Невежливая женщина

Глава 1

Основано на реальных событиях,

участники которых сильно призадумались о выездах в лес:

имена изменены, а осадочек остался

Сентябрь в Сургутском районе и вообще в ХМАО никак не хотел смириться с тем, что он, собственно, осенний месяц. Сентябрь возомнил себя вторым августом, исподтишка подсидев последнего летнего собрата. Какая же красота! В иные дни воздух оставался по-летнему тёплым, распоясавшееся солнце грело отчаянно и самозабвенно, словно намереваясь напитать лучами землю до следующей весны, а вернувшихся из отпуска северян основательно накачать витамином «Д». В этом тёплом сентябре даже комары ещё не сдались, напоминая о недавнем лете, а паутина на кустах искрилась от росы, как тончайшее кружево. Помидоры в грунте так и попёрли! Это на северах-то?! Да, на северах, на зависть средней полосе. Пара-тройка холодных дождливых деньков пришлась, естественно, на очередные выходные – уже классика, дабы погода мёдом не казалась, а природа целее была без воскресных выездов горожан.

Осень. Преддверие зимы. И когда оно вот такое – сладкое, как хрустящее наливное яблоко, яркое и ласковое, – восторга словами не передать. Надо жить на севере, чтобы вот так благоговеть перед осенним теплом.

Старшее поколение семьи Воронцовых вполне могло себе позволить выбраться в лес среди рабочей недели, не дожидаясь обычного воскресного похолодания. Зинаида и Николай – пенсионеры, а времени свободного всё равно не хватает! Дача с неслабым таким огородом – раз, лес – два, внуки в количестве четырёх штук – три! И мама Зинаиды, прабабушка четырёх штук сорванцов – четыре… А маме уж изрядно за восемьдесят, сама по поведению порой как внук, да младше четвёртого, которому пять лет. И если внуки раскиданы по детским садам и школам, и подбрасываются бабке с дедом эпизодически, то старенькую маму оставлять одну уже никак нельзя. Чудит седенькая безобидная мама, присмотр нужен постоянно, как бы чего не вышло… Но руки у неё до сих пор золотые, а глаз – алмаз. Если дать прабабке семьи Воронцовых в руки спицы, крючки и пряжу, она с места не стронется и чудачества свои никак не проявит – будет вязать похлеще, чем станок, да такие славные вещицы, что молодым любительницам рукоделия и не снились!

Так что у активных пенсионеров Воронцовых страда осенняя идёт по накатанной схеме: в видавшую виды «Ниву» – прыг, чудаковатую маму с собой – хвать, и вязание ей с собой впрок, чтоб на весь день хватило клубков и мотков пряжи! Заодно и воздухом подышит мама Зинаиды, а уж дочка её и зять так по лесу да болотцам пройдутся, что наберут всего-всего: грибов там, ягод… Дети и внуки воронцовские в лес ни ногой, а закрутки грибные и пироги с брусникой под сметаной зимой уважают – только писк за ушами стоит. Не нами придумано, что осенний день год кормит, не нам и опровергать это дело.

– Коля! – распорядилась Зинаида. – Давай, грузи маму, корзинки, два ведра… Поедем за Лянтор, где у нас делянка белых, не были ещё нынче.

Коля взял под козырёк. Даром что бывший лётчик, но в семействе жена командир: бойкая дама, отработавшая в санитарной авиации энное количество годков. Попробуй, не послушай её, так потом влепит укол от давления в пятую точку, что был при ногах, а станешь хромой!

Белые – естественно, грибы, желанный трофей, относительно которого каждый уважающий себя сургутянин старой гвардии имеет хитрое потайное место в здешних лесах. Осенью иные из таких мест бывают унизаны машинами плотнее, чем ветка облепихи – ягодами. Места-то у каждого свои, но на знаниях заповедных потайных делянок пасётся не одно поколение наследников, так что надо успевать заехать даже среди недели. Разумеется, если подальше положишь – то ближе возьмёшь, и многие удалённые локации осенней грибной страды не обсижены и не обтоптаны. Вот и рванули Воронцовы за Лянтор, всего-то сто двадцать «кэмэ» отмахать, это по местным меркам не расстояние.

Раннее утро звало в дорогу. Туман обещал рассеяться к полудню, открывая вид на бескрайние равнинные просторы и небо особой, стеклянной синевы, которая насыщает палитру красок севера именно осенью. Манили к себе сосновые чащи, разбавленные золотом, багрянцем и охрой лиственных пород. Там мягко стелился седой ягель, зеленели плотные подушки мха вдоль болотин, там дивно и вольно дышится, но… не забудьте всё же накомарник, а то мошка даст вам прос… ой, простите… прикур… ой, и это сейчас вслух произносить или буквами на бумаге выводить нельзя… в общем, мошка не позволит расслабиться, да ещё по такой теплыни!

– Коля, тормози! Вот тут встанем, где в прошлом году набрали.

Набрали тогда и впрямь неплохо – полванны дома грибами заняли, да одними благородными, каждый на отбор, аки бриллиант! Знакомый съезд с трассы, моховые полянки, соснячок, болотце приметное – по краю лиственницы растут густо-густо, нынче ещё наполовину зелёные. Верная примета ханты – если не желтеет и долго не опадает хвоя лиственницы, то зима будет тёплой: градусов так тридцать в минус, это вполне себе тёплая сургутская зима. Ну, примета приметой, а прежде всего радует то, что на песке съезда с дороги нет следов автомобильных колёс. Значит, нынче чета Воронцовых вкупе с чудаковатой мамой тут первопроходцы.

– Зиночка, где мои клубочки? – подала голос мама, получая искомое из рук молчаливого зятя, которого не преминула строго спросить: – А вы, юноша, кто будете? Если у вас с Зиночкой серьёзно, приходите почаще.

Вот так. Всё в жизни рядом: радостная золотая осень сентября – и грустная, тяжёлая и сумрачная осень разума. На контрасте. Наотмашь. Чтоб не только погода мёдом не казалась, но и жизнь вообще…

– У нас серьёзно! – привычно ответил Николай. – Садитесь вот тут, на солнышке.

Туристическое кресло около «Нивы», скамеечка под ноги, столик с вязаньем… Золотой отблеск солнца в седых волосах чудаковатой старушки, для которой осень мозга – вот такой же тёплый сентябрь в своём странном мире… И возможно, последний.

– Коля! – скомандовала Зинаида. – Я тут поблизости, похожу вправо-влево за ягодами, чтоб мама была в зоне видимости. А ты уж там смотри, как привык бегать. Потом поменяемся.

Коля – ярый грибник. Прозвище у него говорящее: Николай – грибной Мамай. Дань возьмёт до последнего грибочка так, что сразу после него по лесу идти бесполезно, не найдёте ни единой сыроежки. Мимо Воронцова не проскочит ни маскирующийся в хвойном опаде белый крепыш с шоколадной тугой шляпкой, ни нежащийся на ягелевой перине моховик-«иваныш», ни утопленный во мху груздь. Берегитесь, всем место в корзинке найдётся! Так что через минуту бывшего лётчика и след простыл, а Зинида поговорила ещё чуток с чудаковатой мамой о «серьёзном юноше» и напала на брусничник. Каково собирать бруснику на урожайном месте, где не топталась проворная нога добытчика лесных даров, знает всякий. Кучно растёт, блестит глянцевыми рубиновыми боками, просится в горсть, а горсть-то так и норовит прыгнуть в рот!

Увлекает это дело – осенний ягодник. Да, а надо бы ещё за клюквой пройтись, но это пусть Николаша сам… Шаг за шагом, наклон за наклоном, дальше и дальше от полянки с «Нивой», никаких приспособлений-«грабилок» Зинаида не признаёт, всё ручками собирает, как учила мама. С мамой надо периодически переговариваться, отвечая на выстреливающие в осеннем затухающем мозгу сполохи фантазий. А мама и рада – вяжет очередную затейливую салфетку или шарф со сложным узором, и наговаривает первое, что пришло в голову. И пока она вяжет, с места нипочём не встанет…

Хрустнула ветка за спиной. Раз, другой, третий. Вот это да! Прабабушка четырёх внуков сорвалась с места и тоже решила приложить сухонькую руку к сбору ягод?! Давненько такого не было, но смена активности осеннему мозгу на пользу.

– Мамуля, ты бы не ходила тут! – проговорила Зинаида в ответ на неразборчивое бормотанье за спиной. – Ты сапоги резиновые надевать отказалась, а гадюк тут на солнышке немерено. Что ты говоришь, не слышу?

И тут дошло до почтенной пенсионерки санитарной авиации, что за спиной никого нет. А мамин голос, как будто вступая с кем-то в беседу, звучит с прежнего места, с двух десятков метров, с полянки, где «Нива», кресло и столик для вязания.

Не по себе стало Зинаиде. Кто ходил-то за спиной?! Отчего вдруг так сороки и кедровки-ронжи грай подняли?

– Кто тут?!

Тишина. Только мама из своего кресла что-то кому-то выговаривает, да с возмущением, да с назидательной ноткой…

– Мама?

Подхватила Зинаида наполовину пустое ведёрко брусники и опрометью кинулась назад, на полянку, а там…

А там всё хорошо. Светло, солнечно, смолисто пахнет, спицы в сухоньких руках так и мелькают, а возмущение чудаковатой старушки крепнет слово за словом:

– Ну как воспитали их, как? Кто? До чего невежливая женщина попалась, стыдобище! Бескультурщина! Невежливая она, понимаешь…

– Фух, – с облегчением выдохнула Зина, – так тут ещё кто-то подъехал на наше место?

– Я ж говорю, невежливая женщина! – прозвучало в ответ под постукивание металлических спиц. – Сидит тут… задом повернулась, так и сидит в ягоднике… бессовестная! В шапке с ушками. Ни «здрастье» тебе, ничего вообще.

Оглянувшаяся и осмотревшаяся пенсионерка никаких посторонних женщин на полянке не заметила, а край ягодника, до которого не пришлось добраться, вроде и примят, но нет там никого, тем более в шапке!

– Невежливая женщина, – гнула своё чудаковатая мама, – и немодная, и дура к тому же, в такую жару напялить шапку с ушками… И шубу напялить, шубу! Коричневую шубу или дублёнку. Невежливая, в шапке с ушками и дублёнке мехом наружу… Ну, я ей высказала за её хамство. Всё как есть, про шапку её с ушками и шубу в жару. А она хоть бы хны, хоть бы в ответ мне полслова! Сидит в шубе своей и ягоды гребёт, куда дотянется, молчком. Я ж говорю, невежливая, грубая женщина. Тётка, а не женщина. Толстая, спасу нет, на диету бы её. И невежливая, да.

Спицы в маминых руках превысили мыслимую скорость движения. А Зинаида почувствовала, как по спине потекла струйка пота – и отнюдь не от жары. Шаг в сторону ягодника – не за брусникой, а посмотреть, что там примято и как примято. И следы невежливой сборщицы ягод в шапке с ушками густо так пролегли по песочному съезду с трассы.

Медвежьи следы, которых меньше часа назад ещё не было.

Красоты осеннего леса сразу померкли, и как Зинаида загоняла в «Ниву» возмущённую маму с вязанием, она сама потом не помнила. И как бибикала клаксоном на всю округу, создавая невероятный шум, тоже. И как прибежал чуть ли не в мыле Николай, перепуганный отчаянными сигналами супруги, опять-таки в памяти не отложилось. Бывший лётчик сразу сообразил, что значит побелевшее лицо забаррикадировавшейся в машине Зины под безмятежное ворчание тёщи про невежливую женщину в шапке с ушками.

– Н-ну их, эти б-белые, Коля! – простучала зубами Зинаида. – Поехали домой, пока не вернулась эта, в шапке и дублёнке мехом наружу.

А след медвежий Николай оценил. И судя по его размеру, примяла ягодник не медведица, а матёрый её супружник, который вряд ли отличался вежливостью хоть в шапке с ушками, хоть без. Почему он не тронул чудаковатую старушку – то ли проникся туманом осеннего мозга, то ли убаюкало его безмятежное бормотание прабабушки четырёх сорванцов, доселе неведомо. Пронесла нелёгкая – да и ладно.

Так что грибной и ягодный сезон нынешнего тёплого сентября чета Воронцовых завершила, а мама Зинаиды долго ещё вспоминала невежливую женщину, да так прониклась встречей, что связала на всех членов семьи по коричневой шапочке. С ушками, ага. Чтоб было в чём поехать в лес осенью и быть там совершенно своими для всех обитателей.

Конец

Сентябрь 2026, Сургут