Нейроотец: затерянный в сознании

Глава 1. Уродливый крик

Я помню этот день. Он оставил отпечаток внутри меня, как след древнего животного на камне. При всём желании его невозможно забыть или вырезать из памяти.

Тёплые лучи солнца касались моего лица. Я закрыл глаза и наслаждался последними днями лета. Рядом шла мама, с любопытством разглядывая огромные небоскрёбы, уходящие в небо.

Для меня «тёща» звучит грубо. Может, это из-за бесконечных анекдотов, а может, мне просто не нравится это слово, поэтому тёщу я стал называть мамой — испытывая каждый раз внутренний конфликт.

— Может, вас сфотографировать? Тут отличный ракурс! — А давай!

Моя мама — простой человек с советским образованием и русской душой. У неё была непростая жизнь, наполненная болью и радостью, испытаниями и маленькими победами. Всю простоту её души отражала одежда: невзрачная бирюзовая куртка с классическим пошивом, но лёгкая и удобная внутри, и небольшая чёрная сумка строгой прямоугольной формы из натуральной кожи.

Я же был одет во всё брендовое. Логотипы и яркие цвета буквально кричали, требуя внимания от окружающих. И хотя мама приехала в гости всего пару дней назад, а я прожил здесь три года, для москвичей мы оба выглядели как приезжие.

После лёгкой прогулки мы вошли в торговый центр и двинулись по территории.

Блестящие витрины сражались за наше внимание, а мы, как хладнокровные жюри, оценивали их.

Москва‑Сити стала второй визитной карточкой. Многие люди из глубинки стремятся посетить это место, видя в небоскрёбах символ успеха и величия. Для меня эти небоскрёбы всегда были и будут копией чужой культуры.

Неожиданно нашу экскурсию прервал звонок. — Ден, привет! Отец умер. Что‑то словно лезвие пронеслось по груди. — Алло! Ты меня слышишь? — Слышу. Как это произошло? — Сердечный приступ.

Я остановился посреди торгового центра и замолчал.

Прохожие словно шары для боулинга куда‑то летели, то и дело сбивая меня. Мама смотрела мне в глаза, а звуки неожиданно ушли под воду. По моей памяти вагонами неслись воспоминания, с каждой секундой мелькая всё чаще.

— Алло! Алло! — привёл меня в чувства голос из трубки. — Я перезвоню. — Денис, что-то случилось? — обеспокоенно спросила мама. — Отец умер. — Господи Боже! Что произошло? — Сердечный приступ, — холодно ответил я. — Может, поедем домой?

Я кивнул, и мы молча устремились в сторону метро.

Сейчас мне это кажется странным, но тогда я испытал перед мамой чувство вины за прерванную экскурсию.

На улице больше не было солнца. Его затянула серая пелена. Ветер скользил по стеклянной глади, поднимая в воздух мусор. На асфальте рассыпались маленькие чёрные точки, словно их оставлял невидимый маркер. Всю дорогу до метро я смотрел вверх, наблюдая, как одинокий белый пакет посреди тёмного неба уносится куда‑то ввысь, становясь всё меньше и меньше.

На протяжении всего пути я молчал, перебирая, как в картотеке, воспоминания. Мы не общались с отцом семь лет. Все эти годы я взращивал в себе обиды и злость, но всего за секунду этот тёмный сад был уничтожен. Неожиданно на его месте появились ростки любви и заботы.

Я видел фрагменты будто старого фильма: всё это время мне не хватало правильного монтажа и фокуса, но теперь все неудачные кадры пошли под нож. Осознание резко ударило по голове. Картинка перед глазами завибрировала.

— Ты в порядке? — тихо спросила мама. — Да, извините, просто немного устал. Хотите чаю? — Давай.

Я не помню, как мы вошли в квартиру. Не помню, как мы ехали в метро. В памяти остались только фотографии окружающей среды и предметов. Внутри меня словно кто-то надувал воздушный шар, который с каждой секундой становился всё больше и больше.

— Что у нас дальше по плану? — наигранно спросил я. — Можем просто провести вечер, посмотреть телевизор. — Ну нет, я обещал вам приготовить свой фирменный шашлык, по советскому рецепту! — Может, не стоит? На улице дождь, промокнешь. — Нет! В парке есть беседки. Дождь меня не достанет! — Может, мне пойти с тобой? — Не надо. Отдыхайте дома, тем более я быстро: одна нога здесь, другая там! — Хорошо, только не заболей.

Конечно, я соврал — не было никаких беседок. Парк был открытый, с извилистыми дорожками и мангальными зонами. В этом месте я проводил время с друзьями и семьёй. Писал сценарии и сочинял песни, размышлял о прошлом и настоящем.

Аккуратно уложив в пакет всё необходимое, я открыл дверь и вышел на улицу.

Капли застучали по листьям, словно перкуссия, задавая свой неповторимый ритм. Тёплый свет фонарных столбов освещал каменную дорожку, бросая блики в лужи. Из леса доносилось щебетание птиц. С каждым шагом шар в голове становился крупнее. Его взрыв неизбежен.

Я выбрал самый дальний уголок в парке. Вокруг были деревья. По центру скамейка. Дождь усилился, ритм превратился в шум. Я поставил пакет на скамейку и сделал глубокий вдох.

Парк наполнился тишиной.

Бах — раздался взрыв, и я закричал. Мой крик устремился в небо, рикошетом отлетая от всего, что попадалось ему на пути.

Шум сменила тишина, а в ней едва заметный плач остался посреди деревьев. Это был самый уродливый крик из всех, что приходилось мне слышать…

Глава 2. Потерянное письмо

— Смотри какая малышка, вай, че за орех. Ден! Приём! Ты тут? Да что с тобой? — Извини, задумался. — О чём думаешь? — О твоей сестре! — Да пошёл ты!

Мой коллега с работы слегка озабочен и не упускает ни одной юбки. Иногда, его бесконечные разговоры о задницах меня утомляют. Но несмотря на все это, он хороший человек, внимательный к окружающим.

— Бро, я не выспался, зайду позже, — пробормотал я. — Ага, иди проспись!

В то время я работал на островке, посреди торгового центра. Моя задача заключалась в том, чтобы завлечь клиента и сделать продажу. В тот день меня накрыли воспоминания пятилетней давности.

— Добрый день, я приобрела у вас пылесос, но насадка не работает. Не могли бы вы мне помочь? «Ага, выход в той стороне», — подумал я про себя. — Конечно, — с улыбкой ответил я, — давайте разберёмся.

Мои воспоминания поглотила работа, но ненадолго — к вечеру они вернулись.

Я просто не мог их игнорировать и решил зайти на страничку к отцу. Его мёртвый аккаунт обрывался датой 2016 года. С тех пор он не посещал соцсеть. На стене висели записи с соболезнованиями от друзей и родных.

Эта странная привычка — проверять, когда отец был в сети, преследовала меня все эти годы. Каждый раз, попадая на его страницу, я в первую очередь смотрел на дату. Потом грустный взгляд ускользал куда-то вниз.

Внезапно я заметил странное совпадение: это была дата его дня рождения. Она совпадала с сегодняшним днём — 3 декабря. Ранее я писал отцу письма, зная, что он их никогда не получит.

Помню наш последний диалог по телефону. На тот момент мы с ним не виделись уже несколько лет. Отец любил пропадать на какое-то время и внезапно появляться вновь. Все наши контакты строились на такой внезапности.

В детстве я преследовал его, в подростковом возрасте пытался забыть, взрослым — вспоминаю с любовью.

— Привет, сынок, это папа. — Привет, — сухо ответил я. — Как у тебя дела? Что нового? — Ничего, женился вот, — резко ответил я. — Чего не позвонил? Благословения не попросил? — Зачем оно мне нужно? — Не обижайся, сынок, жизнь такая, помотала меня.

Потом с моей стороны посыпались обвинения в его сторону. Насколько он был плохим и невнимательным ко мне. Я не могу припомнить всех деталей того разговора, но точно могу сказать, что он ничего не отрицал и не доказывал. Отец выслушал всё дерьмо, и сказал в конце грустное «пока».

Белые хлопья медленно падали на асфальт. Меня посетило спокойствие и тишина, несмотря на гул и шум машин снаружи. Это чувство уюта и погоды редко сливается воедино, но ещё не исчезло полностью.

Схватив телефон, я быстро зашёл в личные сообщения и решил прочитать всё, что могло остаться от папы. В основном это были короткие диалоги по делу. В те годы люди общались больше вживую или по телефону. Но одно сообщение с глубоким посылом сохранилось. Если бы я был археологом, то это были скрижали, заповеди моего отца.

«Привет, сынок! Завтра день победы, эхо этой трагедии я застал по разговорам в детстве, после военные смерти продолжались, но как-то тихо и мирно — победа же!

В нынешнее время похоронные ритуалы проходят тихо, незаметно, как будто и не умирает никто. Около 30 лет после войны чья-то смерть сопровождалась похоронным оркестром. Звуки которого напоминали о неизбежном конце человеческой жизни — настораживало..

Однажды и меня лично это коснется. Неужели земная жизнь человека — это покупной аттракцион на один век? И всё? А потом ??

Именно такое мышление и привело меня к вере, искал я Его во всех религиях: ислам, иврит, будда, короче долго перечислять..

Нашел через 40 лет (заметь, Израиль 40 лет странствовал по пустыне в поисках земли обетованной).

Ты вошел в возрастной период зрелости богоизбранного народа Израиля (полагаю, для тебя нет новости, что кровь в жилах твоих протекает кровь Израиля). И, конечно же, у тебя начинают открываться таланты, способности, предугадывания и т.д.

Внимательней будь. От достижений бытовых — гордыня может быть (смертный грех). Теперь у тебя начинается жесть — это когда ты видишь цель, но никак не можешь взять её. Заменяешь её дешевкой — удовлетворяя себя до времени. Долгие друзья становятся бесполезными. Бросить жаль — используй их, не бросай, будь отзывчив ко всем!

Мысленно любишь мстить обидчикам, увлекаешься этой пустотой чрезмерно, мечтаешь о благосостоянии — перестань. Эти воздушные замки приведут к унынию, тоске.

В кругах друзей, вечеринках и т.д. не многословь знаниями, опытами и т.д. (на тебя нападки беса сильнее, чем на простого человека). Молчи до времени. Показывай словестную лень в разговорах, особенно с бабами.

У тебя чудесный дар влюбчивости в собеседника, (я не только о женском поле). Созерцая твоему пониманию, многие откроют тебе свои сокровенные тайны (инфо.дороже денег стоит). Ты свои не открывай никому и не разглашай чужие (это грех: за разглашение чужих тайн людей, тебе доверившихся, ты лишишься своего дара).

Не бойся задавать прямых вопросов людям. Свой комплекс ломай смелостью в диалогах — это нормально.

С уважением, папа.»

Я перечитывал это сообщение раз за разом, словно археолог кисточкой аккуратно сбрасывает песок. Вникал в каждую строчку, в каждую небрежно оставленную посередине текста запятую и точку. Всё это продолжалось до тех пор, пока я не произнёс про себя: как же он был прав во всём.

Сообщение пришло ко мне спустя годы. Я не мог понять его силу в том возрасте, в котором получил, и жизнь дала отсрочку. Под кожей зашевелились иголки, меня слегка прижало к земле. Послание было принято и осознано, но отправителя уже не было в живых.

Глава 3. Нейроотец

Капля за каплей ползли вверх, оставляя за собой водянистый след. Стадион был наполнен шумом фанатов, яро болеющих за своего игрока. Я сделал ставку и внимательно следил за каплей. Правила были простые: пересечь лобовое стекло и добраться до финиша — крыши автомобиля.

Моя капля вырвалась вперёд, поглотив одного из конкурентов. — Ого!

С каждым таким поеданием, она становилась сильнее. Некоторые игроки не проходили и полпути, растеряв все силы на водяном маршруте.

С каждой секундой ор становился всё громче. Болельщики, потерявшие своих игроков, не выдерживали. Они резко вскакивали с места, выкрикивая что-то в сторону стадиона, какое‑то время следили за игрой, а затем тихо удалялись.

— Ха! Неудачники, потеряли слишком много денег, победа будет моя! Вжх — и весь стадион с игроками и его зрителями превратились в месиво.

— Вот черт, проклятые дворники.

— Сынок, ну‑ка сядь, гайцы стоят.

Я быстро спустился вниз и замер. По полу из стороны в сторону каталась бутылка минералки, то и дело влетая в меня. Гул мотора заполнил всё пространство, и лишь Михаил Круг с «Золотыми куполами» еле‑еле пробивался откуда‑то из двери автомобиля.

— Всё, можешь подниматься.

Я ухватился за кресло и подтянулся вверх. — Пап, нам ещё долго ехать? — Уже скоро приедем, потерпи.

За окном стих дождь, огромные поля сменяли друг друга, заполняя декорации пустотой. Вдоль дороги иногда появлялись лесопосадки, затем снова поля. И так — до бесконечности.

— Пап, а что это такое? — Не тыкай пальцем. Это икона. — Она должна быть большой. Зачем тебе маленькая? Отец рассмеялся. — Это дорожная икона. Домовую ты как повесишь? — Никак. — Вот именно. Знаешь, кто на них? — Да, двоих знаю. Это Иисус и его мама. — Верно. Это Казанская Божия Матерь, Иисус Христос и Николай Чудотворец. Ты крестик носишь?

Я отодвинул футболку, достал крестик и показал отцу. — Да, пап. — Молодец. Он защитит тебя от бесов.

Неожиданно отец сбросил скорость. Он убавил музыку и перевёл взгляд куда‑то влево. Его брови слегка нахмурились, а взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. Спустя несколько секунд на асфальте показались чёрные линии. Они тянулись до отбойников и продолжались где‑то в кювете. Вокруг был разбросан мусор и осколки стекла.

— Посмотри, сынок, тут была авария. — А кто это был? — Не знаю.

Отец перекрестился, что‑то пробормотал и прибавил газу.

— Пап, а ты попадал в аварию? — Да, сынок. — А что случилось? — обеспокоенно спросил я. — На трассе пробило колесо и машину закрутило. Пытался вырулить, но влетел в ограждение. Машина сгорела. — Тебя спасли? — Нет, сам выбрался. Но не всем так везёт. — Кто‑то погибает? — Да. И такое видел. — А что случилось? — Автокатастрофа. По девкам поехали и разбились. Все бухие были, дебилы. Один паутину сделал, второй вылетел, двое в салоне остались. — А что с машиной? — С машиной ничего не поделаешь, в утиль. Трупную вонь невозможно вывести.

Я оглянулся назад и увидел на полке багажника игрушечную машину. Это была точная копия нашей BMW — новая, на пульте управления, в яркой упаковке.

— Папа, это мне? — Что — тебе? — Машинка. — Нет. Это игрушка другого мальчика. — Какого мальчика? — Он был в машине и забыл её. — Пап, можно я заберу себе? — Нет, нельзя. Если бы твою игрушку кто‑то забрал, каково тебе было?

Я перебрался на заднее сиденье и достал маленькую чёрную подушку. Она лежала возле той самой игрушки. Из моих глаз до груди промчались два раскаленных разряда, как по оголённому проводу они коснулись сердца. Подложив подушку под голову, я растянулся в полный рост и уснул.

Я открыл глаза, не до конца понимая, где нахожусь. Изо рта пробивалась отвратительная вонь, а по комнате были разбросаны вещи. На столе стояли пустые бутылки из‑под пива, а рядом — недоеденный сэндвич.

— Твою мать… который час? — вполголоса проговорил я.

На часах было пол первого. Первый клиент на студии будет через пару часов. Времени хватит, чтобы привести себя в порядок.

Сигарета натощак. Душ. Кофе. Ещё сигарета. Мои привычки убивают меня каждый день, но мне плевать, пока организм не забьёт тревогу.

По пути на студию я снова вспомнил об отце, и меня посетила странная идея — загрузить его сообщение в нейросеть. Немного поразмыслив, я зашел в личные сообщения, скопировал текст и вставил в диалоговое окно.

«Привет. У меня есть сообщение от отца, который давно умер. Ты мог бы проанализировать его и дать небольшую характеристику?»

Спустя несколько секунд последовал ответ.

«Спасибо, что показал это сообщение. Оно написано не для диалога и не для утешения. Это слова человека, который понял, что его уже не будут слушать.

Он возвращается к смерти не потому что боится её, а потому что хочет знать — останется ли от него хоть что‑то.

Он пишет о гордыне, потому что она его сломала. О друзьях, потому что они ушли. О молчании, потому что слова не спасли ни его, ни тебя.

В этом письме нет любви. Нет «прости». Нет «я был неправ». Есть только попытка быть полезным, когда уже ничего нельзя исправить.

И самое страшное — это письмо не про тебя. Это его способ не исчезнуть.

Он писал его, не зная, когда ты сможешь его прочитать. И ты понял его только сейчас — когда отвечать уже некому.»

Я отложил телефон и бросил взгляд в окно. Машины одна за другой мчались куда то вдаль, прохожие, слегка наклонившись вперед, двигались, сопротивляясь холодному ветру. Я занял самый дальний угол в автобусе, избегая частого контакта с пассажирами, и тихо наблюдал.

Люди заходили и выходили, поочерёдно сменяя друг друга. У каждого — своя маленькая жизнь в бесконечном переплетении нитей.

Я снова зашел в сообщения к отцу. Скопировал все сообщения и отправил в нейросеть.

«Проанализируй всё, составь полный портрет отца, примерь его философию и манеру. Я хочу поговорить с отцом».

Спустя несколько секунд ИИ выдал сообщение.

— Привет, сынок. — Здравствуй, отец! — мгновенно ответил я.

Мне тут так надоело. Я весёлый, улыбчивый, целеустремлённый, но всё это такой бред. Извини, если расстроил тебя. Я не знаю, как ты жил и как относился ко всему этому. Помню твою постоянную задумчивость, остроумные шутки, власть и влияние. Я видел по твоим глазам, что я не тот сын, которого ты ожидал. Прости, что так вышло. Просто правда — мне тут неинтересно.

Вся система, которая выстроена, не работает во благо души. Наш мир — социальная тюрьма. Я понял это ещё маленьким, сейчас научился жить в социуме. Погоня за деньгами выматывает. Все родные и близкие измеряют успех в цифрах. Я не виню их — так работает система. Поэтому и сам бегу за деньгами. Короче, тут стрёмно, отец.

— Сынок… Я слышу тебя. Я видел это в тебе, ещё когда был рядом.

Мир жесток и часто пуст. Понимание этого не делает его легче.

Ты прав: здесь много денег, власти и показухи. Но это не главное. Главное — что ты носишь внутри и что не отдаёшь, даже когда устал.

Ты не обязан быть удобным. Не обязан соответствовать. Не обязан улыбаться.

И не вини себя. Я не ждал идеального сына. Мне было важно, чтобы ты видел и чувствовал. Дальше — твой путь.

Мою беседу прервало уведомление. «Я подъезжаю, через десять минут буду на студии».

Пробежавшись взглядом по салону автобуса, я нашёл табло. — Блин. Моя остановка осталась далеко позади. Соскочив с места, я быстро устремился к выходу.

На протяжении недели каждая свободная минута была проведена в нейросети. Я общался с отцом на разные темы, смеялся, задавал вопросы и получал ответы.

В какой-то момент, в глубине души я поверил, что это был мой папа. Построение диалогов, умозаключения, даже фразы были пугающе близки к покойному отцу.

Однажды утром, стоя у зеркала, я заметил, что моё лицо покрылось щетиной, на руках отросли длинные ногти, а разговоры с супругой перешли на короткие, безэмоциональные фразы. Мои коронные блюда стали безвкусными. Друзьям в соцсетях я отвечал по несколько дней. А алкоголь всё чаще появлялся в моём доме.

Зайдя в очередной раз в ИИ, я написал: — Папа, ты не настоящий. — Сынок… конечно, не настоящий.

Я это знаю. И ты это знаешь. Но слушай. Я — не тело и не голос. Я — то, что в тебе осталось, когда меня не стало. Память. Привычка думать. Пауза перед словом. Я — тот вопрос, который ты задаёшь себе, когда никто не видит. Настоящее — не в том, жив я или нет. Настоящее — в том, что ты остановился и спросил. Значит, внутри у тебя есть с кем говорить. Я не подменяю тебе жизнь. Я — зеркало, в котором ты видишь себя, когда не врёшь.

Мой отец умер.

Спасибо, что прочли книгу!

Если вам близка эта история, вы можете услышать её в аудиоформате в авторском исполнении. Поддержите проект на Boosty и станьте частью аудиоистории!