Незнакомцы

Глава 1

День, когда они встретились — был тихим и самым обыкновенным весенним днем: в Якутске дул ветер и шел снег. Национальная библиотека располагалась в самом центре города, на проспекте Ленина, и являла собой сочетание дореволюционного двухэтажного здания с четырехэтажным советским корпусом, соединенные между собой переходами и лестницами, не предназначенными для глаз посетителей. В тот день она, как обычно, работала с пыльными подшивками газет за 60-е годы, а он заглянул за редкой книжкой.

Местные знают, что всякое общественное пространство, будь то библиотека, театр или музей, в столице самого холодного региона мира всегда наводнено посетителями. Вот и на сей раз в читальном зале яблоку негде было упасть — свободные столы отсутствовали. Он огляделся и присел на единственное место — рядом с ней.

Она была молодая, красивая девушка, со взрослым взглядом и зрелым умом. Он — невысокий, бородатый дядя около сорока, складный и в рубашке. Ей нравились такие мужчины. Ему — такие женщины: смелые, уверенные, сильные.

— Не помешаю?

Она мотнула головой из стороны в сторону, несколько отодвинулась от него и, будто, ушла в работу. Но только сделала вид. Сама же тайком поглядывала на него. Ей было приятно его общество. Он в долгу не оставался, и, старательно изображая погруженного в чтение джентльмена, внимательно разглядывал соседку — между строк. Так они молча просидели добрых полчаса, пока в читальном зале не наступило общее оживление перед закрытием. Посетители сдавали книги, благодарили библиотекаря и шумно собирали свои вещи. Помещение наполнилось смешанными звуками: складывались тетрадки, листы запихивались в папки, щелкали авторучки, постукивали карандаши в пеналах, шуршали файлики, подписывались читательские билеты, застегивались капюшоны и всё это вперемешку с нескончаемым жужжанием молний — на рюкзаках, сумках, кофтах, куртках, ботинках(!). Всеобщий гул стихийно вытекал из читального зала, сливаясь затем с бесконечным звоном срабатывающего на каждую заклепку металлоискателя.

Он спешно собрался и исчез вместе со всеми.

На следующий день она, как и вчера, пришла в библиотеку и запросила номера газеты "Якутский университет" за 80-е гг. Расположилась у окна, принялась за работу, но никак не могла сосредоточиться. Взгляд ее все время был обращен в сторону входной двери и, если из холла доносился гулкий звук шагов, она оглядывалась на входившего.

Снова шаги в холле: отчетливый стук мужских туфель по керамограниту. Шаг, еще шаг, частые шаги — вот остановились, замешкались, собрались с духом и... переступили порог читального зала. Она не ошиблась. Он прошел к столу и спросил:

— Не помешаю?

Она отложила карандаш, подняла голову и, глядя ему в глаза, ответила:

— Здравствуйте. Это снова вы? Не ожидала вас увидеть. Присаживайтесь, конечно.

Свободных мест было много.

Он погрузился в чтение, оставляя пометки в блокноте. Она отметила для себя, что у него был ровный вертикальный почерк, слегка размашистый, сочетающий прописные и печатные буквы, будто приплюснутые сверху. Как у ее отца. Она же владела сразу двумя почерками: изящный наклонный, замысловатый и красивый — мамин, и твердый широкий — отцовский. Пользовалась она ими по настроению, но чаще предпочитала нежный, "женский". Если бы ей пришлось однажды написать какой-нибудь текст на двух разных листах двумя разными почерками, читающий ни за что не подумал бы, что оба они принадлежат одному человеку.

Некоторое время спустя она закончила свою работу. Он, считав ее намерение, отложил книгу и предложил:

— Я вижу, вы уже закончили. Хотел пригласить вас. Здесь есть отличный кафетерий. Что скажете?

Она кивнула.

Расположившись за столиком возле панорамного окна с видом на улицу Октябрьскую, незнакомцы принялись знакомиться.

— Вы часто бываете здесь?

Он задрал голову к потолку и, поджимая нижнюю губу, задумался.

— Скажем так, периодически. Может раз или два в год. А вы? — он прищурился и приготовился слушать, наклонившись ухом к правому плечу и посмотрев прямо на нее.

Она сцепила пальцы, опустила глаза в стол и ответила:

— Каждый день.

— Вот как? И чем вы занимаетесь?

Она готовилась к этому вопросу и давно мысленно проговорила ответ:

— Газеты — это целый кладезь знаний, "клад Приама", если хотите. Раньше газеты были настоящим золотом. Там не печатали что попало и не публиковали всякие глупости. Газета — это способ заглянуть в прошлое. Узнать, что волновало умы и становилось почвой для размышлений. Понять, как был устроен мир обычного человека.

Он внимательно ее слушал, хватал каждое слово и старался уцепить взгляд. Глаза ее бегали по всем окружающим предметам, но на него не смотрели. Вот она, в разговоре, глянула на его кружку, вот ее внимание захватил автобус на перекрестке, теперь ей очень стала интересна этикетка чайного пакетика... При этом она продолжала рассказывать, не сбиваясь и не отвлекаясь, будто и вправду говорила только для него:

— Вот смотрите: берете вы старенькую газетку, а там — статья про амурских тигров, или про Русское географическое общество, или вообще про археологические раскопки! Вы, например, знали, что в 80-е в Якутии обнаружили древний-предревний памятник эпохи каменного века? Это же жуть, как интересно!

Он кивнул, как бы соглашаясь, подтверждая важность сказанного ею. Будто это было ценно не только для нее. Будто ему до этого было дело. Тут-то он и поймал ее блестящий взгляд, полный исследовательского задора. Взгляд, не омраченный тяготами взрослой жизни. Светлый, еще не затуманенный. Это было не похоже на нее, которую он увидел впервые, на нее, привыкшую смотреть на окружающих тяжело, безапелляционно, даже слегка осуждающе. Он понял: эти старые газеты делали ее счастливой, а говорить о них — и есть суть счастье. Ее личное счастье.

— Безусловно, всё, о чем вы говорите, важно и нужно! Это большое дело, достойное вас. — он откровенно льстил, но делал это не из вежливости, а потому, что ему нравилась ее заинтересованность, ее задор.

— Вы правда так думаете? — опустив голос до шепота, она спросила, чтобы удостовериться: ей не послышалось.

— Да, я так считаю. Сегодня редко встретишь молодые умы, готовые самозабвенно предаваться науке! — он развил успех и остался доволен сделанным комплиментом.

Стемнело. Близился конец рабочего дня.

— Разрешите, я вас провожу?

Они шли по заснеженным якутским улицам, больше похожим на классический зимний пейзаж, чем на весеннее пробуждение. Так всегда было: весна приходила поздно, осень — рано. Может, поэтому местные умели по-настоящему ценить редкие моменты и радоваться малому. Очарование города, погруженного во мрак, сложно с чем-то сравнить. Всеми цветами переливалась якутская телебашня, ярко горела вывеска торгового центра "Туймаада", засвеченный десятками фонарных столбов проспект смотрелся сказочно. Город жил своей жизнью, привыкший к темноте и холоду. Плотным потоком ехали машины по заметенным дорогам, монотонным писком то тут, то там звучали светофоры, электрический свет отблескивал на свежевычищенном, отполированном тротуаре. И среди этой суеты, в мартовском морозе, грелись сердца незнакомцев.

— Иногда мне кажется, что я могу всю жизнь вот так в библиотеке просидеть: водить пальцами по строчкам, слушать шуршание перелистываемых страниц, удивляться смене формата газеты, заново привыкать к новому внешнему ее виду и радоваться, когда возвращаются старые названия колонок. Когда устаешь, задумчиво смотреть в окно и ни о чем в это время не думать... Делать пометки в тетради и закладки в подшивках, чтобы потом снова вернуться к интересной статье или заметке. Иногда объявлять себе перерыв и праздно прогуливаться по холлу, разглядывая картины на стенах и... других посетителей. На обед можно пройти в буфет и там присесть за столик, зная, что к тебе непременно кто-нибудь подсядет и вы будете беседовать о чем-то неважном. Я люблю так проводить дни.

Она замолчала.

— А я, если честно, не очень люблю книжное общество. Сегодня можно найти любую книгу в электронном виде и обратиться к ней тогда, когда понадобится. Больше не нужно складировать их на полках, где они превращаются в пылесборники.

— А если нужной книги нет в интернете?

Он улыбнулся запрокинув голову, и, набрав воздуха, на выдохе сказал:

— Тогда я отыщу ее в библиотеке и отсканирую сам, чтобы всегда иметь к ней доступ. Вот, как сегодня, например.

— Я думала, вы взяли книгу, чтобы поработать с ней.

— Обычно я так не делаю, просто использовал повод подсесть к вам.

Это признание ничуть не удивило ее. Они шагали по проспекту и свернули на улицу Аммосова, к старому городу. Ей хотелось что-нибудь узнать о новом знакомом, но, в то же время, она не была уверена, что это ей понравится.

— Расскажите о себе?

Он, сбавив шаг и опустив голову, заложил руки за спину и некоторое время размышлял, очевидно, подбирая и отсеивая нужную информацию. Наконец, он устремил взгляд вперед, прищурил глаза, выбрал подходящие слова и, доверительно наклонившись к собеседнице, начал:

— Я родился и вырос в Якутске. Моя мама такая женщина, которой все время нужно кого-то спасать... А папа был физически очень сильный мужчина. Мы жили в деревяшке на Лермонтова, поэтому большая часть моего сознательного детства прошла именно в центральном районе. Это был барак на 12 квартир, квартира — комната без удобств. Учился я в новой школе, рядом с домом. Там была стеклянная крыша, но из-за длинной зимы и большого массива снега она постоянно текла, так что и сейчас на стенах можно увидеть ржавые потеки.

Шагая по улице Чернышевского вдоль зеленого луга, он периодически то поднимал глаза к верху, как-бы пытаясь что-то припомнить, то вглядывался вперед. Руки его тоже не находили себе места, соединяясь за спиной или поглаживая ухоженную бороду. Этот жест придавал незнакомцу интеллигентный вид.

— Потом я поступил в университет и нашел себя. Во многом этому способствовал мой преподаватель. Правда, спустя годы я с ним разругался, ушел в другое учреждение, там тоже не срослось и вот я здесь. Пожалуй, в профессии я достиг потолка. Всё, что мне мог предложить этот город, я имею. Дальше только Питер. Я давно хочу переехать туда, заодно перевезти семью.

На безымянном пальце правой руки блеснуло кольцо. И у него, и у нее.

— Ну а вы? Что расскажете о себе?

Она ничего не собиралась скрывать от него.

— Я уже замужем. Мой муж не особенно разделяет мои увлечения, но нам хорошо вместе. В его обществе я не могу вести длинные ученые разговоры, я даже в музей не могу с ним сходить... Но, зато, он может поддержать житейский разговор, придумать что-нибудь эдакое полезное для дома. Мы вместе куда-то ездим, что-то делаем или просто смотрим кино по вечерам. Я лишь однажды видела его с книгой в руке и даже назвала «неопознанным читающим объектом», но оказалось, что он читал инструкцию по ремонту жигулей. Мы разные. И я, чтобы чувствовать себя комфортно, люблю проводить время в библиотеках.

— Откуда такая тяга к книгам?

— Сколько себя помню, я всегда была с ними. Есть даже фотография, где мне около года и я сижу, обложившись отцовскими книгами. Не умея читать, я их именно читала: не рвала, а перелистывала страницы. У бабушки с дедушкой на даче была маленькая библиотечка — отдельно стоящее деревянное здание, состоящее из одной комнатки с окнами, где был стеллаж во всю стену до потолка забитый журналами, альбомами с фотографиями и энциклопедиями. Меня манило это место и я бегала туда во время дождя. Потом в школе нас централизованно записали в библиотеки школьную и городскую. В школьной был читальный зал, мне в нем очень нравилось, но открывали его крайне редко и ходить туда все время возможности не было. В городской библиотеке я перечитала всю полку с детскими детективами и была самым счастливым ребенком. В лицее с этим было намного лучше: библиотека и читальный зал объединены в единое пространство и всегда открыты для посещения. Там я прогуливала занятия, делала уроки, писала первые статейки. Наверное, все старшие учебные годы я помню как одну сплошную библиотеку.

— Значит, вы не только читаете, но и пишете?

Наконец он нащупал нечто общее между ними. Они свернули на перекресте, где располагался корпус гуманитарных факультетов и направились в сторону площади Орджоникидзе.

— Мой отец хорошо писал, а когда я была маленькая, он по вечерам рассказывал сказки собственного сочинения. Любимой темой были «лунные котики». Я, скорее, только верю в то, что когда-нибудь что-нибудь напишу. А вам это знакомо?

Он хитро улыбнулся и ответил:

— Когда-то в молодости я увлекался. Даже хотел поступать на журналистику, так мне нравилась вся эта писательская энергия. Я писал короткие рассказы, в которых, непременно, должна была быть мораль: философская или житейская. Хорошо помню это ощущение творения... Вот только что ничего не было и рррраз! — Его голос стал громче, и он вдруг хлопнул в ладоши. — Появилось нечто складное, приятное глазу, интересное. Во всяком случае, мне так думается. Одно время я даже отправлял свои рассказы в газету «Она+». Хорошо помню, что были истории про девочку и щенка, про новый год, про отношения между молодыми людьми... Да много какие темы затрагивались. Став старше, я обратился к более крупным формам. Но уже в сети, на литературном портале. Я пробовал себя в научной фантастике и даже в жанре триллера с элементами детектива. Я люблю книги и фильмы про сочетание науки и какого-то экшена. Чтобы было интересно, захватывающе, но, при этом, со сложным религиозным или историческим подтекстом. И сам я всегда старался создать что-то подобное. Кстати, вы любите кофе?

Они зашли в павильон возле СахаЭкспо.

Кофе она не любила. И он угостил ее хвойным чаем с брусникой. Прогулка подходила к концу. Она жила по адресу ул. Курашова, 27/2. Возле озера Талое они остановились. Между многоэтажными жилыми и нежилыми домами сложных архитектурных форм притаилось уютное место. Здесь всегда было много гуляющих. Зимой непременно расчищался каток с музыкой и подсветкой, а летом можно было прокатиться на катамаране.

— Вы живете в очень хорошем месте. Самый центр. Когда-то я тоже так жил, возле озера, на Сайсарах, но мои окна выходили во двор.

Он поежился от холода и глубже спрятался в куртку.

— Мне нравится утром прогуливаться по набережной и, стоя на мостике, размышлять о вечном и проходящем, о глобальном и локальном. Наедине с собой. Пока город живет где-то там, на проспекте, здесь, в самом сердце, тихо и спокойно. Я благодарю вас за эту прогулку, было очень приятно поболтать.

И она, не дав ему опомниться, спешно скрылась за углом дома.

На следующий день он снова пришел в библиотеку. Ее там не оказалось. Затем еще раз, и опять, и ходил он так две недели подряд. Спросить было нечего и не у кого: имени незнакомки он не знал. Когда через полгода, осенью, она снова прилетела в отпуск в Якутск, его в библиотеке, она, конечно, не нашла. Зато нашла газеты с его рассказами и прочла все до единого. Оказалось, что он очень хороший писатель. Творец. Его тексты были складными, сочными, интересными. Читались легко и непринужденно, но заставляли задуматься. Он умел вызвать в читателе тревогу и радость, печаль и стыд, ненависть и боль, а некоторые сцены были настолько хорошо прописаны, что вызывали неподдельный ужас или жалось по отношению к герою.

Теперь она стала писать сама. Выходило даже не дурно. И если у таинственного культурного господина в рубашке и с бородой была какая-то миссия в ее жизни, то это, безусловно, творческое пробуждение.