Неосознанная жизнь Ульяновск 3.3

Глава 1

В жизни воина есть только одна вещь, один единственный вопрос,

который действительно не решен: насколько далеко можно пройти по тропе знания и силы.

Этот вопрос остается открытым, и никто не может предсказать его исход.

Я однажды говорил тебе, что свобода воина состоит в том, чтобы или действовать безупречно, или действовать как придурок.

А поскольку только безупречность является действительно свободным действием, то, будучи таковой, она является реальной мерой духа воина.

Дон Хуан (Кастанеда)

Неосознанная жизнь

Ульяновск 3-3

***

В больницу ко мне никто не приходил, а ко всем приходили. Приходящие приносили пищу.

Пища была всякая разная. И эту пищу скармливали мне. У меня был хороший аппетит, а в туалет я не мог сходить, потому что лежал после операции.

Говорят после операции это у всех, запор. Живот мой раздувался. Тогда по просьбе Жоры принесли таблеток. Я выпил всю пачку, это не помогло. И мне сестра сделала, как она говорит «московскую» клизму.

Мне было стыдно. Сестра была молоденькая и очень симпатичная. После клизмы мне пришлась много раз её звать на помощь. Вот так: - Сестра, утку!!! Всего 18 раз.

Жора человек не простой. Он на «химии». Он мне рассказывал про свою жизнь и жаловался, что не успел ещё завести любовный роман с по настоящему красивой девушкой.

У него были только женщина с огромными грудями, что ему не очень нравилось. Жоре было 30 лет. Утешить его я не мог. У меня тоже не было любовных романов.

Жора взял надо мной шефство. Заботился о моей кормёжке и однажды предложил выпить какой то зелёной жидкости.

Эту жидкость ему приносили друзья. Жора честно сказал, что это наркотик и к нему надо привыкать. Я выпил полстакана из вежливости, ничего не почувствовал. Привыкать отказался, а то Жоре не достанется.

Квадратная дырка в гипсе оказывается нужна чтобы делать пункцию. Пункцию делал Павлов огромной загнутой трубчатой иглой надетой на огромный, похожий на длинный стакан, шприц.

Потом с меня сняли гипс и Павлов велел ходить. Ходить я не мог, тогда он притащил мне костыли. И я стал ходить по первому этажу, знакомиться с его обитателями. В основном здесь обитали травматические, но были и другие.

Например в одной из палат лежал мужик. Он подозвал меня и попросил закурить. У меня не было. Тогда он стал рассказывать как ему здесь плохо. Его хотят залечить до смерти.

Но он обязательно задушит кого-нибудь из врачей до своей кончины. Я ему верил, потому что у него были мощные бицепсы.

Встретил парня, он лежал на каталке и ждал когда его повезут на очередную операцию. Он рассказал, что на их мотоцикл наехал грузовик. На стоянке они обидели шофёра и он их догнал и наехал.

Девушка погибла ещё там. Парня увезли. Историю досказал другой парень с «вертолётом», это когда рука навылет в гипсе. Он тоже с этого мотоцикла.

А парень, которого увезли, наверно не выживет. У него бедренная кость не срастается и рана не заживает. Ему будут делать уже четвертую операцию с наркозом, а их положено делать подряд только три.

Сегодня привезли мужика. Голого и всего синего. Говорят его сбросили с крыши пятиэтажки. Положили в реанимацию и накрыли простынёй. Считалось, что он уже труп.

А вечером наш еврейчик занервничал. У каждой койки стоит стульчик куда мы и складываем свою одежду раздеваясь перед сном.

И у еврейчика Гоги тоже был свой стул. Только койка еврейчика была всех ближе к выходу.

Вечером раздеваясь, Гога аккуратно сложил свою одежду и засунул под подушку.

Все стали над ним подтрунивать. Он же сказал нам, что одежду его украдут и поэтому он её прячет.

Тут разразился всеобщий смех и под его напором Гога всё-таки выложил свою одежду на стульчик. Он долго не засыпал и гладил свои штаны на стульчике.

Под утро нас всех разбудил его крик: - Я же говорил, всё украли! Его одежды действительно не было. Оказалось брошенный Труп в реанимации проснулся под утро и обнаружив себя голым отправился на поиски одежды.

Штаны и кофтёнка Гоги ему понравились. Видимо впору пришлись и его тапочки. Одетый Труп испарился. Сбежал похмеляться видимо.

Моя левая за какую то неделю превратилась в кость. Вернее две кости, соединённые огромного размера коленкой.

Коленка была ещё в повязке, а мне назначили массаж. Это совсем не то, что можно представить. Обтянутую волосатой кожей кость дамочка средних лет тёрла с таким усердием, что кажется волосы должны быть вырваны с корнем. Я едва не выл под её натиском. И так пятнадцать минут.

Главное же мучение доставляла пункция. Это когда Павлов брал огромный шприц с изогнутой толстой иглой (острая трубка) и ввинчивал эту иглу мне в больное колено. Игла сразу не могла найти верную дорогу и тыкалась в мои кости. Эта процедура была без наркоза.

Ещё через неделю мне вручили чьи то оставленные костыли и выпроводили восвояси.

Не знаю как это делается сейчас, но тогда мне прописали месячный курс реабилитации в тренажёрном зале. А нитки, оставшиеся в швах я вынимал пинцетом уже дома у тёти Паши.

Свою родню я не ставил в известность. Да и всё так удачно сложилось, как раз в это самое время моя группа из техникума была на сборах. А я начал тренировки и реабилитацию своей левой ноженьки.

Каждый день осматривая ноги с утра я ожидал, что левая догонит правую, но она набирала свой объём слишком медленно. Так бы и ничего, да я был намерен поступить в лётное училище. В военное лётное училище.

Я нашёл это училище, контора была в Засвияжье, недалеко от аэропорта. Нашёл приёмную комиссию. Взял справку из техникума, что среднее образование, эквивалентное десятилетке, я получил.

В приёмной комиссии мне отказали. Я дошёл до начальника училища и он дал разрешение проходить медкомиссию.

Ходил я уже без хромоты и проходил быстрым шагом до 3-х километров, правда бегать ещё не решался и каждый раз при постановке левой ноги напрягал её заранее.

Комиссию проходил в приподнятом настроении. Там тщательно проверяли глаза. Вестибулярный аппарат — крутили на кресле, а потом заставляли ходить прямо.

И даже проверку обоняния прошёл.

Конечно мне повезло. Запаха эфира я не чуял, но я только что из больницы и хорошо знал его цвет.

Когда проверяющий давал мне понюхать спирт, у него было хитрое выражение лица.

А когда давал нюхать воду — безразлично равнодушное.

На кардиограмме у меня обнаружили «пивное» сердце. Но когда я сказал, что занимался греблей, успокоились.

Я уже надеялся на полный успех, но глава медкомиссии был не терапевт как на гражданке, а хирург.

Он обнаружил у меня на голове старый шрам от печной заслонки, следы угрей за плечами. С казал, что это терпимо. Но когда я снял брюки, по его лицу всё стало ясно.

Я ещё не терял надежды. Я поскандалил в клинике и мне дали домашний адрес Павлова.

Но Павлов мне сказал, что после такой операции и в армию людей не берут. И что он не имеет никакого влияния на медицинскую комиссию лётного училища.

***

Я свободен как муха в полёте. Обстоятельства всё равно направляли меня не туда, куда я желал. Я тогда не думал ни об каких обстоятельствах, ни о предназначенном мне Роке. Только к занятиям спортом я как то привык.

Осенью пошел в «Трудовые резервы». По собственному желанию.

Тренеру всё рассказал. Он отнёсся ко мне сурово. Сказал: - Пробегаешь с моими спортсменами, не отстанешь возьму.

А это час бегать по горкам и не с дворовыми ребятами. А я в ботиночках и в пиджачке. Ничего, выдержал, не отстал. Взял он меня. А была уже поздняя осень.

Вечерняя тренировка так: бегать час, потом часа полтора два в спортзале. Качалка в перемешку с регби на волейбольной площадке.

Утренняя тренировка, на Север надо ехать.

Там лыжная база. Берём лыжи и 20 километров пробежка, затем немного штанги.

На лыжах с младшей группой, в зале со старшими. Почему со старшими, а потому что ростом я вышел да и силёнкой, и с младшими мне никак нельзя.

Да и возраст уже ближе к старшим. Хотя статус у старших повыше. Там меньше 1-го разряда нет никого, а в основном кандидаты да мастера.

Однажды нас четверо было, припоздали на утреннюю тренировку. Пока это на Север на трамвае доедешь. Обе группы уже уехали.

Мы надели лыжи и вперёд. Лыжни там много, куда ехать? Поехали наугад. Я иду первый. Погода классная, лыжи сами бегут. В Ульяновске много гор и горок. Впереди прогал, выезжаем, а это танкодром.

Полюбовались как красиво танки ходят и дальше вдоль танкодрома на взгорок. А танки палить начали. Мы уж уехали кажется далеко, а болванки прямо над нами лётают. Где в дерево попадут, так дерево пополам.

Как наподдали мы. Как ветром нас сдуло с того места. Качусь всё первым номером уже с горы. И открывается такой вид: впереди гора всё круче, укатанная и только узкая просека. А там внизу речка и два брёвнышка через неё. Тоненькие такие из далека то.

Скорость уже хорошая, падать нельзя, об сосенки, о пни расшибёшься. Только вперёд.

Мне кажется я даже глаза закрыл перед этими брёвнышками. Спасла накатанная лыжня.

Все проехали. Было так страшно, что этот случай мы только на следующий день обсуждали. А так всё молча. Каждый свою судьбу благодарил.

Никто не относился ко мне враждебно, скорее относились также как и к своим другим товарищам. А я и забыл как они обрабатывали меня вёслами за островом когда то.

Я бы назвал наши отношения доброжелательно нейтральными. Зима прошла в силовых тренировках и самоконтроле. Иногда мы мерились силой и поскольку я был хотя и бывшим, но всё-таки самбистом, выходил из подобных схваток победителем.

Схватки были вполне мирные. Во всём другом показывал лишь средненькие результаты. Вот Саня Селезнёв был настоящим силачём, на одной руке подтягивался.

Я завёл дневник самочувствия и заносил туда показания моего утреннего и вечернего пульса и веса.

Тренер выдавал нам витамины и возил в спортивный диспансер. Там мы сдавали разные тесты. Например тест на силу воли.

Нужно сжать пружинный эспандер, который показывал силу сжатия и держать в этом положении сколько возможно.

Дули в измерительную ёмкость, которая измеряла размер лёгких. У меня этот размер был больше 9 литров. Ну ещё много других тестов сдавали.

Всё это тренер записывал в свой дневник. Рекомендации давал только старшакам, а поскольку я находился в младшей группе, я никаких рекомендаций не получал.

В младшей группе в основном были ребята моего возраста и чуть помладше, на год или на два.

Заочно меня прозвали засушенным Гераклом, хотя в глаза я только один раз услышал это прозвище. Оно прозвучало даже несколько уважительно.

Однако в декабре, где то в середине меня ждал сюрприз. Я попал в команду, которая должна отправиться в далёкое путешествие, в Краснодар. А ехали не все.

Там была «теплая вода», на которой можно погрести. Так далеко я ещё не уезжал.

Я весь ликовал! В техникуме меня отпустили в ответ на письмо тренера. Лодки наши уезжали товарняком и в погрузке я не участвовал.

А вот вёсла мы везли с собой. Ещё едой в дороге мы должны были обеспечивать себя сами. Правда тренер выдал каждому по маленькой шоколадке.

Что и говорить, мне пришлось немного поголодать в дороге. Но только немного. Городские ребята везли с собой провизию и делились едой.

Пересадка была в Волгограде. В окно поезда мы долго выслеживали статую Родина Мать.

Посетили Мамаев курган. На меня это произвело незабываемое впечатление. Музыка в зале погибших, факел.

Вот и прибыли на место. Это летняя турбаза на берегу водохранилища. Само водохранилище это запруженная река Кубань.

Снега здесь нет. Травка и какие то цветочки лютики. На деревьях или нет листвы, или пожухлая такая.

Река Кубань. Там в русле почти нет воды, местами лужицы и топкое дно. По берегам лес, весь в каких то сухих лианах. А вокруг поля или тростник выше головы.

Тростник сухой. В один день видели вдали горящее поле тростника. Страшное зрелище. Ветер гонит пожар с воем и страшной скоростью. Внутри пожара как будто происходят взрывы.

Горящий тростник взмывает вверх и падает далеко впереди, поджигая следующую порцию.

На турбазу попали уже вечером. Вечер был голодный и утро тоже. С утра готовили лодки.

Потом пешком в Краснодар на обед. Обед царский. И суп с мясом и второе с мясом. Ещё и жадничали. Берём кефир, отпиваем немного и туда суём кусок масла.

Его не видно в стакане кефира. Сначала так делали, потому что оголодали в пути, потом по инерции.

Назад на турбазу шли сытые и весёлые. В какой то день шли мимо чебуречной. Там мужик жарит чебуреки и тут же их продаёт. Народу почти нет.

Я съел первый свой чебурек в жизни. Вкуснотища необыкновенная. Чебурек как пирожок, только треугольный и тесто такое немножко твёрдое и тонкое.

Внутри мясо и сок. Надо откусывать его с осторожностью, иначе сок может брызнуть куда угодно. Он очень горячий и вкусный.

Я бы съел их много, да кто же даст. Чебуреки достаточно дорогие, а денег у меня почти нет.

***

.. целостности самих себя возможно достичь только если полностью понимаешь,

что мир — это просто точка зрения, вне зависимости от того,

принадлежит ли эта точка зрения обычному человеку или магу.

Дон Хуан

Говорят, что после короновируса для выживших всё будет по другому. Наступил очередной крутой поворот в жизни. А мне, менее чем через месяц, должно исполниться 68. Крутые повороты я уже проходил. И в личной жизни тоже.

Сутьба и судьба. Оба слова разобрал по буквице. Сутьба и Рокъ — похожие слова.

У них одинаковый ключ. Источник всех путей.

Иное дело Судьба. Оно связано с магией неосознанности человека. А я не желаю подчиняться судьбе. Не даю согласия на опыты со мной и завершения моего бытия по чьему то плану.

А в Мiре сейчас срабатывает чей то план. Этот план не одномерный. И в частности он предусматривает избавление от стариков. Будет ли Мир без стариков лучше?

Лучше? Для кого? Всё в Мире относительно. Избавившись от стариков возраста выше 65, Мир приобретёт стариков возраста выше 55. И так по нисходящей.

В принципе Мир избавился от стариков уже несколько раньше. А мой возраст, мы сейчас живые, но нам отказано в опыте и уме.

Трудоустроиться можно только сторожем или в ЖЭК, подбирать мусор и чистить тротуары. Часто близкие считают своих стариков выжившими из ума. Старики — обуза. Их смерть приближает час вступления в наследство.

Наследством у нас считается доставшееся имущество. А ведь слово «наследство» значит совсем другое. Это означает следовать тем же путём. Наступать на те же грабли.

Грабли подставляются кем то. Вот это и есть «Судьба».

Изобрели даже фразу: «От судьбы не убежишь». Современный человек доверяет свою Сутьбу другим и получает взамен судьбу. Он не хочет нести ответственности. И Сутьба превращается в Судьбу. Простое чаромутие.

И ещё. Не надо забывать, что чем меньше живёт человек, тем меньшему он может научиться. И соответственно тем меньше он передаст детям и тем, кто идёт за ним. Если вообще успеет передать. Помните? Сначала повысили пенсионный возраст, а потом запустили короновирус.

Но это последние шаги. До этого надо было дойти. Выбить последние колышки подпирающие последние поколения. Войны, революции и наконец водка. Я помню как доказывал бабусе, что мы с ней произошли от обезьяны. Как смеялся над дедом и даже обижался на него, когда он сплёл мне лапти. Как не захотел и взглянуть на его токарный станок из дерева. Как дом, построенный дедом и отцом казался мне чем то архаичным. Какие знания и умения приобрёл я? Почти всё что я приобрёл, сейчас устарело и никому не нужно. Но только почти. Я ещё приобрёл некоторые знания, как жить. Знания о ценностях жизни. Немного но есть. Я могу передать хотя бы это. Да вот беда, спроса на эти знания нет. Неужели человечество приближается к эпохе обезьян?

***

День тренировочный проходил так. С утра поднимал дежурный. Вставать не хотелось. Но пощады никому не было. Зарядка. Нужно было кучу угля перебросить с одного места на другое. Лопат не хватало, поэтому действовали по очереди. Пробежка. Легкий завтрак тем, что притащили из столовой. Полчаса отдых. Сначала мы тратили эти полчаса на осмотр окрестностей, потом просто лежали бессильные на кроватях и болтали.

Дальше основная тренировка где то часа четыре. После тренировки надо тащиться на обед. До города, до столовой километра 4. После обеда час отдохнуть и опять тренировка, но уже на берегу. Чаще всего бег и игра в футбол под присмотром тренера. Потом опять тащимся в столовую на ужин. Все силы уже израсходованы и зимний влажный Краснодарский ветер холодит кости. Когда приходим на базу, плюхаемся на постель и байки и шутки до сна. Тренер требовал, чтобы мы спали без трусов. На эту тему мы тоже изгалялись. Некоторые не желали следовать этому принципу. Тогда приходил Бригаднов и проверял. Неподчинившимся полагался шлепок огромной кедой Бригадного. Ко мне он не подходил.

Мы приехали на «тёплую воду» погрести. Только вода в водохранилище на ощупь вовсе не была тёплой. Градусов 8-10, не больше. Тренировки проходили несмотря на шторма. Тренер только следил, чтобы мы обвязывались тряпьём, спину надо беречь от переохлаждения. Температура воздуха иногда была минусовой. Кисти рук постоянно в воде и казалось они должны отмерзать. Не спрашивал остальных, у меня же кисти подпухали, становились красными как у гуся и горячими.

Вот например тренировка. Гонка за лидером три часа и час свободного плавания. Лидер — тренер на моторке. Потом вылажу на мостки из лодки на карачках и не могу вспомнить как на ноги подняться. Вторая тренировка это не всегда футбол и беготня. Иногда опять на воду, особенно если погода хорошая. Как правило это свободное плавание.

Свободное плавание, когда из тебя сделали гончую собаку, вовсе не расслабленное катание на воде.

Вот такая вторая тренировка после обеда меня однажды сильно подвела. На обед были почки. Не знаю как кому, а мне попались горькие, но съел таки.

Кружим на воде вокруг острова. А было воскресенье и у них на этом острове катание на лошадях, люди гуляют. А у меня живот дует. Сначала так, а потом терпежу нет. Берега все камышовые, туда не сунешься, а на острове люди.

Вот когда сильно надо, проявляется всё-таки находчивость. Вижу люк на острове, высаживаюсь, поднимаю крышку люка и туда. Опрастался. Нагадил, а что было делать? Почки больше не ем.

Наш «отпуск» подходит к концу и тренер решил нас вывезти на море. Без лодок, так. Договорился с транспортом. Мы все в радостном ожидании. Транспортом оказалась грузовая машина крытая брезентом. Мы едем в Новороссийск — город русской славы! Сначала было нормально. Не сильно трясло и ветер, продувающий кузов, был не очень холодный. А вот когда начали подниматься на перевал тут нас и проняло. Жуткий холод с ветерком. Не спасала и зимняя одежда. Песни пели.

Миновали перевал и остановились возле харчевни. Вываливались из машины замёрзшими кубиками льда. А тут тепло и такая красота! Сакля приткнувшаяся у скалы, такая старая, что на крыше у неё ростёт небольшая берёзка.

Зашли. Мы единственные посетители этого, казалось забытого Богом, заведения. У тренера общих денег было только на харчо. Добавляли себе уже из своих денег. У меня денег нет. Но какое харчо! Горячее жирное варево из риса и мясо и ещё хорошо перчёное. Первый раз в жизни ел это и запомнил навсегда.

Новороссийск встретил нас хорошей солнечной погодой. Некоторые мужчины ходили в рубашках с коротким рукавом. Женщины в платьицах. О вчерашнем Бора напоминали лишь огромные ледяные валы на берегу моря.

Море! Я его тоже видел первый раз. Синее, лазурное вдали и зелёная волна вблизи. На берегу цветная галька и выброшенный штормом мёртвый катран. Это акула такая черноморская. Тренер отпустил машину и нам в зимней одежде и обуви осталось только бродить по берегу моря и собирать цветную гальку. Я набрал целый карман. Обратно добирались этим же днём, к вечеру. А на следующий день начали собираться уже домой в Ульяновск. Разбились на 2-е команды: старшаки и мы младшие.

Старшаки захотели лететь самолётом. Заказали билеты, да рейс этот зафрахтовала команда «Пахтакор» и они поехали поездом. Самолёт этот, говорили потом, разбился со всем «Пахтакором». Так, что старшакам повезло. А мы с вёслами поехали в Волгоград одни, тренер уехал вместе со старшаками.

Тренер никого не назначил старшим, но я всё-таки чувствовал ответственность за собой. Хотя что могло с нами приключиться? Голодный обморок? Денег осталось только на пару буханок хлеба, что мы и сделали в Волгограде. Приехали туда в полдень, а поезд отправлялся ближе к полуночи. Днём бродили около вокзала по ближайшим улицам.

Что интересно архитектура привокзальных домов такая же как и в Дрездене. Я там был намного позже, но вспомнил Волгоград. Оба города в войну были разрушены в пыль и восстанавливались видимо по одному проекту.

Вокзал ночью — место повышенной опасности. Это я знаю ещё по Глотовке. Чтобы не разбредаться по снующей толпе, мы встали в один угол и стойко терпели. Там была небольшая скамья и мы по очереди на ней отдыхали. В прямой видимости была дверь дежурного милиционера. Он время от времени выходил из неё и опять заходил, предварительно потоптавшись и осматриваясь. У него было пузо.

К нам пристал один ханурик. Он нам рассказывал стихи и пел песни, а потом за это стал требовать деньги. Я не знал как от него отвязаться. Он был всё более и более грозен. На всякий случай предупредил своих, чтобы никто не отлучался. В качестве оружия если что, на крайний случай у нас были вёсла в руках. Вдруг заходит один в клетчатой кепке. Ханурик сразу бросился к нему, вся гроза с ним как то прошла. Он заискивающе улыбался и что то лепетал. Не помогло. Вошедший приложил руку к его голове и тот сразу сел на пол. Тут же стали заходить и другие парни в кепках. И все прикладывали к голове ханурика руку. И уходили. Всё свершилось секунд за 15. Окровавленный ханурик уже лежал на полу. Мы поразмышляли и решили, что у парней в кепках в руках были свинчатки. Потом вышел милиционер. А мы пошли на посадку. Последнюю корку хлеба съели за сутки до прибытия.

***

— Наряду с правильным способом ходьбы, — продолжал дон Хуан, — учитель должен обучить своего ученика еще одной возможности, которая является еще более тонкой, — способности действовать не веря, не ожидая наград. Действовать беспричинно, просто так.

На этом курсе у нас было много практики. Практика была на Ульяновском автомобильном заводе. Нам выдали пропуска и вперёд. Сначала инструментальный цех. Я потрудился на токарном станке, отработавшем своё. Потом провели по цехам чугунного литья, горячей ковки и остановились в цеху листовой штамповки.

Развели по участкам и началась трудовая деятельность. Сначала в качестве штамповщика. Это сидишь или стоишь за прессом, кладёшь в штамп заготовку, нажимаешь на педаль, пресс срабатывает. Затем берёшь готовую заготовку и бросаешь её в контейнер с готовыми деталями. Если деталь застревает или выходит не той формы зовёшь наладчика или мастера.

Работать полагалось в специальных очках и детали брать с помощью огромного пинцета. Но в очках никто не работал и с пинцетом, да ещё в рукавицах управляться было не просто. На моём участке мелкой штамповки штамповщицами работали одни женщины.

Оторопь брала, когда при нажатии педали, пресс как бешеная собака бил с огромной скоростью по заготовке. Долго не мог привыкнуть. Да ещё грязь и смазка кругом.

Заготовки и детали отличались острыми режущими краями. А надо было ещё выполнять норму. Норму я смог сделать только через неделю, а ещё через неделю меня перевели в наладчики штампов. Зато с обедом было всё в порядке. На втором этаже в пристройке к цеху была столовая. Вот только очередь. Она была длинной и порядка в этой очереди не было. Можно было простоять весь обед и остаться в хвосте очереди. Народ приходил и вставал без зазрения совести впереди, сказав, что мол занимали. Приходилось бороться и пробиваться вперёд. Меня это очень угнетало.

Через некоторое время я освоился и с наладкой штампов. Это дело было куда спокойнее, но уже требовало работы мозгов. Женю Федянина направили на участок крупной штамповки. Там штампы привинчивают огромными гайками, которые заворачиваются с помощью железяки надетой на ключ, удлиннителя.

Жене дали ключ и сказали закручивай. Он спрашивает: - До каких пор? Ему: - Ты что дурак? Крути что есть силы. Женя и крутнул, здоровенный болт порвал. Его сразу из наладчиков перевели в стропали.

Были и травмы. Например я понадеялся на хорошую кожу, которая мне досталась от мамы с папой. У меня даже мозолей от весла на руках не было, хотя некоторые истирали свои ладони до крови. Стал собирать отходы металла без перчаток. В итоге проколол пальчик и он воспалился. Нарыв устраняли оперативным путём в поликлинике. Долго я ходил чистить разрез от гноя и считал врачиху, которая это делала садисткой.

Потом стальная плита упала на ногу. На попа её поставил, а она постояла, постояла и опрокинулась мне на ногу, спасла реакция и кожаный ботинок. Только пальцы прижало, отделался ушибом. Хуже случилось с Женькой Карасём.

У Карася участок был рядом с моим и он заходил ко мне в «гости». А у меня на участке была истеричная девушка из деревни, штамповщица. У неё двоил пресс. Т.е. при нажатии на педаль он иногда срабатывал дважды. Я уже вызвал электрика, но мастер не остановил пресс и она продолжала работать.

Пришёл Карась и я с ним отвлёкся, как услышал сильный бу-бух. Это девушка истеричка не вынув деталь из штампа поставила новую заготовку и нажала на педаль. При таком ударе в таком положении пресс аж подскакивает. Карась кинулся к ней и тычет рукой в штамп, хочет показать, что там две детали. Слов то не слышно, в цехе стоит грохот. Девушка испугалась, она истеричка, и нажала на педаль.

Смотрю, у Карася два пальца превратились в расплющенную кожицу. Указательный и средний не полностью. Хватаю Женьку, тащу его в медпункт, что на другом краю цеха. А он сопротивляется, он в шоке. Ничего говорит, мне не больно.

Сознание и боль стали приходить к нему только в больнице, в которую мы прибыли на скорой помощи. Там ему делали операцию без обезбаливающего. Хирург сказал, что новокаин только помешает правильно сшить пальцы.

Еще одному согруппнику не повезло. Старикову оттяпало кисть. Он работал на средней штамповке. Далеко от моего участка, так что я не знаю как это произошло. Да и никого из наших рядом не было. Я не знаю статистики несчастных случаев, но вот в нашей группе по крупному пострадали двое.

***

Я продолжал тренироваться в «Трудовых резервах». Здесь тренер по серьезней подходил к нашим занятиям, у него была моторка и рупор и он гонял нас, что называется в режиме реального времени. Что касается меня, то мои успехи были скромнее чем раньше.

Видимо я не годился для массового потребления. Стиль моего гребка испортился. Он стал более силовым что ли. Тренер у нас у всех требовал частоты гребка, он ориентировался на частоту гребка чемпионов мира. Соответственно у меня терялось преимущество моего сложения.

Я не спорил. К этому времени я насмотрелся на лидеров нашей секции. Постоянный самоконтроль и неопределённое будущее меня как то не увлекали. Вот чета Бригадновых. Он жену свою буквально силой увёз из Москвы, там они познакомились на России. Оба мастера спорта, но кажется дальше ни он, ни она не продвинутся. Он вообще заработал мастера на утешительном заезде с похмелья.

Так иногда поступают спортсмены, рискуя своим здоровьем, напиваются за день до старта. А на следующий день у них открывается 2-е дыхание, правда не всегда и не у всех.

Снаружи не видно, но внутри очень чувствительно переживаются передвижения по спортивной иерархии. Вот кого то взяли на республиканские соревнования, а меня нет. Вот не взяли на «тёплую воду». Вот ещё в чём то обошли, несправедливо.

Какое будущее их ждёт? Про себя я выбрал уже учёбу в институте. Как то грела мысль, что там меня ждёт совсем другое общество и почему то это было для меня романтично.

Конечно я не ходил в отстающих. Тащился середнячком. Тренировки и скудное питание всё-таки серьёзно угнетали мой организм. Однажды после очередной разгрузки вагонов, случился со мной почти обморок на воде. А разгружали апельсины целую ночь. После этого я стал осторожнее относиться к своему здоровью. И к разным требованиям тренера стал тоже проявлять осмотрительность.

Зато мне тренер дал домой старенькую лодочку каноэ, которую я ставил во дворе у тёти Паши на два чурбака. Теперь я добирался на тренировку по Свияге.

Красота неописуемая, когда я утром безшумно иду под мостом и осторожные выдры меня совсем не боятся. Река спокойная и слегка парит, солнце только взошло. Никто не кричит в рупор: - Прибавить гребка!

Я на своём каноэ исследовал истоки реки при входе в Ульяновск и устье на выходе. К моему удивлению Свияга была совсем узкой и по ней нельзя было проехать далеко даже на моём каноэ.

Тренировался я на этом же каноэ, только весло мне выдали новое за 120 рублей. Весла каноистов это особая статья. Оно должно быть лёгкое и кончик хорошего весла должен пружинить. Он клеется из особых пород дерева. Весло почти не истирается о борт лодки.

Форма одежды — чёрное трико, в советское время можно не дорого купить в сельпо, да кеды.

Шквал понятие морское. Чтобы шквал случился на реке я такого в книжках не встречал. А наяву попадал пару раз. Однажды на Свияге была отличная погода. Тренировка была вольной, т. е. каждый отрабатывает технику по одиночке.

Лодки рассыпались по водохранилищу цветными пятнами. Вдруг всё вокруг потемнело, как будто наступил поздний вечер и подул сильнейший ветер. Я был в то время ближе к устью у левого берега. Там водохранилище небольшой ширины, может быть метров 200. Порыв ветра чуть было не опрокинул меня, я удержался. Но и только, выровнять лодку носом к ветру не получилось. Получилось только не падать. Я едва доставал воду веслом с подветренной стороны, с наветренной вырастала огромная волна. Меня несло боком.

Не знаю сколько длился шквал, только я долетел до соседнего берега и стало тихо. Снова солнце засияло на синем без облачка небе. Я оглянулся, всё водохранилище было усеено пёстрыми пятнами перевернувшихся лодок.

На Свияге ещё проводились соревнования скутеров. Это такие небольшие судёнышки, похожие на корыта, с очень мощными моторами. Носились они по 10-ти километровой дистанции. На пути у них не попадайся. Очень уж быстрые.

***

Продолжение следует ...