Неизведанный мир

Глава 1. Приора-кун и демографический кризис

Я — Макс.По крайней мере, так меня звали в той жизни, которую я благополучно профукал. Да-да, это очередная история про попаданца. Можете закатывать глаза, я разрешаю. Сам бы так сделал.

Моё великое путешествие в иной мир началось при максимально «пафосных» обстоятельствах. Я сдал ЕГЭ по информатике. Дело было 4 июля 2024 года. На обратном пути я сел в душную маршрутку, предвкушая, как приду домой и завалюсь играть. Думаете, наш автобус рухнул в ущелье или Система призвала меня прямо с пассажирского сиденья? Ага, разбежались.

Я почти дошёл до дома, оставалась буквально одна улица.И тут из-за угла с визгом лысой резины вылетела заниженная «Лада Приора». Приора-кун — гроза российских пешеходов. Но, справедливости ради, погиб я не от удара. Помню только вой сирены скорой, а потом — темноту. (Позже я узнал, что коновалы в больнице просто забыли про меня, пока я лежал в коме, но об этом как-нибудь потом).

И вот — новый мир! И, о боги, какая щедрость от местной канцелярии: меня здесь тоже назвали Максом! Хоть на привыкании к имени сэкономили.

Правда, радоваться рановато. Моему новому телу от роду часов десять.Я лежу, замотанный в какие-то колючие шкуры, и не могу даже поднять собственную голову. А ещё меня дико смущает окружение. Мою новую маму зовут вполне по-европейски — Элис.Но почему, чёрт возьми, мы живём в сырой и тёмной пещере? Тёмное фэнтези, говорите? Суровый первобытный выживач? Прекрасно.

Ах да, мой новоиспечённый папаша, Иван, работает местным охотником на монстров.Звучит хардкорно.

На следующий день в нашу пещеру заглянула тётя.

— Ой, а фто это у наф тут за милафка такой? — засюсюкала она, бесцеремонно тыча мне в щёку пальцем, который подозрительно пах сырой землёй и дикими грибами.

Мама Элис гордо улыбнулась:

— Это мой сыночек.

— Да-а-а... — тётя тяжело вздохнула, присаживаясь на плоский валун, заменявший нам табуретку. — Я бы тоже хотела себе такого милашку. Но куда там... Мне сорок, мужу полтинник. В наши годы люди уже внуков нянчат, а мы всё у озера грибы собираем.

— Ты главное верь, дорогая, и всё будет, — попыталась приободрить её мама.

«Эх, женщины... И в каменном веке только и делают, что болтают без умолку», — лениво подумал я, пытаясь перевернуться на бок.Получилось плохо — я просто неуклюже завалился, уткнувшись носом в шкуру кролика.

Из их трёпа я выяснил забавный (и довольно пугающий) факт: я — единственный ребёнок во всём нашем племени. У моих многочисленных дядей и тётей детей нет вообще. Демографический кризис в чистом виде. Ладно, эти думы меня утомили. Пойду спать. Завтра меня понесут к местному шаману «проверять здоровье». У них тут так принято. Надеюсь, он не решит принести меня в жертву какому-нибудь богу пещерных червей.

На следующий день. В хижине шамана.

Шаманом, как назло, оказался мой собственный новообретённый дедушка. Очень «удобный» сюжетный ход, дорогой Автор.

Дед — колоритный старик с кучей шрамов — хмуро помахал над моей грудью странной треугольной стекляшкой, которую он гордо именовал Призмой. Кристалл остался абсолютно тусклым.Дед вздохнул и посмотрел на маму.

— Да, дочка... Здоровенький мальчик, тут всё в порядке. Но вот Призма на него совсем не реагирует.

Элис испуганно прижала меня к груди:

— Но как же так, папа? Ведь в пророчестве Заратустры сказано, что люди познают магию!

— Видимо, этот великий человек — не мой внук, — дед сокрушённо покачал головой.— Ступай домой, дочка. Ивану я сам всё расскажу, подберу слова. А то ты же его знаешь... Он ведь сильнее всех верил в пророчество моего отца. Ждал, что малый унаследует силу. А у малого ещё и волосы белые, как назло.Будут теперь в племени косо смотреть.

— Хорошо, я поняла, — тихо ответила Элис и побрела к выходу из хижины.

Я лежал у неё на руках и мысленно фейспалмил.

«Серьёзно? Наш дед — обычный мошенник, разводящий на доверии собственную родню? Помахал треугольной стекляшкой, сделал умное лицо и выставил вердикт. Эй, если это классический исекай, где моя скрытая имба-система? Где взрыв маны, от которого эта хижина должна была разлететься на кирпичи? Где пафос?!»

Но вслух я выдал лишь максимально глупое, детское и слюнявое:

— Абу-у... ба-ба... пых!

Пусть думают, что я обычный несмышлёный младенец. Так безопаснее. Мой великий актёрский перформанс только начинается.