Необычное в обычном

Небесные хляби

Утро уже переходило в полдень, когда на небе появились резвые облака. Они цеплялись друг за друга, выстраивались в ряды, радуя небо своими играми.

Потом потянулись сероватые облака, их становилось всё больше. Сначала они толкались бок о бок с резвыми белыми облачками: казалось, они тоже хотят вступить в их игру. Но незаметно и неотвратимо серые облака поглощали белых одного за одним, становились от этого полнее, плотнее и ещё более серыми.

Небо настороженно наблюдало за этими скрытыми захватами и не вмешивалось.

Ближе к вечеру в синем небе из серых облаков образовались две мрачные сине-чёрные тучи. Они делали вид, что не против друг друга, но каждая из них зачем-то тайком набирала всё больше силы. Они толстели – и уже всего неба им было мало.

Под вечер они схлестнулись отчаянно, зло, свирепо рыча и сверкая. Накопленные в них силы рвались наружу, и небо озарялось яркими вспышками молний. Драка шла не на шутку.

Небо спокойно ждало развязки. Ему не впервой доводилось видеть такое противостояние. Оно всегда знало, чем это закончится.

Две тучи сцепились в одно зловещее сверкающее и грохочущее чудовище, и уже нельзя было разобрать, кто где, кто сильнее, а кто слабее. Тысячи, тысячи энергий столкнулись внутри этого сплетённого чудовища, земля собралась в комок, ожидая удара. И разбушевавшееся чудовище стало остервенело пронзать её жёсткими, колючими молниями, будто наказывая за что-то.

Тучи искрили и рыдали всю ночь.

Утром шальной ветер, словно неопохмелившийся дворник, схватил их подрагивающие тела и разметал по всему горизонту.

Тучи сгинули, и только на асфальте остались поблескивать лужицы их слез.

Небо снова засинело, засветилось солнцем. Оно было удивительно прозрачным и чистым после дождя. И, вроде, ничего вчера и не было: не было страшных чёрных туч, не было грохота и огня...

Появились застенчивые белые облака. Первым плыло большое облако, за ним тянулись разные маленькие облачка, как гусята за своей мамой.

– Мама, – верещало самое вертлявое маленькое облачко, – мама, можно я погуляю?

И вздохнуло небо.

Оно всё видело, всё знает, ничего не боится. Оно понимает дождевые тучи: пусть всему на земле помогают расти. Оно понимает и грозовые разборки: как без этого?

Но всё равно ему больше нравится быть колыбелькой для вот таких маленьких вертлявых облачков.

Только бы они не сразу превратились в серых чудовищ…

Голуби

Было замечательное летнее утро. Дверь сельского дома распахнулась и на крыльцо, позёвывая, вышел человек. Он прикрыл ладонью глаза и, щурясь от солнца, полез по лестнице на крышу.

Там была его радость: приличного размера голубятня, где он мог пропадать часами. Обмирая от предвкушения, он заходил внутрь, осторожно отмахивался от клокочущих и хлопающих крыльями голубей, подставляя им свои щёки для приветственного шлёпанья.

Голубиная банда, отсидев ночь в сетчатом карцере, толкаясь боками, хлопоча крыльями и топая по спинам друг друга, с шумом и криками рванулась наружу, на утренний облёт, и тут же рассыпалась в небе праздничным салютом.

На это можно было смотреть часами, забыв обо всем. Высоко в небе был карнавал птичьего торжества и радости безудержного полёта.

Человек и свистел, и махал палкой с флажком, подзадоривая своих подопечных: пусть веселятся!

Один сизый голубь оторвался ото всех и замер высоко в небе, распушив хвост, часто и коротко взмахивая крыльями. Он ждал её. От нетерпения он то будто падал, то переворачивался, оставаясь на том же месте. Он томился, потому что не видел её – свою подругу.

Но вот, наконец, из клетки вышел человек с белой голубкой в руках. Её сизый голубь узнал бы среди миллиона белых голубок, узнал бы и ночью, и в тумане.

Сизый голубь радостно захлопотал крыльями, мол, я здесь, я жду, лети сюда скорее!

Но человек только улыбался и не отпускал голубку, его увлекала эта игра по утрам.

Он показывал её ему, словно дразнил: мол, чего же ты? Вот она, лети за ней! Давай, давай, парень!

Голубка взмахнула крыльями, дёрнулась, но человек держал её крепко.

– Отпусти её! Отпусти! – закричал голубь на всю округу. – Отпусти её, ей же страшно!

Но этот крик слышала только она.

Тогда сизый голубь, сложив крылья, бросился вниз.

– Стой! – крикнула она в ответ. – Я сейчас, сейчас, сейчас...

Она извернулась и тюкнула клювом сначала один палец на руке, потом другой, пальцы разжались – и она взмыла наверх.

Сизый голубь, падая, с размаху ткнулся в голову человека, оцарапал её лапками, отхлестал человека по лицу своими крыльями и, счастливый, устремился вверх, за своей голубкой.

Там, в сияющем голубом небе, они сплелись в один порхающий клубок, поднялись высоко-высоко, туда, где их уже никто не мог достать.

Туда, где они могли быть только вдвоём. И никто им был не нужен, и ничего им было не нужно. Лишь бы она была рядом, лишь бы он кружил возле неё.

Вот она – красота...

Человек стоял внизу и улыбался.

Может быть, он просто радовался. Может быть, он был счастлив. Может быть, даже завидовал – неважно.

Важно, что есть на свете незаменимые.

И ещё важно, что свобода – это не побег, а право выбирать, с кем делить воздух.

Её мужчина

Родилась Она в стране Любви с замечательным названием Италия, чем, естественно, гордилась и что, конечно, делало её сразу особенной.

У Неё был какой-то природный дар вкуса, очарования и чувство стиля, так присущее итальянцам, потому что это вообще очень чувственная страна.

Планы Её были грандиозны, а мечты фантастичны.

Когда она не принадлежала ещё никому, ей нравилось целыми днями лежать и строить планы о Жизни, мечтать о Любви.

Особенно о Любви… Кто же, кто будет Её первым мужчиной?

Он превзошёл все Её ожидания: лёгкий, стройный, элегантный (тоже с чувством стиля!), очень заботливый и очень аккуратный… Каждое утро Он обхаживал Её, протирал замшевой тряпочкой, аккуратно входил в Неё – и уходил на работу…

Так было два года. Целых два года или всего два года?

Теперь Эта Пара Туфель на антресолях. Она потеряла свой блеск, покрылась трещинками и слегка скособочилась.

Но Она точно знает, что осталась любимой на всю Его жизнь. Ведь Она была итальянкой, а они всё очень хорошо и правильно чувствуют…

Вечерний спектакль

Днём дома были разноцветными и весёлыми.

У каждого было своё лицо, и они приветливо улыбались, провожая своих хозяев на работу.

Детям они подмигивали, дворникам включали воду в своих шлангах, а потом дружно капали из своих кондиционеров на балконы соседей.

Было очень весело и дома смеялись!

Если небо хмурилось и шёл дождь, дома благодарно блестели своими красками ещё ярче и мыли свои большие окна. При этом они переливались и хихикали, потому что весёлый дождик их специально щекотал своими струйками.

А вечером начинался другой спектакль.

Небо устало гасло, медленно чернело и постепенно разрешало звёздам включать свои сигнальные мигалки. Вот кто радовался: «Ура, разрешили сигналить, включаемся дружно, ребята!». Всё ночное небо начинало сверкать миллиардами ярких точек, которые выскакивали на сцену кордебалетом вокруг тётушки Луны.

И тут город включал всю свою вечернюю иллюминацию.

Весёлые дома трубили из всех окон: наши, наши пришли, все дома! Все дома по соседству тут же начинали радостно подмигивать: и наши пришли! Наши тоже дома!

Это было время шумного и яркого спектакля. Дома вставали в хоровод, подмигивали друг другу и уже готовились к финалу спектакля, по кругу отпуская свои яркие окна со сцены.

Вечерний спектакль заканчивался. Дома грустно засыпали и только дежурные окна по лестничным клеткам горели всю ночь пунктирами света, словно посадочные огни аэродрома, считая свои часы до рассвета.

И когда занавес окончательно опускался, почему-то никто не выходил на поклон, и никто не бежал к сцене с цветами…

Утром небо вздыхало, открывало заслонку и заспанное Солнце, зевая, неспешно выходило на пустую сцену неба нести свою вахту опять до самого вечера.