Обложка Неодушевлённые зарисовки

Неодушевлённые зарисовки

Мурыгин Денис Алексеевич

0% прочитано
Стандартный
Мурыгин Денис Алексеевич

Неодушевлённые зарисовки

Очень липкая лента

Я есть само воплощение смерти. Я то, что они видят и чувствуют в последний момент. Сама неизбежность. В моём существовании нет ничего плохого и хорошего, нет злого также как нет доброго. Просто данность, призванная в этот мир для осуществления приговора.

Мне не нужно знать причин и следствий, это прерогатива судей и приговоренных. Сложно ли нести такую миссию? Не думаю. Я не квалифицирую свою работу как тяжелую или легкую. Всё что нужно это её выполнение. Без намёка на совесть.

Если учтем всё выше сказанное, то души погибших также не имеют никакого значения. Вознеслись ли они или наоборот пали, всё это вторично. Возможно, ни душ, ни загробной жизни вовсе не существует. А после их смерти, т.е. после меня, остаются только бездвижные памятники, как знак наличия конца.

Встреча

Встретились однажды человек и стакан.

− Устал?

− За ночь ты уже десятый. Правда, если так продолжишь держаться, то будешь последним.

− Страшно?

− Нет, такая наша тарная доля.

− Не обидно?

− Я уже свое отработал, гляди какой мутный. Это вот новеньким страшно. Сколько я видел на своем веку таких, не затёртых, только с завода… Бились в первую ночь как заговорённые, – стакан сделал театральную паузу. – А ведь возможно оно и к лучшему, разбился в расцвете, сверкнул, звякнул, если повезло, аплодисментов собрал.

− Значит устал.

Тара многозначительно посмотрела в глаза собеседнику.

− Сам посуди, который год из руки в руку, из рта в рот. Повезет если в конце смены с моющим средством помоют. Надоело.

− Тогда… тогда… С богом!

Стакан последний раз блеснул в барном освещении и разлетелся на десяток осколков, напоследок окропив ботинки ближайших посетителей своим содержимым.

Банально

Всё происшедшее со мной покажется обывателю слишком простым, несущественным и незатейливым. Да, моя жизнь не наполнена приключениями, нестандартными ситуациями, даже рефлексии и осмысления происходящего в ней нет. Вот уже год я стою и просто наблюдаю за жизнью.

Ещё пышную, почти живую, она подарила меня ему. В этом нет ничего не обычного, если отбросить половые стереотипы, то останется лишь факт – люди часто дарят цветы друг другу. Мне меняли воду, подрезали, даже разговаривали, но какими бы ни были усилия, бутон мой опустился вниз. В цветочном уведших выкидывают без какой-либо жалости, а эти двое не постеснялись меня оставить.

Со временем влага полностью покинула организм и из вазы я переселилась в стеклянную бутылку. Собеседников не много, да и те живые растения, меня считают неправильной, испорченной. До них мне нет никакого дела. Я просто наблюдаю за двумя, за теми, кто пустил в свою жизнь.

Неудачник

Чесночный соус на основе майонеза всегда знал, что удача благоволит ему. Еще на заводе, когда происходило распределение вкусов, он не стал сверхпопулярным сырным или обычным кетчупом, всего-навсего невкусный раздаточный материал. Даже когда фасовщик упаковал его в картонную коробку по соседству с пиццей, он понимал, что ничего с ним не будет, выкинут с отходами, только и всего. Однако судьба распорядилась иначе, уже несколько месяцев он живет на верхней полке холодильника. Поначалу маленькому соусу это даже нравилось, приятная прохлада, какая-никакая компания. Но теперь, когда время пребывания в продуктовой тюрьме потеряло счет, он вздрагивает при открытии двери, дарующей свет, и задает себе один и тот же вопрос: «Будет ли дан шанс уйти из этого мира, или ему уготовано навсегда остаться пленником разумного потребления?».

Пакостники

− Уууиииии!

− Нас сейчас будут распаковывать? Всем внимание!

− Где мы? Где мы? Хоть бы лекция или кино или дальняя поездка в машине с психованными родителями и двумя, нет тремя детьми!

− Офис!

− Время?

− Среда, четыре часа! Ну конечно не конец месяца, но обстановка весьма и весьма напряженная.

− Первый пошел.

Х-р-у-м. Хрум. Хрум.

− Пока никакой реакции, все сотрудники кабинета в процессе. Продолжаем.

Хрум. Хрум.

− Один повернулся. Сосед по столу перестал печатать!

Хрум. Тишина. Х-р-у-м. Хрум. Хрум.

− Шухер! Начальство. Выжидаем лучшего момента. Дадим коллегам ложную надежду на прекращение истязаний.

− А какая наша цель? В чем миссия сего мероприятия?

− ХАОС! Абсолютный хаос!

Хрум. Хрум. Хрум. Хрум. Тишина. Х-р-у-м. Х-р-р-р-у-м. Тишина. Ещё раз тишина. Хрум… хрум.

Статичный звук боя по клавиатуре прекратился. Напряжение витало не просто в воздухе, а пронизывало всю офисную структуру, начиная от бежевых затертых стационарных телефонов, заканчивая убогими квартальными календарями.

− Таня, прошу прощения, − насильно сдерживаемый звонкий голос прервал паузу. – Это не моё дело и что-то высказывать я совершенно не в праве. Но не могла бы ты прекратить есть свои конфеты. Ещё раз приношу извинение за высказывание, грубое и некрасивое, но у меня в квартальном отчете потерялось около сотни миллионов, а я вот уже как сутки должна быть в отпуске!

Таниным ответом было робкое: «Хорошо». А внутри пачки разноцветных конфет с начинкой из шоколада и арахиса проходило торжество по поводу выполнения своего коварного плана.

Единственный кто может знать

− Хуй!

− Попрошу не выражаться! Пускай и в уборной находимся, но в приличном обществе!

− Я не виноват, что наш знакомый состоит только из одного слова. Как в этом случае мне к нему обращаться?

− Как-нибудь иначе. Меня вот все Хореем называют, а такого на мне не написано! Ты Спартак, когда на самом деле надпись «Мясо».

− Никто кто тебя так не называет, это ты сам придумал, интеллигент чертов. А то, что «мясом» называют футбольный клуб Спартак, так это любая наклейка знает, вот у меня даже буква «С» в ромбике!

− Ребят, вы опять по поводу Хуя спорите?

− Я не собираюсь это больше слушать! Прекратите!

− Правильно понимаю, что не смущает их сверкание перед тобой по сотни на дню, а звучание противно?

− Больше ни с кем здесь не разговариваю.

− Не обращай внимание на этого чувствительного, тебе Хуй был нужен? Что спросить, что передать?

− Пускай узнает счет матча, он ближе всех к выходу, может что услышал.

Запустилась цепочка по обмену информацией. Через не совсем короткий миг пришел ответ.

− Он не знает.

− Ну если он не знает, то никто не знает.

Долг

От своих коллег, когда их приносят ко мне в гардероб, я всегда слышу примерно одно и тоже. Все они жалуются на недостаток внимания и потребительское отношение от своих хозяев. Нельзя сказать, что они не правы, но мы всего-навсего зонты.

Я никогда не обижался на людей, ни на одного с кем имел дело. Первый, кто и купил меня в магазине, был славным парнем, использовал редко. Всегда сушил. Только вот отдал меня второй, провожая её до такси. Наверное, эти двое больше не виделись, раз она меня не передала, или просто растяпа, ведь она меня в метро оставила. Потом долго лежал бесхозный на складе потерянных вещей, пока меня не утащил третий. И так как я был почти новый, он подарил меня пятой, которая просто забыла забрать из гардероба.

Побывав во владении у пятерых, а потом пустившись в краткосрочную аренду для посетителей ресторана я перестал переживать о внимании и уважении. Порой просто исполнять свой долг вполне достаточно, для счастливого существования.

Мой брат

Мой брат сказал однажды: «Наша сила в единстве, только вдвоем мы можем противостоять этому миру». Как же странно судьба распорядилась, разлучив нас сразу после этого наставления. В поселении ходили разные слухи: кто-то утверждал, что он застрял между двух миров, кто-то говорил, что он больше никогда не вернется, а от меня избавятся за ненадобностью. Я старался игнорировать чужие мнения, никогда не знаешь какие цели преследуют «добрые» соседи.

Когда стало совсем невыносимо наблюдать за другими парами, к нам в ящик попал старик. Изначально не доверял ему, сумасшедшему, протёртому носку. Он был назойливым и череcчур громким. Однажды нас в ящике осталось только двое. От невыносимого одиночества я был вынужден ввязаться с ним в беседу. Старик рассказал мне, как попал в резиновый плен между стиральной машиной и ее дверцей. Там его сознание подвергалось долгой пытке, постоянным погружениям в воду и нашпигованными химией чистящими средствами. Также он был уверен, что если мой брат пропал, то он именно в стиральном аду.

Стоит ли верить одинокому скитальцу? Не знаю. Но он единственный кто подарил мне надежду.

Деталь

Под навесом во въезд в гараж я нашел старую гайку. Ржавая и большая она лежала в песке всеми забытая и никому не нужная. В том что она выпала из старого автомобиля не было никаких сомнений, на современные машины такие уже не устанавливают. Какой из компонентов недосчитался детали не могу знать, но этот потерянный кусок метала был весьма нужный.

Представляю, как проходила их последняя поездка. Автомобиль шумел, хором голосов разных деталей: «Работаем!», «Больше бензина!», «Внимание, подвеска, впереди лежачий!», «Вашу мать, эти из генератора спят? Аккумулятор не заряжается!» и так далее. И во всем этом шуме никто не смог расслышать ворчание старой гайки. «Ну кто так работает? Сейчас ведь не выдержим. Вам бы лишь бы орать, да суетиться. Ну хорошо-хорошо, я старый, примитивный и вам не до меня, больше и слова не скажу, только если ехать не сможете, меня не вспоминайте», − если старой гайке ворчать, то только так.

Если я нашёл гайку, значит в следующую поездку автомобиль уехал без неё. Остается надеяться, что ничего критического не случилось и на её место поставили новую. А ржавую я от пнул в кусты, чтобы её никто больше не беспокоил.

На полке

− Сегодня как и вчера?

− Суббота или воскресенье? – уточнила самая толстая папка.

− Почему бы вам всем не перестать считать дни? Примите ненужность, как сделал это я, – без выраженной ноты интереса отозвался диплом.

− А ты чего такой спокойный? На тебе точно такой же слой пыли как на всех нас! Разве не обидно?

− Идея моего существования – находиться на полке под слоем пыли.

− А мы не такие! – с жаром запротестовали папки и тетради.

− Конечное такие, просто вас дольше обманывали.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге