Нельзя грустить (из дневниковых записей онкобольной)

Глава 1

Итак, начнем

16.02...

Если взрослый, вполне состоявшийся человек решает вести дневник,– значит в его жизни происходит что-то серьезное, а поделиться с кем-то или невозможно, или нельзя, или ... Короче, причин может быть много, у меня же самая...Хотела написать "ужасная". А причина не просто "ужасная", а. суперужасная, мегаужасная... Мне 52 года, и у меня рак. РАК.

Немного поплакала, ну как, немного, минут двадцать, и продолжаю писать.

Сегодня сестра сходила за результатами моих анализов, изучила их, конечно,... плачет, говорит, что, наверное, это ошибка, просто ошибка и надо пересдать анализы. Смешная, если бы все проблемы решались пересдачей анализов. Если бы кто-то подслушивал наш разговор (хотя кому это надо), подумал бы про меня:"Надо же, какая выдержка!" А я действительно сдерживала себя, и, только сестра положила трубку, разревелась в полный голос. Хорошо, что дома никого не было: я ведь уже лет пять не плакала совсем, а тут ревела , не плакала, а именно ревела..., зато теперь понимаю, что значит слово "голосить" (это я вроде как шучу).

Потом поняла, что надо отвлечься, устала задавать вопросы самой себе, тем более, что ответов найти не могу.

19.02....

Не могла заставить себя сесть и хоть что-то написать. Хожу по квартире и плачу, выхожу на улицу и плачу. Я просто превратилась в сплошной плач. Понимаю ведь, что мне не двадцать лет, да , чего уж там, даже не сорок... Вроде бы все, что могло серьезного и важного произойти в моей жизни,– уже произошло...

Но страшно вот так вдруг остаться со смертью наедине. Хотя вроде бы и не наедине: вокруг тебя люди. Родные, близкие, просто знакомые, среди них нет откровенно плохих, злых. Тем не менее ты оказываешься один на один со своей бедой. Так хотелось просто жить, ни о чем не задумываясь, наслаждаясь последними спокойными годами своей жизни. Ведь дети выросли, проблемы на работе уже не кажутся такими страшными... Живи и радуйся! Но нет, появляется это страшное слово "рак", и жизнь, твоя собственная жизнь, из размеренной и спокойной превращается в этакий энергетический сгусток: чувства твои обнажены до предела, и над всем этим главенствует страх.

Говорят, в таких ситуациях помогает друг, который сможет выслушать или просто посидеть молча рядом с тобой. Мне не нужен никто. Я сама с собой говорить не могу, страшно не то что говорить, даже думать об этом. Какие друзья!? Нет только ты сам должен это пройти, преодолевая себя.

Наверное, плакать– самое простое в такой ситуации, но это пока единственная моя защита от того, чтобы не сойти с ума. Возможно, надо было как-то подготовиться к этому, но как? Да и возможно ли подготовиться к этому заранее?

Сегодня еду в город к онкологу. Пятьсот километров наедине со своими думами. Надеюсь, приеду спокойной.

01.03...

Ужас...

Ничего не скажу, в онкологическом центре работают профессионалы: сразу взяли меня в оборот. Врач- маммолог отправила на анализы( узи, маркеры, скенирование....), на мои вопросы старается не отвечать или отвечает односложно, неконкретно. Она думает, что этим помогает мне, но вряд ли мне это помогает.

Я несколько дней бегала из одного здания в другое, проходя бесконечные процедуры. Убедилась в одном– здесь нет улыбающихся людей. И врачи, и посетители– все напряженно молчаливы, хотя на контакт идут охотно. Конечно, легко рассказать о свих проблемах совершенно незнакомому человеку, с которым, возможно больше не увидишься. А мне все еще тяжело рассказывать о своей болезни. Если честно, надеюсь, что ничего не подтвердится...

Последний анализ делала врач – "стреляла" из какого-то инструмента в новообразование в груди. Сказала, чтобы я пришла через день.

Пришла.

Врач мне с порога:

– Однозначно, рак. И если бы можно было разделить рак на плохой и хороший, у вас плохой. Форма агрессивная.

– Это уже точно?- сдерживая рыдания, спросила я, в принципе уже подразумевая ответ

– Точно. Теперь все зависит только от вас. Если упадете духом, все лечение окажется бесполезным. Настрой только на позитивный результат.

И тишина. Я как будто оглохла на какое-то время. Потом была комиссия. Грудь будут удалять всю, но не сразу, сначала надо пройти восемь сеансов химиотерапии. У меня вторая стадия рака, размер опухоли 2,4см, пошли метастазы в подмышки. Страшно. "Айч и эр" положительный, так сказала врач.

Не помню, как я вышла из больницы. Плакала– это точно. Сначала позвонила одна сестра, потом вторая, а я не могу говорить: какое бы слово не сказала, следом идут рыдания. Позвонил брат. Только сказала "да", и заплакала навзрыд. Он что-то говорит, а я успокоиться не могу, захлебываюсь слезами. Решила дл вокзала идти пешком, чтобы успокоиться, да и неудобно плакать при посторонних людях. Иду, старательно читаю названия магазинов, информацию на баннерах– мне надо отвлечься, а то я не успокоюсь. Постепенно стала более-менее адекватно оценивать окружающую обстановку, без надрыва. Позвонила старшей сестре– достаточно спокойно рассказала ей обстановку. Она отнеслась с пониманием: не стала выпытывать подробности...пока. Потом позвонила младшей– она в слезы. Я ей говорю: " Мне от тебя сейчас слезы не нужны, я и сама, оказывается, неплохо умею плакать. Мне от тебя нужна поддержка, даже не поддержка, а выдержка." Она поняла, старалась не всхлипывать в трубку. Брату звонить не стала- просто написала, что все в порядке. Он тоже перезванивать не стал, догадался, что мне надо дать время успокоиться.

Пока шла на вокзал, позвонила мужу, рассказала про удаление груди.

– Твоей жизни сейчас ничего не угрожает ?- спрашивает.

– Нет,– говорю,– но ты слышал, что будут удалять грудь?

– Ничего, новую вырастим,– отмахнулся он.

Не знаю, почему, но мне стало легче после разговора с ним. Во всяком случае плакать уже не хотелось. И домой я поехала почти спокойная. Может, просто слезы кончились. Интересно, сколько дней можно плакать без остановки?...

02.03...

Сегодня блуждала по интернету, Меня интересовал только один вопрос: сколько будет длиться химиотерапия. Но сколько не искала, не нашла конкретного ответа. Конечно, надеюсь, что между сеансами химиотерапии будет не больше трех дней: хочется побыстрее все пройти, сделать операцию и выйти на работу.

Позвонила старшая сестра, настаивала, чтобы я съездила в Москву для уточнения диагноза и последующего лечения. Она никак не может меня понять– не в силах я сейчас получать новую информацию по моей болезни, мне бы как-нибудь с этой информацией смириться.

Ведь у меня есть знакомые, друзья с диагнозом "онкология". Даже моя лучшая подружка прошла через операцию, правда, обошлось без химиотерапии. Я так сильно за нее переживала, даже плакала. Оказывается, эти переживания ничто по сравнению с тем, что испытываешь сама в этой ситуации. Когда не можешь оставаться одна, когда для того, чтобы уснуть тебе нужен телевизор, иначе в голову лезут именно те мысли, от которых скрывалась целый день. И нервы...Нервы обнажены настолько, что выпавший из руки нож воспринимается как вселенская катастрофа.

Вечером снова добралась до интернета. Нашла , наконец, нужную мне информацию. Сеансы химиотерапии проводят через две– три недели, в зависимости от назначений врача.И я окончательно поняла, что БЫСТРО я не вылечусь, что лечение мое растянется на несколько месяцев. Думаю, не стоит объяснять, как я отреагировала на эту информацию... Конечно, заплакала.

10.03...

Сегодня поехала на химиотерапию. Первую. Из восьми.

Как собирала анализы– ужас. Конечно, если бы были деньги, я бы все прошла платно, но денег мало. Тем не менее, пришлось платно проходить терапевта, потому что наш районный терапевт заболел. Цена за прием как билет из дома и обратно, но выбора нет. В платной клинике меня приняли словно родную. В кабинете у терапевта уютно, чистенько, какие-то симпатичные картины висят. Врач задала мне три–четыре вопроса и начала щелкать по клавиатуре. Резво так. На меня даже не смотрит, так ей нравится с компьютером работать. Потом бумажку мне выкатила и отдала. Лист формата А-4 с моим диагнозом. Стала читать– да нет, не с диагнозом, а диагнозами. Оказывается, у меня столько заболеваний... Подивилась прозорливости врача, но ей виднее.

Пришла на дневной стационар для прохождения химиотерапии. Химиотерапевт–молодая хорошенькая девушка. Глядя на то, как тщательно она изучает мои анализы, я сразу поняла, что химиотерапию я сегодня не получу. Не ошиблась.

– Анализы у Вас вроде бы в пределах допустимой нормы, но терапевт ставит гепатит под вопросом. Я не могу Вас с таким диагнозом допустить.

– И что мне делать?

– Лечиться, убирать диагноз,– ровным спокойным голосом сказала.

Я вышла из кабинета, в голове каша из мыслей. Ведь у меня агрессивная форма, а химиотерапию не проводят. И потом, значит, я заплатила немалые деньги терапевту в платной клинике за то, что он не дал мне возможности начать лечение !!! Хочется плакать, но не плачется. Жалко денег, заплаченных в платную клинику, жалко себя. И ... страшно. Страшно, что лечение отодвигается, вдруг потом будет поздно. Кое-как взяла себя в руки и поехала домой.

Пока ехала, позвонил сын:

– Ты зачем ездила в город? Почему меня не попросила встретить тебя?

– Папа сказал? Больше ничего не говорил?

– Мама, не пугай меня, что случилось?

– .....

– Мама, мама, что случилось ? Ты плачешь? Мама?! Говори!

– Сынок, я серьезно заболела.

– Рак?

– ...

– Мама, я уже взрослый, я должен знать. У тебя рак?

– Да.

–Не плачь, мама, все будет хорошо! Я запрещаю тебе думать о плохом,– а у самого голос дрожит.– Нельзя грустить, мама, слышишь, нельзя.

17.03...

Наш местный врач-терапевт долго удивлялась диагнозу, который поставил врач из платной клиники по одному анализу крови. Удивлялась долго, а потом назначила лечение... Ох, уж это лечение. Больничный я не брала, потому что на работе я хотя бы не думала о своей болезни. Приходила на капельницы на дневной стационар. Я чувствовала себя загнанной лошадью ( самое меткое сравнение): проходила лечение до или после уроков в школе, и даже на выходных.

Если говорить обо мне, то я человек неусидчивый. Я даже тетради учеников проверяю в два-три приема, так как устаю от однообразия. А тут приходилось лежать под капельницей полтора часа, при этом ничего не делая : телевизора не было, а читать книгу или бродить по интернету одной рукой, оказывается, совсем неудобно. Понятно, что после капельницы я выходила морально уничтоженным человеком. Зато когда закончились капельницы, я готова была прыгать на одной ножке от радости. Это в моем-то возрасте. Одним словом, обрадовалась очень окончанию лечения.

Я думаю, все понимают, как много проклятий обрушила я на голову терапевта из платной поликлиники...

26.03...

Я опять в городе. Второй раз приехала на свою первую химиотерапию. Рядом со мной женщина лет шестидесяти.

– У вас какая химия?– спрашивает.

– Первая,–говорю.

– Я так и подумала. У вас еще волосы есть.

И только тут я понимаю, что меня настораживало все время: женщины в платочках и легких шапочках, только у трех волосы. Хотя, стоп, это не волосы, это... парики! Почему-то я сразу подумала, что у меня волосы не выпадут. Мысли же материальны, а я об этом даже думать не стану.

У меня волосы не выпадут!

Что сказать о первой химии? Я принимала ее сидя. Капельница с тремя бутылочками. Содержимое одной бутылочки ярко-оранжевого цвета. Не страшно, не больно. Думаю, зря взяла больничный. В следующий раз буду отпрашиваться за свой счет на 1-2 дня.

Пока сидела с капельницей, подслушала (невольно) разговор двух женщин, получавших "химию" лежа:

– Мне ведь умирать не страшно.– говорит одна.– Никогда я смерти не боялась. Когда поставили диагноз "онкология", решила, что лечиться не буду. Ну, не боюсь я смерти. Мне онколог наш местный несколько раз звонила, потом даже домой приехала, все просила, чтобы я приступила к лечению. Потом перестала звонить. А через месяц дочь узнала о моей болезни. Прибежала ко мне домой, внук как раз у меня был (после школы пришел). Плачет, просит, чтобы я прошла лечение. Давит на живое, мол, не справится без меня с детьми, а помощи ждать не от кого– муж-то у нее пьюшка. Вот так мои планы о кончине были отложены на потом.

– Ну и правильно,– отвечает вторая женщина,– не по своему решению мы пришли в этот мир, не нам и решать, когда уходить.

– Правильно-то оно может и правильно. Но уж очень тяжело дается мне эта химиотерапия. Сегодня у меня пятая. Опять после нее умирать буду.

– После "химии" надо как можно больше пить воды.–объясняет вторая. – А вообще нам, онкобольным, надо все время есть квашеную капусту. Она и интоксикацию снимает, и клетки рака убивает. Насчет клеток рака не скажу, правда или нет, но у меня тоже пятая "химия", а переношу я ее вполне себе хорошо. Спасибо, врач посоветовала есть квашеную капусту, она у меня теперь всегда на столе. Капуста, а не врач!

29.03...

Еле-еле выпросилась с больничного. Это просто хождение по мукам какое-то. Чтобы закрыть больничный, надо три кабинета пройти, возле каждого очередь отстоять. Еще раз уверилась в том, что больничный на сеанс химиотерапии брать не буду.

На работе только ленивый не подошел и не спросил, как я себя чувствую. Все уже, конечно, знают о моей болезни. Смотрят с сочувствием... Пусть смотрят. Буду делать вид, что ничего страшного не происходит. Только бы вот скорее сочувствующие закончились. Я ведь и заплакать могу!

После уроков осталась с детьми из класса закончить проект для конференции. Уже собираясь домой, Аня, моя ученица, спросила:

– Вы заболели?

– Ну, да..

– У вас рак?

Я чуть не поперхнулась. Махнула головой в знак согласия. А Аня не отстает:

– Серьезно? Рак?

– Как бы этим не шутят,– отвечаю, стараясь говорить спокойно.

– Вы не умрете?

Ох, уж эти современные дети, их ничем не удивишь.

– Надеюсь, нет

– Мне не нравится слово "надеюсь".

– Тогда просто– нет.

С облегчением выдохнув, пошла моя Аня домой. Да и мне пора.

Пока шла домой еще раз подивилась тому, насколько спокойно на сообщение о моей болезни отреагировала Аня. Не испугалась, не пожалела, а просто констатировала факт. Вот тебе и дети! Пожалуй, только у нее за весь день я встретила адекватное отношение к себе. Вот тебе и дети...

11.04...

11.04 !!!!! Я запомню эту дату! Это дата выпадения моих волос.

Утром проснулась от того, что мне что-то колет в лицо. Подняла голову, а на подушке ..... пряди волос... моих волос! Я решила пощупать , что там на голове.. Вроде и щупала осторожно, но в руке – волосы. Я запаниковала, побежала к зеркалу в ванной– волосы на голове стали явно редкими, но это полбеды. На макушке волос не было вообще!!! Просто лысина, блестящая, глянцевая. А у меня через полтора часа уроки в школе. В платочке же не придешь.

Четыре урока в школе провела стоя, высоко поднимая голову, чтобы не напугать детей. На перемене позвонила мужу (он в командировке, должен был вернуться вечером), попросила купить парик, любой, максимально приближенный к цвету моих волос. Он сразу все понял и лишних вопросов не задавал.

Дома опять направилась к зеркалу в ванной и, вздохнув, стала снимать волосы. Снимать! Не рвать, не стричь, не брить, просто снимать, как зрелую ягоду с куста. Собрала все в пакет, подивилась, как много, оказывается, у меня было волос на голове, и бросила в печку.

Поплакала, конечно. Нашла платок и повязала голову. Смотреть на себя в платочке страшно: как будто сразу постарела на несколько лет.

Вечером приехал муж:

–Ну. не знаю,–говорит и достает парик.

–Спасибо, – шепчу.

Парик мне не понравился, но не хотелось обижать мужа, да и выбора у меня не было... От слова "совсем".

Уснула вроде бы быстро, но ночью проснулась и заплакала. Тут и думать нечего, почему. Оказывается, для меня было важно наличие волос. Вспомнила, как втайне смеялась над коллегой на предыдущем месте работы. Она носила парик, а я думала, как она поведет себя, если подует сильный ветер. Мне даже стало немножко стыдно перед ней, но не просить же прощение... На том и уснула.

13.04...

Оказывается мне очень плохо от осознания того, что волос у меня нет. Просто абсолютно голая голова. утром пришла в гости подруга, попросила показать свою голову. "Ужас,– говорит, – тебе лысина не идет." Вот поддержала так поддержала. Как будто я не вижу себя в зеркале.

Сегодня весь день провела на китайском сайте, выбирая и заказывая парики. Заказала три штуки. Ситуация усугубляется тем, что в нашем небольшом поселке парики не продают . Более того, я вчера уговорила мужа съездить после работы в соседний городок, чтобы подобрать парик. Муж согласился, но когда мы подъехали к лавочке, в которой торговали ими, она уже закрылась.

– Чего вы хотели,– сказала нам продавец из соседней лавки,– Иринка ( видимо, продавец париков) целыми днями сидит с этими париками, а купят , может, один. Вот она в пять часов и закрывает точку, а что зря сидеть. Я ей уже несколько раз предлагала устроиться в отдел бытовой химии, так она все думает.

Я не стала дальше слушать словоохотливую женщину, да и Иринку эту можно понять– она же не знала, что сегодня с опозданием на семь минут к ней приеду я.

И еще... Муж как-то странно -агрессивно стал реагировать на меня и мои просьбы. Нет, он не ругается, не поднимает на меня руку ( даже странно, что я пишу такое, ведь за всю нашу жизнь он ни разу меня не ударил), но... Стоит мне что-нибудь у него попросить, он отвечает грубо, в глаза мне смотрит. Я подумала, подумала и надела на голову платочек, и, о, чудо, муж стал прежним! Когда я попыталась проанализировать что же это происходило с мужем, то поняла, что я-то вижу себя только в зеркале и то, иногда, а он видит меня лысую постоянно, и зрелище приятным не назовешь...Но в платке ходить тяжело, слишком туго приходится завязывать, иначе он легко скатывается с лысой головы...

За час связала крючком две шапочки: белую и розовую. Буду дома ходить в них, в платках мне неудобно.

15.04...

Сижу сегодня в очереди на экг. В парике, конечно. Рядом примостился дедок лет шестидесяти– шестидесяти пяти. Лысенький. Улыбается мне и говорит:

– Вы тоже из наших?

– Из кого из ваших?­– спрашиваю.

–Тоже с онкологией?

– Вы по парику догадались.– отвечаю ему.

– Я в них не разбираюсь.– говорит и улыбается.

Теперь уже я заинтересовалась:

– Как же,– говорю,– узнали, что я из "ваших"?

– Очень просто. Взгляд у нас становится такой, не обижайтесь, противный, требующий чего-то от окружающих. На что угодно спорю, что первый вопрос был, когда узнали о своей болезни:"Почему я?" Ведь так? Можете не отвечать, по глазам понял, что угадал. Да, вы не одна такая. Все мы, какими бы разными не были, реагируем одинаково, совершенно не задумываясь, что таким вопросом ставим себя выше других, мол это пусть другие болеют, а я не достоин этого!

– Вы прямо философ...

– Нет, не философ я. У меня когда жена умерла, я долго в себя прийти не мог, почему-то не готов был к смерти родного человека, хотя возраст не детский ведь. А через год– пожалуйста– выявили у меня онкологию. И вопрос этот, наш, я несколько раз задавал себе. А потом мне ночью жена приснилась. Нет, я не испугался, хотя даже во сне понимал, что она умерла. Я вроде к ней хочу подойти, а она от меня отходит и глядит строго. "Ты,– говорит,– все спрашиваешь, почему именно ты заболел. Так вот, ты можешь отказаться от болезни, если предоставишь того, на кого твою болезнь можно перекинуть. А срок тебе до завтра" С тем и проснулся. Вроде сон, а как наяву, и ощущения какие-то неприятные после сна остались.

Весь день этот сон у меня в голове был, нет-нет, да и подумаю, кого бы я хотел своей болезнью "наградить". По всем размышлениям выходило, что нет таких людей, которым бы я эту болезнь пожелал. Вечером надо спать ложиться, а мне страшновато, тянул до последнего, пока сон меня окончательно не сморил. И ведь опять жена снится! Улыбается. "Жду твоего решения",– говорит. "Ты же у меня умница, итак ответ знаешь",– а сам плачу. Так и проснулся со слезами.

Теперь понимаю, что нельзя такие вопросы задавать. Надо стараться выводы делать, и ведь болезнь, даже страшная, на что-то нам дается. Кто-то в суете о себе забыл, кто-то, наоборот, только себя центром вселенной считал. Вот и помогает болезнь на себя самого по-новому посмотреть.

Я сидела, слушала его и понимала, что дедулечка-то прав. Еще как прав.

17.04...

Моя вторая "химия". Я уже здесь своя. Знаю, куда сложить вещи, куда пройти на регистрацию. Разговорилась с женщиной, сидящей рядом, спрашиваю:

– Какая у вас химия?

– Не знаю,– говорит, – я их не считаю.

– Как так?– удивляюсь я.

– У меня 3 стадия рака легких. Оперироваться невозможно, вот и езжу на химиотерапию уже второй год. Все бы ничего, но по дому соскучилась.

– ?

– Да сестра, когда узнала о моей болезни, вместе со своим мужем приехали и как-то уговорили меня у них пожить. Сестра очень за меня переживает, даже плачет, когда я не вижу, но я пару раз подглядела. Живу у них, а душа домой рвется.

А я домой не хочу, хочу на работу, чтобы не оставаться наедине с собой.

Глава 2

22.04...

Я пошла на УЗИ. Нет, я все-таки не понимаю врачей: прошло всего две химиотерапии, а меня направляют на обследование. Что там может измениться за это время?...

А самой страшно– вдруг опухоль увечилась в размерах...

Я ожидала всего, но только не этого. Опухоль уменьшилась в несколько раз! Размер сократился до 0,7! Метастазов в подмышках на УЗИ не видно! Лечение подобрано правильно! Мне даже петь захотелось... Как же мало мне теперь надо для счастья! Я как будто уже вылечилась. Понимаю ведь, что до полного излечения еще, ох, как далеко, но начало ведь уже положено. Но после радости вдруг появилось чувство легкого беспокойства: может быть я рано радуюсь, может, сначала улучшение, а потом будет хуже? Страшно, а спросить не у кого. Обратилась к интернету. Лучше бы не обращалась! Подтвердила свои самые худшие опасения. Вспомнила слова врача "нельзя грустить", вот этих слов и буду придерживаться. Нельзя грустить– значит, не буду. Но одно дело сказать, другое – сделать. Понимаю, что надо на что-нибудь отвлечься, чтобы не думать, но чем? Вязание, рисование не подходит: заняты только руки, а мысли в свободном полете. И тут меня осенило: книга! Надо просто взять какую-нибудь книгу, не обязательно интересную, и читать. Так и сделала.

Уже к вечеру поняла, что просмотр передач по телевизору тоже может ненадолго забрать тебя из города под названием "Одиночество". Но тут все-таки обязательным условием должна быть заинтересованность, иначе будешь часто отвлекаться и возвращаться мыслями к своим проблемам.

Можно, конечно, подробно вести дневник, но мне не хватает усидчивости, увы.

10.05...

Приехала на третью "химию". Не успела пройти на регистрацию, увидела дедушку лет семидесяти. Он отчаянно жестикулировал и говорил громким голосом:

– Мне надело ездить сюда каждый месяц. 7 лет! Я устал выстраивать свою жизнь от одной химиотерапии до другой. За что мне такие мучения?

– Странный вы, мужчина,– пыталась урезонить его женщина, сидящая в очередь на регистрацию,– не понимаете что ли, что благодаря своим поездкам сюда вы и живете эти семь лет! Какая у вас стадия?

– Четвертая.

– А лет вам сколько?

– Восемьдесят два

– А выглядите не старше семидесяти! Да вы врачам руки должны целовать, что они вам помогают жить!

Дедушка смущенно замолчал, хотя он как будто хотел продолжить ссору.

Я получала капельницу сидя, с интересом разглядывая "братьев по несчастью". Слева лежит мужчина лет сорока. Грузный, красный, дышит тяжело, с надрывом. Прямо напротив- женщина средних лет с отсутствующим взглядом....

И тут в палату зашел высокий худощавый старик, за которым смешно семенила маленькая, аккуратненькая бабушка, видимо, муж с женой. Я заметила их еще в вестибюле: муж что-то грубо говорил жене, а она внимательно его слушала, и внимание ее не было наигранным. Старик лег на кровать в ожидании медсестры, а бабулечка села на кровать рядом у его ног. Пришла медсестра, поставила капельницу и удалилась. Старик требовательно сказал что-то жене, она соскочила, расправила простыню и накрыла ею старика, сама же вернулась на свое место, изредка поглядывая на бутылки с лекарством. Я тоже посмотрела на них и поняла, что химиотерапия у него будет не менее трех часов. "Она что, собралась сидеть с ним все это время?"– ужаснулась я про себя. Сидящая рядом со мной женщина, словно прочитав мои мысли, проговорила, кивая на бабульку: "Вот это и называется "и в горе и в радости".

11.05...

Дома меня встретил муж. Он плакал и уговаривал меня: "Ты только не умирай, мне ведь тоже придется умереть вместе с тобой, потому что без тебя я жить не смогу, оказывается, я до сих пор тебя люблю."

Как часто я на него обижалась, как часто обвиняла его в том, что он не принимает абсолютно никакого участия в семье! Я ведь всерьез задумывалась о разводе, но ... хотелось сохранить полноценную семью. Не для себя– для детей. А оказалось, муж мне был нужен для ... поддержки. Причем не в каких-то банальных бытовых ситуациях, а именно сейчас, когда никто не может меня успокоить. А он может. Вроде и говорит обычные вещи, а мне от этого как-то спокойнее становится. И ведь даже цели такой не преследует– успокоить меня, а успокаивает. Прошу понять меня правильно: после его слов я не становлюсь этакой летающей бабочкой, совершенно не переживающей ни о чем, но ощущения непоправимой беды немножечко тухнут, ослепляемые лучами надежды, и кажется, что все будет хорошо, просто надо подождать.

Но если так, то значит, что кто-то(!) явно знал, что у меня выявится такая болезнь, и именно этот кто-то выбрал мне мужа, а вовсе не я!

Кажется я схожу с ума. Или уже сошла.

01.06...

Я в городе. Приехала на четвертую "химию". Мой врач в отпуске, поэтому меня принимает другая. Молодая, очень красивая. Она попросила раздеться, осмотрела меня, задала вопросы по общему самочувствию. Я в шоке! Оказывается, врачи могут быть и такими! Она объяснила, что со следующей химиотерапии я буду получать капельницу пять часов. Причем в первый день я получу таблетки, а во второй – капельницу. И так оставшиеся четыре "химии".

Все-таки как много значит, когда к тебе относятся по-хорошему! После капельницы я вышла в приподнятом настроение. Даже болезнь моя уже как будто не казалась мне такой уж страшной. Сидела в очереди и думала, что с сегодняшнего дня буду стараться относиться по-хорошему ко всем людям, которых встречу на своем пути. Даже при мимолетной встрече. Даже если человек сделает мне плохо (хотя куда уже хуже, чем сейчас) и не извинится. Просто буду добра к окружающим, или хотя бы постараюсь быть добра. Интересно, получится, или я забуду о своем пожелании уже сегодня у вечеру? Надо постараться не забыть– это важно.

И опять химию перенесла хорошо: не тошнило, не болело, не мешало...

22.06...

Приехала на первую двухдневную химиотерапию. Сегодня дали таблетки и сказали , как их пить в течение четырех дней. Мой терапевт поинтересовалась, как мой психологический настрой (да, ладно!!!). Я сказала правду–я боюсь умирать.

– Насчет вас я как раз спокойна,– сказала врач. – Вы начали лечение, поэтому от рака не умрете.

– Как так?– удивляюсь я

– Вы меня извините, но ваш далеко не молодой возраст в лечении рака играет на руку. Жизнедеятельность клеток с возрастом уменьшается, организм уже не в силах полностью "перезагрузиться", это касается и клеток рака: новые клетки если и образуются, то очень медленно. Вот у меня есть пациентка, ей 24 года. Второй год боремся с болезнью. Вроде все, добьемся улучшения, а рак с новой силой раскрывается. Слишком молодая для лечения.

Оказывается моя старость помогает мне бороться с болезнью. Ну надо же... Старость. Та самая старость, которая подкралась незаметно. И уже принимаешь за хороший комплимент, когда говорят, что выглядишь не старше сорока пяти! А кажется совсем недавно ты с подружкой смеялась над сорокапятилетней соседкой из первого подъезда, которая, как молодая, шла с распущенными волосами. Волосы. Когда же вы у меня начнете расти?

Химиотерапию перенесла спокойно. Просто еле выдержала пять часов под капельницей. Лежала и завидовала тем, кто смог поспать в это время. Увы, мне уснуть не удалось. Чувствую себя хорошо, поехала домой.

24.06...

Я умираю от боли! Болит все: ноги, руки, мышцы, суставы, голова.

Боль началась утром. Я старалась не обращать на нее внимание, но она усиливалась. Выпила сильное обезболивающее – эффект нулевой. Странно то, что пока ходишь, боль еще можно терпеть, стоит сесть или (не дай бог) лечь– боль становится невыносимой. Понимаю, что раньше я, видимо, не ощущала боль такой силы. Тем более, у меня никогда не было болт, длящейся несколько часов. Обычно ведь как :что-то заболело– выпила таблеточку, немного потерпела, и боль начинает проходить. Не в этот раз. Мне хочется плакать от своей беспомощности. Пыталась отвлечься: смотрела телевизор, читала книгу, мыла посуду– ничего не помогает. Кажется, сегодня я в полной мере узнаю, что скрывается за словом "боль". Мне очень жалко себя, невольно задавала себе вопрос: "За что?" Интересно, кто бы мне на него ответил? Впереди ночь, мне страшно.

25.06...

Я не спала всю ночь. Лежать было просто невозможно. Я плакала, кричала (хорошо что дома была одна), пила обезболивающие таблетки– все без толку. Под утро забылась на пару часов сидя на полу, положив голову на кровать. Потом резко проснулась от боли. Я не знаю, с чем сравнить эту боль. Просто у меня раньше такого рода боли никогда не было.

Весь день она меня преследовала . Я выполняла какие-то домашние дела, стараясь забыться, но она не проходила. Нет, боль не усиливалась (куда уж сильнее), но и не отпускала. Страшно даже задумываться гад тем, что вдруг она уже больше никогда не пройдет? Я не выдержу! Ну почему так больно? Может быть, мне положены какие-то медицинские наркотики, а мне их просто забыли выписать? Помогите мне хоть кто-нибудь, я не могу так больше...

Муж смотрел на меня глазами кота из мультфильма "Шрэк", явно хотел помочь, но просто не знал, как...

Вечером я внезапно осознала, что боль ослабла. Я села на диван перед телевизором, даже посмотрела фильм. Потом ушла спать. Я опустошена как физически, так и морально. Надеюсь, следующая химиотерапия не повлечет за собой такую боль.

26.06...

Проспала всю ночь как младенец. Утром встала абсолютно здоровым человеком. Что со мной было эти два дня? Почему меня не предупредила врач? Или это только у меня так? Попыталась поискать ответы в интернете, но ничего конкретного не нашла. Почему я не могу найти нужной мне информации? Может быть дело в моей айтишной тупости ? Или это тщательно спланированная акция против меня лично? Шучу.

Память услужливо напомнила картинку из того дня, когда я сидела в очереди к маммологу. Со мной рядом сидела женщина лет на десять старше меня. Она рассказывала, что проходила химиотерапию очень тяжело: после каждого курса буквально ползала по полу от боли, кричала не своим голосом, стараясь криком заглушить приступы . Я тогда мало прислушивалась к ней, а надо было спросить, как же она снимала боль. Увы, в прошлое не вернешься, поэтому надо поспрашивать женщин в онкоцентре.

10.07...

Я никуда не еду.

Пришла сегодня за результатами анализов к онкологу, а анализы зашкаливают.

– С такими анализами вас на химиотерапию не возьмут,– говорит врач

– И что теперь делать?

– Лечиться. Идите к участковому терапевту.

Терапевт посмотрела анализы, потом многозначительно так на меня. Я ничего не прочитала в ее взгляде, поэтому ей пришлось объяснять мне вслух:

– У вас есть два варианта развития событий. Первый: вы не прислушиваетесь к рекомендациям врача, едите, что хотите, выпиваете, курите, а перед каждым сеансом химиотерапии проходите лечение у меня. Второй: вы максимально придерживаетесь диеты, не употребляете в еду жареное, соленое, копченое, жирное, исключаете спиртные напитки и табак ,– и в назначенный срок проходите химиотерапию.

– Ну конечно, я выбираю второй вариант, чтобы все побыстрее закончилось.

– А что же вы сразу этого не придерживались?

– Я не знала.

– В смысле "не знала"? Вам врач ничего такого не говорил?

– Нет.

– Вам не давали никаких листовок?

– Нет.

– Но наверняка есть информация на стендах в онкодиспансере.

– Нет, я изучила все стенды там.

– Интернет! К интернету-то вы наверняка обращались. Там явно была информация по питанию при прохождении химиотерапии!

– ...

– Тяжелый случай, – вздыхает врач.

Дома я первым делом кинулась к компьютеру. Просидела около трех часов, переходя от сайта к сайту, и поняла, что мне предстоит полностью изменить свой рацион, да и отношение к еде изменить тоже. Во- первых, нельзя передать, во-вторых, исключить жареное, сладкое, соленое и быстрые углеводы. Ежедневно должна быть физическая нагрузка, как минимум, ходьба на восемь тысяч шагов. И... положительные эмоции, можно и поплакать, но от умиления. И постоянно пить воду, постоянно, потому что препараты, полученные при процедуре, надо побыстрее выводить из организма, а в этом помогает вода.

Все это понятно, но вот смогу ли я реально все это воплотить в жизнь– не знаю.

Глава 3

28.07...

Приехала на шестой сеанс химиотерапии.

Я настроена решительно, поэтому вызываю на разговор любого, кто находится в зоне досягаемости. После нескольких не принесших информативную пользу бесед мне становится страшно, я уже боюсь капельницу, а точнее последствий после нее.

В палате рядом с моей кроватью лежит женщина. Ухоженная, красивая, хоть и в возрасте.

– У вас первая длительная капельница?– спрашиваю.

– Вторая, – отвечает.

– И как перенесли первую?

– Терпимо,– говорит.– Мне моя химиотерапевт сказала, чтобы я на 3-4 день как можно больше лежала. Плоховато, конечно себя чувствовала, но терпимо.

Значит, врачи говорят! Просто мне попался врач неговорящий! Значит, врачи объясняют! Просто мне ничего не объяснили. Как-то жалко стало себя... А женщина рассказывает о своих злоключениях:

– Пятнадцать лет назад у меня обнаружили рак яичников. Удалили и матку, и яичники. Я тогда была относительно молода и вполне спокойно отнеслась к операции, даже шутила, называя себя "недоженщиной". Я каждый год прохожу медицинское обследование, не стал исключением и этот. Летом онкомаркеры показали наличие клеток рака. Врачи долго искали источник, примерно через месяц нашли малюсенькую опухоль на шве, оставшемся после удаления яичников. Вот прооперировали, теперь прохожу химиотерапию. В прошлый раз никакой химиотерапии не было.

Я слушаю ее и внутренне восторгаюсь ее мужеством. Она ни разу не произнесла фразу"Почему у меня". Одета модненько, глаза подкрашены, тон, помада, маникюр.. Мне стало стыдно за свой внешний вид– я ведь совсем себя запустила. В своей жалости к себе я полностью перестала краситься, одеваюсь серенько, чтобы не привлекать внимание, маникюр не делаю с февраля... Приеду домой– запишусь на маникюр! Начну хотя бы с этого. Хватит себя жалеть.

06.08...

Мы смужем в Хабаровске. Приехали в гости к младшему сыну.

Но сначала о третьем и четвертом дне после химиотерапии. Я максимально старалась лежать, и последствия перенесла вполне прилично. Оказывается, надо было просто отлежаться после "химии", не стараться все переносить на ногах. Спасибо той женщине в больнице. Дай Бог ей здоровья.

Сестра настояла, чтобы я со своими анализами сходила на платный прием к онкологу в другом городе. И вот я у него. Мужчина примерно моих лет. Некрасивый. Ну или просто не в моем вкусе. С другой стороны я ведь не рассматриваю его кандидатуру ни в мужья, ни в любовники. Он долго читает бумажки, который я ему принесла, потом смотрит на меня;

– Если вы ждете от меня, что я сейчас объявлю, что у вас нет рака, тогда вы зря пришли. Если ждете, что усмотрю какие-то нарушения в лечения –тоже зря.

– Я просто хотела стороннего мнения,– тихо говорю я. Не буду же говорить ему, что это сестра настояла, да что там,– заставила.

– Ситуация какая: в любой части нашей страны лечение примерно одинаковое. Отличия, пожалуй, в возможности исполнения – материальное обеспечение, не более того: у кого-то палаты попросторнее, у кого-то оборудование посовременнее ...

– Я так и предполагала.

– У меня женщина одна наблюдалась. Из богатеньких. Каждый прием скандалила, все ей казалось, что я неправильно делаю. Потом пришла и говорит, что решила ехать в Израиль. Там, мол, все намного современнее. Уехала. Потратила великие деньги, вернулась– и ко мне на прием. Операцию ей там сделали, а лечение она у нас проходит. Поняла, что впустую деньги потратила. В отношении вас хочу сказать главное – вам нельзя грустить по поводу своего заболевания. Во-первых, ваш возраст не даст возможности его развитию, во-вторых, успех в лечении более чем наполовину зависит от позитивного настроя пациента. Я не знаю, почему, но это правда.

Я вышла от врача вдохновленная, хотя и обиделась немножко на его замечание по поводу моего возраста.

17.08...

Такое впечатление, что все вокруг против меня. Забрала анализы, пошла сдавать мазок на COVID... Слышу из-за двери :"Ольга Сергеевна, зайдите." Я сразу поняла, что что-то не так. Обычно справку после экспресс-анализа выносили и отдавали.

– У вас положительный тест.

– Не может быть

– Давайте еще раз сдадим,– но из кабинета уже не отпускают.– Положительный.

– Значит, я никуда не еду,– чуть не плачу я. А впору плакать, ведь всего две "химии" осталось.

– Не едете. Идете к инфекционисту. Сейчас еще ПЦР-тест возьмем.

Все. Я на больничном из-за COVID. Из дома выходить нельзя. Я слышала, конечно, что практически все, кто принимают химиотерапию, переболевают COVIDом, ввиду ослабления иммунной системы, но, как всегда , надеялась, что меня это не коснется. Обидно, что откладывается лечение, но от меня ничего не зависит.

21.09...

COVIDперенесла в легкой форме: температуры не было, насморка с кашлем тоже. Еду на седьмую химиотерапию. Разрыв между сеансами почти два месяца. Боюсь, а вдруг этот разрыв скажется на качестве лечения.

Перед капельницей врач сказала, что следующая "химия" последняя, после нее меня направят на комиссию, где примут решение о моей госпитализации и операции. Я, конечно, сказала, что беспокоюсь, что лечение прервалось почти на два месяца, а она в ответ:

– Зря беспокоитесь. Нужно около восьми недель, чтобы "химия" полностью вышла, да еще недели две– три на восстановление организма.

– Может и зря. Просто я паникер. в чистом виде. Мой сын говорит: " Если бы у паники не было названия, то ей бы дали твое имя." А еще он говорит: "Если причин для паники нет, то мама из придумает."

Впервые за долгое время увидела, что моя химиотерапевт улыбается. Надо же, она, оказывается, человек, и ей не чужды человеческие эмоции.

Прошу понять меня правильно– я ни в коем случае не хочу ругать всех врачей в лице моего химиотерапевта, да и своего химиотерапевта не хочу ругать. Наверное, ей тоже тяжело днями напролет видеть больных с сумрачным выражением лица, но это же онкологический центр, здесь крайне мало улыбающихся людей, и, если тебе тяжело работать в таком месте, наверное, не надо работать в таком месте. Я прошу прощения у своего доктора, возможно, она замечательный специалист в своем деле, но, работая с людьми, с людьми смертельно больными, понимающими последствия своей болезни, стоит все-таки проявлять хоть чуточку сострадания. Нет, совсем не обязательно с каждым плакать и причитать над горестями судьбы, но относиться по-доброму– ведь это нормально, вот где необходима та самая толерантность.

Пока лежала под капельницей, смотрела в окно. На улице хоть и сентябрь, а тепло стоит летнее. По прогнозу + 22. Лежала, думала, и вдруг остро захотелось вырвать иголку из вены, бросить все и убежать из больницы, не оглядываясь. Просто ходить по городским улицам, вдыхая все ароматы теплой городской осени и ни о чем не думать. Чтобы ушли заботы о диете, об анализах, в конце концов, о парике, который мне не идет...Просто бродить, разглядывая прохожих...Просто. От осознания того, что просто уже вряд ли будет, я заплакала. Сначала тихонько, стараясь не привлекать внимание остальных, потом всхлипы стали громче, слезы потекли ручьем. Окружающие старались не смотреть на меня, понимая мое состояние. Вошла медсестра, как-то сразу оценила обстановку, подошла ко мне, обняла, заговорила убаюкивающим голосом:

– Все будет хорошо, моя хорошая, нас бьют, а мы крепчаем. Все пройдет, главное – победить болезнь. Все будет хорошо.

Я постепенно успокоилась, а самой стало стыдно. Сколько их вокруг меня, скольких я еще не видела, но они же терпят. Надо взять себя в руки, нельзя сейчас грустить, нельзя.

15.10...

Моя последняя "химия". Я думала, что не доживу до нее. Очень долго, слишком долго. Но это только первый этап. И вот я последний раз прихожу за своей порцией химиопрепаратов. Ни цветов, ни оваций, все как обычно, а так хочетсяокружающим сказать, что у меня ПОСЛЕДНЯЯ "химия".

Со мной заговорила женщина, с которой мы получали капельницу в прошлый раз, и вот сегодня снова:

– Сын, когда узнал, что у меня рак, позвал к себе. Будешь, мол, жить у нас. У нас оснащение больницы лучше, да и ездить от нашего дома недалеко.

– Почему не согласились?– интересуюсь я

– Я с невесткой почему в хороших отношениях?- отвечает вопросом на вопрос.

– Почему?

– Потому что живем далеко друг от друга. А тут я бы нарисовалась к ним! Мигом бы из хорошей свекрови в самую ужасную превратилась бы.

– Сыну так и сказали?

– Неет. Он бы стал настаивать. Стал бы обещать, что невесткадаже не посмеет косо поглядеть в мою сторону... Я ему сказала, что зубы хожу лечить и бросать лечение нельзя. А у самой уже семь лет зубов своих нет, вставные только!

Посмеялись с ней. Уже когда я вставала после капельницы, она спросила:

– В следующий раз опять, наверное, вместе совпадем?

– Нет,– говорю,– у меня последняя химия сегодня.

Легкое чувство зависти отразилось в ее взгляде, но она старательно спрятала его.

После "химии" меня отправили на комиссию. Я торопилась, боясь, что опоздаю. Зря торопилась. Мне этой комиссии пришлось ждать сорок минут. Наконец, в кабинет вошла явно уставшая врач и позвала:

– Заходите, кто на комиссию.

Оказывается, она и была "комиссия". Хирург- маммолог. Она посмотрела мои бумаги, осмотрела меня и назвала дату госпитализации. Сказала, что удалять грудь целиком не будут, только секторально, то есть часть. Я почему-то так обрадовалась, оказывается, я переживала, что грудь будут ампутировать, просто боялась признаться в этом даже себе.

Мне вручили список анализов, с которыми я должна прийти в больницу. Честно, я была словно во сне. Все-таки первый этап лечения пройден.

19.11...

Сегодня день госпитализации. Пришлось, конечно, побегать с анализами, но все в порядке. Сразу с поезда поехала в больницу. А тут в приемном покое уже человек десять. Я заняла очередь, сидела и думала , чего я больше боюсь: что меня примут в больницу или не примут. Почему-то страшненько в обоих случаях. Люди сидят мрачные, словно на поминках. Хотя, чему же тут радоваться.

Процесс рассмотрения анализов достаточно быстрый, и вот я уже иду за медсестрой в отделение.

Подруга сказала, что сразу на операцию меня не отправят. Несмотря на то, что у меня все анализы есть, у меня все равно возьмут анализы и потом только назначат день операции. Поэтому я понимала, что у меня есть время для того, чтобы выдохнуть и настроиться на неизбежность операции. Меня определили в палату № 6. Я познакомилась с женщинами в палате, они все прибыли на химиотерапию, которую проходили в стационаре по решению врача.

Не успела я как следует расспросить женщин в палате (а они все были после операции), как ко мне подошел хирург, увел меня в кабинет, где осмотрел, спросил, на какую операцию я готова- полное удаление груди или частичное. Честно говоря, меня его вопрос удивил, потому что я была уверена, что иду на частичное удаление.

– Ну что, вы, моя хорошая, удивляетесь, я обязан был задать этот вопрос.

– Просто я не готова к этому вопросу, да и не умею я выбирать. Для этого есть муж, который принимает решения. Можно я ему позвоню и спрошу?

– Понятно... Тогда поступим так. Идем на секторальное удаление груди, будем удалять и лимфоузел под мышкой, зачем нам этот рассадник. Во время операции мы возьмем у вас из трех точек части ткани, отправим на исследование и , если хотя бы в одном образце обнаружим нехорошие изменения, грудь удалим всю.– Врач вопросительно смотрел на меня и, не дождавшись вопроса, спросил,– Вопросы есть?

– Когда операция?

–Завтра утром.

– Каким образом мне надо подготовиться?

– Вечером легкий ужин, утром ни пить ни есть нельзя вплоть до самой операции. Сегодня вам поставят успокоительный укол перед сном. Вот, пожалуй, и все.

Я добрела до палаты. Вои и пожалуйста. Операция уже завтра. Страшно. А вдруг я умру на операционном столе? Наверное, надо было еще чего-нибудь бояться, но я зациклилась на этом операционном столе.

Позже зашел врач- анестезиолог, провел со мной беседу. Лучше бы не проводил. Создалось такое впечатление, что он поставил целью запугать меня. Я и так напугана! Вся его беседа сводилась к следующему: если я поем или попью утром– он отстранит меня от операции, если начну паниковать и подниму себе давление– он отстранит меня от операции. Кажется, операции у меня завтра не будет. Нет есть или пить я не буду, но вот с давлением после химиотерапии у меня проблемы...

Смутно понимала, что день идет к своему логическому завершению. Паники не было. Кстати, ни укол , ни таблетку я не получила. С тем и легла спать.

Глава 4

20.11...

День операции.

Девочки из палаты уже разузнали, что сегодня назначены всего две операции, так что к обеду я уже вернусь, даже если меня возьмут не первую.

Паника нарастает. около десяти часов за мной приехала каталка. Меня уложили и повезли в операционную. Здесь я попала в руки спокойной такой медсестры, которая, обращаясь ко мне, все время приговаривала "моя хорошая", от этого я немного успокоилась. Как оказалось, действительно немного.

Прямо надо мной появилось лицо анестезиолога:

– Что, паникуем? Давление-то сто шестьдесят!

– Операция отменяется?– пролепетала я, искренне надеясь, что действительно отменят.

– Ишь чего захотела, сейчас укол поставим, нормализуем давление и вперед. Когда проснешься, если трубка еще будет стоять в горле, паниковать не надо, руками вытаскивать ее тоже не надо!

Он издевается! Я же боюсь. Но додумать я не успела, потому что анестезиолог стал подносить маску к моему лицу: то поднесет, то уберет, то поднесет, то уберет, то под.....

Очнулась я, когда меня завозили в палату. Мне помогли подняться с каталки и лечь на кровать. Все тело болело, но особенная боль шла от груди. Пришел врач, проверил повязку, так проверил, что я застонала от боли. "Не должно болеть,"– говорит. Не должно, так почему болит. Скосив глаза, я увидела пластиковую трубочку, выходящую из меня чуть ниже подмышки, к которой была прикреплена бутылочка ("груша"). Очень хотелось спать, но два часа после операции спать нельзя. Дорогие мои девочки из палаты, они пускались на разные хитрости, лишь бы мне не дать заснуть: то задавали мне вопросы, на которые я обязательно должна была ответить, то спрашивали совета, то просили рассмотреть картинку в журнале (ну, а кто еще рассмотрит кроме меня!!!) Наконец прошло два часа и мне торжественно было разрешено поспать. Уснула сразу, едва получила разрешение от девчонок на сон.

Спала я примерно два часа. Проснулась обновленным человеком с сильной болью в правой груди. В груди ли? Я ведь так и не знаю, сохранили мне грудь или нет. Я очень проголодалась. В палате была медсестра, она сказала, что мне уже можно вставать, только пока осторожно. Я тихонечко села на кровати, и тут мне стало так плохо: меня затошнило, закружилась голова, и я боком упала на кровать. Подошла медсестра, померила давление. 77 на 41!!!. "Не может быть",– говорит. Снова мерит давление. Снова 77 на 41.

Вот тут вокруг меня забегали, принесли капельницу, поставили укол.

Ужинала я уже за общим столом с девочками из палаты. Думала, что съем все, что принесут, а сама поковыряла вилкой в тарелке , выпила чай. Вот и наелась.

21.11...

Да, в больнице я буду писать о каждом своем дне, проведенном здесь. И дело не в том, что я вдруг возомнила себя великим писателем. Причина другая: здесь абсолютно нечего делать. Совсем.

Утром пошла на перевязку. Не больно. Просто перевязали рану. Потом слили "грушу". Как-то не очень чувствую я себя с этой "грушей". Мало того, что невозможно помыться, так еще и чисто эстетически вид ужасный– прямо из-под руки тянется трубка, по которой сливается в бутылочку нечто кроваво- желтое...Оказывается, я брезгливая. Никогда так не думала.

Кормят хорошо, очень, пять раз в день, разнообразно. Некоторым здесь не хватает соли, но мне нормально. Кстати, аппетит ко мне вернулся (кто бы сомневался), похудеть не удастся. Все развлечения здесь– прогулки по вестибюлю, зарядка и разговоры с соседками по палате.

– Я всегда была красавицей,- не скромничая, рассказывает Лена, соседка по кровати слева,- всегда привлекала внимание, как мужское, так и женское. Вот зависть, мне кажется, и сыграла со мной злую шутку.. В 25 лет меня прооперировали - удалили матку. Сразу сказали, что ничего хорошего после такой операции не жди. Но я как-то спокойно прожила после нее двадцать лет. А потом случайно на приеме гинеколог нащупала у меня уплотнение в груди и отправила сделать маммографию. Я не пошла– некогда было. Через год снова попала к этому же гинекологу. Она, оказывается, запомнила меня ( ну еще бы!). Стала проверять грудь, сказала, что, кажется, уплотнение в груди увеличилось.

Вот тогда я испугалась, побежала делать анализы. Подтвердили рак, да не просто рак, а рак агрессивный. Отправили на операцию, потому что медлить было нельзя. Хирург сказала, что будут ампутировать всю грудь. Я кричала, ругалась, требовала, чтобы удаляли часть груди, подписала все бумаги. В результате грудь сохранили, теперь прохожу химиотерапию.

– А что ты так была против удаления груди?– удивляется другая соседка.– Врачам ведь виднее..

– Я тяжело перенесла операцию по удалению матки, почти год депрессировала. А еще бы и грудь удалили! Вам не понять красивую женщину, – с вызовом закончила Лена.

Мы все промолчали, хотя очевидным был тот факт, что Лена уже давно растеряла остатки былой красоты, и кроме нее самой, вряд ли кто-то посчитал бы ее красивой. Мы промолчали, ведь достаточно было нашего молчания, чтобы Лена оставалась вуверенности своей неотразимости. Мы просто промолчали.

Вечером принесли листовки с зарядкой. Ее надо делать обязательно два- три раза в день. Так и лимфа быстрее отходит, и процесс заживления ускоряется. Сразу скажу– упражнения выполняла с болью, но.. надо. Насмотрелась тут на женщин, которые себя жалели, никаких упражнений не делали, а потом рука ни на что не похожа: в лучшем случае просто высоко не поднимается, в худшем начинается лимфостаз ( видок еще тот). Больно, конечно, но терпимо, поэтому зарядку выполняю. Спасибо Ангелине, соседке по палате, она и сама зарядку делает, и меня заставляет, хотя я и не отказываюсь, но подыгрываю : уж очень хочется ей чувствовать себя командиром. Так что перед завтраком, обедом и ужином "на зарядку становись"...

22.11...

Сегодня опять были перевязки. Ожидание завтрака, потом второго завтрака, затем обеда, полдника и, наконец, ужина. Обычная больничная жизнь. Я почти смирилась, что у меня на боку "груша", куда сливается лимфа, просто очень острым остается желание принять душ. Увы, пока это не доступно. Ничего, потерплю. Грудь ноет, кстати, удалили только часть ее. Но еще больше болит под мышкой. Смотреть туда я боюсь, во время перевязки старательно отворачиваю голову, чтобы не увидеть последствия операции даже краем глаза. Я это делаю для собственного спокойствия, чтобы поменьше переживать.

Звонят сестры, спрашивают, что принести. Мне вроде бы ничего не надо. Позже девочки из палаты сказали , что мне для перевязки понадобятся женские прокладки. Обычные, без крылышек. Попросила у сестер, они молниеносно исполнили мою просьбу. Ну и, конечно, отправили фруктов, печенья, чая. Приятно, что позаботились. Кстати на многие, вроде бы обычные вещи, гляжу теперь по-другому. Вот даже с этой передачей фруктов от сестер. Раньше я бы и внимания на это не обратила, восприняв как само собой разумеющееся, а сейчас... Меня такая волна благодарности окатила, когда я получила эту передачу...

Создаю себе развлечения сама для того, чтобы день проходил быстрее. Например, сегодня считала, сколько раз вышел на балкон покурить мужчина из дома напортив. Получилось восемь раз. Соседки по палате смеются. " С тобой не соскучишься",– говорят.

Вечер заканчивали с девочками по палате, рассказывали о себе. Оксана очень скрытная, не любит говорить о себе, но вот сегодня разоткровенничалась:

– С мужем я развелась давно, почти двенадцать лет назад. Дочь одна поднимала. Через многое пришлось пройти: и дополнительную работу брала, и комнату в своей квартире сдавала. Сейчас дочь уже взрослая, замуж вышла, уехала к мужу. И я на пенсию пошла. Пошла-то пошла. А как осталась одна в своей квартире, хоть волком вой. Подруги, конечно, есть, но они же не будут со мной сутками сидеть. Осталась как будто никому не нужная. А тут решила съездить на курорт, начала проходить медицинское обследование, вот и обнаружили у меня опухоль. Хорошо хоть стадия первая, без осложнений. Быстро прооперировали, теперь вот езжу на химиотерапию.

– Дочь, наверное, сильно переживает,– уточняет соседка по палате Ангелина.

– Переживает,– как-то отрешенно соглашается Оксана.

И по этому равнодушному голосу мы все понимаем, что некогда пока переживать за мать дочери Оксаны, наслаждается она пока новыми радостями своего замужества. Но судить девочку никто из нас не стал, ни вслух, ни за глаза...

24.11...

Сегодня у меня сняли "грушу". Вместо нее поставили дренаж. Я испытала явное облегчение еще и потому, что "грушу" с трубочкой сняли безболезненно, дренаж вставили тоже без боли. Очень хочется верить, что боли остались позади. Объяснили, что теперь перед перевязкой я должна вытащить дренаж, сходить в душ и только потом– на перевязку. Я довольна, что теперь можно мыться. Конечно, я не работаю в шахте, но принятие душа– это нормально для любого человека.

Я осознаю, что я где-то посередине пути, называемом "лечение": химиотерапию и операцию прошла, осталась таргетная терапия и лучевая. От этого осознания даже дышится как-то легче и домой почти не хочется...Вру. Домой хочется. Сильно. Но пока не придет гистология, из больницы не выпишут. Ничего, подожду, глядишь, подзаживет все немножко. Тем более, что я не знаю, есть ли в нашей больнице хирург. Когда я уезжала, хирург уволился. Стараюсь не беспокоиться заранее, но как-то беспокоится.

К нам подселили женщин из другой палаты, потому что их осталось двое, а палату надо обработать для новых больных.

Людмиле семьдесят четыре года. У нее повторная операция. Первую перенесла три года назад.

– Я ведь думала,– вздыхает она,– что в онкологию больше не вернусь. Операцию сделали хорошо. А вот "химию" я переносила очень тяжело: с сердечком проблемы появились, потом ноги стали отниматься, последнюю химию делала– думала умру прямо под капельницей. Когда сказали, что надо ехать на лучевую терапию, я сказала , что не поеду – стыдно было совсем обездвиженной приезжать. Меня поуговаривали, да и перестали. А в этом году проходила диспансеризацию, отправили на узи и –бац– опухоль в той же груди. Я заплакала там же, так себя жалко стало.

– А чего плакать-то,– вмешалась Елена,– Вы сами виноваты. Глядишь, прошли бы лучевую терапию и не пришлось бы возвращаться.

–Понятно, что сама виновата,– вздыхает Людмила.

И мне понятно, что не нужна Людмиле эта правда о своей собственной глупости, наверняка она уже не один раз отругала себя. Я подошла, села на ее кровать и обняла. Она как ребенок прижалась ко мне. Бываю ситуации, когда вместо слов поддержки от тебя ждут "обнимашек". Вот это как раз такая ситуация.

Глава 5

26.11...

Пришла моя гистология! Да, именно с восклицательным знаком. Врач сказал, что результаты на пять баллов! Все хорошо, следующий этап– таргетная и лучевая терапии. Но мне не до этого:

– Завтра домой?– спрашиваю.

– Завтра точно нет!– уверенно говорит доктор.– Мне еще два-три дня надо за вами понаблюдать. А там посмотрим.

Сказать, что я расстроилась– ничего не сказать. Я ведь надеялась, что сразу после оглашения результатов анализа меня отправят домой... Какое разочарование! И ведь понимаю, что доктор прав, тысячу раз прав, а душа рвется домой. Пытаюсь себя успокоить, ведь непонятно, есть ли врач у нас в поселке, а все равно хочется домой.

Пытаясь скрыть свое враз упавшее настроение, выхожу в коридор и присаживаюсь на кушетку. Рядом садится молодая женщина из соседней палаты. Она несколько раз тяжело вздыхает, и по этим вздохам я понимаю, что разговор неизбежен.

– Что-то случилось?– спрашиваю я.

– По-моему, здесь собраны как раз те, у которых что-то случилось,– не очень вежливо ответила женщина и, предвосхищая мою реакцию нагрубоватый ответ, поспешила попросить прощения,– извините, я не хотела грубить.

Я промолчала. Она что рассчитывает на то, что я приму ее извинения!? Я решила подождать еще минутки две, чтобы вежливо и достойно уйти, но женщина снова заговорила:

– Я ведь до последнего не верила, что у меня рак. У меня двое детей: мальчик и девочка, девяти и одиннадцати лет соответственно. Муж, на которого нельзя положиться. Всю жизнь бьюсь одна, пашу как лошадь, а муж живет в свое удовольствие: пьет, меняет работу, совершенно не задумываясь о материальной нестабильности, при этом любит вкусненько поесть и красиво одеться.

Почему такая несправедливость? Когда мне сказали, что у меня рак, первая мысль была:"Почему у меня, а не у мужа? Ведь он больше "достоин" такой болезни!" Я, я одна тащу на себе воз семейных дел, решаю все проблемы. Почему такая несправедливость? Знаете, что он сказал, когда узнал, что у меня подтвердили рак?

– Что?

– Ничего, ты справишься, ты сильная.

– Поддержал все-таки.

– Разве это поддержка?– сокрушенно качает головой женщина.– Он ведь даже не попытался со мной поговорить по душам, выслушать. Я долго думала, почему и, кажется, нашла ответ. Он боится, что если разрешит мне стать слабой, то груз семейных проблем автоматически упадет на его плечи. А тогда прощай беззаботная жизнь.

– Наверное, вы правы,– осторожно соглашаюсь я.

– Мне надоело быть правой. Мне надоело быть замужем и одинокой одновременно! Меня ведь когда на операцию положили, он детей моему отцу увез, чтобы они ему самому не мешали. Я так злилась, кричала , звонила ему, а он просто перестал брать трубку! Завтра меня выписывают. К мужу я не пойду, подам на развод, на раздел квартиры. Хватит с меня. Одна так одна. Я действительно сильная, я действительно справлюсь с любой проблемой. И с этой болезнью тоже! Не позволю какой-то болячке испортить мою жизнь.

Потом она замолчала, но я не старалась побыстрее уйти. Сидела и разглядывала ее, восхищаясь ее мужеством( как бы напыщенно не звучало это слово). Женщина как женщина. Среднего роста, средней полноты, миловидная..., но как много спилы скрыто за этой обычной внешностью. Хотя, наверное, любая женщина такая, особенно если дело касается ее детей.

27.11...

Меня перевели в другую палату, потому что нас осталось только двое, и палату надо подготовить к принятию новых больных. Нас перевели к "стареньким". В новой палате девочки быстро подняли мне настроение, рассказав, что теперь долго в больнице не держат , потому что очень много больных. Выпишут через два– три дня. Конечно, я повеселела от мысли, что скоро домой. И , хотя мной некому было руководить, все равно сделала зарядку. Потом приняла душ ( наконец-то можно душ) и пошла на перевязку.

Я уже не раз замечала, что больничный дух крайне отрицательно сказывается на эмоциональном состоянии человека. Что ни говори, а человек– существо вольное, и любое нарушение его воли воспринимается им негативно. Казалось бы, лежи себе на кровати, тебя покормят, обогреют. Ты можешь часами сидеть в телефоне, планшете или ноутбуке, никто не давлеет над тобой, не требует твоего личного участия в череде бытовых дел, но с какой нескрываемой завистью смотрим мы из окна палаты на проходящих мимо людей. Кажется, готов многое отдать, чтобы вот так вот независимо пройти по улице. Уже и работа не воспринимается такой непосильной, а домашние дела кажутся такими родными, действительно домашними. Мозг отказывается работать в больничных стенах в полную силу.

Вон, Вероника какой уже раз садится за ноутбук, чтобы отработать присланные документы– не получается сосредоточиться, хотя тишина в палате стоит идеальная. Она уже нашла тысячу причин, почему не может хотя бы начать читать свои документы. Но она упорная, все равно соберется и начнет работать. А вот чем заняться мне?

Собираясь в больницу, я предполагала, что особых занятий здесь не найду, поэтому накупила огромное количество масок и кремов для лица, чтобы хоть как-то убивать свободное время... Пользуюсь только пенкой для умывания, остальные предметы косметики даже не доставала! Взяла с собой планшет, мол, буду продолжать вести дневник. Куда там! Чуть ли не физически заставляю себя сесть и написать хоть несколько строк– самой ведь будет потом интересно почитать,– но продолжаю лениться.

Вот так и лежит человек в больнице, подгоняя время, чтобы быстрее, быстрее оно проходило, тем самым это время убивая. Потом и получается, что дни, проведенные в больнице, навсегда вычеркнуты из жизни, как будто и не жил все это время. И ведь действительно, не жил– существовал от одного дня к другому, стараясь не думать, что беспощадно убивал дни из жизни, своей жизни.

Что-то я расфилософствовалась, а Вероника тем временем изучила, наконец, документы и по телефону объясняет кому-то, что и как нужно делать. Вот у кого воля, вот у кого боевой настрой! Вообще, я восторгаюсь такими людьми, как она. Когда у нее обнаружили рак, она быстро собрала все анализы и пошла на прием к врачу. Там ей объявили, что форма рака агрессивная, быстрорастущая, да и стадия уже третья.

– На химиотерапию я сама договаривалась. Мне врач назначил первую "химию" почти что через месяц. Я говорю: " У меня же опухоль быстро растет." А он только руками развел– мол, что я могу сделать. Я от него вышла и прямиком к заведующей отделением химиотерапии. Зашла к ней, все объяснила, надо сказать, она меня поддержала, предложила химиотерапию проходить в стационаре, дескать, "химия" у меня будет трехкомпонентная, хорошо бы под наблюдением врача. А мне какая разница– согласилась. Химию переносила более-менее нормально, просто капали мне по пять-семь часов. Видимо, ударная доза была, потому что после шестого сеанса у меня стали отказывать почки. "Химию" отменили и отправили на операцию, полное удаление груди, о частичном даже речи не шло.

– Поплакала , наверное, перед операцией,– говорит Евгения.

– А вот и не угадала. Я же понимала, что если буду свои условия выставлять, под угрозой будет моя жизнь. А мне умирать еще рано. Мне всего сорок шесть лет. Пока собиралась в больницу, практически жила в интернете, но нашла то, что искала. Оказывается, с этого года можно делать пластику груди при онкологии бесплатно. Я хирургу сразу сказала, что буду делать грудь, она мне даже немного лишней кожи оставила, раз я планирую пластическую операцию.

– Наверное, страшно смотреть на себя без груди,– не унимается Евгения.

– Не страшно.– отмахнулась Вероника.– Страшно было, когда мне химию назначили на поздний срок, а опухоль в это время могла увеличиться еще больше. Вот тогда я действительно запаниковала. Первый раз в жизни. Я ведь в жизни только на себя саму привыкла полагаться, а тут попала в зависимость к посторонним людям.

– Хорошо, что все закончилось хорошо.

– Чтобы все всегда заканчивалось хорошо, надо и самой прикладывать усилия,– резюмирует Вероника.

Я готова была поаплодировать Веронике. Все-таки она молодец. Боец! И она абсолютно права: хочешь, чтобы у тебя все было хорошо– действуй, не сиди на месте.

28.11...

Девочки в новой палате хорошие. Одна из девочек– бабуля восьмидесяти двух лет– смешливая и такая неунывающая.

– Я,– говорит,– когда узнала, что мне онкологию ставят, расстраиваться не стала. Зато сразу решила, что буду проходить лечение в полном объеме: и здоровье поправлю, и занятие себе найду, а то ведь устала от "ничегонеделанья". Раньше хоть внуки прибегали, а теперь они выросли, в гости на пять минут зайти не допросишься.

– А муж?– спрашивает женщина, лежащая у окна.

– Мы с ним уже пятьдесят восемь лет вместе. Надоел– страшно. Теперь еще и старый.

Девочки в палате смеются. Кажется, и самой бабушке смешно, что она так долго живет с мужем.

– Дети у вас ведь взрослые, справятся и без вас,– говорит кто-то в палате.

– Взрослые,– вдруг погрустневшим голосом отвечает бабуля. Мы все превращаемся в слух, понимая, что бабуля не просто так враз поскучнела. Но она не желает продолжать разговор и под выдуманным предлогом "пойду свежего чаю заварю", выходит из палаты. Мы переглядываемся, но говорить о ней не торопимся, хотя хочется, ох, как хочется...

К вечеру наша бабуля немного пришла в себя и вновь завела разговор о себе:

– Когда я узнала свой диагноз, позвонила дочке. Она вроде бы поддержала, но когда я ей объявила, что буду лечиться, в ответ услышала: "Ты что, с ума сошла? Тебе сколько лет? Ты что, две жизни решила прожить?" Я даже опешила. Это родная дочь мне так ответила! Я трубку бросила, плачу, на мужа, конечно, сорвалась. Дочь перезвонила позже. Мне не хотелось с ней разговаривать, но решила ответить, пусть, думаю, просит теперь у меня прощение. Не тут-то было! Дочь снова принялась меня уговаривать и не начинать лечение, тем более не оперироваться. Я молча слушаю ее и никак не могу поверить, что это моя дочь говорит. Моя родная, любимая дочь...

– Она, наверное, переживала, что вы тяжело будете переносить лечение,– нарушает ледяное молчание одна из женщин.

– Если бы,– с горечью говорит наша бабуля.– Она действительно переживает, что я еще долго проживу, все о квартире моей печется. А мне ведь от дочери ничегошеньки не надо. Просто ждала словесной поддержки. Выслушала я ее тогда, сказала в трубку: "Теперь у меня нет дочери." Потом попросила правнука заблокировать ее номер... Вот уже четыре месяца с ней не разговариваем. А недавно случайно с ней встретились в магазине, так она и голову отвернула, вроде не узнала меня. Я домой пришла, плачу...

Такой тишины ни разу не было в нашей палате. Мы боялись смотреть друг на друга, тем более на рассказчицу. Вроде бы обычная бабушка, вроде бы обычная семья, но как же все необычно в этой семье. Не по-людски как-то.

29.11...

Проснулась под утро, еще не было и четырех часов. Поворочалась с боку на бок, поняла, что уснуть уже не получится. Накинула халат и вышла в коридор, чтобы, не мешая спящим, посидеть в соцсетях. Села в кресло и обнаружила, что я не одна такая "ранняя пташка". Чуть подальше от меня, обхватив колени руками и размеренно покачиваясь, сидела Вера, женщина из нашей палаты. Я старательно делала вид, что с интересом читаю сообщения в чате, когда Вера тихо произнесла:

– Я не вылечусь.

– Прекрати,– тут же отреагировала я.– Всем тяжело, но нельзя поддаваться унынию. Мысли материальны, поэтому надо думать только о хорошем.

– А если я плохая?– с вызовом спросила Вера, повернувшись ко мне.

– Идеальных людей нет,– со вздохом констатировала я,– но я сомневаюсь, что ты вот прямо плохая-плохая, все мы порой бываем "стервочками".

– А я именно плохая-плохая...На операцию готовилась, ходила по врачам, часами высиживала очереди у кабинетов, ненавидела всех вокруг, ненавидела себя, свою болезнь. И тут мне на глаза попадается Марина Васильева, знакомая из "Энергосетей". Я смотрю на нее и злобно так думаю: "Вот Маринка курит как паровоз, любит выпить, не пьюшка, конечно, но от рюмочки не откажется. И вот она ничем не болеет, вон как летает по коридору туда-сюда, и жизнь у нее такая же легкая, как и ее это" летание" по поликлинике. А я не пью, не курю, имею высшее образование, на работе меня ценят, в городке нашем уважают, а вот, заболела". Обидно мне так стало, хоть плачь. Прямо с ненавистью смотрю на нее.

А чуть позже встречаемся мы с ней у кабинета терапевта. Сидим рядом, разговариваем вроде бы ни о чем. И тут она мне заявляет, что проходит врачей для операции, потому что у нее... онкология. Меня словно холодной водой окатили. Я себя ничтожеством почувствовала, ведь еще несколько минут назад считала ее достойным кандидатом на эту болезнь. А ведь Марина одна, без мужа, без бабушек и дедушек, вырастила дочь, отказывала себе во всем, лишь бы Танечка ее была лучше всех. Я мразь. Именно тогда я поняла, что никакого излечения у меня не будет, потому что нельзя ставить себя выше других, тем более желать им плохое... На операцию, конечно, поехала, и операцию мне сделали, скоро вот домой отправят, но я понимаю, что ничего хорошего мне ждать уже не стоит.

–Дурочка,– ласково говорю я.– То, что ты так сильно раскаиваешься, это и есть твое спасение. Сходи в церковь, попроси помощи у Бога, покайся еще раз.

– Думаешь, Он мне поможет?– спрашивает она, а сама заглядывает мне в глаза, пытаясь прочитать там ответ раньше, чем я скажу.

–Уверена, что поможет.

Как мало надо человеку для личного успокоения. Как много ему надо...

30.11...

Сегодня меня выпишут из больницы, наверное. Точно пока еще врач ничего не сказал. Дождалась перевязки. И тут врач говорит медсестре:

– Эту девушку основательно обработай, ей сегодня домой ехать.

Я от радости чуть не стала прыгать. До палаты не шла– бежала. Стала лихорадочно собирать вещи. "Успокойся,– говорят соседки, который все поняли без лишних объяснений,– доктор еще должен выписку принести, все тебе рассказать, раньше обеда от нас не убежишь". Я понимаю, конечно, что они правы, но как же хочется домой!

Но самое главное не это. Главное, что второй этап лечения из четырех закончен. Так, глядишь, и все лечение пройду. Маленькая, но все-таки победа. Моя победа.

02.12...

Я дома. Сначала о том, как я доехала. Вроде бы ехать всего двенадцать часов на поезде, но я очень устала. Полки узкие, повернуться на правую сторону (там, где удален лимфоузел) невозможно– очень больно. Примерно за четыре часа до прибытия поезда я уже готова была выйти на рельсы и подталкивать поезд с хвоста, чтобы он ехал быстрее. Но все когда-нибудь кончается, закончилась и моя поездка. Дома, конечно, лучше, даже самочувствие явно улучшилось.

Хирург в поликлинике осмотрел меня с легким чувством брезгливости (хочется верить, что мне показалось), сказал, чтобы я не забывала делать зарядку и ежедневно приходила на перевязку. Я спросила, почему мне не поменяли дренаж, ведь в больнице это делали ежедневно, на что получила убийственный ответ: "Им там делать нечего в этой больнице, вот они и меняли каждый день. Я в этом смысла не вижу." И ушел.

Конечно, мне обидно. Чего там скрывать, хотелось бы чуть-чуть больше участия, но ладно, переживу, все у меня будет хорошо.

12.12...

Жизнь моя течет размеренно. Очень размеренно. Никаких волнений или переживаний, но мне все это начинает надоедать. Видимо, размеренность– это не мое. Хочется на работу, хочется делать одновременно несколько дел, ничего не успевать, ругаться с начальством, обижаться на коллег и на саму себя, в общем, хочется жить, а не тихо существовать. Кажется настоящая жизнь проходит мимо, гляну в окно– мимо нашего дома хоть и немного людей проходит, но даже те немногие, что появляются в поле моего зрения, вызывают у меня жгучий приступ зависти. Они кому-то нужны, куда-то торопятся, а я никому не нужна...

Нет, я, конечно, выхожу на улицу каждый день, более того, ежедневно делаю восемь– десять тысяч шагов, но как же хочется не просто прогуливаться, а куда-то идти, где тебя ждут, где твое отсутствие явно заметят. При этом общее мое состояние не очень, даже зарядку выполняю через боль, но боюсь, что если вообще не делать зарядку, можно спровоцировать серьезные последствия, поэтому через боль, через "не хочу" делаю упражнения три раза в день.

Для того, чтобы не думать, а скорее всего, просто перестать жалеть себя, делаю генеральную уборку дома. Каждый день. Иногда помогает, чаще– нет. Оказывается, я испытываю сильную зависимость от людей, вернее, от их отсутствия. Мне мало присутствия мужа, очень мало, я с такой радостью бросаюсь отвечать на телефонный звонок, что моей скорости в этот момент может позавидовать профессиональный спринтер. А те, кто мне решили позвонить, наверняка клянут себя последними словами за благородный порыв поддержать меня телефонным звонком, ведь от меня не так просто отвязаться, и я прикладываю массу усилий, чтобы этот телефонный звонок продлился подольше. Только после того, как я улавливаю от собеседника скрытое раздражение, я покорно прекращаю разговор.

У все свои дела, свои проблемы, а мне пора перестать быть токсичной, пора найти какое-то занятие, которое надолго избавит меня от одиночества...

13.12..

Наконец-то у меня сняли швы и дренаж. Я так боялась, что будет больно, но больно не было. Не знаю, что послужило отсутствию боли: то ли медсестра с волшебными ручками, то ли невосстановленная чувствительность в области шва. Хочется верить, что медсестра. Я отвернулась в сторону, чтобы не смотреть, как она снимает швы, все ждала, когда будет больно. Наконец, она сказала: "Все, я закончила, у вас был тридцать один шов." Я своим ушам не поверила, что все позади. А ведь так боялась. Доктор сказал, что все зажило очень хорошо, через два– три дня надо будет ежедневно принимать душ, так как именно вода, льющаяся по телу, способствует быстрому восстановлению организма. Я верю своему доктору, поэтому буду делать все, что он скажет.

Через десять дней у меня первая таргетная терапия. Опять надо будет сдавать анализы и проходить врачей. Сознаюсь честно, мне это даже нравится: хоть какое-то движение в моей жизни.

Чтобы занять свободное время, я принялась вязать. Во-первых, довязала пуловер, который начала почти три года назад. Теперь вяжу носки. Сначала свяжу каждому из родственников, потом друзьям. А почему нет? Ну и что, что зима скоро закончится! Это ведь не последняя зима в нашей жизни, а носки всегда пригодятся!

Я почему-то думала, что основная проблема после операции будет именно в физическом состоянии, а проблемы возникают психологические. Как хорошо было в школе, когда, если ты заболел, к тебе приходили одноклассники, чтобы проведать. А я ведь этого не ценила никогда, воспринимала как само собой разумеющееся. А проблема, конечно в одном: с возрастом количество подруг явно уменьшилось, а те, кто остались, обременены своими проблемами, и не всегда семейными, а потому им некогда меня развлекать. Значит, какой вывод? Развлекай себя сама!!!

Но это все теория, а на практике я осталась совсем одна...Убивает не рак, убивает одиночество. Во всяком случае, у меня так.

19.12...

Дни, похожие один на другой, тянулись очень медленно. Чтобы хоть как-то отвлекаться, записалась на курсы психолога-тьютера. Мне это надо, иначе я совсем зачахну. Курсы дистанционные, но обучение серьезное, и тесты дают такие, что не спишешь, нужны только знания. я всерьез заучивала наизусть различного рода определения и понятия, старательно отбрасывая мысли о том, что это мне совсем не пригодится.

Сегодня сдавала анализы. Я так обрадовалась, что можно посидеть в очереди и поговорить с незнакомыми людьми. Старалась быть ненавязчивой, но на разговор шла первой. Ничего серьезного, просто разговор. Конечно встретила знакомых. Одна из них Женя, моя бывшая соседка, увидела меня, запричитала:

– Дорогая моя, я все знаю! Главное, не переживай! Я вот смотрю на тебя, ты ни на грамм не похудела, значит, не умрешь!– и подмигивает.

– Я и не собираюсь,– в тон ей отвечаю.

– Острячка,– смеется Женя,– молодец, главное– позитивное настроение. У нас на работе кто-то говорил, что ты в тяжелом состоянии в реанимации, к тебе никого не пускают, но я не поверила.

– Это кто же такой осведомленный в моей жизни?

– Не скажу, а то обидишься на него.

"Ну и не говори,–думаю,– я все равно обиделась, только на тебя"

Увидела и свою добрую приятельницу Анну Владимировну. Женщина в возрасте, спокойная и приветливая, она подробно расспрашивала, что я, да как, повторяя после каждого предложения"держись, не унывай". После общения с ней осталось такое приятное впечатление, я даже ненадолго забыла, что мне положено горевать по поводу моего заболевания.

23.12...

Таргетная терапия отличается от химиотерапии количеством бутылочек с лекарством. У меня всего одна бутылочка. Но все не так просто. Оказалось, что за время первого этапа химиотерапии у меня были сожжены вены, и чтобы поставить капельницу, медсестре пришлось поискать вену. Капельницу поставили в тоненькую венку между запястьем и локтем. Поскольку она очень тоненькая, то вместо сорока минут я просидела больше часа. Но что же сделаешь, от меня здесь ничего не зависит.

Рядом со мной посадили женщину лет сорока. По ней сразу было видно, что она из породы "болтушек". Она сразу же заговорила со мной:

– Мужу сегодня во вторую смену на работу, вот он меня и привез. Ехали, ругались с ним. Как, говорит, надоело твое лечение, когда оно уже закончится. Я даже немного обиделась, но ему спуску не даю. Не нравится, говорю, давай разведемся, не очень-то ты и помогаешь мне, да и никогда особенно не помогал, все на себе тащила. От этого, скорее всего и заболела. Он опешил, говорит, скажи еще, что это я виноват, что у тебя такая болезнь. Вот тут меня прорвало! А кто же виноват?! Конечно он!!! Я и работала, и с детьми, и дома, а он пива напьется– и на диван. Спросит только:"Ужин скоро?" Вот и все его участие в делах семьи. Я ведь как загнанная лошадь была, пока дети не стали подрастать. Потом вдруг осознала, что жизнь-то заканчивается. Когда я собралась для себя пожить? Все, решила, еду на курорт. Но, увы, не получилось, у старшего сына проблемы на работе приключилось, попросил денег взаймы. Не откажешь. Накрылся мой курорт, я даже помечтать не успела.

– Так взаймы же, вернет,– поддерживаю я разговор.

– У вас дети есть?

– Да.

– Они у вас деньги взаймы просят?

– Бывает,– отвечаю, понимая, куда клонит собеседница.

– Отдают?

– Не всегда,..Да мне и не надо...

– Надо,– прерывает меня женщина,–надо, просто не можем мы у своих детей деньги назад потребовать. Выкручиваемся как можем. А ведь мы с вами сейчас в такой ситуации, когда нам самим требуется и внимание, и деньги. А мы все стесняемся это внимание для себя потребовать.

– Может не стоит... требовать

– А если не требовать, так все вокруг считают, что ничего тебе и не надо. Я вот, например, спокойно бы сейчас до больницы сама доехала, но я специально разбудила мужа, заставила завести машину и увезти меня. Пусть и он хоть что-нибудь для меня сделает. Почему только я все должна?

Пока возвращалась из больницы постоянно вспоминала разговор с женщиной. Конечно, она права, но полностью с ней согласиться я почему-то не могла. Можно ли внимание требовать? Или внимание к близкому человеку должно быть таким же естественным, как дыхание? И вообще, кто должен обучить тому, что надо быть внимательным к тем, кто с тобой рядом? Семья? Тогда получается, что если муж и дети к тебе относятся равнодушно, в этом есть и твоя вина, как матери, хранительницы семейного очага. Из-за твоего неумелого (я бы даже сказала неумного) воспитания выйдут в жизнь морально глухие люди. Страшно...

24.12...

Думала, что таргетная терапия намного проще химиотерапии. Ошибалась. Утром проснулась, подошла к зеркалу–и ужаснулась! Белки глаз желтые, значит, печень хороший удар опять получила. Бедная моя страдалица. "Терпи, моя хорошая",– говорю ей. И смех, и грех: со своей печенью разговариваю.

Позвонила Вероника, с которой вместе лежали в больнице. Я ей рассказываю про больные глаза свои, а она в ответ:

– А как вы хотели? Эта та же химиотерапия, только не такая суровая что ли...

– Я хотела, чтобы лечение было щадящим,– говорю,– я уже печень свою уговариваю, чтобы она терпела.

– Вот нам теперь и остается только разговаривать с нашими внутренними органами,–зло сказала Вероника и заплакала. Я испугалась, запереживала:

– Что случилось?– спрашиваю. Вероника не стала тянуть резину:

– Помните Марианну из второй палаты?

Пока я рылась в своих воспоминаниях, чтобы хоть примерно представить образ той женщины, о которой говорила Вероника, она, не дожидаясь ответа, продолжала:

– У нее рак четвертого вида,"эйч и эр" негативный. Пока химиотерапию проводили, опухоль собралась в кучку. Грудь полностью ампутировали, но когда сделали гистологию, оказалось, что эффект от химиотерапии нулевой. Марианна не плакала, стойко выслушала вердикт хирурга. "Зря только грудь отрезали,"– подвела она итог. А потом только и спросила, сколько времени у нее осталось.

–Может быть еще можно что-то сделать?– испуганно уточняю я.

– Врачи ей сказали, что опухоль может появиться в любом месте в любое время, Марианна их и не слушала. Они ей говорят, что, мол, при помощи химиотерапии можно прожить не один десяток лет, а она сказала, что все, хватит, от лечения отказывается.

– Просто сильно расстроилась.

– Я тоже надеюсь, что передумает, может родственники вразумят.

После разговора с Вероникой у меня сильно заболела голова, словно предупреждая, чтобы я и не думала о Марианне, тем более, не примеряла ее ситуацию на себя. Но я и не собиралась примерять. Жалко, конечно, Марианну. Я ее вспомнила, она приходила к нам в палату делать вместе с нами зарядку. Невысокая женщина моих лет с большими испуганными глазами. "Держись, Марианна,"– вслух произнесла я. Потом кинулась к телефону, чтобы позвонить Веронике, узнать номер бедной женщины, позвонить, поддержать хоть немного, но передумала. Ей, наверное, сейчас не до моих утешений, да и кто я ей– просто женщина из соседней палаты...

28.12...

Все готовятся к Новому году, украшают свои дома, составляют праздничное меню, выбирают напитки. У меня все просто. Дом мы, конечно, с мужем украсили, даже елку купили живую, чтобы праздником пахло. А вот с меню... Мне многое нельзя, а муж не отличается хорошим аппетитом. Впервые на Новый год буду готовить маленькими порциями, да и количество блюд буду ограничивать. Об алкоголе и говорить не приходится: пить я не буду даже шампанское, да и не нравится оно мне.

Мы с мужем надеялись, что к нам кто-нибудь придет на Новый год, но желающих не нашлось. Даже сын отказался– у него не получается по работе.

Я почему-то уверена, что в гости к нам не идут из-за меня, точнее из-за моей болезни. Наверное, не очень приятно сидеть за столом и праздновать с человеком, у которого такой диагноз. Все-таки праздничное настроение не подразумевает сидящего рядом онкобольного. Поразмыслив немного, я не стала никого официально приглашать в этот раз. Очень не хочется выслушивать вежливый отказ или придуманные причины отсутствия. Ну и ладно, ну и пусть...

01.01...

Новый год прошел... грустно, в одиннадцать часов мы накрыли на стол и сели поужинать. Еле-еле дождались боя курантов– и легли спать. Даже праздничный концерт по телевизору не стали смотреть.

Часов в десять пришла подружка. Посидели ч ней, поговорили, посмеялись, обсудили всех, кого можно и даже кого нельзя. Вроде и настроение поднялось. Проводила ее. Поняла, что так благодарна ей за то, что она есть.

Весь день смотрела фильмы и ела салаты, даже забыла, что я серьезно больна.

12.01...

Чтобы попасть на второй сеанс таргетной терапии, мне надо пройти целых четыре УЗИ. Честно, очень боялась– вдруг выявятся метастазы, или, что еще хуже– опухоль. Метастазы не обнаружили, а вот в левой груди есть киста, но врач- узист спокойно об этом сообщила, значит, и мне переживать не надо. Кроме того, она сказала, что после операции все просто расчудесно зажило: внутри нет ни скоплений лимфы, ни гнойничков, даже рубцов нет. Мне понравилась рекомендация врача:

– Чтобы рубцы не образовались, вам придется оставшиеся восемьдесят лет ежедневно делать зарядку!

– Буду делать,– заверила я, улыбаясь, и добавила,– За восемьдесят лет отдельное спасибо!

Как много значит сказанное во время и от души слово. А ведь я зачастую, боясь сказать лишнего, стараюсь промолчать. Но если мне так хорошо от добрых слов, значит, и другим нравится. Почему я боюсь говорить людям хорошее? Или глагол "боюсь" здесь не уместен? Скорее всего моя застенчивость, закрытость, даже неуверенность не дают мне лишний раз сказать человеку, тем более незнакомому, что-то приятное. А ведь я сама жду приятных слов ото всех, с кем встречаюсь на жизненном пути, обижаюсь, если не слышу таких слов. Может быть, пора самой делать что-то хорошее людям, начав с добрых пожеланий в адрес другого человека? Получится ли у меня? Надо попробовать...

13.11...

Вторая таргетная терапия. Другая врач у меня. Вполне доброжелательная, осмотрела меня, внимательно изучила анализы и результаты узи. Сказала, что необходима консультация у маммолога по поводу кисты. Записала через две недели на лучевую терапию. Опять сдавать кучу анализов!...

Сама капельница прошла без происшествий. Я пыталась считать капли, проходящие по трубочке, потом количество старых листьев на березе за окном, в общем, развлекалась как могла в сложившихся обстоятельствах. Рядом со мной сидел старенький дедок, который жаловался, причитая во весь голос:"Я весь высох! При росте сто семьдесят девять сантиметров мой вес составляет пятьдесят шесть килограммов."

Мне даже стало как-то неудобно за свои явно лишние килограммы, но я ведь не виновата, что не похудела за время болезни. Да и цели такой не ставила, потому что люблю сам процесс еды. Я старательно делала вид, что не слушаю дедулю, а он продолжал:"После лучевой почти месяц приходил в себя, ни есть, ни пить не хотел. Дочка заставляла есть. Помнила, что я люблю пельмени из одной говядины, налепила их полтысячи, принесла мне и сварила. А я ел, не чувствуя вкуса и желания, ел, чтобы дочку не обидеть"

Ну вот, здравствуйте! Оказывается лучевая терапия– это тоже страшно. Не сказать, что я запаниковала, но немного испугалась точно. Хотя заранее переживать я не умею, придет время– начну переживать.