Неидеальные, или сказка о ножах и пятнах

Глава 1

Бывают времена, когда Солнце и Луна уходят с неба.

Не настолько редкие, как вы можете подумать, ведь люди почти перестали поднимать глаза наверх. Никто и не замечает.

Каждый раз у него в кармане нож, а у неё – только янтарные глаза и лучики-косички чёрных волос. И каждый раз оба знают, кто окажется сильнее.

Каждый раз на столе две чашки чая, потому что пока они люди – могут себе позволить. Правда, Луна боится, что однажды ему примешают стекловату вместо сахара. Может быть даже предупредят об этом – только он всё равно поднимет чашку.

Потому что он сам будто из стекла сделанный – прозрачно-хрустальный, блондинисто-длинноволосый и обязательно с печальной улыбкой. Романтик. Муза. Произведение искусства, на которое любуются веками.

Он глубоко кланяется, целует смуглую ладонь Солнца и говорит ей "Вы". Солнце в ответ закатывает глаза, хмурится и отвечает "Чего тебе?". На неё никто никогда не смотрит в открытую, ей не посвящают поэмы и её боятся.

В глазах людей они оба – божества. Небесные создания, озаряющие землю своим светом. Фантастические. Идеальные.

Но на тесной кухне с выцветшими цветочными занавесками оказывается, что всё не так.

– Я Вас любил, люблю и буду любить. И вы это знаете. Так почему вновь и вновь отталкиваете меня?

– Придурок, – шипит Солнце, подтягивает ноги к груди и отворачивается.

В её янтарных глазах плескается свет, и она хочет ослепнуть, потому что Луна ловит её взгляд, и сам начинает светиться. В её глазах – свет, а в его – зеркала, и они выглядят так, будто вот-вот треснут, и Солнце ждёт этого миллионами лет. Не дожидается. А потому бьёт зеркала на стенах своей квартиры, но только когда за Луной закрывается дверь, а до рассвета остаётся пара минут.

В назначенный час она снова на работе. Светит людям, греет их и пытается улыбаться. А потом видит, как люди опускают головы, натягивают солнечные очки и прячутся по домам, и мечтает сжечь эту планету ко всем чертям.

У неё есть и другие.

А у Луны других звёзд нет.

– Мне всё равно, что говорят люди! Как Вы не поймёте, я ведь искренне... Я ведь... всей душой?

– Какой же ты жалкий, – почти шепчет Солнце, намеренно зло смеётся и стирает со щёк такие же злые слёзы. – Хотя может это я такая... Как же я устала.

Солнце срывается на хриплый шёпот, под столом вздрагивает беспризорная кошка, а Луна старается поймать девушку за руку и переплести пальцы. Солнце поддаётся.

– Ты ведь сказочный. Ты их восхищаешь. Чёрт возьми, они прикасались к тебе. Шекспир писал о тебе! – она вскакивает со стула, хватает с полки шкафа сборник сонетов, который сразу открывается на нужном месте: – Свое затменье смертная луна пережила назло пророкам лживым. Надежда вновь на трон возведена, и долгий мир сулит расцвет оливам.

– И я отказался бы от всего этого ради Вас без раздумий.

– От чего бы ты отказался? От того света, который тебе даже не принадлежит? Ты без меня – ничто!

У неё чёрные-чёрные обугленные косички, светло-коричневая кожа и родинки по всему телу, она сжигает себя изнутри и плавит янтарь своих глаз. Он стекает по щекам и падает на пол.

У неё только эти слёзы да костровище вместо сердца.

А у людей – мысли о том, что солнце божественно.

А у детей во дворе дурацкая считалочка без начала и конца: вышелмесяцизтумана, вынулножикизкармана.

И каждый раз у него в кармане нож, а у Солнца только пятна родинок по телу, пятна слёз на страницах Шекспира и пелена бессилия, застилающая глаза. И всё равно она смотрит сверху вниз, и всё равно на коленях перед ней тот, у кого вообще-то в кармане нож.

Ему бы стоять на одном колене с кольцом из сплавленных друг с другом звёзд, но может, в другой вселенной?

Он смотрит почти жалобно, в огромных голубых глазищах мировая печаль, а на идеальных розовых губах невысказанный вопрос.

ЗачтоВытаксомной?

– Я же лучше тебя! Я важнее тебя! Я для этой планетки – всё! Почему ты ближе к ним? Почему красивее? Почему тебя они не боятся? Я же... лучше... да?

Солнце наклоняется к нему, обхватывает руками чужие щёки и, кажется, вот-вот растворится. Чувствует тепло и свет – свои собственные тепло и свет, отзеркаленные от стеклянного сердца.

А Луна хотел бы спалить себя до тла, окунувшись в бензиновое море, да только не может. Спичек нет. Только нож в кармане, который он достанет лишь однажды.

А ты поднимаешь голову и удивляешься – вроде уже полдень, а солнца не видать. Потом отмахиваешься – где-нибудь за облаком спряталось или, вон, за той многоэтажкой, где на самом высоком этаже сидит твой начальник. Тебе нет дела до них. Какие у небесных тел проблемы? Это же просто сгустки водорода и гелия или богатые железом породы в окружении газа. Хотя кто-то верит в то, что это боги, сидящие на облаках (тебе, впрочем, тоже плевать).

А Луна тем временем вынимает ножик – красивый, старомодный, перочинный – и протягивает Солнцу рукоятью вперёд. Девушка покорно забирает его, отворачивается и осторожно разрезает небольшой шоколадный торт.

И так каждый раз.

Некуда им бежать. Незачем и не от кого. И на солнце бывают пятна, и у месяца в кармане нож, но почти никто об этом не помнит. Почти никто не видит дальше привычной идеальной картинки. И почти никто не думает о том, что иногда можно соединить родинки в созвездия и разрезать ножом шоколадный торт, чтобы был лишний повод улыбнуться.

Пройдут века, но Солнце всё так же будет плакать ночами и светить днём, Луна будет таскать ей звёзды в карманах и со снисходительной улыбкой идеальных губ смотреть на людей, а ты продолжишь подниматься на самый верхний этаж того огромного здания, чтобы однажды, быть может, сказать своей приятельнице с работы: "Представляешь, сегодня солнца на небе не было!"

Может, она не поверит.

А может улыбнётся, кивнёт и предложит в обеденный перерыв зайти за шоколадным тортом – только для того, чтобы был повод улыбнуться.

Может, мы не так уж отличаемся от небесных тел?