Незамеченный

Глава 1

Один юноша, завернувшись по нагому телу

в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его.

Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них.

(Мк. 14:51-52)

Энош стоит у изгороди и смотрит на людей на склоне. Сизоватый дым окутывает вечерний сад и лениво спускается к ручью. Толпа редеет и тает, собравшиеся знают, что сегодня выступлений уже не будет, и расходятся. Но Энош остается и напряженно вглядывается в сумерки, пытаясь увидеть Его.

Холодно. Энош кутается в тряпки и поглядывает на пламя сторожевых костров у стен внизу. Решает постоять еще немного. «Я верю, я внемлю» - повторяет он, - «ты знаешь, что я тут, посмотри на меня!». Люди наверху громко смеются. Четверо отделяются от сборища и медленно бредут в сторону горы. За ними – Энош, на окоченевших ногах, пригнувшись, пробирается вдоль изгороди и крадется через оливковую рощу, держась на почтительном расстоянии. Отчего-то бешено бьется сердце, Энош радуется – может, сейчас Он услышит и позовет? Что случится дальше, Энош и сам не знает. Наверняка, какое-нибудь чудо. Конечно, нищий и бездомный Энош попросит разного: простить грех, утешить боль, а может, даже дать денег на миску похлебки. Все вокруг говорят, что Он явился к нищим и обездоленным. Энош как раз такой. Правда, к нему лично Он пока не пришел, но вот Он – в двух сотнях шагов о чем-то толкует с бугаями-учениками. Подходить ближе нельзя: кулаки братьев надежно охраняют покой Учителя. Можно просто постоять тут в кустах, не обязательно всю ночь, пока совсем не станет холодно и еще чуть-чуть. Эношу нечего им предложить: ни имущества, ни силы, ни способностей, ни знаний. Но, как толкуют более умные слушатели, Он просит всего лишь веры. А Энош верует. Верует с особыми искренностью и усердием. Такими, что заставляют следовать по пятам, но не по отполированной ногами путников дороге, а в сторонке - по острым камнями и колючим кустам.

Фигуры, за которыми следит Энош, останавливаются на пригорке и ложатся на траву. Но одна идет прямиком к кустам, где сидит Энош. Бродяжка в панике дергается, но убежать незамеченным уже не получается. Энош узнает Кифу – злобного и грубого рыбака из Вифсаиды. Тот подходит к кустам, поднимает тунику и, крякнув, мочится. Как ни таится Энош, рыбак, наконец, его видит.

- Это что еще такое? – ревет громила и одной рукой вытаскивает тщедушного побирушку из листвы. Рассмотрев скривившуюся от боли добычу, Кифа удовлетворенно хмыкает:

- Воистину я ловец человеков! - и вопрошает сам себя: - Откуда ж вы все лезете, грешные?

С этими словами он швыряет Эноша вниз по склону. Бросок получается мастерский – бродяжка чертит носом землю и кубарем влетает в подсохший зловонный овражек.

- Еще раз увижу, ноги оторву, - кричит вслед Его знаменитый ученик.

Не в силах сразу встать Энош слышит, как Кифа рассказывает об очередном наглеце, мешающем нормальным людям отдыхать. Что отвечает Помазанник, увы, не известно. Жаль, что Он не вступился, наверное, сильно устал и уже спит.

В овражке, несмотря на запах, теплее – ветер не так задувает с этой стороны. Энош плачет. Не от огорчения. Немножко от любви к Спасителю, немножко от жалости к себе. Сумерки сгущаются, и уже вряд ли можно разглядеть затаившегося. «Верю и внемлю» - повторяет Энош и долго лежит, прислушиваясь к происходящему вокруг. «Ты слышишь меня, знаешь, что я здесь, позови меня, и я прибегу, как пес, приползу как червь». Холод заставляет подняться. Боясь зашуметь, Энош медленно выглядывает из-за стволов. Пришедшие разожгли небольшой, но теплый костерок, разлеглись вокруг. Если и разговаривают, то совсем не слышно, все изрядно утомились за день. Энош видит, как высокая фигура поднимается с земли, непродолжительное время кружится вокруг угасающего пламени, а затем наклоняется к лежащим и как будто тормошит их. Кажется, это Он. Пытается разбудить остальных. Спящие бормочут во сне и не просыпаются. Фигура в задумчивости отходит в сторону.

"Я не сплю, бодрствую вместе с Тобой," - тихо шепчет Энош и размышляет, удобно ли подойти прямо сейчас и во всем признаться. Не решается, движения Учителя нервны и суетливы, он вдруг падает на пригорок, совсем недалеко от Эноша, и бродяжка слышит странные слова о какой-то Чаше. Энош не может понять, Спаситель и Помазанник на сухой траве косогора словно просит кого-то во тьме не обижать его. Кто же осмелится Его обидеть? Попрошайка и плут Энош в недоумении. Хочется спросить, но боязно до боли в животе.

Фигура так же резко поднимается и бросается к лагерю. "Проснись!" – громко зовет он одного из спящих. Кифа приподнимается и раздраженно бурчит словно из пустой бочки. Учитель что-то втолковывает ему, но Кифа непонимающе вертит головой и пытается придвинуться ближе к огню, чтобы продолжить сон. Фигура Спасителя в отчаянии отстает от него, недолго размышляет над двумя другими учениками, машет рукой и бредет от костра куда-то за кусты к валунам.

Энош подкрадывается ближе, теперь его, наверное, можно заметить в отблесках скупого пламени. Поодаль на фоне темного неба виден еще более темный силуэт возле невысокого камня. Воздев руки к небесам, застыл Учитель. Чувство тревоги нарастает. Эношу не нравится происходящее. Далекий лай собак у стен города напоминает ему недавнюю облаву на сброд, после которой он долго валялся в канаве избитый и изнеможенный. И помогли ему тогда не вера и не мысли о спасении, а такая же нищенка, разделившая с ним скудный ломоть хлеба и потоки несчетных слез бессилия и страха.

Учитель возвращается. Лицо его можно разглядеть в всполохах костра – неприятная гримаса боли и тревоги. Он пинает ногой Кифу и требует, чтобы тот проснулся. "Что случилось?" - бормочет один из братьев. "Помолитесь со мной," – с отчаяньем в голосе просит Спаситель. "В чем спешка?" – бухтит Кифа, еле приподнимая голову, - "У меня глаза слипаются, сил нет, не подождет ли до завтра?" И снова засыпает. Учитель разочарованно вздыхает.

"Я помолюсь с тобой!" – говорит Энош, думая, что во весь голос, но едва ли перекрывая шум рощи и шипение углей. Он, наконец, решается: будь, что будет – обессилевшие стражи спят – сейчас его увидят. И улыбнутся. И пригласят пойти за собой. И тогда пропадет холод, голод, старая ноющая боль в ключице от кулака десятника, язвы на голове и теле и вечная хромота. Все пропадет, кроме любви и света – вера Эноша чиста и искренна. Он даже делает шаг из-за дерева, вот он выходит к Нему: пусть он просто посмотрит, увидит Эноша. Увидит не учеников, не знаменитых философов-книжников, не богатых саддукеев и надменных начальников селений. А его! Увидит его! Того, для которого Учитель рассказывает и обещает, красноречиво распаляясь на площадях и перекрестках! Он делает второй нерешительный шаг.

- Кончено! – дрожащим голосом кричит Спаситель. – Вот идет человек, предающий меня.

Еще не до конца осознавший фразу, бродяжка отшатывается, его ноги подгибаются, и он валится на землю. Лохмотья сливаются с черной холодной землей, словно здесь догнивает трухлявый пень давно срубленного древа.

"Не понимаю", - говорит себе Энош. Думать ему не дают. Сад наполняется светом факелов, шумом, криками, лязгом оружия. Что-то нехорошее происходит.

"Что ж вы? Как за разбойником явились!" – слышит он слова Учителя, но не видит Его, окруженного толпой разнородных людей. Идет перепалка на повышенных тонах.

Теперь раздается отнюдь не сонный возглас Кифы: "Я вам покажу арест, черти!"

Начинается возня. И не возня вовсе, а натуральная драка. Энош подбегает и подпрыгивает рядом, желая разобраться, кого это там арестовывают. Если Кифу, то интересно посмотреть, как он всех раскидает по кустам. Может, и хорошо, что этого бугая заберут, и Учитель сможет, наконец, беспрепятственно заметить Эноша.

Перебранка усиливается, раздается странный звук, и на бродяжку летят теплые липкие капли. Рядом вопит схватившийся за ухо человек, по-видимому, один из рабов какого-то знатного господина.

"Никто его не заберет!" – Энош видит разъяренного Кифу, размахивающего кинжалом. Рядом стоит Помазанник, схваченный за плечи людьми с оружием. Учитель сердится, гневно приказывает своему ученику бросить оружие:

"Иди лучше лови рыбу, а не размахивай ножом, калеча людей!"

Кифа тяжело дышит, покоряется, бросает кинжал в морду стражнику, толкает другого и скрывается во тьме сада. В толпе раздается смех.

До Эноша доходит смысл происходящего. Задерживают не Кифу и не братьев-разбойников. Забирают Учителя!

"Вы чего" – спрашивает он, никто не обращает на него внимания.

Учителя грубо толкают и уводят.

"Куда? Так нельзя!" – Энош не знает, почему нельзя, но уверен в этом. Страх накатывает на него волной, в сердце поднимается странная решимость.

"Отпустите!" – кричит он и бросается на отставшего человека с копьем. Несмотря на тщедушность, он больно влетает тому в грудь. Человек с копьем охает и с трудом отрывает от себя разъяренного бродяжку. Неожиданно улыбается:

"Ты еще кто?"

"Отпусти!"

Вооруженный думает, что зверек имеет в виду себя, еще шире улыбается.

"Да я тебя не держу, дурачок!"

Поворачивает Эноша и с удовольствием дает пинка так, что нищий летит в еще горячие угли костра, где недавно спали ученики. В руках человека остается кусок лохмотьев – тот с отвращением отбрасывает их в сторону. Энош верещит, вызывая у обидчика и нескольких наблюдателей этого действия смех.

"Вот идиот!" – замечает кто-то.

"Отпустите!" – бормочет Энош.

В углях горячо и даже уютно. Энош лежит, глядя вслед исчезающими вниз по склону огнями. Туда повели Спасителя. Страх утихает. Энош размышляет, что никто и ничто не может сделать Помазаннику плохо. На то он и Помазанник – Великий и Справедливый Грядущий Царь. Он слышал рассказы о невероятных чудесах, которые совершал Учитель именем Всевышнего. Что стоит ему улететь от пленителей – Энош хихикает, - или поразить молниями. В животе урчит, бродяжка не ел сутки. Теперь надежда, что Учитель примет и накормит его испарилась, нужно было найти хоть какую-нибудь пищу. Энош с сожалением поднимается с теплых углей, не замечая ожогов, и отправляется вслед за успевшей уйти далеко вперед процессией.

На заднем дворе покосившейся хибары ему удается найти помои. Он жадно ест то, что не дают даже собакам, и начинает задремывать. Уснуть на холоде опасно и Энош должен узнать, что случилось с Помазанником. У ближайшего столба его выворачивает. Шатаясь, он бредет по улицам великого и обреченного града, пытаясь понять, куда повели Учителя. "Я-то всего лишь хочу есть, и спать, и согреться", - с тревогой думает Энош, - "а моего Спасителя сейчас тащат в тюрьму. Что если Его не выпустят?".

Навстречу идут два стражника. Вальяжная походка, гордо поднятые головы. На поясе – боевые мечи. Бродяжка, не задумываясь, ныряет в тень старой поросшей мхом кадки. Они заметили его, но им не интересно. Стражники увлеченно переговариваются. Один рассказывает другому, что в Садах взяли еще одного смутьяна. Оба смеются.

Энош не выдерживает, выскакивает из угла и догоняет их. Один, который помоложе, непроизвольно хватается за рукоятку меча. Второй, более опытный, спокойно и с презрением рассматривает проходимца.

"Чего тебе?"

Энош сам не верит своей смелости, но нужно узнать.

"Я слышал… ты сказал про смутьяна в саду…", - он запинается на мгновение, - "куда его повели?".

"Тебе то что, паршивец?" – усмехается старший, младший ждет команды огреть наглеца.

Энош спешно обдумывает ответ – как много сейчас зависит от его смекалки.

"Он мне должен!"

Стражники беззаботно хохочут.

"По тебе и видно!"

"Сколько?" – спрашивает старший.

"Горсть меди", - Энош следит за движениями младшего, готовый прыгнуть в спасительную канаву с нечистотами. Туда они не полезут ради грязного бродяги.

Старший сплевывает.

"Тоже мне долг", – кивает напарнику и они продолжают путь.

Расстроенный Энош выдыхает, но младший вдруг оборачивается и почему-то, не глядя на юношу, говорит:

"Его повели к первосвященнику, но тебя там не пропустят".

"Пропала его медь", - добродушно смеется старший.

Но Энош уже не слышит. Он бежит по улицам к дому первосвященника. Он не знает, что будет там делать, но чувствует, что обязан разобраться и увидеть своими глазами, встретить Учителя у ворот, когда все причастные поймут, что допустили чудовищную ошибку. А тем временем ночь клонится к рассвету. Скоро запоют петухи.

У ворот Каиафы дежурят вооруженные люди, горят костры. Несколько бродяг и путников греются у огня, стараясь не пересекаться взглядом с охранниками. Энош бочком подходит к одному из костров, протягивает озябшие руки. Какой-то старик неодобрительно осматривает его с ног до головы, цокает языком и лезет в котомку. Достает кусок черствой лепешки, протягивает. Ошеломленный Энош благодарит и неловко кланяется. Пихает еду в рот, чуть ли не сразу проглотив. Он хочет еще раз поблагодарить старика, но тот теряет к нему интерес и молится возле пляшущего на холодном ветру пламени. Откуда берутся люди, которые делают для меня добро? – размышляет Энош. Вот разве он бы поделился едой с кем-то, если самому не хватает? Зачем одни люди гоняют его, бьют и спускают собак, а другие делятся пищей и кровом? Энош вспоминает, как на одной из проповедей Учитель говорил "ежели у кого есть пища, дай неимущему". Говорил, но сам никогда не давал. Рассказывают, что где-то когда-то, кажется, возле Вифсаиды он преумножил хлеба и рыбу и накормил всех присутствующих, но здесь в столице он ел только со своими учениками. А мог бы еще разок сделать из одной лепешки две или три. В Царствие Небесное хорошо стремиться на полный желудок. Проходимец и неряха Энош снова и снова вздыхает.

Из неприметной калитки у края стены выходит девушка-рабыня с большой корзиной. Это Мариам. Энош знает ее. Мариам приветлива с ним, он напоминает ей погибшего братишку. Иногда тайком выносит ему обрезки овощей или корочки хлеба. Энош подбегает к ней и незаметно хватает за руку. Мариам вздрагивает, оборачивается, узнает дружка. Карие глаза в предрассветных сумерках блестят из-под платка.

"Тебе чего тут?" – еле слышно говорит Мариам. – "Сегодня еды нет".

"Скажи," - сбиваясь в волнении, громко шепчет Энош, - "сюда приводили арестованного человека?"

Мариам оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит, как она общается с незнакомцем. Поправляет корзину.

"Ты про того, который себя называет царем? Смешной такой… Был здесь, но увели. Совсем недавно. Громко кричали и грозились, а он все молчал упрямо, улыбался, блаженный, одним словом…"

Энош разочарованно охает.

"Куда же его повели?"

Мариам не знает, ей не интересно. Она любит сплетни на кухне и немножко Эноша. Бродяжка в отчаянии. Неужели след потерян? Они шагают мимо костров, делая вид, что незнакомы. Энош вздрагивает. Не понимает каким образом, он узнал, почувствовал фигуру рядом. Здоровяк в капюшоне стоит к нему спиной, но Энош может поклясться, что это спина Кифы.

"Ты чего?" – Мариам останавливается, удивленная поведением юноши.

"Вон тот здоровяк тоже с Ним," - шепчет Энош.

"Кто? Этот у костра? Из той шайки преступников?"

"Они не преступники…" - обрывает ее.

Бойкая Мариам знает, что у ворот стража. Она не боится громилы, лукаво улыбается и устремляется к Кифе, словно случайно толкает его в бок корзиной. Кифа озадаченно оборачивается. Его борода всклокочена и нелепо торчит.

"Куда прешь, дура?" – огрызается Кифа.

Мариам картинно изумляется и звонким голосом вопрошает:

"Эй, а не ты был с тем галилеянином?"

Рыбак вздрагивает и застывает, словно пораженный небесами. Открывает и закрывает рот, пытается издать звук. Привлекает к себе внимание.

"Что ты несешь?" – наконец, говорит Кифа. – "Я не знаю никаких галилеянинов".

Отворачивается к огню, натягивает капюшон, старается выглядеть сердитым и убедительным.

Мариам, все так же улыбаясь, возвращается к бродяжке и уже тихо повторяет:

"Видишь, он сказал, что не был!"

Энош молчит. Почему Кифа не признался? Он же собирался идти с Учителем в тюрьму и даже на смерть! Они все так говорили, все его спутники. И сейчас здесь только один из них и тот отрекается.

Забыл о Мариам. Она, так и не дождавшись нужной только ей реакции, разочарованно уходит. Пара стражников разглядывают силуэты у костра.

Энош задумчиво жует губу, сплевывает и шагает к Кифе.

"Почему ты говоришь, что не знаешь Его?" – спрашивает он широкую спину в драном плаще. – "Почему ты бросаешь Его?"

Кифа слишком резко оборачивается. Он не узнает чумазого паренька, которого не так давно спустил со склона. Кажется, он толком и не видит спрашивающего. Что в его глазах? Страх или даже стыд? Могучий и знаменитый Ученик боится и стыдится? Как это можно понять, как это можно объяснить?

"Отстаньте от меня!" – ревет Кифа. – "Никого я не знаю. Вот пристали!"

Стражники заинтересованы. Отлипаются от стены и все еще неуверенно смотрят на странную компанию у огня.

Эноша осеняет. Он может попасть к Нему. Это так просто. Почему он сразу не додумался. Надо всего лишь сознаться. И его арестуют, отведут, будут держать в одной клетке или яме. И пусть! Но тогда Помазанник все поймет, все узнает. Улыбнется ему, как недавно улыбалась Мариам, и все закончится…

"Я был с Ним," - твердо говорит Энош Кифе, - "я знаю Его!"

Кифа отпихивает мальчишку и собирается уходить.

"Эй, в капюшоне!" – властно окрикивает стражник. – "Тебе известен тот смутьян из Галилеи?"

Рыбак теряет весь свой зычный голос. Останавливается и начинает божиться, что никого не знает. Клянется. На него обращены десятки взоров.

"Кто-нибудь знает этого человека?" – громко вопрошает присутствующих второй стражник. – "Не из шайки ли он галилейского еретика?"

Энош делает шаг навстречу вооруженным людям.

"Я из Его шайки!" – заявляет он. – "Я был с Ним!"

Стражник раздраженно рассматривает тщедушного бродяжку. Не понимает, что тот от него хочет и злится.

"Уймись, щенок," - откуда то появляется плетка и разрывает щеку мальчика, брызги крови шипят в пламени костра. Энош громко воет и отпрыгивает. Кто-то смеется, кто-то качает головой, уходит в тень и натягивает капюшон. Стражник матерится и вращает головой. Подозрительный бугай пропал, скрылся в соседних переулках.

Громко кричит первый петух этого недоброго утра.

Размазывая по щеке обильные слезы и никак не останавливающуюся кровь, Энош медленно бредет по рассветным улицам Града. Собаки лают на него и пытаются укусить. Утренние рабы и слуги, спешащие по поручениям, находят время плюнуть в него или просто обсмеять. Его окатывают грязной водой из окна, возможно, совершенно случайно, но очень обидно. Холод продирает насквозь и больно дышать. В спину летит камень – любимое развлечение беззаботных фарисейских отпрысков. Что ж такого Энош сделал этому миру, что он остался один на этой проклятой улице и лишился последнего света в своей бесцветной жизни? Ни холод, ни голод, ни побои так не потрясают его, как то, что он упустил Спасителя. "Я верую," – повторяет бродяжка Энош, - "я молюсь". "Верую, молюсь, внемлю, слышу, надеюсь, жажду, принимаю, терплю, уповаю…".

Последний шаг. Ноги подкашиваются, мальчик падает словно мешок с гнилым зерном посреди перекрестка, нелепо раскинув руки в стороны. "Верую", - последнее, что успевают прошептать его разъеденные пылью губы.

Говорят, его тело утащили мусорщики по приказу разъяренного чиновника, вышедшего с утра на молитву, которому не понравился труп нищего на мостовой, и бросили в яму за городом. Но кто-то рассказывает, что тот саддукей, а может, и фарисей - кто их нынче разберет - спешащий по ранним государственным делам, обратил несвойственное его уровню внимание на лежащего ничком юношу.

Богато одетый вельможа, с заморскими перстнями на холеных руках, останавливается и участливо спрашивает: "Что с тобой? Ты жив? Ты голоден?". Энош молчит – таким нельзя отвечать, сейчас последует жесткая шутка, оскорбление или даже побои. Он втягивает голову в плечи не в силах даже пошевелиться.

"Несчастный мальчик", - бормочет фарисей и приказывает рабам взять Эноша с собой. Накидывает ему на плечи теплое покрывало. Тот плохо соображает и вяло пытается его сбросить. "Идем, я покормлю тебя", - тихо и мягко говорит незнакомец. Они минуют несколько улиц, Энош спотыкается и чувствует, как плывет перед глазами слабо освещенная мостовая. Заходят в неприметный дворик, где внутри просторнее, чем кажется снаружи. Фарисей кивает слуге и тот скрывается в пристройке из фигурного камня. Возвращается с тарелками и кувшином. На лице его выступает крайнее презрение и отвращение, но он не осмеливается перечить хозяину.

"Вот, кушай", - предлагает вельможа и делает знак рабыне вытереть лицо гостя влажным полотенцем. Энош недоверчиво глядит на богача. Еще чуть-чуть и небеса точно разверзнутся для конца света. "Не бойся", - заглядывает юноше в глаза, - "меня зовут Никодим". "Мы никому не скажем, что ты был здесь. Об этом будем знать ты, я и, если захочет, Господь, и этого достаточно, не так ли?". Энош косится на раба, почтительно застывшего у садовой смоковницы. Трясущейся рукой берет из тарелки лепешку. Горячая с неописуемым ароматом. Такие едят в раю. Одновременно испытывая жгучий стыд и страх, и оттого ведя себя максимально прилично, откусывает маленький кусочек, медленно жует, несмотря на искушение проглотить всю лепешку целиком. Тело ломит от боли, голова словно рассечена надвое.

"Молодец", - удовлетворенно говорит Никодим, - "Знаешь, что мы сделаем? Оставим тебя тут, пока не придешь в себя. Здесь тихо, и ничто тебя здесь не потревожит. Ты немного оправишься, встанешь на ноги. И я отпущу тебя, если захочешь".

Он смотрит на удивленного, напрягшегося мальчика, решившего, что попал в еще более жуткую западню. Смеется по-доброму.

"Если захочешь!" – улыбается Никодим. – "Потому что я предложу тебе службу, нужен мне еще один посыльный, а ты, видимо, неплохо знаешь город, а?"

Энош перестает жевать. В глазах немного двоится, но смысл медленно доходит до измученного сознания бродяги.

"Почему?" – шепчет Энош. Этот вопрос содержит множество других вопросов. Все те вопросы, что Энош хочет спросить за свою не очень длинную жизнь. Почему этот человек добр к нему? Почему другие не добры? Почему ночь так холодна, а день так жесток? Почему сбежал Кифа? Почему обещают одни, а выполняют другие? Вопросы он собирался задать Учителю, но его забрали солдаты.

По щекам мальчика снова текут слезы, их все больше и больше, и вот уже ручьем льются на лепешку.

Никодим задумчиво смотрит на обессиленного паренька с воспаленным шрамом на пол лица. Делает еле заметный кивок головой. Рабы мягко подхватывают Эноша и уносят в угол под навес, рядом с жаровней с тлеющими углями. Энош будет спать там ближайшие сутки, а может, и дольше. Он так и не узнает, что произошло с Учителем, с учениками, что в момент самого сладкого сна совсем недалеко за городом будет устроена казнь того, кто обещал таким как Энош покой и спасение.

"Почему?" – повторяет Никодим, перебирая четки в беседке перед чашей ароматного напитка.

"Потому что больше некому". Он уходит по своим делам, тихонько затворив калитку….