Немного тепла в бокале вина

Немного тепла в бокале вина

- 1 -

Развод родителей тяжелее всех переносила я. Как оказалось позже, отец уже несколько лет встречался со своей обворожительной во всех смыслах секретаршей и, не выдержав напора молодого, сильного тела, сначала ушел из семьи, а через месяц объявил о разводе. Прямо сейчас он искусно сплетал венок из бесполезных слов, пытаясь одновременно оправдаться передо мной и обвинить в случившемся маму. Она, видно, давно обо всем догадывалась, поэтому известие, прицельно бьющее по ее женскому самолюбию, приняла достойно: не истерила, не проклинала, не спекулировала оставленным ребенком. После витиеватого отцовского монолога она, не сказав ни слова, ушла в свою комнату. Отец, приготовившись к длительному штурму, растерянно посмотрел на меня.

— Ладно, Ася, пока. Звони, если что, — и, чмокнув застывший возле моего уха воздух, быстро вышел из квартиры.

Я не звонила ему. Что скажу? Что безумно скучаю по тому счастливому времени, когда мы жили вместе? Стройными рядами я выстраивала веские доказательства, наивно полагая, что этим выстраданным текстом смогу вернуть нашу спокойную, безмятежную жизнь. Я все еще старалась любить их по-прежнему... Старалась...

Мама, ошалев от своего одиночества, всецело отдалась работе, делала поразительные для своего возраста успехи и вскоре возглавила один из отделов банка. Отец исправно присылал деньги на мое содержание и ... все. В девятом классе я окончательно убедилась, что никому из родителей не нужна. Моя бескорыстная любовь еще слабо сопротивлялась, пытаясь осторожно напомнить им о существовании дочери.

— Ау! Папа, мама, я живая! Я есть! — отправила однажды шутки ради им обоим символическое смс.

— Аська, буду поздно. Закажи пиццу. И будь умницей! — немного погодя, ответила мама.

— Ася, деньги нужны? Сколько? — не отстал от нее отец. Оба преуспели в своем глухом родительском беспокойстве.

А так хотелось, чтобы, бросив все свои срочные и не очень дела, они , испуганные странным жизнеутверждающим смс, примчались ко мне.

В десятом классе родители проявили удивительное единство в определении моей дальнейшей жизни: решили, что после окончания школы я должна поступать в финансово- экономический институт. Я, чтобы сохранить это хрупкое единение, согласилась.

— Какая же ты умничка, — в один голос, радостно улыбаясь, заявили эти два, ставшие непримиримыми, человека.

Осторожно, чтобы не разбить их стеклянные улыбки, я еще раз подтвердила свое согласие с таким мудрым решением. Пусть хоть так вмешаются в мою судьбу.

- 2 -

Когда я закончила 10 класс, мама без всяких объяснений привела Бориса. После развода ни один мужчина не переступал порог нашего дома. Теперь же, после работы над ошибками, мама решила, что имеет право на женское счастье.

А вот мне это неожиданное счастье не очень понравилось. Красивый в своем глянцевом великолепии Борис не внушал мне доверия. Что он нашел в уже слегка потускневшей от пережитых бурь и повседневных забот маме? Я хотела ей об этом сказать, но...

— Ася, порадуйся за меня. Просто порадуйся моему счастью. Ведь я его заслужила? Да? — тоном, не терпящим возражений, мама расставила все по своим местам.

И я опять согласилась. Просто, кивнула в знак согласия "конечно, мама". Но теперь я старалась меньше бывать дома. От присутствия в квартире Бориса подташнивало. Его наглой, вызывающей красотой мгновенно пропиталось все, что еще до недавнего времени хранило отпечаток благополучной жизни: зеркала, мебель, фотографии, старый плюшевый медведь и даже легкие занавески на панорамных окнах. Разрушающей атмосферой ненадежной любви был наполнен воздух нашего дома. Но самую большую дозу получила мама. Не было никого и ничего, кроме Бори. Он этим умело пользовался: мама выполняла все его капризы, на лету ловила любое желание и как умела охраняла свое заслуженное запоздалое счастье.

Буквально через полтора месяца Борис стал открыто приставать ко мне: то он случайно оказывался в ванной, то без стука заходил в комнату, то просто нагло прикасался, зорко наблюдая за моей реакцией. Однажды, перегородив выход из кухни, он схватил меня своими крепкими руками за плечи и пытался поцеловать. Его сильное, натренированное тело подобно беспощадной лавине давило на меня. И только звук открывшейся входной двери разорвал наш поединок. Борис резко развернулся и почти побежал встречать вернувшуюся с работы маму. Я же быстро юркнула в свою комнату и не выходила из нее до самого вечера. Вскоре Борис ушел заниматься в спортклуб. Без всякого предисловия я начала рассказывать маме о том, что обожаемый ею мужчина постоянно пристает ко мне.

— Я боюсь его, мама, — выдохнула напоследок и, не успев закончить фразу, услышала:

— Я знала, что ты такая же обманщица и лицемерка, как твой отец. Но до такой степени! Это ты не даешь прохода Борису, постоянно кокетничаешь, заигрываешь, ходишь полуголая по квартире. Боря давно говорил, что ты его провоцируешь. Слава Богу, он по-отечески смотрит на все твои уловки и глупости. Мне стыдно за тебя, Ася.

Я пыталась возразить, защитить себя. Но мама, вытянув руку, провела четкую границу между моей правдой и своим нежеланием ее слышать:

— Через три дня заканчивается учебный год. Я позвоню отцу, что ты переезжаешь на лето к нему. А там посмотрим.

Громко хлопнув дверью, мама ушла в свою комнату, в очередной раз отгородившись от моих проблем.

Два дня прошли относительно спокойно. Перед моим отъездом мы даже пообедали вместе. Все так чинно, правильно. Прямо образцовая семья и только! Хотя я переодически ловила колючие, насмешливые взгляды Бориса. "Поединок не закончен, девочка," — считывала я.

— Я не смогу тебя сегодня проводить, — поправляя перед зеркалом и без того безупречную укладку, безразлично сказала мама. — Боря тебя отвезет на вокзал.

— Нет, не нужно! Я заказала такси, — почти выкрикнула в холодное зеркальное отражение.

— Ладненько, так даже лучше, — о чем-то размышляя, произнесла мама и тут же властно добавила, — Боря поедет с тобой и посадит в вагон. Всё!

В машине мы молчали. Борис расплатился с таксистом и, рассекая могучими плечами пеструю толпу, уверенно пошел на перрон. Я, волоча тяжелый чемодан, медленно плелась по проложенному пути.

— Я буду скучать, детка, — проведя рукой по моему лицу, хищно улыбнулся Борис и подошел к самому краю платформы. Раскачиваясь на носках начищенных до блеска туфель, он смотрел на приближающийся поезд. За несколько секунд перед глазами промчались картины моей жизни после возвращения: руки, улыбки, угрозы Бориса, мамино "не выдумывай, Ася"... И я всего лишь слегка подтолкнула чемодан к ногам Бориса... Чей-то пронзительный крик разрезал монотонный, скучный вокзальный гул:

— Мужчина упал под поезд!

- 3 -

Отец, помолодевший, бодрый и, как мне показалось счастливый, встретил меня на оживленном вокзале небольшого курортного городка. Когда я удобно устроилась в машине, папа, ловко выруливая на нужную полосу, спросил:

— Асенька, что у тебя с телефоном? Мама не может тебе дозвониться. Не вредничай, перезвони ей.

— Я отключила его как только села в поезд, — ответила, пытаясь отыскать телефон среди разного ненужного хлама своей сумки. — Надо же... сколько неотвеченных. Мам, привет, — спокойно начала я и тут же замолчала, переваривая бесконечнй поток ласкающей слух информации. Услышав главное, вставила, — плохо слышно, здесь не ловит, пока. И... прими мои соболезнования.

— Что случилось? — забеспокоился отец.

— Мамин Борис погиб. Вроде бы под поезд попал. Мама говорит, несчастный случай, — рассматривая из машины прекрасный морской пейзаж, спокойно ответила я.

На крыльце увитого виноградом дома нас встретила папина секретарша, вернее, уже жена. Кажется, она беременна. Я вопросительно посмотрела на отца.

— Да, Ася, в ноябре у тебя появится братик, — с незнакомой мне интонацией произнес отец. Старательно нарисованная улыбка застыла на моих губах. Какой брат? Зачем?

Из предложенных комнат я выбрала уютную маленькую мансарду. Соня окружила меня неназойливым вниманием и почти материнской заботой. Отец не отставал, выполняя все мои желания.

Как весело и беззаботно проводили мы время! Щедрое крымское солнце оставило свой отпечаток не только на моем теле. Тепло, легко, спокойно было и на душе. Мы много гуляли, купались, с удовольствием посещали самые неожиданные места ЮБК. Я опять обрела потерянную отцовскую любовь и была так счастлива!

— Ася, — слышу тихий голос Сони. Разомлевшая от июльской жары, делаю вид, что сплю.

— Саша, ты должен ей сказать. Ты видишь, как она оттаяла.

— Не сейчас.

— Нет, я считаю, она должна узнать все именно сейчас.

— Попозже дорогая, попозже, — отец легко поднялся и направился в дом.

Сон как рукой сняло. О чем они хотят мне сказать? Что значит "попозже"? Если "попозже", значит ничего хорошего не скажут. Я чувствовала, что мое тихое летнее счастье прямо сейчас ускользает под обманчивыми волнами вечернего моря. Конечно же, в этом виновата Соня. Ей не нравится, что отец заботится обо мне, что я опять появилась в его жизни. Но на этот раз я его не отпущу. Я не отдам его Соне и ее ребенку. Отец — мой! Только мой! И я не готова ни с кем его делить!

Вечером все привычно собрались на террасе. На столе в высоких бокалах кровавыми бликами переливалось холодное вино.

— Ася, у тебя все хорошо? Ты сегодня на себя не похожа, — ласково начала Соня, держа маленькими ладошками большой бокал.

— Милая, это Божоле, его пьют холодным, — отец, задумчиво улыбаясь, посмотрел на жену.

— А мне хочется немного тепла в бокале этого вина, — почти шёпотом произнесла Соня.

— Метафорично, — поднимаясь, сказала я, — будет тебе тепло, Соня. Не попрощавшись, ушла к себе.

- 4 -

Утром, как ни в чем не бывало, спустилась к завтраку. Ничто в моем облике не выдавало бессонной ночи.

— Чем сегодня займемся, милые дамы? — галантно поклонившись мне с Соней, спросил отец.

Я тут же предложила поехать в Ласпи. Мы все любили это место: море там чистое и теплое, со скал можно понырять, пляж тихий, немноголюдный.

Через полчаса погрузили вещи и под незамысловатые песенки радио Шансон двинулись в путь. Часов в десять прибыли на место, разбили палатку, разложили вещи и побежали к морю. Соня оставила нас и поплыла к высокой скале, которая выделялась среди других, поменьше, грозной и величественной красотой.

Как в далеком беззаботном детстве, я дурачилась с папой. Через некоторое время он поплыл к Соне, посидел рядом, а потом, поцеловав ее в плечо, шумно плюхнулся в воду и направился к берегу.

— Ася, ты со мной? — проплывая мимо, спросил он.

— Нет, я еще поплаваю!

Сделав несколько кругов, я направилась к Соне.

— Устала? — не открывая глаз, спросила она.

— Немножко, — расположившись рядом, ответила я. Через несколько минут предложила, — давай поныряем.

— Ты же знаешь, мне нельзя. Да и Саша будет недоволен.

— Он спит. Сонь, ну давай. Хоть чуточку. Что ты все лежишь, — продолжала я, оглядываясь вокруг.

— И правда, давай. Пожалуй, парочку раз можно нырнуть, — сдалась Соня.

Несколькими прыжками мы не ограничились. Отдохнувшая Соня была бодра и полна сил, поэтому азартно подхватила совместную игру. Вот опять приготовились, разбежались... Вдруг на скользком камне я пошатнулась и, потеряв равновесие, сбила с ног Соню. Она, резко изменив траекторию прыжка, упала на большой камень, который не успела разглядеть в своем внезапном полете. Бедная, даже крикнуть не успела. Безжизненное тело лежало на едва скрытом под водой остром камне, а вокруг причудливыми фигурками растекалась кровь.

— Папа, папа, Соня упала, — кричала я, размазывая по лицу смешанную со слезами соленую воду.

... Папа успел довезти Соню в больницу, но во время операции она умерла.

- 5 -

Прошло несколько дней после похорон. Мы почти не разговаривали.

— Папа, ты вернешься к нам? Мы опять будем жить одной семьей? Мы будем вместе? — сбиваясь от его раненого взгляда, однажды спросила я.

Он не слышал.

— Собирайся. Я отвезу тебя на вокзал. Маму я предупредил, —твердо, не глядя на меня, произнес и вышел во двор.

Я долго сидела в гостиной. С черно-белой фотографии на меня смотрела счастливая Соня. "Мне хочется немного тепла в бокале вина", — снова и снова слышу ее тихий голос.

Я стою на ступеньках своего вагона, жду, что сейчас папа хоть что-то скажет. И только когда проводник поднял свой сигнальный флажок, отец, пристально глядя мне в глаза, произнес:

— Соня хотела, чтобы ты переехала к нам, чтобы жили мы все вместе: я, она, ты и наш мальчик.

— Ну почему ты мне раньше не сказал? — кричала я в его уходящую спину.

Он ничего не ответил, не повернулся, не махнул на прощанье рукой. Чужая, безразличная толпа уносила отца все дальше и дальше, пока не проглотила в своем тоскливом, бесконечном потоке.

Под уставший звук мчащегося в ночи поезда я смотрела в окно, пытаясь найти в нем отражение той трогательной и наивной девочки, которой так хотелось немножко тепла и родительской любви. Но сквозь тусклые мазки грязного стекла на меня холодно смотрела незнакомая, чужая девушка.