Нелюбовь

Наука ненависти

- 1 -

Кого я больше любила? Отца или маму? Маму любить было легко. Она принимала меня со всеми недостатками и достоинствами, строптивым характером и желанием усовершенствовать весь мир. С отцом было сложнее. Мне кажется, что я всегда старалась соответствовать его стандарту успешной, послушной, образцовой дочери. Я частенько из него выпадала, тем самым попадая в краткосрочную опалу или длительное молчаливое осуждение. Тогда подключалась мама и спокойно пыталась объяснить отцу, какая хорошая у них дочка. В этой тихой, надежной материнской любви проходило мое детство.

Я настолько была занята своим миром, школой, друзьями, что не заметила, как изменилась мама. Она все чаще уединялась, реже участвовала в наших традиционных вечерних посиделках, о чем-то шушукалась с отцом. Когда я спрашивала, что случилось, она ласково гладила меня по голове и успокаивала. Мол, все хорошо.

В июле родители сообщили, что хотят отправиться в небольшое путешествие. Отец торжественно объявил, что это его подарок маме на день рождения. Любил он эти торжественные выходы! Все уже ими было решено, поэтому от нашего мнения ничего не зависело. Впрочем, меня это известие даже обрадовало: во-первых, мама развеется, опять повеселеет, и вернется наша прежняя счастливая жизнь; во-вторых, на две недели я, тринадцатилетняя девочка, стану хозяйкой большого дома. То, что на моем попечении оставался младший брат Митя и присматривать за нами будет противная тетя Женя, меня абсолютно не огорчало.

- 2 -

Две недели пролетели как один день. В доме все было готово к приезду родителей: вымыты полы, разложены по местам все вещи, мебель сияет хирургической чистотой. Мы с братом даже умудрились приготовить пирог. А главное, в ожидании встречи томился в стеклянной банке букет сорванных утром любимых маминых ромашек.

Услышав гул мотора, мы выбежали за калитку. Каково же было наше удивление, когда из машины вышел один отец. Осунувшийся, постаревший, он протянул нам навстречу руки, хотел прижать к себе, но мы, не двигаясь, смотрели на него.

— Мама, где мама? — почти в один голос спросили мы.

Отец промолчал и устало пошел к дому.

Мы остались на улице. Может, мама вышла раньше? Когда тяжелая дорожная пыль после удалявшейся машины улеглась, мама все равно не появилась. Тогда, не сговариваясь, мы побежали домой.

Отец стоял возле стола, перебирал уставшие от долгого ожидания цветы и что-то шептал. Подойдя ближе, я расслышала: «Мамы нет, мамы больше нет… Она… погибла…утонула…»

— Нет! Нет, не говори так! Мамы не может не быть! — кричала я, вырываясь из его цепких рук. Своими кулачками я больно била его по лицу, рукам, груди. Он молча принимал мои удары.

- 3 -

— Лучше бы ты умер, — глядя в глаза отцу, громко и выразительно, растягивая каждое слово, произнесла я. И больше с ним не разговаривала. Иногда я только односложно отвечала на его вопросы. Если хотела. Но чаще молчала. Брат несколько дней выдержал вместе со мной молчаливый бойкот, а потом все равно потянулся к отцу. Тот немного повеселел и все свободное время проводил с Митенькой. Иногда отец вопрошающе смотрел на меня, робко протягивал ко мне свои неловкие руки, но я тотчас отворачивалась и быстро уходила. Я не сдавалась. Он был удобной мишенью. «Лучше бы ты умер» ударило прямо в десятку.

Жизнь продолжалась. На удивление всем училась я хорошо. Но никто не знал, что это ради мамы. Ради мамы я получаю пятерки даже по ненавистной математике, пою в школьном хоре, побеждаю в олимпиадах. Я знала, я просто была уверена, что она все видит и гордится мною. Только где она, мама? Прошел год после страшных отцовских слов «мамы больше нет», а мы с Митей так и не узнали, что случилось.

- 4 -

В моей открытой ненависти и отцовской покорности прошло еще три года. Я закончила школу. Вместе со школьной программой все эти годы я совершенствовала свою науку ненависти. Не скажу, что она легко мне давалась. Частенько видя, как страдает отец, я мучилась, плакала от собственной жестокости, хотела отменить эту показательную казнь, но не могла. Не могла простить, что он жив, а мамы больше нет. Кто-то же должен ответить за ее смерть…

На выпускной вечер пришли все наши родственники. Когда мне вручали аттестат и золотую медаль, я, глядя на отца, выстрелила прямо в его счастливое лицо:

— Свою медаль я посвящаю маме. Мои успехи — это только ее заслуга, только ее!

Под пристальным взглядом зала отец неловко заерзал на месте, побледнел и как-то сразу осунулся. Братишка, желая поддержать отца, сжал его безвольную руку и что-то тихо сказал. Тот кивнул головой и до конца вечера уже не поднимал глаз. Мне даже на мгновение стало жалко его.

На второй день после выпускного я уехала в столицу, легко поступила в институт и успешно его закончила. Работала в хорошей европейской фирме. Успела выйти замуж, а через несколько лет развестись. Из всех родных я поддерживала отношения только с братом. Всегда, когда он приезжал в столицу, мы с ним виделись, тепло общались. Но как только Митя начинал говорить об отце, я тут же замыкалась, переводила разговор и, спешно поцеловав его, тут же убегала.

В последнее время я почему-то мысленно возвращалась в тот год, когда отец вернулся без мамы. Я пыталась вспомнить, как он объяснял ее отсутствие, как пытался рассказать об этой поездке. Почему я не давала ему возможности хоть что-то сказать? Может, нужно было все-таки выслушать? Но тут же отгоняла эту предательскую мысль.

- 5-

Это не сон. Это звонит в майской ночи мой телефон. Дрожащей рукой включаю свет, смотрю на аппарат, но не хочу брать его. Не хочу знать, кто звонит. Ибо кто бы не звонил, ничего хорошего я не услышу в три часа ночи.

А телефон не умолкал, проявляя завидную настойчивость. Я уже потянулась к нему, чтобы отключить, когда увидела на экране «Митенька».

— Ася, приезжай, отец в больнице. Инфаркт. Он хочет тебя видеть. Пожалуйста, приезжай.

Митя хотел еще что-то добавить, но не успел, потому что я, перебивая его, тут же ответила:

— Не могу. У меня работа.

И сразу отключила телефон. Я испугалась, что, если Митя еще что-то скажет, я сдамся и поеду. А я не должна этого делать. Иначе зачем столько лет молчаливой борьбы с тем, кто виноват в смерти мамы? Давнее, детское «лучше бы ты умер» не давало уснуть до утра.

Я ждала, что Митя опять позвонит и полушутя, полусерьезно начнет меня отчитывать за маниакальное, уже никому не нужное упрямство. Но он больше не звонил. Долгие месяцы «Митенька» не высвечивалось на моем телефоне. Я несколько раз порывалась сама позвонить. Будучи уверенной в том, что он начнет говорить об отце, тут же отбрасывала это желание, упрекая себя в минутной слабости. Ненависть к отцу за эти годы поутихла, не так обжигала, но все равно и дальше продолжала разрушать мою жизнь. А я не могла больше жить с этой болью.

- 6 -

Молчание брата затянулось на несколько месяцев. «Как будто для того, чтобы услышать родного человека, нужен какой-то повод»,— подумала я и тут же набрала Митю.

Он сразу снял трубку, будто ждал моего звонка. Я даже не успела поздороваться, как услышала: «Папа умер. Тогда, в мае». И отключился.

Отец умер... Я осталась одна. Одна со своими детскими обидами, со своей многолетней жестокостью, со своей зазубренной на «отлично» наукой ненависти, со своим «лучше бы ты умер».

Он умер. Стало ли мне легче? Нет, нет, нет! Мне так же больно, так же сжимается в леденящий комок выскакивающее из груди сердце. Но на этот раз от того, что он действительно ушел, а я не выслушала его да и сама не успела ничего сказать. Я тут же стала собираться.

- 7 -

В доме ничего не изменилось. Но я так отравила свои воспоминания, что привычный запах детства давил на виски, сжимал горло. Прошлась по всем комнатам, задержалась в своей. Взяв на память несколько безделушек, альбом с фотографиями, я вышла на крыльцо. Сейчас уеду и больше никогда не вернусь сюда. Но тут же повернулась и почти побежала в дом. Остановилась перед комнатой родителей, перевела дыхание и вошла. Я не была в ней с тех пор, как не стало мамы.

Здесь все по-прежнему: наши портреты на стене, большой книжный шкаф, пожелтевшие от времени вышитые мамой салфетки на полочках. Мне захотелось взять одну из них. Когда я потянула ее, на пол упала небольшая тетрадь. Что это? Дневник? Я листала исписанные ровным отцовским почерком листы, которые постепенно раскрывали мне тяжелые страницы его жизни…

- 8 -

Отцовский дневник

…Вчера Лана мне сказала, что диагноз подтвердился: у нее глиобластома. Я тут же стал ее успокаивать, но мы оба понимали, что это значит.

…Лана учит меня домашним премудростям: как готовить любимые блюда детей, следить за домом, ухаживать за ее цветником. Ничто не должно измениться в доме после ее ухода.

…Я научился плакать без слез. Я научился молча кричать от бессилия помочь любимому человеку. Я научился страдать с улыбкой на лице. Но смогу ли я научиться жить без тебя, любимая?

…Сегодня Лана сказала, что не хочет, чтобы дети видели, как болезнь съедает ее. «Дети должны расти в любви, а не в стонах и боли,» - сказала она.

…Мы торжественно объявили детям, что едем в романтическое путешествие, где и отметим мамин день рождения. Они заметно обрадовались. Еще бы! Почти месяц без родителей!

…Давно Лана не была такой счастливой. За полторы недели она похорошела, легкий загар ей очень шел. Казалось, болезнь отступила.

…Сегодня последняя ночь в пансионате. Завтра мы уезжаем.

…На рассвете я проснулся. Ланы не было рядом. Я тихо вышел из спальни и увидел ее на балконе. "Не могу уснуть," — виновато произнесла она. Я заметил на столе ее лекарство. Ей опять плохо…Милая, дай возьму твою боль…

…Утром мы последний раз вышли в море. Кроме нас на катере было еще несколько отдыхающих. Кто-то предложил искупаться. Все лихо подхватили эту идею, и вот уже несколько человек дурачились недалеко от катера.

- Давай попрощаемся с морем,— попросила меня Лана. — Пожалуйста.

Я не мог отказать, хотя видел, как ее утомила поездка, шумная компания. …

Лана все дальше отплывала от катера.

— Дорогая, возвращаемся. Видишь, все уже ждут нас.

Она протянула руку, провела по моему лицу.

— Береги детей. Ты им нужен…

И Лана с легкой улыбкой, словно извиняясь перед всеми, скрылась под водой.

… «Лучше бы ты умер», — кричала мне в лицо Ася, а я не мог ничего сказать. Я пытался ее обнять, успокоить, но она вырвалась, не стала меня слушать. А потом и вовсе перестала со мной разговаривать. Как объяснить тебе, доченька, что произошло? ...

…Когда же ты выслушаешь меня, Ася?..

- 9 -

Я закрыла тетрадь. Дальше не могла читать. Вернее, боялась. Было стыдно, больно, обидно. За себя, за отравленный моей ненавистью воздух нашего дома. За Митеньку, который так старательно пытался примирить меня с отцом. За всепрощающий взгляд отца. За его «выслушай меня, Ася». За мое «лучше бы ты умер» …

Долгие годы я постигала придуманную мною науку ненависти, разрушая жизнь тех, кто меня по-настоящему любил. Мне бы остановиться, оглядеться вокруг. Ведь изощренные пытки уже не приносили ни радости, ни удовольствия. Только пустоту, боль, одиночество. И уже не я управляла своей ненавистью, а она мною.

Нарвав букет ромашек, я пошла на кладбище. С чуть выгоревшей фотографии на меня смотрят добрые, мудрые глаза моего отца.

— Я знаю, ты меня слышишь…Я так долго шла к тебе. Прости меня, папа...

Нелюбовь

В тринадцать лет я узнала тайну своего имени. Тетя Катя то ли случайно (ой, а ты не знала этого?), то ли намеренно (не у меня одной должно быть все так паршиво), то ли по своей душевной простоте (ты моя самая любимая племянница) рассказала мне одну семейную историю. Все о ней за давностью лет забыли, а я просто не знала. Впрочем, к чему эти отступления? Я узнала то, чего не следовало мне знать. Хотя бы тогда, в мои сложные и противоречивые тринадцать.

Меня назвали при рождении Любовью. Любочка, Любка,- так говорили домашние, Люба- в школе и на улице. И хотя мама тоже была Любой, мне все равно это имя не нравилось. Оно давило, раздражало, вызывало желание заменить его, как старенькие сандалики... Видимо, интуитивно я чувствовала, что это не мое имя. Не мамино…

Лет пятнадцать назад отец уходил из семьи. Уходил к девушке по имени Любовь. Что-то там у него не сложилось, и он вернулся к маме. Как говорили его родственники, «в семью». Почему мама простила его? Боялась остаться одна с сыном на руках? Боялась чужой молвы? Она, еще такая молодая, красивая, умная…и боялась? Она простила его, и все пошло своим чередом. Но с этого момента в доме поселилась нелюбовь. Ее отчаянно прятали, а она все равно нагло выходила и жила рядом. Пытаясь ее окончательно извести, меня, видимо, и назвали Любовью.

Шли годы, жизнь стала налаживаться. Но с каждой семейной фотографии, из каждого уголка нашего небогатого дома выскакивала, как ночной хулиган, нелюбовь и не давала никому покоя, материализуясь в частом раздражении, иногда дикой, необузданной жестокости отца и в вечной покорности и молчании мамы.

Что нужно было делать мне, подростку, с этой нелюбовью? Уходя в школу, я прятала ее в старый, потрепанный портфельчик, надеясь выбросить где-нибудь по дороге. Но она так прочно впиталась в мои пятерочные тетрадки, которые с гордостью просматривал отец, что избавиться от нее было невозможно. Так мы все вместе и жили. Я старалась быть идеальной дочерью: как могла, помогала по дому, никогда не требовала дорогих вещей, училась только на пятерки. Мне казалось, что только так смогу победить нелюбовь. Или хотя бы запрятать так далеко, чтобы о ней забыли. Тогда мама чаще будет улыбаться, а отец по- настоящему, не из чувства долга, будет интересоваться моими делами. Парадокс: Любовь всю свою детскую, юношескую жизнь боролась с Нелюбовью.

Что нам делать таким двоим? Я точно знала, что делать мне. Читать! Только в книгах я находила ответы на всё, что недоговаривали, недодавали родители. Своим воспитанием я занималась сама. Я хотела так выстроить свою жизнь, чтобы в ней не нашлось даже щелочки для Нелюбви.

… Совсем старыми стали родители: утратил былую удаль, присмирел отец, как-то незаметно смелее и говорливее стала мама. Я смотрю на них и благодарю Бога, что они живы и здоровы. Каждый из них прошел свою трудную дорогу жизни, устал и смирился.

Вы спросите: «А как же Нелюбовь?». То ли ушла, то ли устала от моей борьбы, то ли умерла. А может я ее все-таки победила?

Доченька

Моим дорогим девочкам Т. посвящается...

Я не люблю Новый год и Рождество. Раньше любила: где-то с ноября покупала всем подарки, подыскивала праздничный наряд, разрабатывала собственные рецепты новогоднего меню. В доме становилось шумно, волнительно, радостно, пахло хвоей и мандаринами. Но всегда над этой суетой властвовала твоя любовь: огромная, накопленная годами и проверенная расстояниями. Она была высокая, большая, как ты…Про такую говорят «вечная». Потом появилась наша доченька. Маленький черноглазый комочек небывалого восторга и Божьей благодати. Если в этот момент кто-то хотел увидеть, как выглядит счастье, нужно было просто заглянуть в окошко нашего дома.

Все изменилось в одночасье. Кто мог позавидовать нашему счастью? Кому мешал наш гостеприимный дом? Мы по-прежнему были беспечны, но предчувствие несчастья тихо стучало в плотно закрытые окна, пытаясь найти хоть малюсенькую щель для своего вероломного проникновения. Казалось, шансов у беды не было. Но она, как огромная снежная лавина, подкатилась к порогу нашей уютной квартиры. Не пряталась, чуть-чуть приостановилась, что-то взвешивая, а потом без раздумий, со всей своей беспощадной, ненасытной силой начала крушить все: двери, стены, мебель, семейные фотографии. Злая, губительная стихия не щадила ни чувств, ни выстроенного с любовью дома. Но самое страшное ждало меня впереди.

Ты был все еще далеко. Мы созванивались каждый день, убеждая друг друга, что скоро закончится затянувшаяся разлука, и мы вместе будем растить нашу дочь. Закончилось буйное лето, тихо отошла осень. Зима. Опять Новый год. Без тебя. Без шумных гостей. Без веселья и праздничного стола. В квартире я и наша маленькая дочка, которой я читаю тобою придуманные сказки. И еще рядом витает надежда. Надежда на то, что образумит Бог врагов твоих. Ты привычно откроешь дверь, прислонишься к стене и, устало улыбнувшись, обнимешь нас, своих любимых девочек. Сон ли это мой или явь?..

Громко, вызывающе страшно звонит телефон. Почему-то не хочу брать трубку. Может, ошиблись? Может, в этой ночИ нужна совсем не я? Выжидаю. Звонок не умолкает. Явно ощущая неизбежное (хоть кому-то ночью звонят с хорошей вестью?), дрожащей рукою беру трубку.

— Приезжай. Срочно. Олегу плохо, он в больнице, — и молчание. Черное, грозное, пугающее.

Наскоро собрав вещи, мчусь с ребенком на вокзал. Удивительно, но в эти праздничные дни нашелся билет на поезд. «Это добрый знак», — успокаиваю себя. Я успею. Приеду и вытащу тебя. Нет, мы вытащим: я и Ася. Ну не может быть по-другому! Не может! Не должно…

На Киевском вокзале ко мне в купе подсаживается Оля. Еще полдня — и мы будем на месте. Говорим обо всем. Нужном, ненужном, малоинтересном. А я помолчать хочу! Помолиться хочу за тебя, мой милый… Отмолить у Бога тебя…

Не отмолила, не спасла, не удержала… Мы ехали в поезде, а в это время ты, сжатый проклятой болезнью, уходил…

Через месяц после твоего ухода наша четырехлетняя Ася сказала: «Я скучаю по папе…» Мое сердце разрывалось от боли и отчаяния. Что могла сказать я ребенку, как объяснить, что эта тоска — навсегда, на всю жизнь?! Как сказать, что я дышать без тебя не могу? Что я жить без тебя не могу? Как сказать, что тебя не будет ни сегодня, ни завтра… Никогда… Какой мудрец придумал, что время лечит? Как можно вылечить то, что постоянно кровоточит, то, от чего не спится по ночам?

С тобой я могла быть слабой и беззащитной. Зачем мне сила, если рядом был ты? Милый, родной, верный… Сейчас тебя нет. Есть наша доченька. Ради нее я стала сильной, независимой, самостоятельной. Ради нее я по кирпичику восстановила наш дом. Я сделала все, чтобы в нем опять было тепло и уютно, чтобы в нем звучал радостный смех. Я знаю, ты гордишься мною. Когда становится невыносимо трудно, я чувствую твою поддержку…

Каждый год в январе мы приезжаем к тебе на могилу. Наша повзрослевшая девочка знает, что где-то высоко-высоко в небе за нею смотрит ее ангел-хранитель, ее папа. Днем он касается теплым солнечным лучом милого, так похожего на него лица, а ночью яркой звездой подкатывается к окошку и оберегает ее сон. Зимой он нежными снежинками падает на ладони, и они волшебными бусинками согревают ее озябшие ручки.

…Ты смотришь на нас с черно-белой фотографии. Такой родной, такой близкий… и такой далекий. Я часто рассказываю тебе, как растет наша талантливая девочка. Она уже почти взрослая. Но иногда, как много лет назад, она повторяет: «Я скучаю по папе» …

Пройдут годы. И я буду рассказывать тебе уже другую историю. Историю нашей доченьки…

Милый, она скучает по тебе...

Последнее лето

Ты сегодня ушла… Тихо, во сне. Ты даже смертью своей не хотела никого обеспокоить. Милая, светлая, добрая моя мама… Я живу так далеко (во всех смыслах этого слова), что не смогу быть рядом, не смогу попрощаться с тобой. Тебя проводят без меня...

В моем городе идет дождь. Я иду по улице, и его холодные осенние капли, смешиваясь с моими слезами, растекаются по лицу. Это я прощаюсь с тобой, мама. Ветром, дождем, последним осенним листочком я хочу сейчас быть рядом с тобой, чтобы сказать, как люблю тебя, мама…

Я всегда удивлялась, как сумела ты в таких непосильных для хрупкой женщины житейских трудностях сохранить столько душевного тепла, щедрости, понимания, всепрощения и любви? Знаешь, мама, я никогда тебе не рассказывала о своих проблемах, неудачах. Ты каждую нашу встречу спрашивала, все ли у меня хорошо, а я с готовностью отвечала, что все просто замечательно! Ты наивно верила и говорила, что забрала себе мои будущие невзгоды, поэтому и жизнь моя легкая, успешная. Милая, доверчивая мама. Я всегда считала, что должна со всеми трудностями справляться сама. И справлялась. Ты так гордилась мною. Разве могла я тебя огорчить, мама?

Я помню, как ты украдкой плакала, когда я сообщила, что уезжаю из страны. А на второй день ты сказала, что раз я приняла такое решение, значит оно для меня правильное. И последовали годы долгой разлуки. Теперь свидетелем моего лукавства (мама, у меня все просто замечательно!!!) был мой телефон, порой краснеющий от стыда. Ты слушала меня на другом конце нашей вайберовской связи и тихо радовалась, что я сумела выстоять, что все у меня ХОРОШО…

Мы долго не могли встретиться. Ковид, другие, абсолютно не зависящие от нас причины, мешали. Думали, через год все уляжется. Не улеглось. В этом году, начиная с апреля, в каждом разговоре ты спрашивала, не приеду ли я летом. Как я могла не приехать? Я рвалась к тебе, мама.

Почти целый месяц счастья быть рядом с тобой! Где-то в глубине души я чувствовала: это наше последнее лето, мама… Каждый день мы помногу говорили обо всем. Ты такая мудрая, искренняя, верная. Мне постоянно хотелось приготовить для тебя что-то вкусное, побаловать сладеньким. Ты, как ребенок, радовалась, когда я заходила в твою комнату и предлагала очередную вкусняшку. Ты расцветала от такого внимания и ворчала, что я тебя балую. А я выходила и тихонько плакала от того, что так неумолимо бежит время, тают твои силы…

Последние два дня в родительском доме были невыносимо грустными. Знойный июльский воздух был пропитан прощанием. Я незаметно подходила к раскрытой двери твоей комнаты и смотрела, как ты сосредоточенно читаешь очередной роман, тихо шевеля губами, а потом, прикрывшись книгой, забываешься в коротком сне. Мама, такая нежность переполняла меня тогда! Я благодарила Бога, что он даровал мне милость столько лет была твоей дочкой.

Сегодня мы уезжаем. Словно невидимый волшебник переводит стрелки часов все быстрее и быстрее. Все как-то неуклюже суетятся, не желая принимать наш отъезд. Ты выпала из всеобщей суеты. Ни тебя, ни отца нет рядом. Тебе было труднее всех, ибо ты знала: мы больше не увидимся. Я захожу в вашу комнату. В ней тяжело, душно, больно. Вы сидите друг против друга и молча плачете. Я становлюсь на колени и обнимаю тебя и отца. Испытывала ли я когда-нибудь такую боль? Сердце рвется на части, но я дрожащим от волнения голосом подбадриваю вас. Смотрите, мол, у меня, не балуйте, через год приеду…

Выходим на улицу. Прощаемся. Вы остаетесь у крылечка, вам трудно идти к машине. Я сажусь на заднее сидение, смотрю на тебя, мама. Ты такая маленькая… Вырываюсь из машины, бегу к тебе, целую твое соленое от слез родное лицо. Прости меня, мама. Прости за редкие встречи, короткие звонки, за святую веру в то, что у нас еще будет завтра…

Мама, у меня уже не будет завтра с тобой….

… Как-то после очередного сердечного приступа ты сказала, что устала жить, что хочешь уйти так, чтобы никому не быть в тягость. Ты и ушла так, мама. Тихо, достойно…

Я люблю тебя, МАМА! Я прощаюсь с тобой… Я отпускаю тебя…