Неправильное рождество

Глава 1

Неправильное Рождество

Утро сочельника Морин провела в радостном предвкушении и последних хлопотах по подготовке к празднику. Собственно говоря, всё уже давно было готово, но она сновала по дому, смахивая какие-то одной ей видимые пылинки, перетирая бокалы, поправляя и передвигая всё, что по её мнению было расположено недостаточно ровно или красиво. Она ожидала сына-студента - он учился в другом городе и не был дома с летних каникул, да и тогда провёл там всего две недели и умотал с друзьями в Мексику, потом ещё куда-то. Но сегодня он должен приехать на праздник, они отметят его вместе, а утром он найдёт свой подарок под ёлкой, как когда-то в детстве. Морин тихонько засмеялась, вспомнив, как маленький Робби радовался машинкам на пульте управления, наборам "Лего" и фигуркам из любимых мультфильмов.

Ёлка наряжена как-то неравномерно - да, точно, с этой стороны игрушек гораздо больше, как так получилось?! В течении получаса она вдумчиво перевешивала блестящие разноцветные шары с ветки на ветку, расправляла блестящую мишуру, потом, забравшись на табурет, сменила ангела на макушке на звезду. Подумала и вернула ангела. Добавила мишуры. Близкие внимательно следили за её действиями с фотографий на каминной полке.

Когда-то Рождество в их доме было шумным, людным и весёлым. Потом умерла мама, муж ушёл к какой-то потаскухе. У отца начался Альцгеймер, и через какое-то время пришлось поместить его в специальное учреждение,где он находится и по сей день. Иногда папа узнаёт её, когда она его навещает, но чаще - нет. Иногда обращается к ней, как к покойной жене, называет её именем и всё спрашивает, погладила ли она его рубашки. Вечно эти рубашки...

Постепенно друзья и родственники как-то растворились,исчезли из её жизни. Она тогда много работала, растила одна двоих детей, выполняла всю работу по дому, ухаживала за отцом, возила сына на бейсбол, дочь на балет, страшно уставала - ей было не до светской жизни. Потом Кайли, её девочка... в горле мгновенно запершило, на глаза навернулись слёзы. Морин сердито утёрла их тыльной стороной ладони. Кайли светло улыбалась с фотографии - тонкая, лёгкая, такая невозможно красивая. Ей семнадцать на этом снимке, и всегда будет семнадцать...

Морин всё-таки не выдержала, разревелась. Потом умылась, заново накрасила глаза, поправила причёску. Потом ей вдруг показалось, что приготовленной еды недостаточно, надо бы чего-нибудь ещё, тем более сын намекнул, что возможно, приедет не один. Может, ещё какой-нибудь салатик?.. Она полистала рецепты в интернете, ей понравился один салат - простой, но оригинальный, и наверняка вкусный. Морин знала, что многие сейчас заказывают готовую еду, но ей нравилось готовить самой.

Так, стоп, нужен сельдерей; а сельдерея-то в доме как раз и нет. Ничего, ещё рано - она успеет съездить в магазин. Заодно купит яиц, апельсинов и свежих булочек, и ещё одну бутылку вина - на всякий случай.

На стоянке Волмарта тощий подросток раздавал какие-то листовки. Кончики его волос были выкрашены в ярко-синий цвет, в ушах - тоннели, пирсинг в нижней губе, в носу и брови. "Как можно с собой такое делать?!" - мысленно возмутилась Морин. И куда только смотрят родители?! Вот её сын никогда бы...

-Добрый день, мэм, с праздником! - подросток улыбнулся и на ходу ткнул ей в руку бумажку. Машинально сминая её в кулаке, она успела заметить радужный флаг. Значит, он из этих, подумала она неприязненно. Что ж, это объясняет синие волосы и всё остальное...

Робби позвонил как раз когда она выходила из магазина.

-Мам, ты только не волнуйся, - проговорил он торопливо, и её сердце сразу ухнуло в желудок.

-Что? - только и смогла она выговорить.

-Мама... Я не приеду домой на Рождество. Я знаю, что мы договаривались и что ты меня ждала, но я... я не могу. Прости,пожалуйста.

-Ты здоров? - быстро спросила она.

- Что?! Да, мам, я в полном порядке, не беспокойся. Просто я...

- Ты празднуешь со своей девушкой, - догадалась Морин. Досада и лёгкая ревность смешались с радостью за сына. Он ей ничего не рассказывал о своей личной жизни, но она уже давно подозревала, что у него "кто-то есть". И похоже, это серьёзно...

- Да. То есть нет. То есть я... - он замолчал, собираясь с духом. - Мам, у меня нет девушки, у меня парень. Его зовут Марк, мы уже почти полгода вместе. Мы любим друг друга...

...когда Морин было шесть лет, отец впервые отвёз их к океану. Выросшая вдали от побережья и абсолютно не умевшая плавать девочка охотно вошла в это красивое, бирюзово-синее, сверкающее... сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс. Страха не было совершенно, только радость и восторг. И она даже не заметила, как к ней подкралась огромная волна, подхватила её, приподняла - и швырнула вниз, накрыв с головой.

К счастью, отец следил за ней и сразу же вытащил из воды, и понёс её , ревущую и плюющуюся, на берег. Но до этого был момент - один лишь момент, но он длился вечность и запомнился ей на всю жизнь. Вот только что она прочно стояла на песчаном дне - и тут же волна выбила опору из-под ног, она повисла в невесомости, в безвоздушной синей мгле, и в этот короткий миг она нутром поняла, что никак не может повлиять на свою судьбу. Она слишком маленькая, слишком лёгкая и слишком неумелая, океан может творить с ней, что угодно - может, выплюнет на берег, а может, утянет в глубину, или шваркнет головой о камни. Она совершенно бессильна.

Нечто подобное она испытала, услышав слова сына в трубке. Он ещё что-то говорил - кажется, о том, что он подумывал приехать вместе с Марком и познакомить его с матерью, но он, дескать, боялся её "слишком драматичной" реакции, а у него, видите ли, и так был сложный год, и он абсолютно неспособен сейчас справляться ещё и с этим.И что его психотерапевт порекомендовал ему "в первую очередь надеть кислородную маску на себя". И ещё что-то о её токсичности и "пассивной агрессии". Он говорил, а она никак не могла толком расслышать, будто ей в уши залилась вода. Она висела в невесомой тьме и не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться, словно безвольная кукла. Вот только не было рядом сильных, надёжных папиных рук, чтобы вытащить её из этого кошмара. Едва осознавая, что делает, она нажала отбой, не дослушав сына до конца.

Через несколько мгновений телефон пискнул сообщением: "Мама, я знаю, о чём ты сейчас думаешь, но поверь мне, это не конец света. Марк тебе очень понравится, когда ты всё это переваришь". И ещё одно вдогонку - "Я тебя люблю, несмотря ни на что. Желаю тебе весёлого Рождества, обнимаю. Папе пока что не рассказывай - я сам с ним поговорю".

Морин бессильно опустила руку с телефоном. Её губы дрожали. Люблю тебя, несмотря - на что? Несмотря на то, что она всегда делала всё возможное и невозможное, чтобы сделать его жизнь (и его сестры) лучше, удобнее, радостнее? Несмотря на то, что вся её жизнь была целиком посвящена детям, она всем жертвовала, от всего отказывалась - всё им, всё им...

Мысли вихрились в голове, перехлёстывая друг друга - сумбурные, беспорядочные. Она даже не могла определить, что поразило её больше всего - что её сын оказался геем (нет, нет, это неправда, этого не может быть)? Что он ходит к психотерапевту (зачем это ему?!)? Что он, оказывается, общается с её бывшим мужем?.. Словно шальные петарды летали, взрываясь, внутри черепа, пустого и гулкого.

Морин дрожащей рукой полезла в сумочку за ключами, чтобы отпереть машину, но их не было. Она вывернула всё содержимое сумочки на капот, прощупала каждую складочку - впустую. Вернулась в супермаркет, внимательно глядя себе под ноги, и там прошлась по рядам, спросила у начальника смены, не находил ли кто ключей, и тот повторил её вопрос в громкоговоритель. Ничего.

Конечно, она могла бы вызвать Убер и заняться этим завтра или даже послезавтра. Но ключи от дома находились в одной связке с ключом от машины - тем самым, пропавшим без следа.

Из пятнадцати мастеров по замкам в их городе, найденных ею в Гугле, семеро не брали трубку и не отвечали на сообщения, остальные в один голос заявили, что не смогут приехать вот так сразу, тем более в канун Рождества. Один согласился, но сразу же заломил такую цену, что Морин охнула. К тому же он, похоже, был не совсем трезв.

Морин стала обзванивать гостиницы, мотели и Airbnb, где-то ей просто не отвечали, а всё остальное было битком забито перед праздниками, а то, что было свободно, располагалось в каких-то трущобах, куда она побаивалась ехать, откровенно говоря. Ещё был номер для новобрачных в роскошной гостинице - по цене полёта в космос.

У Морин было две более-менее близких подруги, но она просто не могла свалиться на них как снег на голову в праздничный вечер. К тому же ей неминуемо придётся объяснять, что произошло, а она к этому пока не готова. Её сестра проводит праздники с семьёй на Гавайях; но наверняка у кого-то из соседей есть ключ, и она сможет переночевать в их доме.

Телефоны сестры, зятя и обоих племянников дружно находились "вне зоны доступа". Ну да, Китти говорила что-то про домик в горах и "отключить эти чёртовы телефоны до конца праздников".

Внезапно её охватила огромная усталость. Морин опёрлась локтями на капот машины и уронила в ладони горячий лоб. Она вспомнила свой уютный, празднично украшенный дом, сверкающую ёлку, все пироги и закуски, которые она готовила не покладая рук со вчерашнего дня. Ей стало безумно жаль себя. Всё было напрасно, всё впустую...

Но Морин Мёрфи была практически "универсальным солдатом" - к этому вынудила её жизнь. Она научилась быстро брать себя в руки, что бы не случилось, запихивать эмоции подальше, оценивать потери и брать ситуацию под контроль. Иначе она бы не выжила. Вот сейчас - она постоит так ещё немного, буквально пару секунд, соберётся с мыслями и перезвонит в тот мотель на окраине. Не съедят же её там, в конце концов. А потом она закажет билет на самолёт и заявится к сыну в колледж, найдёт этого бессовестного Марка, который морочит голову её мальчику и ломает ему жизнь...

-Эй, вы в порядке? Что-то случилось? - подросток с синими волосами стоял прямо около неё. Большие карие глаза в длинных ресницах смотрели встревоженно. Морин вдруг с удивлением поняла, что это, кажется, девочка - или по крайней мере задумывалось природой как девочка.

- Это всё из-за вас, - вырвалось вдруг у Морин зло и беспомощно.

- Что - из-за нас? Из-за кого это "из-за нас"?- опешило дитя.

Неописуемая горечь подступила к горлу, пролилась слезами. И совершенно неожиданно Морин прорвало и она выложила подростку всё - про ёлку и про пироги и про сына и про то, что ей теперь не только негде и не с кем праздновать Рождество, но и банально негде ночевать.

Подросток выслушал её сумбурный монолог молча, не перебивая. Потом вытащил листовку из своей значительно похудевшей пачки и торжественно протянул ей. Морин удивилась, но на этот раз действительно вчиталась.

"Вам негде встречать Рождество? Приходите к нам! Мы рады ВСЕМ! В программе: рождественская месса, праздничный ужин, музыка, игры и общение." Слово "ВСЕМ" было к тому же выделено жирным шрифтом и подчеркнуто. Но больше всего её поразило слово "месса". Рождественская месса - для... этих?..

Ниже был адрес, время и телефоны для справок. В верхней части листовки располагался радужный флаг и ещё несколько разноцветных флажков, значения которых Морин не знала. В самом низу - логотип и адрес какой-то Ассоциации молодёжи ЛГБТК+ . Чего только люди не придумают!..

- Приходите к нам, - сказал подросток серьёзно. - Скоро ребята за мной заедут, поехали с нами. А потом что-нибудь придумаем.

Морин растерялась:

- Но... как же?.. Я ведь не... и потом, там у вас молодёжь, а я...

Подросток улыбнулся и ткнул пальцем в слово "ВСЕМ". Палец был тонкий, почти детский, с обкусанным ногтем.

- Я... Я даже не знаю, - засомневалась Морин. Синевласый эльф пожал плечами:

- У вас есть идеи получше?

***

Преподобная Энн Джефферсон была энергичной улыбчивой женщиной лет шестидесяти, с румяными щеками и серебристым каре. Она произнесла очень трогательную проповедь о любви и принятии, и процитировала Первое евангелие от Иоанна - "Любимые, будем же любить друг друга, потому что любовь от Бога, и каждый, кто любит, рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не знает Бога, потому что Бог есть любовь!""Любимые, если Бог нас так любит, то и мы должны любить друг друга. Бога никто никогда не видел, но если мы любим друг друга, то в нас живет Сам Бог, и Его любовь в нас совершенна."

Небольшая церковь была забита до предела, служащий вынес складные стулья и расставил прямо в проходах, но и их не хватило, самые припозднившиеся стояли у стен. Паства, к удивлению Морин, была очень разношерстная - всех возрастов, разных оттенков кожи. Было много самых обычных семей с детьми. Кое-где выделялся необычный цвет волос, яркий макияж, неординарная одежда - но большинство были одеты совершенно обыденно. Даже двое мужчин слегка за сорок, которые не обнимались и не держались за руки, но было очень понятно, что они вместе, причем давно. А за девушкой с ярко-розовой причёской, о которой Морин украдкой подумала, что она-то уж точно "из этих", заехал парень, и они долго целовались у машины, прежде чем укатить.

Под конец проповеди Энн вспомнила, как венчала двух женщин вскоре после того, как в их штате были разрешены однополые браки.

- Я была одной из первых, - говорила она. - И это бракосочетание было одним из первых в нашем штате. Об этом стало известно заранее, и многие были недовольны. Я получила множество угроз в свой адрес. Во время венчания на мне был бронежилет, надетый под церковное облачение. В тот день я была не просто пастором, но воином, солдатом... Потому что я видела, что между этими двумя существует истинная любовь, а за любовь иногда приходится сражаться - с людьми, которые, к сожалению, не находят в себе любви и не видят её в других.

И в тот момент невысокая кругленькая Энн с максимально прямой спиной и высоко поднятой головой напоминала архангела Михаила с горящим взором и мечом наголо...

После службы многие подходили к Энн, благодарили за прекрасную проповедь, поздравляли с праздником. Некоторые плакали. Она всем улыбалась, пожимала протянутые руки, многих обнимала, да и сами прихожане очень тепло общались между собой. В церкви, которую Морин обычно посещала на Рождество и на Пасху, такого не водилось.

Потом большинство разъехались по домам, оставшиеся же спустились в полуподвальное помещение, где судя по плакатам на стенах, проводились встречи сообщества Анонимных Алкоголиков и группа поддержки больных раком. Ну, надо же, докатились, усмехнулась про себя Морин. Впрочем, судя по небольшому плакатику в углу, здесь же собирались и члены Ассоциации молодёжи ЛГБТК+.

Прибывали новые люди, которых не было на службе. Морин наблюдала за ними с удивлением. Во-первых, ей казалось, что там будет исключительно молодёжь,но приходили люди всех возрастов, включая её ровесников и даже людей постарше. Во-вторых, ей казалось, что люди, которым не с кем встречать Рождество, должны быть тихими и печальными, подавленными, возможно, в депрессии - ведь это скорее всего означает, что близкие от них отреклись. Тем не менее, собравшиеся оживлённо болтали, шутили, смеялись и вообще, вели себя как любая компания людей, собравшихся вместе в честь праздника. Как поняла Морин, некоторые были знакомы между собой, другие попали сюда впервые, но тоже быстро знакомились и принимались общаться. К тому же появились две расфуфыренные, несмотря на холод, дрэг куинс - они трещали, как сороки, размахивали веерами и боа из перьев, подначивали собравшихся и отпускали солёные шутки, что внесло дополнительное оживление.

Вокруг все носили столы и стулья,наряжали кривую лысоватую ёлочку, развешивали на стенах украшения из бумаги цветов радужного флага, из одного конца помещения в другое протянулись разноветные бумажные цепи. На столах расставляли угощения - многие что-то приносили с собой.

- Я тоже!.. У меня тоже есть! Вот! - спохватилась Морин, и выставила на стол свою бутылку шардоне, которую собиралась открыть вместе с сыном, и свежие булочки с корицей, и апельсины. Кажется, никто даже не обратил на это внимания. Она вернулась на свой стул в сторонке.

Не надо было приезжать сюда, это было ошибкой. Ей здесь не место, она лишняя, чуждая. Инородное тело...

- Эй, кто поможет резать салаты? Мы с Фрэнки здесь зашиваемся! - высунулась из дверного проёма темнокожая женщина. Её многочисленные косички, собранные в высокую причёску, были прикрыты обычным целлофановым пакетом. И прежде,чем Морин успела сообразить, что делает, ноги сами принесли её на маленькую тесную кухоньку. Там на крохотной электрической плитке что-то бурлило, и Фрэнки, ломкий юноша, стучал ножом по разделочной доске со скоростью пулемёта. Острые лопатки ходили ходуном под тонким свитером.

Женщина представилась Таней, выдала ей перчатки, сеточку для волос и показала, что нужно делать. Привычными движениями очищая и нарезая овощи, Морин почувствовала себя в своей тарелке и почти расслабилась. В отличии от Фрэнки, Таня оказалась вполне общительной, и ей быстро удалось разговорить Морин и расположить её к себе. Та и оглянуться не успела, как они уже вовсю обсуждали рецепты, сериалы и боли в суставах. Дошла очередь и до детей. Таня показала ей в телефоне фотографии своих двадцатилетних близнецов. Морин рассказала о Робби, включая сегодняшний разговор.

- Чего ты боишься? - спросила её Таня серьёзно.

- Боюсь?! - растерялась Морин, и вдруг поняла, что действительно боится - хотя раньше ей казалось, что она сердита, возмущена, даже обижена, как будто личная жизнь её сына как-то нарочно направлена против неё, лично ей назло.

- Я... боюсь за него, - проговорила она медленно. - Что ему будет трудно. Что ему будет плохо. Что будут люди, которые попытаются причинить ему вред - из-за того, что он... такой.

- Гей, - сказал Френки язвительно. - Из-за того, что он гей. Ты можешь произнести "гей", ничего страшного не случится, обещаю. Врата ада не разверзнутся и...

-Френсис!!! - грозно прикрикнула на него Таня, и повернулась к Морин. - А ты знаешь кого-нибудь, кому легко живётся? У всех свои проблемы, - она пожала округлыми плечами. - Но знаешь, его жизнь вряд ли станет легче, если родная мать не примет его таким, какой он есть!

Морин растерянно кивнула.

- Я... не понимаю этого, - сказала она жалобно.

- Моя мама тоже не понимала,- улыбнулась Таня. - Но тем не менее, ей хватило мудрости и любви не оттолкнуть меня. Моя мама была верующей - вообще, у нас очень верующая христианская семья, мы баптисты. Но у мамы также всё было хорошо со здравым смыслом и чувством юмора. Я осмелилась рассказать ей только после того, как съехала и у меня появилась девушка - это были мои первые серьёзные отношения. Я страшно переживала, честно говоря, не знала, как она это воспримет. Мама посмотрела на меня очень иронично поверх очков - вот так - и сказала, "Что ж, по крайней мере, это означает, что ты не вернешься сюда несколько лет спустя с младенцем под мышкой". Но потом она меня обняла и сказала, что я её любимая девочка, и ничто неспособно это изменить. Но мама ошиблась,шесть лет спустя - бум! - я вернулась в отчий дом с ДВУМЯ младенцами под мышкой." - Таня засмеялась, легко и заразительно. "Да, я полюбила мужчину и вышла за него замуж. Но из этого ничего не вышло. Мой муж оказался тем ещё говнюком!" - она фыркнула, и Морин засмеялась вместе с ней.

"Но неважно, кто был в моей жизни - мужчина, женщина, или вообще никого - в ней всегда была моя мама. Она умерла в прошлом году. Рак груди", - Танины глаза увлажнились, но тут Френки вклинился в разговор.

- Моя мама тоже верующая, - сказал он. - Вообще, я с юга, из маленького городка в Алабаме, там все консервативные, просто пи@дец. Я очень рано понял, что мне нравятся мальчики, но сидел и не высовывался, пока мама меня случайно не аутнула. Ну, то есть она вошла ко мне в комнату, когда я смотрел порнуху. Забыл дверь запереть, дурак. Она приступила ко мне с расспросами, а потом подняла визг, типа её убивают. Схватила с полки Библию - у нас в каждой комнате было минимум по одной Библии - и стала на меня орать, выкрикивать разные цитаты о мужеложстве, а сама вся пошла красными пятнами и слюной так и брызжет, фууу!.. А я ей говорю так спокойно - в Библии сказано, что ты, женщина, всего лишь имущество. Должна молчать и глаза в пол, и мужчин слушаться . Да как ты смеешь говорить со мной в таком неуважительном тоне?! Ну, стебусь, конечно, но ей не смешно, она всё больше распаляется.

А потом папаша пришёл и говорит - тише, Роз, не ори, в наше время это лечится. И отправили меня, бля@ь, в "клинику"... Где типа лечат таких, как я..." - его заметно передёрнуло. - "Ну, я оттуда сбежал. А они меня домой не пустили. Сказали - иди с глаз долой, не позорь нас перед людьми. Мне тогда было шестнадцать. У меня ни денег, ничего, я вообще не понимал, куда мне идти и что делать. Уехал на попутках куда глаза глядят, долго бродяжничал, жил на улице... Если бы мне не встретилась Таня... я бы, наверно, тут сейчас не стоял."

Последние слова он произнёс совсем тихо. Таня подошла к нему сзади, приобняла за плечи привычным материнским жестом. Френки склонил голову, прижался щекой к её пухлой руке. Потёрся, как котёнок.

***

Снаружи веселье набирало обороты. Из колонок гремела громкаямузыка, некоторые танцевали, почти все стулья были заняты, вокруг сновали люди с одноразовыми тарелками и бокалами,оживлённо общались, сбившись в группки, некоторые явно флиртовали. В левом углу лысый мужчина в светлом костюме рассказывал что-то явно очень смешное, артистично жестикулируя, потому что собравшаяся вокруг него компания отчаянно хохотала. Таню утащили друзья. Морин, которая всегда неловко чувствовала себя на вечеринках, особенно в обществе незнакомых людей, собиралась незаметно выскользнуть и уехать домой, но вдруг вспомнила о ключах.

Чёрт.

Её глаза метнулись по комнате, выискивая подростка с синими волосами, но его нигде не было видно. Вместо этого её взгляд наткнулся на молодую женщину с младенцем в слинге и огромной сумкой для подгузников и прочих детских вещичек. Она только что вошла и растерянно оглядывалась, будто кого-то искала. Увидела свободный стул в сторонке у стены и поспешила к нему. Когда она проходила мимо Морин, та вдруг поняла, что ребёнок кричит. Крохотное личико сморщилось и покраснело, ротик широко раскрыт в отчаянном младенческом вопле, расслышать который можно было только находясь рядом с младенцем и его матерью. Морин тронула женщину за плечо:

- Простите, вам нужна помощь? - спросила она, пытаясь перекричать музыку и младенческий визг.

Та взглянула на неё затравленно.

- Я не знаю, что делать! - прокричала она в ответ. - Не могу понять, почему она плачет!

Морин жестом пригласила её следовать за собой и привела на опустевшую кухню. Здесь было потише.

- Я не понимаю, чего ей надо, - простонала молодая мать. - Она поспала, поела, срыгнула, подгузник сухой...

Морин осторожно протянула руки к крошечной девочке, которая продолжала вопить как сирена и отчаянно сучить ножками:

- Вы позволите?

Женщина внимательно оглядела её с ног до головы. Затем осторожно вынула орущую дочь из слинга и протянула Морин.

Тёплое, тугое от напряжения тельце, ни с чем несравнимый младенческий запах, рвущийся из горла крик на грани ультразвука. Морин осторожно прижала к себе малышку, выгнувшуюся дугой, и стала осторожно, круговыми движениями, поглаживать её спинку. Девочка постепенно перешла с ультразвука на обычный плач, потом громко срыгнула и затихла, прижавшись к шее Морин.

- Иногда одного раза недостаточно, - сказала Морин, возвращая малышку матери.

В маленькой закусочной на автозаправке было тепло, тихо и пусто - только они, какой-то бородатый мужик, по виду - дальнобойщик, да сонная официантка. Малышка заснула, и Надин (так звали молодую мать) переложила её в детское кресло, которое нашлось в её машине.

Надин говорила и говорила, обняв пальцами большую кружку кофе. Из её сбивчивого, путанного монолога Морин поняла, что её партнёрка Райли - трансгендерная женщина, которая постепенно совершает переход, и ещё не сделала операцию "там, внизу", благодаря чему они смогли завести ребёнка естественным путём. И они обе очень хотели ребёнка, и понимали, что будет нелегко, особенно на первых порах, но даже не подозревали - НАСКОЛЬКО. И что теперь всё плохо, хотя со стороны всем кажется, что всё отлично - они прекрасная пара с чудесным ребёночком, любовь, мир и розовые пяточки, ми-ми-ми. Но на самом деле, они обе ужасно устали, Райли теперь работает чуть ли не круглосуточно, и даже сейчас, в рождественскую ночь, она взяла ночную смену, потому что за неё платят больше. А она сама так же круглосуточно находится с малышкой, большей частью одна. И скоро сойдёт с ума или выйдет в окно.

- Всё пошло как-то не так... Денег вечно не хватает, мы с Райли постоянно ругаемся... Мы обе нормально не высыпались уже пять месяцев, лично я хожу,как зомби, нифига не соображаю, недавно засунула свой мобильник в морозилку... я уже не помню, когда у нас последний раз был секс. Или когда от меня не пахло скисшим молоком. Или когда я чувствовала себя человеком, а не автоматом по обслуживанию младенца... Я знаю, это звучит ужасно. Простите. Знаете, когда Кайли родилась...

- Как... как её зовут? - переспросила Морин внезапно охрипшим голосом.

- Кайли, - повторила Надин, и поправила на дочери пушистое одеяльце. - Так вот... когда она родилась, мы так радовались. У нас было столько планов. А теперь всё идёт псу под хвост...

У Морин кружилась голова от обилия новой информации и сведений о многообразии человеческой природы. Но в центре этого всего она видела просто измученную молодую мать - каких вокруг тысячи, какой была она сама много лет назад.

- И что, совершенно некому вам помочь? - спросила она сочувственно.

- У нас замечательные друзья. Они пытаются нам помогать по мере сил, но знаете, у всех своя жизнь и свои проблемы...

О семье Морин решила даже не заикаться. Она смотрела на крохотную Кайли, которая смешно посапывала и причмокивала во сне.

- Я... наверно могла бы сидеть с малышкой хотя бы раз в неделю, - сказала она. - Совершенно бесплатно. Да вы не подумайте ничего плохого, просто я сейчас живу одна, мои дети... уже выросли, у меня много свободного времени. Чувствую себя совершенно никчёмной, честно говоря.

Надин подняла голову, в её усталых глазах словно зажегся свет.

- Это было бы неплохо, - сказала она осторожно. - Да чего там- просто прекрасно было бы!

Когда они собрались, наконец, расходиться, Морин стала снова звонить в мотель на окраине. Надин, которой она успела рассказать о своей беде, дотронулась до её руки:

- Вы могли бы переночевать у нас. У нас отличный диван, очень удобный. А утром я позвоню одному приятелю, который разбирается в замках.

После нескольких минут препирательств - "Нет-нет, что вы!.. А это точно удобно?.. А Райли не будет против?" - она наконец согласилась. Они вышли из закусочной. И пока Надин устанавливала в машине детское кресло со спящей Кайли, Морин сунула в карманы озябшие руки.

И в правом кармане нащупала связку ключей.

КОНЕЦ