искренним.

Ты даже помнишь первый вечер, когда увидел счёт и твёрдо решил больше не совершать подобной глупости. Правда, уже на следующий день нашлось достаточно убедительное объяснение, почему один бокал всё-таки можно себе позволить. Затем обстоятельства повторились, но на этот раз у тебя имелись другие, не менее веские доводы.

Каждое новое решение выглядело разумным. Более того, ты мог бы подробно объяснить, почему оно совершенно не противоречит предыдущему.

Размышления прерывает появление официанта.

Он останавливается возле столика, бросает взгляд на почти пустой бокал и с привычной любезностью спрашивает:

— Another beer, sir?

Ты смотришь на него, затем на свой напиток и некоторое время молчишь.

Вопрос, казалось бы, совершенно простой, однако ответ требует примирить сразу несколько обстоятельств: стоимость пива, собственные обещания, здравый смысл и вполне искреннее желание продолжить приятный вечер.

Ты вновь переводишь взгляд на море.

Тёплый ветер касается лица, где-то у бассейна раздаётся негромкий смех, а из ресторана доносится музыка, которую ты уже несколько раз слышал за время отдыха, но так и не запомнил.

И тут поблизости вновь возникает знакомое присутствие.

Она всё ещё здесь.

Ты замечаешь её осторожное приближение и неожиданно понимаешь, что больше не испытываешь прежнего раздражения. Теперь даже её настойчивость кажется чем-то вполне объяснимым. В конце концов, у каждого существуют свои желания, привычки и слабости, от которых не так-то просто отказаться.

В памяти неожиданно всплывает услышанная в начале вечера мелодия Синатры. Strangers in the Night. Ты невольно улыбаешься: кто бы мог подумать, что это случайное знакомство окажется настолько продолжительным.

Ты вновь смотришь на официанта.

— Yes, please. One more.

Тот улыбается, забирает бокал и удаляется, оставляя тебя с приятным чувством окончательно принятого решения.

Когда через несколько минут он возвращается, ты с удовольствием принимаешь свежий напиток. Холодное стекло вновь приятно ложится в ладонь, густая пена медленно оседает, а первый глоток оказывается даже лучше, чем ты ожидал.

Ты откидываешься в кресле и чувствуешь, как возвращается то самое спокойствие, ради которого и пришёл сюда в начале вечера.

Но вместе с ним возникает одна неожиданная мысль.

Ведь совсем недавно ты с искренним недоумением наблюдал за её настойчивостью, неспособностью извлекать уроки из пережитого и странным стремлением снова возвращаться к тому, что уже однажды обернулось неприятностями.

Ты даже успел почувствовать некоторое превосходство, основанное на собственной способности мыслить разумно и предвидеть последствия.

А теперь сам сидишь перед очередным бокалом пива, которое неоднократно обещал себе больше не покупать.

Ты невольно улыбаешься.

Пожалуй, между вами действительно существует существенная разница.

Она не нуждается в объяснениях собственного поведения и не испытывает необходимости оправдывать свои желания.

Ты же способен привести множество убедительных доводов в пользу любого принятого решения, даже если ещё вчера придерживался совершенно противоположного мнения.

И всё-таки главное различие заключается в другом.

Она, по крайней мере, не платит за свои слабости.

Ты делаешь ещё один глоток и с удовольствием смотришь на море.

Впрочем, у тебя есть вполне разумное объяснение.

Ты ведь на отдыхе.