Нехристь

Глава 1

Он стоял за невысокой изгородью, посеревшей от времени, и солёная капля блестела на щеке, превратившись в крохотный мерцающий кристалл. Сосредоточение боли и отчаянья, ненависти и муки. Маленький якутский мальчик, потерявшийся в зиме, которой, казалось, нет конца.

Смотрел на детей, играющих в войнушку, которые норовили влепить друг другу снежок побольнее, задрать куртку или пальто, или толкнуть в большой пушистый сугроб. Пар из рта клубился вокруг, превращая дерущихся в белое облако, но это была забава.

Было ему почти шесть, только ни ласки, ни любви за эти годы Ванька не видел, лишь затрещины от старших в семье да брань от матери, что и неродная ему была вовсе и каждый раз норовила о том напомнить.

- Ешь, дармоед, харчи казённые, - чистила она картошку, зыркая в сторону ребёнка, который старался быть, как можно незаметнее. – Возись тут с тобой, будь ты неладен. Чего смотришь, погань раскосая?

Ванька старался отвернуться и не смотреть. Лучше разглядывать мелкие цветы на обоях, которые он выучил наизусть. Здесь три листика, а вот тут уже два, но зато завитки.

Мальчишки были заняты игрой, потому не замечали притаившегося Ваньку, которому до жути хотелось хоть с кем-то поиграть.

- Эгей, - Васька влепил мальчугану кулак в плечо, отчего тот покачнулся и впечатался в забор, тут же отозвавшийся шевелением под его телом. Покачнулся забор, но устоял, а Васька, схватив за шарф, тащил Ваньку к калитке.

Мальчишка хватался короткими пальцами за шероховатые жерди, которые кололись гвоздями, занозами и морозом, норовя зацепиться хоть за одну, потому что, вытащи его Васька на улицу, набегут остальные, и тогда кто знает, чем закончится всё веселье.

- Ну давай же, - натужно кряхтел старший на два года Васька, пытаясь оторвать от забора приёмного братца. Одно дело друг с другом понарошку сражаться и совсем другое против недруга: раскосого супостата из монгольских степей. – Кому сказал, отцепись! – дёргал он Ваньку за тонкое пальтишко со своего плеча, что тому приходилось донашивать.

Маленький якутский мальчик дрожал от зимней стужи и страха, его дыхание образовывало в воздухе морозные облака. Он держался из последних сил, понимая, что за жизнь следует бороться до конца. Как та кошка, которую замучили дети. Налетели всей гурьбой и куражились. Ванька помнит её глаза хорошо. Он проходил мимо с матерью, а кошка еле дышала, смотря на последних людей в своей жизни.

Ванька боялся стать той самой кошкой. Он до конца не понимал, что такое смерть, но знал, что исчезать насовсем не хочет. Потому что любил сладкие яблоки, которыми его угощала старая Лукерья за два дома отсюда, любил мультики, что иногда удавалось посмотреть, когда у мамки было хорошее настроение, любил лошадей, на которых однажды удалось прокатиться, когда отец вернулся из командировки. Ваньке казалось, что жизнь вообще хорошая штука, пока его не начинали мутузить.

Васька дёрнул за шарф так, что сдавило горло, но и тогда Ванька держался за забор.

- А ну, подмогите, - позвал друзей, и те с радостью бросились отрывать маленькие земёрзшие пальцы от старого дерева. Выволокли его на улицу, и Ванька зажмурился, падая головой прямо в сугроб, пока за спиной улюлюкали и хвалили друг друга за проделанную работу. Он раздвинул локти и уткнулся носом в ладошки, чтобы дышать, а потом старался не шевелиться, может, тогда они найдут другое развлечение и забудут про него?

Внезапно шум стих, и Ваньку потащил кто-то на себя.

- Живой? – поинтересовался мужчина, отряхивая снежного мальчика, начиная с шапки. – Это за что они так тебя?

Своими раскосыми карими глазами Ванька смотрел на незнакомца, который ловкими движениями сметал налипший на шапку, пальто и худые штаны снег, и молчал. Ему казалось, что не стоит вообще заговаривать ни с кем, потому что можно нарваться на тумак, если чего не так сказать. Вот, к примеру, взять мать. Она добрая, когда не злая. А уж злая она побольше, чем добрая. Но иногда и приласкать может, только в тот момент, когда гладит она по голове Ваньку, то всё ждёт, что потом тумак вдруг за что-то прилетит или оплеуха. И пахнет от неё травами, и будто сама она вся добротой светится.

Машка говорит, что это настойка какая-то, и от неё взрослые дуреют, только мать всё равно лучше становится. Улыбка по губам расползается, а в доме спокойно как-то. Вот бы она больше той настойки пила. Ванька как-то нашёл и налил её в чай, а она так ругалась, что в сарае его закрыла, а перед этим хворостиной отходила, потому что гадость такую учинил.

Зовут мать Зина. И своих у неё трое, а тут ещё решила Ваньку на воспитание взять. Правда, решение то давалось с трудом. Был у Бориса, отца семейства, друг на Севере, Айдар, да несчастье случилось: погорели в доме, только мальчишка и уцелел. А перед тем, будто чуял погибший смерть свою. Слёзно просил друга своего, Борю, не бросить в беде мальчишку, которому и было на ту пору только три года. Родных и близких у Айдара не было, у жены тоже рано смерть нашли, вот и остались они на земли горемыками.

Так и остался Ванька на земле сиротой.

Не смог слова своего забыть Борис, к тому ж был мальчишке крёстным, как бросить в такой беде. Поехал к семье своей, долго с женой говорил, а та всё согласие своё давать не хотела.

- Совсем из ума выжил, дурак старый? – спросила его, нервно шинкуя капусту. – Тут свои по лавкам плачут, а он подкидыша тащить станет.

- Крестник он мне!

- Да на кой мне такое чудо дома? – Зина отбросила в сердцах нож, потирая чешущийся нос, и растянула кожу возле глаз. – Его ж тут дразнить будут! Нерусь. Нехристь!

- Ну уж не нехристь, не надо, - заступился за ребёнка Борис. – А что на нас не похож, так родители у него другие. Видишь, что делается, Бог прибрал. А ты, Зинаида, между прочим, в церковь ходишь.

- И чего ж теперь? Попрекать меня вздумал? – скривилась жена.

Хоть и кланялась Богу Зина, а всё равно имела характер скверный и злой. Завистливый, порой жестокий. Даже на своих детей криком кричала, оплеухи раздавала в качестве воспитания. А уж куда ей чужой да ещё и раскосый. Небось, будут пальцем тыкать в их сторону, плевать вслед и нарекут всю семью нерусями. Так думала Зинаида. А Борис взял всё в свои руки и снова поехал, а вернулся уже с мальчишкой, и кто знает, кому и сколько ему заплатить пришлось, только привёз домой монгола: щекастого и молчаливого.

- Знакомься вот, Уйбаан, - спустил с рук, немного подталкивая к новой матери, - Зина это. А вот Сашка, - махнул в сторону старшего сына, Маша и Васька, - представил всё семейство.

- Чурбан? – загоготал Сашка, презрительно рассматривая мальца. – Что за имя такое?

- Ты, Сашка, в школе бы лучше хорошо учился, - тут же осёк его отец, - имя якутское, то, что мама и папа Уйбаану дали.

- Не будет тут такого, - подала голос жена. – Баны какие-то.

- Я с ним спать в одной комнате не буду, - сразу скривился Васька, повторяя слова матери, и Зинаида поджала губы, пытаясь увести взгляд от мужа.

- А я что? – пожала плечами. – Ничего, - быстро пролетела мимо, давая понять, что тут маленькому Уйбаану не рады. А тот стоял, вцепившись в штаны крёстного отца, и даже не представлял, что его ждёт в скором будущем.

Глава 2

Николай Петрович Бородин в свои 32 года жил одиночкой, имел КМС по боксу и весёлый нрав. Семьёй не обзавёлся по одной единственной причине: ждал ту единственную, что зажжёт искру в его сердце. Единственная никак не появлялась, но мужчина не унывал. Вместо этого отдавал себя на волю спорту, обучая подрастающее поколение приёмам боя.

Проживал в городе, где насчитывалось ещё 120 000 человек в небольшой однокомнатной квартире по соседству с настоящим академиком Штерном Вениамином Валерьевичем, который любил прохаживаться по небольшой аллее около дома, заложив руки за спину.

В Михайлёвку Николай приехал к сестре погостить на пару недель, повидаться с племянниками и вдохнуть свежего деревенского воздуха.

Завидев, как мальчишки столпились гурьбой над одним из сугробов, что-то крича, подошёл ближе, но они тут же бросились врассыпную, испугавшись широкоплечего незнакомца. Тот опустил сумку на землю и легко вытащил на свет божий мальчишку.

- Живой? – поинтересовался, отряхивая снежного мальчика, начиная с шапки. – Это за что они так тебя?

Мальчишка смотрел раскосыми карими глазами на незнакомца, пока тот ловкими движениями сметал налипший на шапку, пальто и худые штаны снег, и молчал. Неужто, дядька сам не видит, что с ним не так? Но незнакомец смотрел по-доброму, и даже презрения не проскальзывало на его лице.

Николая тоже обижали в детстве. Вот так выбрали козлом отпущения и шпыняли, он, наверное, потому и в бокс пошёл, чтобы давать отпор. Характер имел волевой, такой, что вгрызался и не отпускал. Так и вырос. Встретились ему как-то те, что проходу не давали, и получили: кто по лицу, кто в солнечное сплетение, а вообще по заслугам. Нападали, как шакалы, больше стаей. После того, как отпор первый раз дал, поймали и так избили, что провалялся он на больничной койке неделю, но их не сдал. Злобу затаил, отомстить сам собирался, без помощи взрослых.

И так его мать упрашивала, и эдак. А он будто воды в рот набрал. А как вышел стал ещё больше занимать, а потом и сам к главному пришёл. Предложил спарринг устроить. Сплюнул старший на асфальт, посмеялся, только потом уже ему не до смеха было, когда зуб проскакал по земле и улёгся молчаливым знаменем победы Николая. С тех пор к нему и подходить не стали, всё сторонкой. Только спорт уже в сердце въелся, сросся, никуда от него не деться. Так и нашёл Бородин призвание своё благодаря недругам. Хоть спасибо говори и руку пожимай. Да никогда Николай руки подобным товарищам жать не станет.

- Молчишь, значит, - покивал Николай головой, понимая мальчишку. – Меня тоже обижали, - решил поделиться перед тем, как уйти дальше. – Ну ничего. Видишь, какой большой вырос, - усмехнулся, ударяя себя в грудь. – Ты не прощай такого, - попросил Ваньку, прощаясь, - хорошо?

Ванька никак не отреагировал. Нет, ну а что ему сказать? Он даже боялся смотреть в глаза обидчикам, не говоря уже о том, чтобы дать сдачи. Один против пятерых, а то и семерых. Да и старше он, сил больше. Не тягаться с ними. Навалятся кучей и дай мутузить.

Как-то в лужу толкнули, так потом нагоняй от тёти Зины получили такой, что мама не горюй. Ругалась ужасно, но не из-за Ваньки, а что одежду ему испортили. Стирай теперь, порошка не напасёшься. Потому перестали дети одежду портить, чтобы с Зинаидой попусту не лаяться, а больше по телу бить да лицу, что и стало причиной битья.

Мать всегда говорила, что он страшен, как атомная война. Что приёмыш и урод. Не всегда в глаза, порою Ванька слышит, как она о нём с соседками говорит. И всё только плохое рассказывает. Как таз случайно опрокинул, что маленький, а еды на него не напасёшься, что в кровать нужду справляет, так крепко спит.

И как заведёт она волынку эту, так Ванька сразу бежит в сарай прятаться, так стыдно становится. Он и сам столько раз себе говорил больше не делать так, а поди ж ты, засыпал сухим, а просыпался уже в мокроте. Стучал зубами от холода, а пикнуть боялся. Отодвигался на край, где оставалось место сухое, так до утра и терпел. Как-то сам пробовал постель перестелить. Забрался в шкаф, полку уронил. Проснулись все, сбежались.

Старшие брезгливо посматривали в его сторону, делая вид, что их сейчас стошнит. Мать орала благим матом. И за что ей такое убожество, и кого она на груди пригрела. Не ребёнка человека, а самого настоящего змеёныша! Только Ванька внутренне сжимался, опускал глаза и смотрел в пол, боясь их поднять. И так ему было до жути стыдно за самого себя, но поделать он ничего не мог. Почти каждый день засыпал и просыпался мокрым.

Мать и заворачивала его в эти вонючие простыни, и заставляла самого стирать. Зинаида думала, что подобная мера – воспитательный процесс, который заложит в голове ненавистного якутёнка нормы поведения во время сна. Только ничего не работало, и Зинаида решила, что Ванька делает это нарочно.

На пятый раз она его так выпорола, что тот сидеть без слёз не мог. А когда приехал Борис, наказала ничего ему не рассказывать, иначе Ванька будет пенять на себя. Он и молчал. Борис решил посадить его к себе на колени, Ванька зашипел от боли, тут же испуганно покосившись в сторону матери.

- Болит что-то? – забеспокоился Борис, но Ванька тут же покачал головой.

- Да ничего у него не болит, - отмахнулась жена. – Вон, - протягивала руку, тыльной стороной вверх, - костяшки стёрла ему простыни стирать. Совсем, негодяй, меня не жалеет. С родной матерью бы так не поступал, небось, - язвительно замечала.

- Да не специально же он! – заступался муж, хмуря брови. – Врачу показать надо.

- Ишь, чего! – хмыкала Зинаида. – Кому ты тут его показывать собрался? Днём с огнём не сыщешь доктора нормального.

- Значит, в город надо отвези, там пусть посмотрят.

- Своих детей не возил, а этого повезёшь? – ахнула жена. – Борька! Притащил домой не пойми кого, а теперь он тебе дороже сыновей и дочки стал!

- Да не говори ерунды! И перестань мальчишку обижать. Ему и без тебя несладко приходится.

- А про меня кто спросил? Сладко мне или нет?

- Не гневи Бога, Зинка. Язык без костей. Не человек, а недовольство ходящее. То тебе денег мало, то детей много. Счастье это – дети.

Борис обнимал ласково Ваньку, и в такие минуты мальчишке казалось, что не так уж плохо жить не белом свете. Что и на его долю есть любовь.

- Своих так не ласкал, - не унималась Зинаида. – А этого вон как обнимаешь.

- Маленький он самый, понятное дело! – защищал на сей раз Борис сам себя.

- А твои маленькими не были? – не унималась жена. Ох и злил её этот подкидыш, сил никаких не было. А вот терпела, ради мужа терпела. Всё ж любила его всей душой, как могла. Бранилась по чём свет стоит, могла полотенцем шлёпнуть, а всё ж любовь у неё была: дефективная, но какая есть.

Борис никогда с пустыми руками не приезжал. Кроме денег привозил он детям сладости. Так и теперь, выложил на стол гостинцы, а всё что-то на груди припрятал. И, когда они вдвоём оставались, всегда отдавал. И Ванька быстро, боясь, что его другие застукают, ел, закрывая от удовольствия глаза.

Чуял Борис, что несладко тут Уйбаану, когда его нет. Да что поделать? Уж ловил мальчишек, что его задирают, говорил с ними. А те всё одно.

- Нехристь да вражина.

А что с детей взять, коли вся деревня так говорит? Даже друзья, с которыми Борис собирался по вечерам, будучи дома, у виска крутили. Мол, кого привёл.

- Да мальчишка он просто, такой же, как все!

- Ты б, если хотел дело доброе сделать, нашего взял, светленького, славянина, - кряхтел Никифорович после очередного стакана, закусывая салом. – А этого куда приволок? Пусть свои за ним смотрят.

- Да что ж вы все взъелись за его глаза? – вскипал Борис. - Ну и пусть не такой, как мы лицом, а душа у него светлая, чистая. Таких поискать! Знал бы ты его отца!

- И благо, что не знаю. Ну, - поднимал стакан, - дрогнули.

Только по одному думал Борис, а остальная деревня по-другому. Лишь бабка Лукерья, которой шёл 85-й год, привечала Ваньку. Жалостливая была да подслеповатая.

Так и рос Ванька в семье, что его ненавидела, да в деревне, что считать его за человека не хотела.

Глава 3

Николай обещался через неделю, а приехал сегодня, потому никто его не встречал. Добрался до знакомого дома, который в последний раз видел лет пять назад, и, открыв калитку, услышал, как зашлась хрипом старая собака. Белка всё ещё была на службе, правда сдала. Глаза уже плохо видели, но слух оставался чутким, потому и принялась оповещать хозяев о том, что во дворе кто-то появился.

- Ну что ты, Белочка? – спросил Николай ласково, и тут же та приветливо замахала хвостом, словно узнавая того, кто подкидывал сахарные косточки в далёком прошлом. Бородин опустил большую руку на поседевшую голову и потрепал сторожа ласково. – Недолог наш век, Белка, - вздохнул, заглядывая в добрые глаза, и она преданно отвечала ему всем своим собачьим сердцем.

- Колька, - ахнули позади, и Бородин тут же распрямился, готовый к объятиям. Развернулся, раскрыл руки, а потом хлопнул себя по швам и поднял сумку, направляясь к крыльцу. – Ты чего не сказал, что сегодня? – вытирала сестра руки о передник. – Я стол бы накрыла.

- А вот и посмотрим, что сами хозяева едет, - улыбнулся он, поднимаясь выше. Поцеловались, обнялись и в дом.

- Мальчишки на улице бегают где-то, - оповестила его Настя. – Толя в магазин пошёл, а я вот – на хозяйстве, - махнула она в сторону плиты, на которой стояло три кастрюли. – Ты проходи давай, располагайся. Я же тебя на следующей неделе ждала, - сетовала Настя, которая нарочно и подругу свою пригласила погостить в ту же неделю, вдруг, сойдутся два одиночества?

- Да не суетись ты так, - успокоил её Бородин, усаживаясь за кухонный стол и приглаживая волосы после шапки, - брат просто приехал, а не проверка, - рассмеялся.

- Скажешь тоже, - отмахнула от него Настя, перемешивая борщ, - не по-людски как-то. Написал бы – я бы подсуетилась. А так даже угостить нечем.

- А чем своих потчуешь, то и я буду, - сложил ладони на столе в замок Николай. – Ты мне вот лучше что скажи. Мальчик у вас есть. Маленький такой, лет шесть, раскосый. Это кто будет?

- Нехристь? – повернулась к нему Настя, пробуя на вкус борщ и беря в руки солонку.

Бородин слегка опешил, потому переспросил.

- Это отчего ж имя такое странное?

- Да какое имя, - прикрутила она огонь, - Ванькой зовут. Только знают его все, как нехристя.

- Отчего ж так? – не понимал Николай.

- Странный ты, Колька, ей Богу, - усмехнулась сестра. – Глаза видел какие? Потому и прозвали.

- Некрещённый что ли?

- Я почём знаю, - она села напротив, устало снимая косынку с головы. – Я его в храм не водила. Если Зинаида так называет, то соседям чего?

- Обижают его? – принялся дальше вопросы неудобные задавать Николай.

- А говоришь не с проверкой, - окинула его взглядом Настя. – К сестре родной приехал или про чужого ребёнка спрашивать? На кой чёрт он тебе сдался?

- А вот потому спрашиваю, что шайку детей разогнал, из сугроба его достал.

- Так забавы то просто, - отмахнулась Настя. – Неужто не помнишь, как в нашем детстве было? Ну балуются, чего с детей взять?

- Вот как раз и не забыл, - Бородин замолчал и просто смотрел в глаза близкому человеку. Она-то должна знать, каково приходилось ему. А будто стёрла из памяти, других нынче защищает.

- Вырос же, - продолжила. – Живой? Только сильнее стал.

- Уж не спасибо ли говорить недругам? – поинтересовался.

- Вот что ты пристал ко мне со своим нехристем? – разозлилась Настя, и тут по ступеням затопали ноги. – Иди лучше с племянниками поздоровайся.

На пороге возникли два мальчишки в перекошенных на головах шапках, и Николай понял, что видел уже их сегодня. Как раз среди тех, кто мальчишку в сугроб и запихивал. Улыбка сошла с его лица, он сурово посмотрел на одного, а потом на другого и поздоровался.

- Нагулялись? – суетилась около них мать, - а ну подите сметите веником снег с курток.

Мальчишки переглянулись, узнавая дядю. Уж пять лет воочию не виделись, и помнить не помнят, какой. А тот, что спугнул их, вот перед ними сейчас стоит.

- Чего смотрите? Бегом, - приказала Настя, и мальчишки выскочили в коридор.

- Вот же угорелые, - покачала головой Настя, убегая на кухню, где что-то зашипело.

Николай вздохнул, раздумывая, что же сказать племянникам, когда они как-то робко вошли обратно. Он достал гостинцы из сумки, припасённые нарочно для них, и выдал. Только, если сестра ничего не видит в том, чтобы маленьких обижать, что ж говорить о детях?

Оно ж ведь как выходит. Рождается ребёнок холстом чистым, ничего в жизни не понимает, хорошее от плохого не отличит. А взрослый ему руку подаёт и ведёт за собой, показывая, что надо, а что нет. Любой ребёнок станет насекомых давить, только вовремя это заметить надо, рассказать, что плохо. А потом то же самое и с животными, а так и до людей очередь доходит. И если старший считает нормой, когда маленьких шпыняют, то откуда ж в детях возьмётся сострадание?

Как только племянники в комнату к себе шмыгнули, пришёл и Анатолий. Поручкались, обнялись. Сели за стол, на котором уж Настя наставила припасов разных. Пришли и племянники, и всё старались не смотреть в сторону гостя.

- Помните дядю Колю? – поинтересовалась у них Настя. – Он у нас чемпион в боксе! – решила похвастаться.

- А приёмы покажешь? – загорелись глаза у младшего, Романа, только не торопился Николай с ответом, делал вид, что медленно жуёт.

- Посмотрим, - ответил уклончиво. Показать-то можно, а как применять будут в плохом ключе?

Поели мальчишки и к себе пошли, Настя по делам отправилась, звонить подруге своей, а Николай с Анатолием вдвоём остались.

- Плохо ты детей, Толя, воспитал, - разливал Николай по стопкам беленькую.

- Так детей воспитывать могут все, кроме тех, у кого они есть, - усмехнулся Анатолий.

– Знаешь, за чем я сегодня застал их? – не унимался Николай.

- Курили? – выпучил глаза отец.

- Хуже, - покачал головой Бородин.

- Пили? – ахнул Анатолий, намереваясь встать и выписать каждому по первое число. Где ж это видано, чтобы четырёхклассник и шестиклассник к спиртному прикладывались?

- Вот я тебе что скажу, Толя. Ты мужик хороший, а дети у тебя младших бьют.

- Кого? – не сразу понял о чём речь Анатолий.

- Ивана соседского.

- Кого? – опять не понял хозяин, сдвигая на переносице брови.

- Ну, мальчишка у вас тут живёт неподалёку, раскосый такой.

- Нехристь что ли? – наконец, понял Анатолий.

И этот туда же. Если взрослые ребёнка гнобят, так о младших и говорить не стоит.

- Да почему нехристь?! – вспылил Бородин, случайно опрокидывая стакан.

- Да все так кличут, - пожал плечами Анатолий, поднимая стопку. – Давай, за встречу.

Поздно в тот вечер по кроватям разошлись, а Николай, хоть и прилично выпил, уснул не сразу. Всё думал про мальчишку, который ему напоминал детство, пока не уплыл в сон.

И снилась ему школа. Бежал он по коридору, слыша шаги позади, а всё было как в тягучем облаке. Кто-то пыхтел за спиной, протягивал к нему свои руки, а он всё бежал, пока не очутился на улице головой в сугробе. И был он мальчишкой с раскосыми глазами.

Глава 4

Бородин проснулся по обыкновению рано, пока остальные в доме ещё видели сны. Выбрался на улицу, вдыхая морозный воздух, и принялся делать зарядку. Потом взялся за топор, принимаясь колоть дрова.

Мороз был знатный, даже Белка не показывала носа из тёплой будки, предпочитая сон пустому лаю. Когда вынесут горячего супа или похлёбки, тогда и подаст голос.

После завтрака Николай решил прогуляться.

- Да где ж тут у нас прогулки устраивать? – не поняла Настя.

- Просто по улице, пройтись, - Бородин натянул свитер, куртку, намотал на шею шарф, а на голову водрузил шапку и отправился на поиски мальчишки, который со вчерашнего дня перед глазами стоял. – Хочешь со мной?

- Делать мне больше нечего, - отмахнулась сестра.

Он шёл прямиком к тому месту, где встретил вчера мальчишку, рассматривая дома, пыхтящие дымом, будто курильщики, выпуская сизые струи вверх. Школьники должны быть в школе, кто помладше – в детском саду. И кто знает, может сейчас этот раскосый строит где-то из кубиков башню, а кто-то другой рушит её, и все принимаются смеяться.

Побродив немного, он отправился в магазин купить печенья к чаю и поинтересовался у продавщицы о мальчишке. Та окинула его немного удивлённым взглядом, но ответила, где и с кем живёт.

- Про Ваньку что ли? – поинтересовалась какая-то старушка, оказавшаяся Лукерьей, и так они вышли вдвоём, неторопливо направляясь в сторону её дома. Бородин нёс лёгкую сумку, где лежали только хлеб и сахар. Много на пенсию не разгуляешься, потому Лукерья не шиковала. Привозили иногда дети кое-что, да только сами немного зарабатывали, потому и на том спасибо. А Ваньку ей было жалко. Порой себе что-то не покупала, а мальчишку конфетой угостит.

- Жалко ребёнка, - прошамкала беззубым ртом и будто начала что-то пережёвывать. – Будто собачонку в чёрном теле окаянная держит. Борька нормальный, да, - кивала она, соглашаясь сама с собой. – А Зинка - злющая, будто не баба, а ведьма, - повернулась к незнакомцу, пытаясь заглянуть в глаза, только всё одно: чётко ни одного человека уже давно не видела. А этот всё равно расположил, был в его голосе что-то твёрдое, но тёплое.

- Вроде, доброе дело делает, - размышляла, - а осадок сильнющий, - делилась мыслями. – Вот как, скажи мне на милость, можно ребятёнка так гнобить? Пущай и чужой, - махнула рукой. – Но живой же, тёплый, ласки просит. Знаешь, как он ластится любит? – остановилась Лукерья, поправляя выбившиеся седые волосы из-под пухового серого платка, которому сносу не было. – Бывало придёт, крадётся, а я уж слышу. На крылечке стоит, дверца так щёлк. Раньше боялся приходить, а потом привык. Прижмётся ко мне, а у меня душа плачет, только слёз ему показывать не надо. Если я жалеть стану, то и он себя. Пусть сильнее будет. Говорим с ним даже.

- О чём же? – душа Бородина сжималась с болью, слушая исповедь старухи. Надо же, из всего села одна с чистой душой, даже сестра его и та по принципу: «моя хата с краю».

- Так об чём? – будто задумалась. – Мечтает он вырасти и уехать отсюда. Подальше, говорит, от мамки поеду. Отец пусть гостит, а эта чтоб с братьями да сёстрами и приезжать не смела. Маленький какой, а уж мысли такие. Уеду, говорит!

- А почему ж его не защищает никто от других?

- А кто ж будет? – развела руками Лукерья и чуть не упала, поскользнувшись на маленькой льдинке, что под снегом притаилась. Николай вовремя подхватил, а то она уж такого страху натерпелась. Аж в глазах потемнело.

- Ты заходи, заходи, в доме всё сподручней. Чаю попьём. Ты ж тут единственный, кто про Ваньку спросил, потому что жалко его.

Поставила чайник Лукерья, а Николай осматривался в стареньком доме, хранившем память о стольких людях. И пока она по хозяйству суетилась, а Николай на стол пряники и конфеты выставил, что сестре купил, открылась дверь, и на пороге застыл мальчишка с раскосыми глазами.

Какое-то время Бородин и Ванька смотрели друг на другу, не говоря ни слова, и мальчишка захотел сбежать, прикрывая дверь, но Николай бросился следом.

- Погоди, - окрикнул его в спину, и беглец застыл, боясь повернуться. Конечно, он признал сразу странного дядьку, что разогнал мальчишек и помог ему выбраться из сугроба. А теперь ещё больше удивился, увидев его в гостях бабы Лукерьи. Только знал Ванька, что в такие моменты лучше прятаться. Потому что, когда тебя не видно, про тебя никто не помнит. А коли никто не помнит, значит, не сольёт злобу и не отвесит тумак.

- Идём в дом, поговорить хочу.

Мальчишка удивлённо обернулся, смотря на незнакомца, который его вчера спас, и недоверчиво нахмурил брови.

- Давай же, - подозвал его Николай, первым ступая в дом, и Ванька робко вошёл следом.

- Аааа, Ванюша, - растянула улыбку Лукерья, - внучок мой, давай, скорей, раздевайся и руки мой. Гость у нас из города!

Ванька прошёл к рукомойнику, споласкивая руки, а потом уселся на старый табурет, боясь поднять взгляда. И такой он показался Бородину маленький и забитый, что злость внезапно накатила. Хотелось пойти к Зинаиде и отходить по пятой точке как следует, выдать затрещину всем детям, что издеваются над мальчишкой, а ещё отчего-то щипало в носу, но Николай сдержался. Куда ему, этакой детине, слезу пускать?

- Ты бери вот пряничек, - подкладывала Лукерья Ваньке сладостей, - конфеты тоже. С собой не даю, - повернулась к Бородину. – Он сам брать боится, говорит, что отнимают дети Зинаиды, а потом требуют, чтоб ещё носил. Потому он перестал вообще у меня что брать.

- Что же это получается. Будто в семье, а хуже, чем в детском доме? – удивился Николай.

- Да кто ж в том доме был? – пожала плечами Лукерья. – Говорю только, что знаю. Ты ешь, ешь, - обратилась на сей раз к Ваньке, - а то кожа да кости. Отец когда приедет?

- Завтра, - отозвался Ванька с набитым ртом.

- Ну хоть пару недель отдохнёшь, - кивала головой старушка. – При Борисе они его сильно не задирают, - пояснила Николаю.

- А опека что ж?

- А что опека? Сытый, все соседи кивают, что не обижают, а он кому чего скажет? Зинка запугала его, так и молчит. Только кивает на всё, что та скажет. Да и кому охота его забирать? Морока лишняя.

- А Борис?

- Работает, - развела руками в сторону. – У него ж своих трое, ещё и Ванька, - потрепала по голове. – Тут работы нет, в городе тоже тяжко. Вот и выбирает деньги привозить, а какой мужик сядет сиднем с чужим ребёнком сидеть? Сколько раз с женой своей говорил, поначалу держалась, а потом всё одно. Поругаются да помирятся. А этот, - кивнула на Ваньку, - терпит. Куда деваться.

- Знаешь что! – Николай стукнул по столу так, будто ставил печать на каком-то невидимом соглашении. – А давай я тебе приёмы покажу, чтобы ты от ребят защищаться умел?!

Ванька недоверчиво глянул на мужчину.

- Они ж всё равно побьют.

- Так и сделаем из тебя такого сильного, что одному навешаешь, так другой и лезть не захочет!

И такая радость на сердце Николая пошла, будто в лотерею он выиграл, а Ванька смотрел на него, смотрел, а потом и сказал.

- Хочу!

Глава 5

Пока Лукерья убирала со стола, Николай и Ванька стояли друг напротив друга в самой большой комнате, только и она была куда меньше самого обычного зала. Казалось, размахнись руками и можно достать стен.

- Это базовая стойка, - показывал Бородин, группируясь. – Повторяй. Он поставил ноги на ширине плеч, левую ногу чуть выдвинул вперёд, а правой отступил. Руки поднял и держал в кулаках, защищая лицо и грудь.

Ванька отзеркалил по-детски непосредственно мужчину, и Николай поправил фигуру, оставаясь довольным. Порой ему приходилось проводить индивидуальные занятия, как для детей, так и для взрослых, но никогда в маленькой комнатушке у чёрта на куличках.

- Хорошо, - похвалил Николай нового ученика. – А теперь расслабься и снова попробуй.

Несколько раз они отработали стойку, а потом Бородин перешёл к следующему шагу.

- А теперь удар прямой левой.

Он вытолкнул руку вперёд из стойки, использовав вес для усиления удара, и тут же вернулся в исходное положение.

- Давай, попробуй.

Лукерья прислонилась к дверному косяку, наблюдая за тем, как гость тренирует мальчишку. Одно дело, когда взрослые прикрикнут на шантропу, чтобы не гоняли маленького, и совсем другое, ежели Ванюша сам за себя постоять сможет. И, глядя на то, как совсем чужой человек неравнодушен к мальчишке, утёрла краем платка выбравшуюся из уголка глаза слезу.

- Это крюк правой, - продолжал учить Николай ученика, понимая, что тот сразу всё не запомнит, но времени у них было не так много. Система требовала размеренных занятий, которые Бородин мальчишке дать не мог. Если бы Ванька жил в городе, он с радостью бы взял его бесплатно в свою группу, но тут следовало отталкиваться от реальности. И она была такова, что Николаю надо уехать через неделю, максимум две обратно.

Сестра удивиться, чего он тут так надолго застрял, да и станет задавать ненужные вопросы, у кого да по какому делу, но Николай твёрдо сейчас решил посвятить имеющееся время мальчишке.

- Смотри, - продолжал занятие. – Ты торс и бедро поворачивай, чтобы создать силу для удара, а затем кисть разверни, чтоб плечо и рука шли в сторону врага.

Ванька впечатывал кулак в воздух, представляя тем временем каждого из мальчишек. Вон по носу получил Славка, что плевал в его сторону. А теперь Вадим – любитель оплеух. Следом дело дошло до Васьки. И пусть кричит мать, что этого трогать нельзя, ничего, и он получил в ухо, отчего Ванька не смог сдержать улыбки.

- Боец, - вырвал его из задумчивости Николай, - ты руку-то согни под 90 градусов, а то не выйдет ничего, - и Бородин вернул маленькую нетренированную руку обратно к груди.

Лукерья снова ушла на кухню, но быстро вернулась с табуретом, размещаясь в дверном проёме. Восседать в самой комнате смысла не было, и так маловата, ещё ненароком помешает, а тут – в самый раз. В руках тут же образовались спицы и пряжа, и вот принялась она петли накручивать на две тонкие острые палочки.

- А вот если на тебя нападать станут, тут смотри как, - продолжал тем временем Николай, позабыв, где он вообще находится. Он любил свою работу, и, когда учил мальчишек технике боя, порой забывался, что и как. Просто был в моменте и не слышал, если звонил телефон или кто-то его звал. Так и теперь, он полностью сосредоточился на Ваньке, рассказывая технику.

- Закрывай голову, - показал Бородин каким образом, - или тело, - переместил руки на нужное место. – Главное, понимать, что и когда защищать, - напутствовал мальчишку.

Спицы мерно ударялись друг об друга, создавая какой-то уют. В кой-то веки в её доме снова звучали голоса, комната дышала разговорами и действиями. Дети – редкие гости тут, пару раз в год набегами. А так только по телефону, что выдали Лукерье однажды на день рождения. Так и привыкла к голосам по ту сторону экрана. Хорошо нынче придумали, что можно общаться на расстоянии, а то раньше уехала она от матери, и не виделись они подолгу.

Бородин огляделся в поисках того, что может сослужить службу для отработки ударов. На глаза попались несколько подушек, стоявших друг на друге на кровати и прикрытых небольшим куском тюли.

- Можно взять? – поинтересовался у хозяйки, и та кивнула согласием. Он вытащил квадратную пуховую подушку, ухватывая её так, чтобы Ваньке было удобно бить.

- Давай, пробуй, - подбодрил он мальчишку, и тот нанёс свой первый удар, выбивая пыль из старой подушки.

Когда в окно застучали, Ванька вздрогнул, но тут же обрадовался, завидев Бориса, который внимательно смотрел в небольшое законопаченное окно. Ванька двинул штору и помахал отцу, смотря на расплывающуюся улыбку у того на губах.

- Побежал? – Лукерья задала вопрос, сторонясь от выхода, пропуская мальчишку, но ответ был очевиден.

- Это кто? – Николай смотрел на мужчину в зимнем ватнике, что смотрел на дорогу, заложив за спину руки.

- Борис, - тут же отозвалась Лукерья. – Отец Ваньки.

И пока мальчишка одевался, Бородин выбрался на улицу, не заботясь о том, что следует накинуть куртку и шапку, и прошёл за ворота. Лукерья смотрела из окна, как мужчины обменялись рукопожатиями, а потом о чём-то принялись говорить, только пар шёл изо рта.

- Простудится же, - заохала, откладывая четыре спицы, соединённые в квадрат, и поторопилась на кухню, подхватывая одежду. Ванька натягивал валенки, доставшиеся от той же Лукерьи. У детей сносу не было, а внуки уж такое носить не станут. Так и перешли они в наследство внучку, что теперича их старался быстрее надеть. Только не успел Ванька и шагу из дома ступить, как вернулся Николай, а вслед за ним и Борис.

Шапку снял, поздоровался с хозяйкой, долгих лет ей пожелал. Хороший человек, Борька, только жену не по себе выбрал, всё любовь треклятая.

- Мать, - обратился Николай к Лукерье, - можем у тебя тут по-мужски поговорить?

- Так чего ж, - засуетилась та сразу, - конечно! Сейчас чего на стол накрою.

- Да не надо, - отказался Бородин, понимая, что и так стесняет бабушку, - только где-то побеседовать им стоило. Не к Борису же идти, где куча ненужных ушей, да и к сестре его не отвести, там тоже будут все в разговор вмешиваться. А тут будто как раз по душе.

Отправили Ваньку в магазин купить кой-чего, и тот радостный, что сможет хоть как-то новому товарищу отплатить, помчался в магазин, зажав в руке заветную купюру.

- Ты вот мне что, Борис, скажи, - Николай сидел за столом, облокотившись на локти, и смотрел на нового знакомого, - отчего мальчишку твоего обижают все, кому не лень?

- Горько и мне от того, - кивнул согласно Борис, - что могу делаю, только нет тут работы, приходится за тридевять земель кататься, туда, откуда Уйбаана я и привёз.

И поведал Борис Бородину, откуда Ванька родом пошёл. И про родителей его горемычных, и про родину, на которую тот некогда вернётся. А пока решил Борис, что лучше тому в семье с ним будет, нежели в детском доме.

- Я такого про дома эти наслушался, - делился он мнением, - что волосы дыбом.

- Так если подумать, в твоём доме не лучше, если тебя нет.

Грустно покивал Борис, как не согласиться, когда правду мужик говорит. Он бы многое отдал, чтоб иначе было, только с Зинаидой сладу никакого нет. Обещала, божилась, а всё ребёнок будто изгой.

- Учить я его самообороне стану, - поделился Бородин мыслями. – Только не хватит ему занятий моих, пока я тут. Если бы в городе жили – другое дело. А в селе чем помочь смогу? Не хозяин тут, да и ездить как?

Лукерья подошла к окошку, высматривая Ваньку. Уж пора бы тому вернуться, да всё нет и нет. Сердце не на месте. А никак опять хулиганы встретили и что с мальчишкой сотворили.

- Может, пойдёте посмотрите? – предложила мужчинам, и те сразу поднялись с места, надевая куртки. А Лукерья всё стояла у окна, чуя неладное.

Глава 6

Ванька сжимал в руке заветные деньги, торопясь поскорее купить что-нибудь в магазине, но добраться до заветной цели так и не смог. По дороге его перехватил Васька, возвращавшийся из школы домой, а с ним и его друзья, без которых он бы не был таким отважным.

Они так быстро выскочили с соседней улицы, что Ванька не успел затормозить и врезался в одного из них, тут же отскочив от толкнувших его рук. Он упал на снег, и над ним столпились мальчишки, окружая со всех сторон.

- Бей нехристя, - раздалось откуда-то, и несколько пар ног принялись пинать мальчишку куда ни попадя. Ванька пытался закрыть лицо, когда один из мальчишек заметил в его руке яркую зелёную бумажку. Он тут же нагнулся и попытался вытащить из крепко сложенного кулака свёрнутые деньги, но Ванька держал крепко. Ему казалось, пусть убьют, но он не выпустит то, что дал дядя Коля, потому что, если он сделает это, ему больше никогда не будут доверять.

- Да отдай, - хрипел мальчишка, с силой нажимая на сухожилия, чтобы раскрыть ладонь, и Ванька, сжимая зубы и изо всех сил стараясь удержать деньги и силился не заплакать. Его лицо горело от чужих ботинок и жгучего снега, залеплявшего глаза, но обида, зародившаяся в душе, была другого рода. Больше всего он боялся потерять доверие Николая.

Мальчишке всё же удалось вырвать деньги из его маленькой ладошки, и Ванька попытался собрать всю злость и подняться на ноги, чтобы броситься на обидчика, но вместе этого больно получил в солнечное сплетение. В какой-то момент удалось вывернуться и вмазать ближнему по лицу, от чего тот тут же завопил, хватаясь за нос. И пока Ванька молотил кулаками куда ни попадя, прибежала женщина, бросаясь спасать своих. А его, чужого, теснила и костерила на чём свет стоит.

Неизвестно откуда взялась собака, впиваясь острыми зубами в валенок, и Ванька снова упал.

Бородин издалека заметил столпотворение и бросился в сторону, а за ним еле поспевал Борис. Часть мальчишек, завидев взрослых, среди которых был и отец Ваньки, бросилась бежать. Васька тоже хотел улизнуть, но поскользнулся и растянулся рядом.

- Пошла, - махнул Бородин в сторону собаки, замахиваясь рукой, но та вошла в раж и остервенело рвала валенок. – А ну, - он пнул ногой грязно-белую шавку в бок, отчего та, взвизгнув, тут же отпустила Ваньку и бросилась наутёк. Женщина рядом утирала разбитый нос пострадавшего, ругая нехристя, а Бородин осматривал мальчишку, боясь, как бы у него ничего не было повреждено. Лицо Ваньки покрылось ссадинами и кровоподтёками, и узкие без того глаза казались ещё уже.

- Живой? – поинтересовался он снова, и будто дежавю какое-то нахлынуло. Второй раз поднимал он Ваньку с земли, только теперь на том живого места не было.

Борис ухватил за шиворот извивающегося сына и тряхнул его.

- Кто? – гаркнул в ухо, и видел Бородин, что еле сдерживается тот, чтобы не влепить пощёчину родной крови. – Кто, тебя спрашиваю, - снова тряхнул так, что Васька побелел и тут же заревел от страха. – Суки..ны дети, - зарычал Борис, толкая сына на снег, отчего тот, не удержавшись на ногах, завалился на спину.

- Знаешь, кого ты су… обозвал, - влезла женщина, что была подругой Зинаиде. – Жену свою, мать своих детей.

- Ух, твари, - замахнулся он в её сторону, отчего та отпрыгнула, смотря на него со злобой и страхом.

- Совсем ополоумел со своим выродком! – крикнула хрипло на всю округу, ища поддержки у народа. Несколько человек, вышедшие из домов на шум, смотрели с интересом. Мало ли кого мальчишки бьют, всегда так было, так что ж теперь истерику устраивать?

- Своих защищать надо, а ты вон, - указала она на Ваську, - родного сына в снег, а этого приёмыша жалеешь.

- Да что он вам сделал? – в голосе Бориса стояли боль и отчаянье. – Мальчишка! Ребёнок, - голос сорвался и покатились слёзы. В глазах, в словах, в морозном воздухе прозвенели тяжёлыми каплями, падая на чёрствые людские души. – Люди, - крикнул он, не стыдясь своих чувств. Одолели. Перебороли. Не может он больше просто так сдерживаться и глаза закрывать на то, чего нет. – Да какие вы люди, - махнул рукой. – Зверьё!

Бородин взял мальчишку на руки, а тот всё ревел, тихонько, боясь признаться, что нет больше с ним денег, что дядя Коля дал на магазин. И шли они вдвоём, пока позади понуро плёлся Борис, не зная, что теперь делать с их жизнями. И так ему стало душно и тошно, что хоть в петлю лезь. И задумался он, не уйти ли отсюда. Взять Ваньку да уехать куда глаза глядят. Да хоть на его родину. Устроятся как-нибудь. Уж если своих не смог воспитать да показать, как жить в мире следует, что есть добро нас свете, а не только злоба их, что сердцу покоя не даёт, так хоть из Ваньки человека сотворит. А Зинка пусть как хочет. Живёт, как знает, учит уму-разуму. Пусть других гнобят да за их счёт себе лучше кажутся, а они будут отдельно.

Деньги посылать станет, алименты платить, как следует, работать больше, чтобы всем хватало. Всего хватало, только сил уже нет на всё это смотреть.

Лукерья стояла у калитки подслеповато щурясь на зимнюю дорогу. Белые шапки домой и меховушки деревьев навевали уют. Любила она зиму за её пышность и морозные объятия, хоть и мёрзла часто. Два размытых пятна приближались, но сердцем чуяла – они.

- Ох, что ж такое, - запричитала, различая Ваньку на руках Бородина. – В дом, в дом, - командовала, сама головой качая, а из окон соседских смотрели чужие глаза.Начало формы

Ванька не понимал, почему его ненавидели. Потому что он был другим? Потому что его кожа была на оттенок темнее, а глаза имели другую форму? Он жаждал тепла своей семьи, уюта материнских объятий, историй, которые другие дедушки рассказывали своим внукам. Но здесь, в этом холодном, незнакомом месте, он был один, изгнанный и напуганный. Был. Но теперь у него есть дядя Коля и папа.

Они молча раздели его, молча осмотрели, и даже спустя время продолжали молчать, будто каждый думал о своём. А Ванька не смотрел в глаза, боясь признаться, что денег нет.

- Вот что, Борис, - вздохнул Бородин, наконец, подавая голос. – Загнобят мальчишку тут. Может, родные у него всё же есть?

- Нет, - покачал головой тот. – Когда оформлял документы, проверили. Никого у него не осталось, я только.

- Ты, - сокрушённо покачал головой Николай. – Одно слово, что ты. Вон видел, что с ним делают другие? А всё потому, что безнаказанность у вас процветает. Ударили – ничего. Избили – опять ничего. Будешь ждать, пока непоправимое что случится?

Не имел Бородин права отчитывать человека, с которым только пару часов назад друг другу руки пожали, представляясь, но и молчать не мог. Его хоть в детстве и задирали, но там другое. А тут жизни не дадут, понятно оно.

- Уедем мы, - раздумывал Николай, рассматривая свои руки, сложенные в замок. Страшно было решение принимать, страшно своих бросать. Но где-то должен быть свет.

- Так давай, - размышлял Бородин. – Ты пока с работой повремени, авось, я тебе что тут подыщу, в городе. Переберёшься с семьёй.

- Да дорого, - пытался не согласиться Борис.

- Погоди, дай сказать. Попробую что для вас сделать. И Ваньку в обиду давать нельзя, и семью оставлять свою тоже. Они ж думают, что без тебя сильные, а поди ж оставишь? Нельзя детям без отца, каждому и мать, и отец важны.

Ударили по рукам, посидели да расходиться пора. Вернулся Николай к сестре уже поздним вечером.

- Да где ж тебя черти носят? – ахнула она, встречая его на пороге. – Неужто, женщина появилась? – допытывалась. Неудобно будет перед Верой. Позвала её, та уже вещи собрала и билет купила, так хотела с братом её познакомиться. А тут нате вам, невеста нарисовалась другая.

- Да какая женщина? – снял шарф с плеч Николай, вешая его на крючок. – Гулял.

- Где ж гулять столько времени можно?

- Да чего ты пристала?! – нагрубил Бородин, но тут же язык прикусил. Не виновата сестра, что такое стряслось. – Прости, - положил руку ей на плечо. – Настроение что-то плохое.

- Есть будешь? – миролюбиво поинтересовалась Настя, приглашая к столу.

- А чего пацаны твои не садятся?

- А, - махнула она рукой, - опять в школе с кем-то подрались. Ромка с разбитым носом пришёл, - наливала она борщ в тарелку.

- Да ты что? – Бородин посмотрел в сторону двери. – И кто ж его так приложил?

- А кто знает? Молчит, как партизан. Небось, старшие, потому и сказать боится.

- Старшие, значит, - раздумывал над чем-то Николай, а потом с места поднялся.

- Ты куда? – удивилась сестра.

- Да вот спрошу, что у вас там за хулиган завёлся, может поговорить с ним стоит.

Он вышел из-за стола, отправляясь в комнату мальчишек, и две пары испуганных глаз уставились на него.

- Ну что, орёл, кто тебе нос расквасил? – спросил у Ромки, и тот бросил испуганный взгляд на старшего брата.

Настя вошла в комнату, будто боясь, что Николай что-то сделаем с детьми. Куртка валялась на полу и она, цокнув языком, подняла её, чтобы отнести в коридор, когда из кармана выпала свёрнутая зелёная бумажка.

- А это ещё что? – она удивлённо подняла с пола деньги, разворачивая их, и посмотрела на сыновей.

Глава 7

Мальчишки испуганно переглянулись, размышляя, что следует сказать, а Николай подошёл к сестре, принимая из её рук зелёную свёрнутую бумажку с несколькими красными каплями. Конечно, отличить своё от чужого он бы никогда не смог, потому что деньги-то одинаковые. Но вот эти маленькие брызги говорили о многом. Он сдвинул брови и посмотрел на племянников.

- Ну, - сказал грозно, и они сжались внутренне от этого окрика. – Кто признается, откуда это взялось? – в зажатом кулаке, как вымпел, зеленел маленький листок с городом Ярославлем.

- Коль, ты чего? – Настя прижала руки к груди, предчувствую нарастающую бурю. – Да мало ли откуда у них это, - решила заступиться за сыновей, переходя на их сторону и становясь напротив брата. Будто была уверена, что сейчас же он бросится на мальчишек и примется их колотить. – Есть идём, стынет всё. Давай, - она ласково коснулась его руками, мягко выталкивая в сторону двери.

- Знаешь, каких шакалов растишь? – всё ещё негодовал Бородин. – Что за ЛЮДЕЙ поднимаешь на ноги?

Но тут лицо сестры стало злым.

- Говори, да не заговаривайся! – упёрла руки в бога Настя. – Ишь, притащился в чужой дом, обзывает всех напропалую! Хозяином что ли себя почувствовал? Так есть уже, вернётся скоро. А мы ему ворота раскрыли, пожалуйте к нашему порогу, - картинно поклонилась ему в пояс. - Не смей, слышишь?! Не смей о детях моих так говорить!

Налетела коршуном, накинулась. И снова вспомнил Бородин мальчишку, что сегодня чуть до смерти дети не забили да собака не загрызла. Ему б такую мать, что грудью защищать до последнего будет. Хоть правого, хоть неправого.

Бросил он ей под ноги деньги пришлые и выбрался из комнаты, не зная, куда теперь идти. Можно в любой момент уехать в город, да как же с Ванькой решать?

- А я ему невесту выписала! – сетовала Настя, выбегая следом. Не унять уж женщину, зацепил за живое. – Красивую, добрую, умницу! Вера – золото, которого ты не достоин.

Николай надевал куртку, слушая её слова, а потом вспылил.

- Никого звать не просил! – повысил голос. – Чем чужими судьбами заниматься да сводничеством, за детьми лучше присматривала бы!

Ахнула Настя, руками всплеснула.

- А я и слежу, слежу! Уж куда лучше некоторых! Ни жены, ни детей, - загибала пальцы, ему перечисляя. - Все умеют воспитывать, у кого своих отродясь не было. А как потом коснётся, так умереть-не встать воспитание.

Бородин вспомнил, что сумка, выпотрошенная накануне, сиротливо покоится на дне выделенной ему части шкафа. Он направился в комнату, а Настя шла следом, отчитывая старшего брата.

- Я к нему со всей душой, а он приехал, уму-разуму учить.

Бородин резко открыл шкаф, отчего дверца даже не скрипнула, не подала голоса, будто боялась перебивать хозяйку, и вытащил сумку, расстёгивая её. Чёрный рот раскрылся, принимая внутрь рубашки, футболки и брюки.

- Ну и куда? Куда ты на ночь глядя? – вопрошала сестра, не веря, что сейчас Николай возьмет и уйдёт куда глаза глядят. – Автобусы не ходят. Машину не найти. Успокойся, - она подошла ближе, надеясь перехватить ручки сумки, и дёрнула её на себя. – Не пущу!

- А я не твой сын, чтоб ты меня куда-то не отпускала. Лучше б их, - ткнул он в сторону детской, - не пускала. Знаешь, чьи это деньги? – заглянул прямиком в глаза.

- Так Толины, наверное, чьи ж ещё, - говорила, а сама и не верила в свои же слова.

- Вор твой сын, - не согласился Николай. – И негодяй. НЕ-ГО-ДЯЙ. – растянул по буквам, будто она с первого раза не услышала обидного слова. – Мои это деньги, Настя! Мои, - ткнул себя в грудь.

Женщину обдало страхом, когда она представила, как её дети залезают в карман куртки Бородина и достают без спроса деньги.

- Не может быть! – не желала верить она. – Нет!

- А ты спроси у них, у кого они отняли их. Ответ – Ванька.

- Да причём тут нехристь? – не могла взять в толк Настя. – Только сказал, что твои, а теперь перевернул как.

- Ему я дал, а твои орлы отняли.

Кажется, сестра совсем перестала понимать происходящее. Бородин зачем-то дал чужому ребёнку деньги.

- А зачем? – она пожала плечами, всё ещё держа сумку в руках

Николай стащил шапку, потому что от жары и нервов по его спине уже текла вторая струйка пота.

- Что зачем, Настя? Неужто я не могу дать, кому захочу, что захочу? – не мог он понять.

- Так они ж родные, - растерянно проговорила Настя. – Племянникам не дал, а косому дал?!

И одолела её жадность. Закралась в сердце. И хоть принято было в семье чужих денег не считать, но как спокойно на такие вещи смотреть, когда приезжает брат, с которым пять лет не виделись, и не им подарки, а какому-то монголу?

- Да на магазин дал, - будто оправдывался Бородин. Словно и впрямь был виноват в чём-то, и отняли они деньги именно по этой причине. – Настя, - схватил её за плечи, встряхивая, - прошу: выдай им по пятое число, чтоб сидеть не смогли.

Анатолий вошёл в комнату, не понимая, что за крики тут стоят. И после рассказа Николая, схватил тот ремень и бросился в детскую.

- Рад? – чуть не плакала Настя, бросая взгляд ненависти на брата. Потом выбежала, пытаясь утихомирить мужа, а до слуха Бородина донеслись детские крики.

Ему не нравилось слушать, как другие страдают. Но сейчас, пока кричало тело, лечилась душа. Он так надеялся, что Анатолию удастся хоть немного направить мальчишек на верный путь, потому что самое главное в этом мире быть не лётчиком или архитектором, не шофёром и даже не президентом. Всё куда проще, но в тоже время и сложнее. Потому что главное в этой жизни – стать Человеком.

Он снова попытался уйти, чтобы не быть лишним в этом доме, но на пороге его остановил Анатолий. Он покрылся испариной и тяжело дышал, словно пробежал не один километр. Наказание далось ему тяжко, он не привык бить детей, но сегодня настала пора.

Она вышли с Бородиным на морозную пятницу, и Николай смотрел, как горит маленький огонёк, зажатый меж рабочих пальцев зятя. Толя курил, раздумывая над тем, в какой момент они упустили детей.

- Поедешь что ли завтра? – поинтересовался у Николай, но тот даже не знал, что ответить. – Настя мне все уши про Веру прожужжала, - усмехнулся, затягиваясь табачным дымом.

- Что за Вера?

Бородин спросил больше из вежливости, чем из любопытства. Но всё же хотелось узнать, кого ему пытается навязать сестра. Отчего-то он был уверен, что Вера ему не понравится. Хотя бы потому, что встретится на его пути, как потенциальная невеста, а уже только это пугало мужчину и заставляло его противиться всему, что могло бы произойти хорошего.

- Подруга, - пожал плечами Анатолий, впечатывая окурок в ледяную пепельницу, накалившуюся на улице. – Нормальная, - припоминал, выпуская дым. – Фигура есть, это, - обрисовал формы в районе своей груди.

- Ясно, - вздохнул Николай, открывая дверь в дом. Наверное, стоит всё же сбежать, пока не приехала эта самая Вера, потому что улыбаться и сидеть за столом здесь, когда его мысли были далеко отсюда: с Ванькой, которому так хотелось помочь, ему не хотелось. Но вежливость шагала за ним с детства по пятам.

Он всё думал, лёжа в кровати, у кого поинтересоваться на счёт работы для Бориса. Как найти жильё подешевле, и чем он вообще может помочь этой семье. А когда уснул, снова ему снился Ванька. Только был он на этот раз счастливый. Бежал к нему навстречу, размахивая шарфом, и улыбался широко. А улыбка повторяла форму глаз.

Поднявшись наутро, Бородин просмотрел шкаф, вдруг что забыл, и вышел в прихожую, намереваясь попрощаться. Настя, отчего-то весёлая, утащила его за стол и всё бегала в другую комнату по каким-то делам.

Когда отворилась дверь и послышался чей-то голос, Николай решил, что пришли соседи, потому задумчиво допивал остывший тёмный чай, смотря на старый календарь двухгодовой давности.

- Ну вот, - послышалось за его спиной, и Бородин обернулся, глядя на улыбающуюся сестру. За её спиной показалась чья-то голова, а потом Настя сделала шаг в сторону, и перед Бородиным предстала довольно милая девушка с зачёсанными назад волосами, собранными в хвост.

- Знакомься, - протянула руку в сторону Николая Настя. – Мой брат, Коля. Чемпион по боксу! – она произнесла это с такой гордостью, что Николаю стало вдруг неловко кичиться перед незнакомой девушкой своими достижениями.

- А это, - Настя положила руку на плечо подруги. – Моя Вера.

Глава 8

Разговор завязался быстро. Настя усадила за стол подругу, разместив её по правую руку от брата, и отправила детей гулять, чтобы не мешались под ногами. Погода сегодня радовала. Ярко-синее небо почти без облаков и ласковое солнце, смотрящее на людей свысока. Разливалось лучами по снегу, заставляя серебриться белые пушистые сугробы, ласкало лица, нежно поглаживая, будто обещая, что скоро войдёт в полную силу и заставит землю отогреться, а ручьи запеть. Скинуть надоедливые куртки да пальто и бежать, сломя голову, в речку, заполняя округу детским смехом.

Вера сидела скромно, боясь пошевелиться, и была похожа на учительницу начальных классов или русского языка. Одета неброско и просто: в белый вязаный свитер и тёмные шерстяные брюки. Из косметики только светлые тени и чёрная тушь, придающая ресницам объем и длину. Сложив руки на коленях, она неловко улыбалась и чувствовала себя не в своей тарелке под взглядами подруги и её мужа.

- Ну, расскажи, как добралась, - Настя наливала чай в пузатую кружку, радостно смотря на приехавшую.

Щёки Веры были ещё раскрасневшимися, но даже отойди они от мороза, остались бы такими, потому что ситуация её явно смущала. Она чувствовала себя на смотринах, только мужчина, ради которого её сюда Настя и звала, совершенно не проявлял никакого интереса, словно рядом с ним не посадили незнакомого человека, а стоял пустой стул.

В свою очередь Николай просто не знал что следует говорить в подобных случаях, потому что участвовал в таком впервые в жизни.

О женитьбе разговор заходил не раз, и мать всячески пыталась подтолкнуть великовозрастного сына к созданию семьи. Разговоры по телефону зачастую заканчивались темой о порядочной женщине, первостепенно без детей. А потом уже Нине Петровне была нужна хоть какая-нибудь невестка, пусть и с детьми, лишь бы сердце сына, наконец, оттаяло и впустило в дом хозяйку.

Она часто разговаривала с Настей на эту тему, перемывая кости Николаю, и просила познакомить его хоть с кем-то, но всегда делала пометку о приличии. Потому что неприличных было кругом хоть отбавляй. Взять хотя бы «Любу без разбора». Добавка к имени говорила сама за себя. К такой прилагался список болезней и выводок детей от разных мужей, которых она уже и в глаза не помнила. А Николай был достоин другого.

Ещё бы! Красавец, спортсмен, честный и добрый человек! Да такого с руками и ногами оторвать можно. Только всё сидел на месте Бородин и не отрывался.

- Хорошо добралась, - отозвалась Вера, принимая из рук подруги горячий напиток. Она добавила туда пару ложек сахара и принялась осторожно мешать, чтобы не задеть края и не слушать звон керамики.

- И всё? – недовольно сдвинула брови Настя. Ей не нравилось, что эти двое, сидящие напротив, выглядели, как смущённые дети. – Про дорогу расскажи, - продолжила дальше, будто пыталась продать брату не только внешность подруги, но и её голос и манеру разговора.

- А что дорога? – пожала Вера плечами. – Обычная. Шофёр аккуратный, доехали без приключений.

Снова замолчала, и только было слышно, как гостья студит обжигающий напиток.

- А как погода в Дунаевке? – снова задала вопрос Настя, не зная, что и спросить. Как-то думалось, что приедет Вера, Николай сразу оттает, начнёт шутить, расскажет про соревнования.

- Ты ещё спроси про Северный полюс, - не выдержал Бородин, поднимаясь с места. – Извините, - обратился в сторону пришедшей, выходя из-за стола.

- Коля! – вскочила с места сестра, бросаясь следом, и Анатолий остался с Верой наедине.

- Вот так и живём, - протянул, барабаня по столу пальцами и смотря куда-то в сторону.

Вере хотелось провалиться на месте. Она сидела, ненавидя себя за то, что согласилась приехать. Но как подруга пела хорошо.

«Коля у меня, знаешь, какой? Отличный мужик. Только за ним присмотреть надо. Всё мечется, ищет своё счастье. А где оно? Надо же просто глаза открыть. Уж по каким городам только не ездил, и в странах побывал таких, что не выговоришь. А всё не нашёл никого. О чём это говорит? Да о том, что сам не знает, чего хочет. А жизнь она какая? Пролетит в одно мгновение. Это сейчас кажется, что тебе всего 32, а через несколько лет глянешь, уже 45. А женой и детьми так и не обзвавёлся. Много ли мужики понимают в том, что им надо? Горячий ужин, тёплая постель да ласковая жена. Неужели, ты не дашь ему этого, Вер?»

Вера отнекивалась, краснела по ту сторону трубки, радуясь, что её никто не видит, кроме кошки, что два года назад пригрела по доброте душевной. Назвала Маркизой, хоть и видно было по морде, что никакая она не титулованная особа, а самая настоящая дворянка. Только так часто ей Настя говорила про брата, фотографии сбрасывала, что уж и привыкла Вера к мысли, что познакомиться им надо. А тут случай. Собрался он приехать к сестре, потому и Вера решилась: вдруг это и есть её счастье?

Собралась, переживала. Только выходит, что приукрасила всё Настя. Присочиняла то, чего и нет. Хоть и говорила, что вела с Николаем разговоры о ней.

- Как поживаешь? – пытался Анатолий поддержать разговор.

Со вчерашнего дня кошки на душе скребли. Как услышал, что дети воровством помышляют, злость глаза застила. Влетел к ним в комнату, рванул с себя ремень, что чуть штаны не соскочили без подвязки оказавшись, и давай отхаживать одного и второго. Рёв такой стоял, аж в ушах звенело. Ему бы сперва поговорить по-мужски. Пояснить, что и как. А гнев обуял, что и сам себя не помнит. Очнулся, когда жена ухватилась за толстый кусок кожи, поющий в его руках, да швырнула к стене, выталкивая его из комнаты.

- Кто ж так как Ирод налетает, - накинулась на него, прижимая к себе плачущих детей.

- Учить их надо, - защищался Анатолий, только как-то неумело, скромно, будто и сам понимал, что не с того учёбу начал.

- Налетел, как коршун, - Настя посмотрела на красные пятые точки обоих сыновей. Хорошо ещё что штаны стащить не успел, так лупил. – Иди уже, - махнула на него мать, жалея сыновей. – А вы тоже хороши, - услышал слова жены Анатолий, выбираясь понуро из комнаты.

А потом ночью они долго с женой обсуждали, и вот теперь сидит за столом напротив подруги и пытается поддержать разговор, когда все кругом поразбежались.

- Коля, стой, - приказала сестра, хватая его за рукав кофты. – Ну чего не так-то?

- Лучше скажи, что так, - схватил он куртку, пытаясь убежать. Только и сам не знал, куда скитаться пойдёт. Но вот это сватовство толкало его на побег, а уж потом покумекает, что к чему.

- Я ж от чистого сердца, - Настя не понимала, отчего дурак артачится. Если сам не может свою судьбу уладить, так надо радоваться, что другие за него думу думают.

- Знаешь, Настя, как это называется? – пытался Бородин намотать шарф, который сестра тут же разматывала.

- Как?

- Сводничество!

- Тю, - махнула на него рукой, и шарф тут же оказался у неё. – Скажешь тоже. У нас товар, у вас купец. Или как там говорится? - задумалась, пытаясь действительно припомнить фразу.

- У вас беспринципность и нахрап, Анастасия Топорова, - принялся фамильярничать Бородин. – И фамилия, между прочим, говорящая. Но не забывай, что я давно не в твоей юрисдикции.

- Да не городи ты чепухи, - ухватилась она за куртку, пытаясь стянуть и ту. – Сядем, поболтаем. Расскажешь нам про сборы твои какие-нибудь. Ты же любишь про них рассказывать? – попыталась она надавить на любимую тему.

- Только тем, кому реально интересно!

- Так нам интересно, ей Богу. Коль. Интересно же. Как ты на чемпионат в Испанию ездил.

- Италию.

- Ой, да одинаково.

- А говоришь, что интересно. Насть. Ты даже страны не различаешь.

- Да живём и живём, Коль. Ну чего ты прям пристал. Географию не каждый выучить горазд.

Повернулся Николай, чтоб снова сестре что-то сказать, пока она пыталась с него куртку сорвать, когда встретился со взглядом гости. И так она смотрела грустно и растерянно, что неловко стало Бородину, и он перестал сопротивляться.

- Ну вот, молодец, - похвалила его Настя, а он всё смотрел на скромную девушку напротив и вдруг задал вопрос.

- Вера, а вы любите гулять?

Глава 9

Кутаясь в тёмный полушубок из искусственного меха, Вера поправляла цветастый платок, из которого выбилась прядь волос. Бородин молчал, заложив руки за спину, и шёл, не разбирая дороги, потому что и не знал, куда вообще стоит отправиться с девушкой в деревне.

- Вы знаете, - начала было Вера, - завтра автобус будет. Я вспомнила, что меня подруга об услуге просила. Не Настя, - тут же добавила, боясь, что Николай подумает о себе, - другая. Та, что в городе.

Она врала, чтобы обоим стало легче, потому что тяготиться друг другом не стоило.

- Друзьям помогать надо, - согласно кивнул Николай, - думая о чём-то постороннем, и набрал такой темп, что девушка невольно отстала. Когда он очнулся и повернулся в её сторону, она стояла поодаль, не решаясь последовать за ним, потому что прогулка выходила странная.

- Что же вы стоите там, Вера? – крикнул он ей, надеясь, что она подойдёт ближе.

- Так вы гуляете сам по себе, - крикнула она в ответ.

И он первый сделал шаг навстречу, а девушка повторила маневр. Только льдинка, притаившаяся под снегом, вмешалась в судьбу, и, взмахнув руками, Вера шлёпнулась на снег, смотря широко открытыми глазами на небо.

Бородин подбежал ближе, наклоняясь к ней.

- Жива? – поинтересовался у Веры, вспоминая, что такой вопрос задавал уже несколько раз совсем недавно другому человеку: маленькому и несчастному.

Он помог девушке подняться и выставил в её сторону локоть, приглашая ухватиться, чтобы больше не терять равновесие.

- Сапоги скользкие, - поправила она воротник, не спеша браться за его руку.

- Вот и подстрахую, - настаивал Николай, - вы кем работаете? – тут же задал вопрос, пока Вера просовывала руку в белой шерстяной варежке под его локоть.

- В школе, - ответила, и Бородин понял, что не показалось. Не ошибся, и впрямь похожа на учительницу, а всё потому, что она и есть. – Родному языку детей учу.

- А у меня тройка по русскому была, - пустился в воспоминания Николай, уводя её всё дальше от дома сестры. Ноги сами несли в сторону Ваньки. Может, оттого что хотел удостовериться: мальчишки его сейчас не бьют. Может, хотел просто поздороваться. Кто знает? Николай и сам не понимал, что к чему. Но, когда они, беседуя, подошли к дому Лукерьи, увидел, как мальчишка расхаживает туда-сюда перед калиткой.

- Ну, привет, мужик, - Николай протянул ему руку, крепко пожимая маленькую ладонь, пока Вера рассматривала мальчишку со ссадинами на лице, не понимая, откуда Николай его знает. Настя рассказывала, что брат тут не частый гость, можно сказать, раз в пять лет и ездит. Так откуда ему знать дошколёнка?

Вера давно работала с детьми и умела отличать первогодок от тех, кто младше. Конечно, порой у детей внешность и возраст расходятся, но она была почти уверена, что Ванька, как его представил Бородин, в школу не ходил.

- А ты чего здесь? – поинтересовался Николай.

- Так на занятие, - отозвался тут же мальчишка, и только сейчас мужчина вспомнил, что, действительно, обещал показать несколько приёмов.

Он бросил растерянный взгляд на Веру, и та, всё понимая, засобиралась к подруге, уверяя, что ничего страшного не случилось, и что она прекрасно проведёт время с Настей. Только за забором послышался глухой собачий лай, а из калитки уже показалась Лукерья, приглашая всех в дом.

- Да вы заходите-заходите, - махала она рукой, - я гостей люблю. Мне только радость. Жена что ли с тобой? – присматривалась она к новой гостье?

- Да нет, - поспешил ответить Николай. – Подруга.

Ну а как ему ещё было представить попутчицу?

- Вера, это ничего, что вы немного посидите с нами? – поинтересовался Николай, закрывая за ними калитку. – Мальчик этот, вы даже себе не представляете…

Он покосился на Ваньку, но тут же замолчал, потому что разговоры о человеке при самом человеке, если они говорить будут не о хороших вещах, могут и вовсе заставить мальчишку закрыться. А Бородину хотелось обратного: чтобы Ванька ему верил, чтобы стремился бороться за себя и свою честь, умел дать отпор.

Вера не до конца понимала, что это за Ванька такой, но чувствовала, как это важно Бородину. Потому что его глаза горели каким-то невиданным до этого светом. Она знает этот взгляд, часто встречала у детей. Когда из пустого и бессмысленного вдруг становится заинтересованным в чём-то, и будто человек изнутри пылает.

Она помогла хозяйке приготовить чай, и теперь они уже вдвоём уселись в проёме, смотря, как Бородин показывает разные приёмы своему единственному здесь ученику.

- Сирота, - шепнула Лукерья, - Борька-то забрал, а всё одно, несчастлив мальчишка.

Вера кивала, но кто такой Борька, и почему Ванька не счастлив, в толк взять не могла. Она внимательно смотрела на то, как Николай умело работает с мальчишкой, и поняла, что он любит детей. И такой он казался воодушевлённый своим трудом, будто именно здесь становился донельзя счастливым.

А потом, когда они снова остались наедине, Николай рассказал Вере о судьбе Ваньки. И она, зная многих ребят в школе, у которых были проблемы, всё равно почувствовала, как щиплет нос, потому отвернулась, чтобы он не подумал, что у неё всегда глаза на мокром месте.

- Что-то не так? – поинтересовался Николай, но Вера только головой покачала. Она хорошо помнила Рому Серёгина, над которым издевался весь класс. А всё потому, что бабушка перегнула палку с воспитанием. Она приходила в школу и, как квочка, опекала единственного внука. Будто могла именно этим уберечь от чего-то плохого.

Отец Ромки ушёл рано, может, потому она и боялась за внука, что сына уберечь не смогла, только не до конца отдавала себе отчёт, как её действия отразятся на судьбе мальчишки. И отразились. Так отразились, что всю школьную жизнь ребёнка гнобили, и ничего с этим поделать было нельзя. Уж она и классные часы устраивала на тему «Дружба», и индивидуальные беседы, даже школьные психологи пытались прорабатывать тему, только на то они и мальчишки, что по своему пути идут. Детская жестокость ужасна. И тащился Ромка из класса в класс с этой болью, пока Вера не убедила бабушку перевести его в другую школу и просила дать ему больше самостоятельности.

Что из этого вышло, она не знает. Только нельзя враз изменить своё отношение к проблеме. Оставалось надеяться, что выводы женщина сделала правильные.

И вот теперь ей историю рассказывал Николай. Только виноваты здесь по большей части взрослые. Ведь дети не видят зачастую никакого различия ни в цвете кожи, не в разрезе глаз, если с детства привыкают друг к другу. А тут волна пошла от мачехи. Вера не понимала, какое должно быть сердце у человека, чтобы обижать сироту. Чтобы создать вокруг него такую невыносимую ауру, что и другие стремятся обидеть. Да она бы окружила его заботой, теплом, пониманием.

Как маленький человек поймёт, что надо стать хорошим, когда вокруг только боль, предательство и обида? Она бы, будь её воля, забрала всех детей из детских домов, определила их в любящие семьи. Каждому ребёнку по маме и папе.

Больно. Невыносимо больно было думать каждый раз об этом.

Ей повезло. Она родилась в полной семье. Только никто не выбирает свою судьбу. Как не выбирал её и маленький Ванька.

- Коля, - обратилась она к мужчине и тут же засмущалась, поправляя себя, - Николай.

-Коля лучше звучит, - разулыбался Бородин, чувствуя к этой девушке какую-то непонятную благодарность. Будто смогла она прочувствовать тоже, что и он настолько глубоко, что изменилась не только сама. Казалось, вокруг вдруг потеплело, будто убавилось у мороза несколько градусов.

- Вы говорили про конфеты, - вспомнила она их разговор, который вот уже почти два часа всё вокруг да около Ваньки ходил. – Я бы хотела мальчику тоже купить что-то от себя. Понимаю, это не заменит родителей, только не знаю, чем ещё могу помочь, - пожала плечами, и от этого жеста и её растерянного взгляда вдруг стало ему хорошо.

- Конфеты – это дело, - согласно кивнул он. – Тут недалеко магазин есть, покажу.

Но когда они добрались до магазина, и Вера выбрала несколько видов сладостей, намереваясь за них заплатить, Николай отодвинул её от прилавка, выдавая свои кровные.

- Но это же от меня, - пыталась сопротивляться Вера.

- Так вы и подарите, - весело отозвался Бородин, принимая сдачу и пакет, пока продавщица, пережёвывая жвачку, внимательно смотрела то на одного, то на другую. – А вообще, - открыл он перед ней дверь, и как только они оказались на улице, добавил.

- Давай на ты.

Глава 10

Настя была очень довольна. Брат будто оттаял, превратился из хмурого сурового мужчины в молодого парня, и, сидя вечером за столом, наконец, рассказывал с упоением о своих сборах.

- Я ж вот такой щуплый был, - показывал он собравшимся свой мизинец, - а они меня в спарринг на пятнадцать килограммов больше. Ну всё, думаю, сейчас он меня одной левой уложит. Толпа ревёт, кричит что-то, – размахивал он руками. - Тренер о приёмах говорит, показывает, где, судя по всему, место слабое у парня. Только это ж решить можно только в процессе боя. Вот вышел я, и он мне как зазвездил, - Николай сделал выпад рукой, будто демонстрируя, как всё было. Анатолий, сидящий рядом, вовремя отклонился, чуть не получив по носу тяжёлым кулаком. Только, казалось, Бородин и не заметил свое оплошности. Он был в моменте. Там, где ему двадцать три, и он стоит против соперника.

Будто заново переживал волнительное событие, пересматривал его в своей памяти, комментируя остальным.

Вера сидела рядом, держа в руках бокал с белым вином. Это был второй, а первый расслабил, растопил душу, и Вера немного разомлела от уюта, мерного говорения и тепла дома. За окном выл ветер, подпевал сумеркам, чтобы народу, оказавшемуся на улице, было ещё холоднее. Николай рассказывал вот уже пятую историю, перетекающую одна в другую, и, вдруг, внезапно замолчал, рассматривая остальных.

- Да что я всё о себе да о себе. Насть, ты расскажи что-нибудь.

- А чего мне? – сразу хохотнула она. – Не блестим. Огород-дом-работа. Всё. Никуда не ездили, если только в город вещи порой покупать. Вер, - обратилась к подруге. – Ты Коле тоже расскажи про море.

- Ой, - засмущалась та, - и рассказывать нечего.

Она стушевалась, а щёки, покрасневшие от вина, заалели ещё сильнее. Ну что она могла рассказать? Как села в автобус, который её привёз на отдых? Сняла комнату у бабули, фотографировала пляж и пальмы. Каталась на банане и загорала, а потому неудачно познакомилась с мужчиной, который попросил оплатить за них счёт в ресторнае, потому что забыл дома кошелёк. Это хотелось не рассказывать, а забыть и не вспоминать.

- А расскажи о работе, - подсказал Николай, и Вера снова растерялась. Она могла часами говорить о своих детях, но сейчас будто все случаи выветрились из её головы. Так порой бывает, когда знаешь тысячи песен, а попросят внезапно спеть, сразу не может ни одной вспомнить.

Тут в окно постучали, и Анатолий пошёл смотреть, кто пришёл. На пороге возник Борис, снимая шапку, и кивнул остальным.

- Я к Николаю, - предупредил, отчего Настя переглянулась с мужем, но тот лишь плечами пожал.

- Скоро вернусь, - Бородин доставал из ниши пуховик и шапку, натягивал ботинки, а потом последовал за вечерним гостей.

- Ты прости, Коля, что вот так пришёл, застолью вашему помешал, только сказать кое-что надо.

Борис жевал губы, будто задумываясь, с какой стороны подойти к вопросу лучше.

- С работы мне звонили. ЧП там. Рубили лес, так двоих деревом зашибло.

- Насмерть? – поинтересовался Николай.

- Да в больнице пока. Одного вытащат, а второй в реанимации, кто знает, чем кончится. Только не в том дело. Звонили мне, срочно выехать просили. Премию обещали. Потому завтра с утра и стартую.

Николай понял, что поговорить мужчина он хочет о Ваньке. Вздохнул, осознавая, что опять, как говорится, чёрная полоса у ребёнка наступит, только выслушать всё же надо.

- Пробуду там не знаю сколько, только не могу не ехать. Так поставило начальство, что, если откажусь, то вплоть до увольнения.

Бородин не знал: врёт Борис или нет, только что сейчас поедет, что потом, - одна беда. Всё равно дома сидеть сиднем не сможет. Да и другой на его месте бы просто уехал, а этот пришёл предупредить. Только что Николай может сделать?

- Возьми Ваньку к себе на время, - внезапно огорошил его Борис, и Николай дар речи потерял.

Как это? Чай, не игрушка, не собака, а живой мальчишка с большой душой. Да и кто отдаст ему, Бородину, ребёнка без документов? А если кто спросит, откуда да чей?

- Да не могу, - сразу принялся отнекиваться, и никто его отговаривать не стал. Постояли они, смотря на зажигающиеся звёзды, и Борис руку Николаю пожал.

- Всё ясно, конечно, - кивнул согласно. – Оно разумом понимаешь, а душа болит. Ну ничего, ничего. Придумается что-то.

Борис был каким-то растерянным и убитым, а Бородин чувствовал за собой вину. Словно пришли к нему помощи просить, а он отказал. И сердце щемило от того отказа, и против закона куда идти?

- Коль, ну чего? – Настя выглянула на крыльцо, решая поторопить мужчин. – Вера ждёт.

- Я сейчас, - отозвался брат, и Настя тут же скрылась за дверью, только не потому что решила не мешать, такой холод забрался под кофту, что передёрнуло всю.

Проводил Николай Бориса до калитки и обратно пошёл. Только теперь залегла на его лбу глубокая складка, затрещали шестерёнки, пытаясь решить невыполнимую задачу, заскребло на душе кошачьими лапами. И выветрилась вся весёлость и беспечность, с которыми он за столом сидел.

Историй не рассказывал, а чужие слушал вполуха, как Анатолий поросят покупал или Настя коров доила. Только Верины уловить старался, но всё ж одно: ускользали от него, будто нынче не голова, а дырявое сито. И Вера первая заметила и предложила свернуть беседу.

- Может, музыку послушать? – предложила, и Настя тут же принесла гитару, подавая её в руки брату.

Бородин неплохо играл, но до профи ему было далеко. Пел он негромко, тембр имел приятный, и женщины заслушивались романсами в его исполнении. Вот и сейчас он неторопливо прошёлся по струнам, извлекая мелодию, и запел одну из походных песен, которые так любили многие. Слова, знакомые с детства.

- Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь…

Он пел, думая о мальчике Ване, который сейчас, наверное, горюет о том, что его отец намерен уехать. Вспоминает ли он настоящих родителей, которые даже не могли представить, что судьба так жестоко обойдётся с единственным сыном, которому они готовы были положить к ногам весь мир, если бы не злой рок?

Он пел о себе и о мечтах, о любви и нежности, о страданиях, которых не избежать. О надежде, без которой не выжить. Он пел одни слова, вкладывая в них другой смысл.

- Вера тоже умеет, - как только Бородин закончил, вмешалась сестра.

- Нет, Настя, - Вера покачала головой. – Пусть лучше Николай, у него вон как здорово выходит.

- Да не скромничай! – подначивала подруга. – Я-то знаю вас обоих. Колька и швец, и жнец, и а дуде игрец. Да и ты не лыком шита. Спой, мне так нравится твой голос.

Бородин осторожно передал девушке инструмент, заинтересованно смотря. Нет, конечно, он встречал женщин, играющих на гитаре. Его удивление было другого рода. Всё, что сегодня он узнавал о гостье, ему нравилось. И симпатия только усиливалась. Он видел в Вере родственную душу. Да, такое тоже возможно, когда ждёшь своего человека столько времени. Будто единоразово сходятся все имеющиеся пазлы, и вы делаете вдох один на двоих.

Вера приняла инструмент, удобно усаживаясь, и ласково погладила его корпус, а потом полилась мелодия.

Он умел очаровывать, но никогда не очаровывался сам. И сейчас, смотря на женщину, перебирающую струны, ему казалось, что она касается не гитарных натянутых, а его души. Струны звенели под пальцами гитаристки, пока Бородинские, внутри, надрывно пели о чужой боли, натягивались, звенели, готовые порваться в любой момент, и заставляли рыдать глубоко внутри себя.

Настя шмыгнула носом, и Бородин перевёл взгляд на сестру. Слёзы проторили дорожки до самого подбородка. Стекали медленно, собираясь в капли, и брызгали на столешницу, пока хозяйка не вытерла их лежащим рядом полотенцем.

- Талант, - заявила в завершении, громко сморкаясь в полотенце, а Бородин смотрел в добрые глаза напротив, чувствуя, что не голоса сейчас пели, а их души: надрывно, болезненно и честно.

Глава 11

Засыпая, Николай думал о маленьком мальчике, которому и надо в жизни, что немного тепла и человеческого понимания. И наутро, открыв глаза, его первая мысль была именно о Ваньке. Он так и стоял перед глазами: маленький и понурый, смотря, как Борис уходит из дома всё дальше и дальше.

После завтрака Бородин с Верой решили прогуляться и прихватили конфеты, чтобы подсластить Ванькину жизнь. Подходя к дому Гуляевых, Николай узнал, как фамилия Зинаиды и Бориса, он заглянул через невысокий забор и обомлел. Неподалёку в сугробе сидел Ванька с красным носом и красными руками и тёр какую-то тряпку. Одежда была обычная: шапка и куртка, только не застёгнутая на замок, и было похоже, будто выбрался он ненадолго, как порой бывает. Только цвет кожи говорил о том, что ребёнок замёрз.

- Привет, - крикнул ему Николай, и мальчишка тут же испуганно обернулся на дверь, будто боялся, что оттуда покажется кто-то. – Вань, - снова подал голос Бородин, и на сей раз мальчишка посмотрел в его сторону. Глаза были заплаканные. – Ты чего?

Сердце Николая сжалось от боли, хоть он и не знал истинной причины. Только отчего в мороз мальчишка на улице в сугробе?

- Что там у тебя? – поинтересовался, но мальчишка покачал головой, стыдливо пряча от него тряпку, и тут дверь отворилась, и на крыльце образовалась женщина.

В том, что это Зинаида, сомневаться не приходилось, потому что вместо приветствия, она принялась кричать.

- Тебе чего надо? – напустилась она на Бородина, выглядывающего из-за забора. Он как-никак вторгался в чужую собственность. Из будки слева вылетела собака, отрабатывая хлеб, и принялась вслед за хозяйкой кидаться на гостя.

- Отчего мальчишка у вас без присмотра? – высказал претензию Бородин, пока внутри всё клокотало. Хотелось войти и отобрать к чертям собачьим ребёнка, и пусть, как хочет.

- А ты кто такой, чтобы в чужие дворы заглядывать? – подскочила она к воротам, намереваясь открыть калитку. – Сама разберусь, что с кем делать!

Она дёрнула дверь и наткнулась на Веру. Девушка стояла тихо, со спокойным лицом и серьёзным взглядом.

- Органы опеки, - произнесла официально, и лицо Зинаиды тут же перекосилось.

- А я не звала, - запахнула шаль, накинутую поверх халата. – Нам не надо.

- А вам никому не надо, только дети по углам объедки собирают.

Вера уверенно шагнула в её сторону, пытаясь протиснуться внутрь, только Зинаида грудью стояла на защите своей крепости.

- Не пущу! – тут же предупредила. – Нет у нас объедков, собаке всё отдаём.

- Николай Петрович, - повернулась к Бородину Вера, и тот удивился её спокойствию и игре, - будем оформлять, как неповиновение государственным структурам?

- Да кто вас позвал-то? – не понимала Зинаида, быстро соображая, с кем в последнее время ссорилась. – Всё у нас хорошо. Дети сыты, обуты.

- А почему ребёнок в снегу сидит? – Вере всё же удалось отодвинуть Зинаиду и пройти на территорию, пока та удивлённо смотрела на Николая.

- Кто? – требовала ответа. – Алевтина?

- Она, - кивнул Николай, не подумав, что придётся отдуваться какой-то Алевтине. Он и врать как следует не умел, а потому решил по большей степени молчать и соглашаться.

- Пометьте, Николай Петрович, - отчество Бородина Вера знала, благодаря подруге. Остальное пришло в голову как-то спонтанно. Ей и самой хотелось добраться до мальчика, а иначе бы не удалось. Кулёк конфет был всё так же зажат в руке, потому пришлось его сунуть в карман.

- Привет, - поздоровалась она с Ванькой, когда подскочила Зинаида.

Вера заметила в руках ребёнка простынь с большим жёлтым пятном, и, хоть она не знала Ваньку, сразу догадалась за какую провинность оказался он на улице. И защипало нос. Его наказали за болезнь!

- Пройдёмте в дом, - повернулась Вера к Зинаиде. – Следует проверить, в каком состоянии содержится спальное место, холодильник, ванн…

- А не пущу! – наконец, Зинаида снова обрела свой резкий звонкий голос. – Нет мужа, мало ли кто такие?! Вы мне даже документы свои не показали! Может, шарлатаны!

Сердце Веры испуганно застучало. А ведь права она. Если узнает, что обманывают, до участкового дойдёт. Такая не оставит просто так, начнёт жалобы писать, а у Веры работа. Она в школе на хорошем счету. Нельзя все ставить на кон, а потому она дальше не пошла. Сказала лишь, что в следующий раз приедет комиссия, которой Зинаида уже не сможет отказать. И, развернувшись, вышла из ворот, приглашая за собой Николая. Как бы тому не хотелось, но подчиниться пришлось. А Зинаида загнала Ваньку в дом, выглядывая потом весь день из окон, не пришёл ли ещё кто.

- Забирать его оттуда надо, - Николай был сам не свой. Казалось бы, какая ему нужда до чужого ребёнка, а всё равно сердце болело. – Просил же меня Борис, а я отказал.

- Ну а что, Коля, ты можешь? Это же не конфет купить, - пожала плечами Вера, когда они шли домой.

Она вспомнила, что в её кармане лежат конфеты, так и не нашедшие адресата.

Когда она была маленькой, и мама возвращалась с работы, маленькая Вера любила заглядывать в пакет и по карманам в поисках чего-нибудь вкусного. Мать улыбалась и нарочно раскладывала леденцы и помадки. Мама. Самый близкий человек на земле, тот, рядом с кем так хорошо и уютно. Только не каждому дано прочувствовать это на себе.

Николай не находил себе места. Он вернулся к сестре и принялся собирать вещи, готовый в любое время уехать в город.

- Ну куда ты, куда? – не понимала Настя, что творится с её братом. Всегда такой спокойный, уравновешенный, весёлый он не походил на самого себя.

Говорить о Ваньке он не стал. Настя никогда не поймёт, осудит и примется отговаривать. Вера чувствовала себя потерянной и лишней, ей хотелось помочь, но, когда Николай через несколько часов притащил с собой мальчишку, намереваясь уехать вместе с ним, она сказал:

- Но это же похищение!

- Я созвонился с Борисом, и Зинаида до последнего не хотела отдавать мальчишку, будто и впрямь прикипела к нему душой. Собирала вещи, причитая, но всё ж выдала мне его на две недели.

Настя слушала брата, округлив глаза. В этот высоком широкоплечем мужчине она с трудом узнавала родную кровь, потому что сейчас он стоял на пороге с нехристем, которого намеревался отвезти в город. Нет, не так. НАМЕРЕВАЛСЯ ОТВЕЗТИ С СОБОЙ В ГОРОД.

- Ничего не понимаю, - она испуганно смотрела на Николая. – У тебя совсем в голове помутилось из-за антисемейности. Не пробовал как-то по порядку? Сначала мужем, потом отцом. Да и кому?! Кому? Чужой он, никогда и нигде своим тут не станет. Только вон, - махнула куда-то в сторону, где, по её мнению, была Якутия, - в снегах своих.

Вера молчала. Она не вмешивалась, пока родные говорили, только Николай сам у неё мнения спросил.

- Вот ты, Вера, как считаешь? Что я глупо поступаю?

Она бросила взгляд на подругу, которая ждала, что её сейчас же поддержат, а потом на Бородина.

- Это хороший поступок, Николай, - начала и тут же услышала ах со стороны Насти. – Только две недели ничего для Ванечки не изменят, лишь больнее будет отдавать его обратно.

- Видишь! – сложила Настя руки на груди, ожидая, что брат откажется от своей ужасной затеи. – Пожалей мать! – напутствовала она. – У неё сердце больное.

- А я ей ничего не навязываю.

Ванька стоял, опустив голову, понимая, что снова в центре событий. И до того ему хотелось куда угодно, лишь бы не видеть мать. А ещё дядя Коля говорил о большом городе, где тысячи машин и магазины игрушек. А конфеты можно есть горстями хоть каждый день. Если это не рай, тогда Ванька не знал, какой он.

- Большое дело начинается с малого, - Николай поднял сумку, прощаясь с остальными.

- Предательство семьи начинается с того, что ты родную сестру на нехристя променял, - Настя больше не могла смотреть на это и, обидевшись, ушла на кухню.

- Она простит, - обещала Вера, будто знала, как оно всё сложится. – Время надо.

- Борис обещал через две недели вернуться. Там и решим, как быть.

Он толкнул было дверь, а потом обернулся, словно забыл что-то из вещей или какую-то фразу.

- Вера, - обратился к девушке. – Я абсолютно ничего не смыслю в детях, лишь знаю, что они любят сладкое и мультфильмы, - поделился сомнениями. – Может, если у вас будет свободное время, вы как-нибудь заглянете к нам? Мы же с вами в одном городе живём.

Она улыбнулась, кивая. Дай мне пятнадцать минут, и мы поедем вместе.

Глава 12

Квартира у Николая была небольшая. Состояла из кухни в шесть квадратов, совмещённого санузла и комнаты, заставленной мебелью по трём стенам. Четвертая разместила на себе большое окно и балконную дверь, ведущую на довольно просторную лоджию, захватывающую и кухню. Вид отсюда открывался неплохой, именно потому Бородин сразу и остановился на этом варианте, и вечерами любил усаживаться у панорамного окна с чашкой чая и смотреть, как огни города, уходя всё дальше и дальше, гасли там, где властвовали леса.

- Проходите, - суетился хозяин, включая свет. Он волновался, будто шёл на первое свидание. Сумку Ваньки оставил на пуфике и быстро раздулся, пытаясь разыскать тапки.

Гости здесь были не редкостью, только такие - впервые. В основном приходили товарищи по спортивному миру, иногда соседи, реже с женами, никогда с детьми. А сегодня у него вон какое пополнение: и Ванька, и Вера.

- Вот, - он опустил перед ними большие, размера 43, тапки, понимая, что будет неудобно. Но гостеприимство хотелось проявить по максимуму.

- Да мы так, - успокоила его Вера, быстро разуваясь и вешая одежду на крючок.

Ваньке было не по себе. Ему казалось, что сейчас дядя Коля скажет, что это была шутка, и его отправят назад. Что это всё сон, а он на самом деле ждёт, когда его накажут за любую провинность.

- Можно я тебе помогу? - Вера опустилась перед мальчишкой на колени, приветливо улыбаясь, и протянула руки к его старенькому пальто, аккуратно расстегивая. Шарф и шапка последовали за пальто, а потом и те самые валенки, что достались от Лукерьи.

Не забыли и про неё. Перед отъездом зашли к старушке, рассказали, что Ванька ненадолго уедет, а та даже расплакалась и шмыгала носом, упрашивая, чтоб хорошо только было Ванечке.

Бородин записал свой номер в её телефон, чтобы созвониться, если Лукерье захочется узнать, что с мальчишкой. Но пока требовалось наладить быт.

Бородин суетился на кухне, поставив греться воду. Вытащил мёд, хлеб, орехи. Печенье почти не держал, а в магазин заглянуть не успели, сразу сюда. Конечно, он станет варить суп, с этим проблем нет. Он уже давно привык готовить. Не сказать, чтоб любил это дело, но домашняя еда куда лучше столовской или покупной.

Он ставил чашки, сахарницу, суетился, чувствуя себя не в своей тарелке, но был уверен, что поступил правильно. В который раз за день вспомнил мальчишку в сугробе и мечтал показать ему, что бывает и другая жизнь.

- Вот сюда садись, - указал на один из стульев, когда Вера с Ванькой зашли на кухню, предварительно вымыв руки. И всё для Ваньки было диковинно.

И то, как добрая тётя обращается к нему ласково, нежно проводит по волосам, и то, как дядя Коля пытается подложить побольше и повкуснее.

Жил он, конечно, не впроголодь, но всё послаще Зинаида старалась своим подпихнуть. Да и где это видано, чтобы свои конфет не видели, а какой-то нехристь сладостями рот замазывал?

Напились чаю по две кружки и сели к телевизору.

Не пропало счастье. Вот оно, рядом. Сытый Ванька уселся на диван и уставился в телевизор.

- Ты пощёлкай, - протянул Ваньке пульт Николай, и тот с радостью принял.

- А где же он спать будет? - тихо шепнула Вера.

- У меня раскладушка есть, там посплю.

- Давай я вам с ужином помогу, всё равно сижу.

Николай отправился покупать продукты по списку, а Вера принялась хозяйничать на кухне. Разыскала специи, нашла кастрюли, а когда хозяин вернулся с тремя пакетами, тут же принялась за готовку.

Для холостяка он жил неплохо. Вещи по местам, всё довольно чисто и прилично, учитывая, что гостей не ожидалось.

У Николая было какое-то странное чувство, будто всё по-настоящему. Он заглянул в комнату, где мальчишка с интересом во все глаза смотрел какой-то заморский мультфильм. Бородин глянул на название канала. Никогда прежде не видел, а всё потому, что раньше его такое не интересовало.

Ванька был поглощён просмотром. В то время как Вера уверенно нарезала яблоки и апельсины, заливая их водой, шинковала капусту и пассировала лук.

И всё было, как в обычной семье, где муж за продуктами, жена на кухне, а ребенок играет. И какое-то сладкое чувство щемило грудь Бородина.

Он встал около раковины чистить картошку. Сегодня на вторых ролях, но ему было так уютно и спокойно рядом с этой женщиной.

- А это что? - поинтересовался, когда Вера выключила одну из конфорок.

- Компот. Хочешь попробовать?

Но он только головой покачал. Давно он не пил домашнего компота, как-то в голову не приходило, что его можно сварить. А тут тебе и первое, и второе и компот. Бородин не смог сдержать улыбку, смотря на Веру, которая пробовала борщ по соли. И всё будто встало на свои места, и потеплело на сердце.

К вечеру она всё же засобиралась, только помогла выделить полку ребёнку, правда, с одеждой тоже предстояло что-то решить, посоветовала купить пластилин, фломастеры и прочую атрибутику, и искупать ребенка перед сном.

- Ну, сам понимаешь, тебе проще. Я вообще чужая, к тому же женщина.

Бородину хотелось сказать, что вот как раз женщина и должна такими вещами заниматься, ей сподручнее, только это была его идея с Ваней.

- Ах, да, - сказала уже на пороге Вера, поправляя шапку, - сказку.

- Какую сказку? - не понял Бородин.

- На ночь. Дети знаешь как любят сказки!

Он хотел её проводить, но Вера отнекивалась, сказала, что уже приехало такси, а у него Ваня, как-никак.

И вот Бородин остался с ребенком наедине. С едой проблем не возникло. Ванька ел так хорошо и быстро, а тарелку вытирал хлебом, что Николаю как-то не по себе стало.

- Давай ещё налью, - предложил. Но тот посматривал на конфеты, и решено было перейти к сладкому.

А вот когда настал момент купания, тут Николай растерялся. Ну и как это делать прикажите?

Он показал Ваньке, как открывается кран, как набирается вода, а потом раздумывал над остальным.

- Я сам, - заверил его Ванька, и у Николая гора с плеч упала. Он показал мыло и шампунь, и выбрался из ванной.

Только каждые три минуты прислушивался, меняются ли звуки там, вдруг мальчишке плохо стало.

Вышел Ванька из ванной довольный, будто любил это дело, и тут Бородин про сказку вспомнил. Только в доме никаких книг не было, не говоря про детские уже. Принялся вспоминать, что знал. И вышло вот что.

- Жили-были старик со старухой и был у них Иван -царевич. И вот повадился кто-то на поле рожь топтать. Пошёл Иван сторожить, а там волк, зубами щёлк. Говорит, принеси мне вершки, а себе оставь корешки. Пошёл Иван домой, а там бабка колобок испекла. По коробу скребла, по сусекам мела. И покатился колобок. Катится, а тут дом перед ним. Теремок-теоемок, кто в тереме живёт?

Так Бородин и сам не понял, чем сказку свою окончил. И только Ванька до подушки, как уснул.

Николай принял душ, устроился на раскладушке и прочитал сообщения. Сестра ничего не писала, как и мать. Зато Вера интересовалась, как закончился день. И до двух Николай улыбался в ночи, как подросток, не в силах оторваться от разговора. И уснул счастливый.

А наутро, посмотрев на свою кровать, обомлел: Ваньки не было. Будто пригрезился ему ребёнок, приснился. И Вера, небось, приснилась. Добрая красивая Вера с нежной улыбкой, с ямочками на обеих щеках, с ложкой, которой черпала и пробовала борщ. И страшно ему стало.

Глава 13

Испуг накатил быстро, и Бородин откинул одеяло, поднимаясь с места. Первое, что решил проверить, ванную - пусто. На кухне тоже никого не оказалось. Он бросился к балконной двери, понимая, что закрыто, но тут же дёрнул ручку, выходя на лоджию. Глупо, но мало ли. Пусто.

Сердце набирало обороты, а во рту стало сухо. Он открыл до конца темные шторы, пытаясь высмотреть, нет ли где мальчишки, но он будто в воду канул.

Ну не приснился же ему Ванька, в конце концов!

Невольно в памяти всплыл фильм "Иван Васильевич меняет профессию", и Бородин почувствовал себя Шуриком. Но всё было настолько реально!

Вспомнив о верхней одежде, он переместился в коридор. Пальто и валенки были на месте, и с души камень скатился. Значит, мальчишка всё ещё в доме, только где?

Ванька обнаружился скоро. Он зачем-то залез в кладовку и уснул там. Бородин какое-то время смотрел на ребёнка на полу, свернувшегося калачом, не зная, что делать и как себя вести. А потом осторожно поднял его и перенёс обратно. Шёл седьмой час утра.

Если бы Ваньку спросили, как он оказался в тёмном душном помещении, а главное, зачем, он бы молчал. Просто смотрел в глаза человеку, задавшему вопрос, и молчал. Потому что признаться, что ему страшно спать в кровати, чтобы ненароком её не намочить, он не мог.

Дождавшись, когда дядя Коля уснёт, он проскользнул на цыпочках в коридор, решая, где лучше разместиться. Иногда Зинаида наказывала его, запирая в темнушке. Ванька боялся и долбился в закрытую дверь маленькими кулаками, только со временем пришлось научиться не бояться. Так темнушка стала даже спасением. Она обволакивала, обнимала, и Ванька знал, что самые страшные чудовище скрываются от него за дверью.

Он постелил немного туалетной бумаги на полу на всякий случай и устроился, думая, что утром вернётся обратно в кровать, и дядя Коля ничего не заметит. Ведь, если Ванька в первый день напрудит, его вернут обратно. Обязательно вернут! Не может быть иначе. Мать всегда кричала после его "успехов", а братья и сестра смеялись, называя ссыкуном.

Лучше в темнушке на полу, чем обратно. Дядя Коля хороший. И еда у него вкусная и вдоволь. И мультики. И тётя Вера, та, что вчера толкала конфеты по всем карманам, будто был у Ваньки день рождения. Вот тогда отец старался. Праздник выходил хорошим. Даже мать становилась лучше в единственный день в году и дарила что -то.

Обычно вещи переходили от старших детей, но иногда перепадало из магазина. Новое, его, личное.

Только в прошлом году, когда отец подарил машинку на пульте управления, и Ванька не мог с ней весь день наиграться, вышла неприятность. Проснулся он, а машина сломана. Васька сказал, что батарейки заклинило, она с полки упала

Только Ванька ему не верил. Как не поверила и Зинаида, которой тот же Васька сказал, что это всё Ванька.

Мать снова ругалась и поклялась, что больше он ничего не получит, раз не умеет ценить подарки.

- Мы на тебя деньги тратим, а ты! - сетовала она. - Знаешь, сколько стоит? Думаешь, много за тебя государство денег платит? Копейки. На еду не хватает, на то что тебя развлекать. Ааа, что я с тобой говорю, - махнула в его сторону рукой. - Дикарь маленький. Небось, у вас только и привыкли, что палками да камнями играть, а нормальных, человеческих игрушек не признаете.

А Васька ещё долго скалился и язык показывал.

Только заснул Ванька у Николая в одном месте, а проснулся в другом, не понимая, как так вышло. Испуганно подскочил, руками щупая простынь, сухо. Испуг сменился улыбкой, а из кухни доносился запах жареных яиц.

Ванька любил яичницу. Вообще ему казалось, что не было такого, чего бы он не любил. Тихо пробрался к дверному проёму, когда наткнулся на Николая.

- Доброе утро, - приветствовал тот, - садись за стол.

Бородин всё утро думал, что толкнуло мальчишку на странный поступок, но акцентировать внимание не стал. Единственным предположением было то, за чем застал он его в сугробе, что, собственно, и подтолкнуло к серьезному шагу.

Он решил, что надо просто дать время любому, потому что для Ваньки подобные метания с переездами тоже стрессы.

После завтрака позвонил Борис, и Ванька обрадовался. Раньше, когда отец звонил, Зинаида не часто подзывала его. Всё как-то сама, а тут и побыть вместе не удалось, хоть через камеру увидеть.

А после Николай решил показать Ваньке, где с ребятами занимается.

- Ооо, Коля, - поздоровался с ним за руку какой-то широкоплечий мужчина. - Отпуск не в радость? Работать рвёшься?

- Да вот, нового ученика привёл, - хлопнул он Ваньку по спине.

- Знакомый что ли? - удивился мужчина.

- Думаешь, мог притащить незнакомого мальчишку? - рассмеялся Бородин, а за ним и напарник. Только знал бы тот, второй, что в шутке есть и доля правды.

Николай кивнул Ваньке идти за ним следом, и какое-то время они наблюдали за спаррингом нескольких боксеров.

- Вот так же хочешь? - спросил Бородин, поворачиваясь к мальчишке, и Ванька несколько раз кивнул. - Самое главное, Вань, здесь, - он коснулся его грудной клетки, - и здесь, - перенёс руку к голове мальчишки. - Когда голова и душа будут в гармонии, ты сможешь горы сворачивать. Никогда не поддавайся ярости, она ослепляет. Будь всегда холоден в расчетах, и только тогда сможешь дать отпор всем своим врагам.

Ванька слушал. Он впитывал каждое слово, боясь пропустить что-то важное. Уже сейчас он понимал, что есть хорошие и плохие люди, и что для первых он сделает всё возможное, потому что только благодаря им ему и хочется быть сильным.

- А теперь я проведу для тебя занятие, - Николай поднялся и позвал за собой Ваньку.

День пролетел так быстро, что непонятно, когда и темнота подступила. Раньше дни тянулись медленно. Наверное я в городе всё иначе.

Дядя Коля хороший. Он ни одного слова плохого не сказал, не называл Ваньку нехристем, подкидышем или мерзостью. Он даже не ругался, когда Ванька случайно разбил небольшой стакан, в котором стояли зубные щётки. А сказал коротко:

- На счастье.

Какое может быть счастье, когда Ванька что-то сломал, мальчишка взять в толк не мог. Странные слова, но агрессии никакой от хозяина он не чувствовал.

Первый день был насыщенным. Пожалуй таким богатым на события, среди которых было и мороженое с тётей Верой, и вечерний сеанс домашнего кино, что Ванька и сам не заметил, как вырубился. И что самое ужасное, он так и не проснулся, чтобы не испачкать чужие простыни.

Но к его удивлению утро выдалось сухим. И всю неделю, а потом и вторую было так. Ванька ничего не понимал, и каждый раз прощупывал всё от головы до ног, боясь что пропустил хоть один участок. Ни-че-го.

А Николай и сам переживал всё это время, переживая, как бы мальчишка не сбился с намеченного пути. Стал он будто другим человеком. Весёлым, улыбчивым, разговорчивым. И всё у них по вечерам беседы разные образовывались. Ванька оказался очень любознательным, и его период "почему" сильно сместился в сторону шести лет, потому что отвечать на эти вопросы было некому.

Зинаида вечно отмахивалась, Бориса зачастую не было дома, а сестра и братья делали вид, что его нет, и ждали часа, когда мать сдаст его обратно в детский дом. Он не раз слышал такие разговоры.

- А почему солнце светит? - спрашивал Ванька, и Николай отвечал совсем не так, как бабушка Лукерья. Он говорил про науку и небесные тела, а она "чтобы землю согревать".

- А сколько всего на свете сортов мороженого? Вот бы перепробовать все!

Николай смеялся и пожимал плечами. Рассказывал, как однажды даже пробовал мороженое с перцем, и Ванька скривил рожицу. Такого точно ему не надо было.

- А почему у тебя нет детей?

Вопрос Бородина обезоружил. Среди технических, научных и общих ему задали такой, на который он и ответить не знал как. Он сглотнул, размышляя над словами, и пожал плечами.

- Если у меня будут дети, - продолжил Ванька, - я никогда не буду их обижать, - принялся он мечтать. - Я стану покупать им всё, что они захотят. Всё -всё! - говорил он с воодушевлением. - И защищать. Да, - его глаза смотрели в самую душу, и Николай слушал правильные слова. Всё в сказанном было верным, кроме одного.

- Не ЕСЛИ Вань, а КОГДА. Когда у тебя будут дети, - поправил он его, ласково улыбаясь.

Глава 14

Человеку нужен человек. Маленькому человеку – большой человек.

Ванька плакал. Ревел навзрыд, орошая подушку слезами. Его забирали обратно, а он упирался, хватался за дверной косяк, надеясь, что это хоть что-то изменит. Зинаида кричала, ругалась, мутузила по спине его кулаками, называя отребьем и нехристем, и уверяла, что теперь-то покажет ему, где раки зимуют.

Николай услышал не сразу сквозь крепкий сон, что рядом на кровати страдает мальчишка. Ему снилось лето, Вера в тонкой газовой белой косынке, большая луна, смотрящая сверху, и желание поцеловать ту, что напротив.

Волчий вой разорвал тишину. Заставил сердце забиться сильнее, разойтись кровь по венам. Он испуганно закрыл Веру собой, ожидая, что вожак может напасть в любую минуту. Вой становился всё громче, надрывнее, превращаясь в какой-то плач, пока Бородин не подскочил на кровати, понимая, что это вовсе не волки, и что нет рядом никакой Веры, и что на самом деле это страдает Ванька.

Он бросился к кровати, обнимая мальчишку, который ревел во сне, не в силах проснуться, и принялся водить по его голове большой мозолистой ладонью.

- Тише, тише, ну ты чего, - ласково шептал на ухо Ваньке, пока тот не открыл глаза. Он схватился за домашнюю майку Николая, боясь разорвать то единство, что связало их теперь. И дрожал, дрожал, как осина на ветру, как заяц от страха, как дрожит последний лист, боясь оторваться от матери-ветки, чтобы навсегда умереть.

Так они и уснули, не размыкая объятий. Нехристь и бобыль. Маленький и большой. Два нужных друг другу человека.

Ванька привык к городской жизни. Две недели пролетели так незаметно, что, когда настала пора прощаться, он всё никак не мог поверить в то, что его вернут обратно. Только случилось всё иначе.

- Коля, Коля, - кричал в трубку Борис, прорываясь сквозь плохую связь и треск проводов. – Николай, слышишь?

Бородин по голосу осознал, что тот с плохими новостями, но виду не подал.

- Коля, - снова крикнул в трубку Борис. – Не могу приехать, выручай. Пусть Ваня ещё ненадолго останется.

Ничто так не постоянно, как временное. Бородину с одной стороны было радостно, что мальчишка остаётся, а с другой возникали какие-то сомнения, ведь с каждым днём, что один, что другой прикипали друг к другу всё сильнее. А уж порвать тонкую нитку или двадцать таких ниток – большая разница.

Ванька радовался, Бородин страдал. Вместе с Верой они раздобыли добротную одежду для ребёнка, игрушки, принадлежности для творчества. Ванька стал весёлым и жизнерадостным, только случилось ещё одно происшествие, где Николаю снова пришлось встать на защиту подопечного.

На одном из занятий Бородин поставил Ваньку в пару с другим мальчишкой, когда налетела коршуном его мать: с криками, придирками. И принялась высказывать Бородину.

- Почему моему Саше неруся какого-то подсунули? Дайте нам русского мальчика!

Ванька сразу потупил глаза и хотел сбежать, только Николай вовремя его поймал.

- Ну раз вашему Сашке можно только с ровней соревноваться, - проговорил он, и мать согласно кивнула, считая, что тренер встал на её сторону. Сашенька уже второй год занимается, а этого она в первый раз видит. – Значит, придётся идти и искать новое место.

- Не поняла, - быстро заморгала глазами женщина. – Куда идти?

Бородин хотел ей популярно объяснить куда, когда подоспел один из его друзей.

- Тише-тише, - хлопнул по спине Николай, отодвигая вбок, и принялся сам разбираться с ситуацией.

- Ты не бойся, - подмигнул Николай Ваньке, - мы с тобой одной крови.

Вот уже месяц Ванька жил у Николая, а Вера их навещала, как могла. И каждый раз не с пустыми руками появлялась. То пирог испечёт, то мороженое купит, а когда и что-то лично для Ванечки.

- Я всё придумала, - сказала она Бородину, когда они, прикрыв дверь на кухню, пока мальчишка увлёкся мультиками, остались одни. – Надо отмечать с размахом.

- Только кого звать? – пожал плечами Николай. – День Рождения детский, а мы знать никого не знаем.

Ваньке через неделю исполнялось семь лет. А это значило, что, во-первых, надо сделать праздник запоминающимся. Всё же 7 лет раз в жизни бывает. Во-вторых, в этом году в школу. Только если и пойдёт туда, то в отстаивающих ходить будет. Мало нынче тех, кто грамоте до школы не обучен, и вот Ванька как раз был из таких.

Как только Вера поняла, что ни букв он не знает, ни счета, принялась по вечерам заниматься. Ванечка так старался. Усердно высовывал язык, принимаясь выводить цифры, вспоминал буквы, и так хотел отплатить добром людям, что к нему со всем сердцем, что к концу второй недели уже складывал первые слова.

- Ну вот, вот же, - улыбалась Вера, как всегда радовалась успехам любого своего ученика, - отлично выходит. А теперь давай попробуем сложить вот это, - подвигала к нему расписные карточки, и принимались они познавать цифровую грамоту.

- Я всё решила, - загадочно продолжила Вера, размышляя о Дне Рождения. – Сюрприз будет.

И вот настал долгожданный день. Ванька ворочался полночи, будто предчувствовал неладное. Словно сердце было не на месте. А наутро, о чудо, обнаружил он на стульчике рядом с кроватью какую-то коробку. И другой бы ребёнок схватил и потащил разворачивать, а этот сидел и молча глазел, не зная, что предназначается она не кому бы то ни было, а имениннику.

- Ну что же ты, Вань, - пожурил его Николай. – Тебе сегодня семь! Вот такой стал, - показал он рост мальчишки от пола. – Большой, сильный, - сжал кулак, потрясая им в воздухе. – Желаю тебе только побед. Как поедем с тобой на чемпионаты, будешь только призовые места брать, - мечтал Бородин, который уж свыкся с мыслью, что не один больше живёт. – Расти здоровым, - выдавал напутствие. – Счастливым. И пусть желания твои сбываются. И знаешь что, Ванька. Люди разные на твоём пути попадаться будут. Ты не смотри на плохих, не серчай. Просто обходи стороной. Не стоят они твоего внимания, твоих слов. Чтобы ты даже не думал о них.

- А вот подарок твой, - поднял Николай с места коробку. Если бы лето – обязательно подарил велосипед. Настя у виска бы только крутила. Совсем брат ополоумел. Забрал чужого ребёнка, да ещё деньги на него тратит. Мать та тоже перестала звонить. Сказала, как голову проветришь, так набирай, а впредь – не смей.

Принял Ванька коробку робко и несмело, будто боялся, что перепутали его с кем-то. Но глаза горели от счастья. Целый набор конструктора. А там из него хочешь дома строй, хочешь корабли, хочешь планету целую, где ты царь и король.

- Нравится? – поинтересовался Николай, и мальчишка несколько раз кивнул. – Тогда завтракать идём, а потом занимайся. А я за продуктами схожу.

И всё в этот день было радостным и весёлым. Пока Ванька не мог оторваться от своего подарка, Вера активно готовилась к празднованию. Она заранее рассказала своим второклашкам, кто такой Ванечка. Какой это замечательный ребёнок, и что сейчас ему нужна поддержка других детей, потому что друзья его остались далеко-далеко отсюда.

- А они ему пишут письма? – спросила маленькая Юля со смешными тонкими белобрысыми косичками.

- Нет, - пожала плечами Вера. – Они очень далеко, и там нет почты.

Ну а что она должна была сказать детям? Что над бедным ребёнком издеваются, а потому у него нет никого?

После обеда она с семью детьми и двумя родителями, которые захотели пойти вместе с ней в гости и приготовили заранее подарки, отправилась к Ванечке.

Николай удивился, увидев на пороге такую компанию, но быстро сообразил, пропуская всех в дом, и Ванька, немного испуганный, принимал поздравления и подарки. Его окружили вниманием, обнимали, похлопывали по плечам, а он всё ждал, когда кто-то скажет, что его глаза узкие и некрасивые, что он страшный, и от него жутко воняет. Только эти дети были какие-то другие. Они будто совершенно не видели, что он ужасный и не такой, как другие. Ванька разомлел, расслабился, и даже через час принялся что-то рассказывать одному из малышей, пока родители активно хозяйничали на кухне, чтобы подготовить стол на всех.

Когда в дверь позвонили, Николай поспешил открыть, потому что ожидались ещё несколько его друзей, которых он так же позвал.

В доме было весело и шумно, ничего не предвещало беды. Ничего, кроме пронзительного звонка, который Николай всё собирался изменить на более мелодичный, но так и не доходили руки.

На пороге вместо его друзей стояла Зинаида с какой-то женщиной, а позади два мужчины в форме.

- Вот он, голубчик, - ткнула она чуть ли не в нос Бородину тонкий указательный палец, и женщина раскрыла папку, что-то там выискивая?

- Бородин Николай Петрович? – поинтересовалась она, сверившись с фамилией.

- Да, - кивнул он, понимая, что хорошим это всё не кончится.

- Понятно, - пыталась она заглянуть за его спину, потому что из квартиры доносились звонкие голоса детей. – Кем вам приходится Булыгин Иван?

Бородин сглотнул, понимая, к чему они ведут.

- Кем вам приходится ребёнок? - громче повторила женщина, смотря на него в упор. – И почему вы удерживаете силой сына опекуна Зинаиды Васильевны Гуляевой?

Глава 15

Ваньку забрали, да и как могли не забрать, когда никаких прав на него Бородин не имел. Ванька тихо плакал, но не упирался, будто понимал, что ничем помочь ему, идущему на закланье, Николай не в силах.

- Дайте хотя бы ребёнку торт попробовать, - у Веры рвалась душа, будто присутствовала она на аресте приговоренного к смерти. - Семь лет всё же, - пыталась убедить служителей закона, которые ждали, пока Зинаида натянет несколько слоёв одежды на мальчишку. Но было видно, что мольба так и останется мольбой.

- Какой торт, воровка? - обернулась в её сторону горе-мать. - Я на тебя жалобу в полицию напишу, как притаилась с хахалем своим под забором моим, всё вынюхивала. А потом наврала, что из опеки! - ломала она комедию, хотя сама же передавала мальчишку в руки Бородина по просьбе мужа. – А я как сердцем чуяла, прогнала.

- Так вы же сами, - ахнула Вера, - ещё сказали....

Но Зинаиде болтовня незнакомой женщины могла выйти боком. Жила припеваючи, горя не знала. И так хорошо было без нехристя, что душа пела. Никто кровать не заванивал, хотя матрац и без того был нещадно испорчен, не моргал своими раскосыми глазами и не раздражал. Хотя нет, дети остальные всё же остались, потому последний пункт можно было вычеркнуть, но остальное то было верным.

Зинаида и знать не знала поначалу, что сердобольный мужчина - брат Настасьи, что через две улицы живёт. И куда именно он нехристя увёз. Пусть хоть насовсем. И уж совсем забыла Зинаида об органах опеки, которые аккурат в день рождения и решили навестить мальчишку, чтобы проверить его содержание. Постучали в окно. Зинаида сначала и не поняла, что за люди, а потом не растерялась и как давай причитать.

Что пропал мальчишка буквально вчера, и она все ноги исходила его разыскивая. А почему в полицию сразу не обратилась? Так сбегал порой, а потом возвращался. Думали, своими силами сыщут, а тут вот и опека пришла, ну вот Зинаида им всё, как есть, на духу и рассказала. И заплакала для пущей убедительности.

- Он же там, небось, насильничает, мальчишку, а Ванечка знаете какой добрый? Всё стерпит, ничего никому не скажет!

За несколько часов выяснился, кто такой Николай, где живёт и поехали прямиком к вору и насильнику. А тут оказывается праздник ребёнку устаивают, и вовсе он не кажется забитым и потерянным. Наоборот.

Зинаида Ваньку обхватила, целует.

- Родненький мой. Совсем кожа да кости. Небось, впроголодь живёшь. Сейчас домой поедем, всё хорошо будет, - наглаживала она его по голове. – Ночей не спала, всё думала, где ты.

Ванька позволял одевать себя, как куклу, пока женщина из соц. опеки расхаживала по квартире в обуви, держа под мышкой черную папку из кож. заменителя, и придирчиво рассматривала собравшихся и обстановку.

В проёме показались двое мужчин, удивлённо рассматривая комнату. У одного из них в руках была коробка с двумя пистолетами, стреляющими мягкими пулями, а у второго футбольный мяч.

- Так, - скомандовала представительница опеки, невысокая гидроперитная тётка с нелёгкой судьбой, - у меня ещё дел невпроворот, поторапливайтесь, - обратилась к Зинаиде, понимая, что гости ещё будут пребывать, и Зинаида в свою очередь накинулась на Бородина.

- Чего стоишь? Вещи давай.

- Так какие вещи, – вмешалась Вера, - если мы его,по-вашему, украли?

Зинаида сузила глаза, сжимая зубы.

- Так голову Ванечке запудрили, игрушки обещали, наверное, вот он с вами и побёг. А вещи с собой прихватил.

- А не хотите рассказать, что ребёнок в сугробе стирал? – не успокаивалась Вера.

- Нет, вы слышите? – обратилась Зинаида за помощью к тётке. – Какая лгунья, на ходу сочиняет!

- Значит, пару дней тут Ваня, говорите? – не успокаивалась Вера, открывая телефон. – Вот, пожалуйста.

Она подсунула под взгляд гидроперитной переписку с родителями, в которой говорилось о походе на День Рождения. – Видите дату? По-вашему, я заранее знала, что мы ребёнка украдём?

- Конечно, - ухватилась за соломинку Зинаида. Куда проще было бы с молчаливым Николаем, который раздумывал над тем, как закончить этот балаган и освободить мальчишку. Но он был тут не один. – Пусть с вами органы разбираются.

Вера всё же подошла к шкафу и принялась собирать небольшой пакет, с которым Ванька сюда приехал, а Бородин ходил желваками, сжимая кулаки. Зинаида косилась на него, побаиваясь, но два человека в форме и гидроперитная тётка придавали уверенности.

- А вы с нами пройдёмте, - обратился один из сотрудников к Николаю, и у Веры похолодело всё внутри.

- Я свидетель, что добровольно мальчика отдали. Вы просто не знаете, в каких чудовищных условиях жил ребёнок!

- Сама ты чудовище! - упёрла руки в бока Зинаида.

- А вы, собственно, кто? - смотрела на Веру внимательно представительница опеки.

- Учитель младших классов, - отозвалась Вера. - Вот с ребятами пришли на праздник.

Две родительницы поглядывали друг на друга и успокаивали детей, если те вдруг слишком громко принимались шуметь.

- Учительница, - размышляла тётка, - какое отношение имеете к Ивану?

- Хочу, чтобы мальчик был счастлив! Но в деревне ему житья нет.

- Нет, вы на неё посмотрите. Городская! - сказала с апломбом Зинаида. - Отношение, - передразнивала она Веру.

В какой момент из комнаты исчезли оба друга Бородина и один полицейский, никто не понял. Но когда Ваньку вывели, как на расстрел, Бородина никто забирать не стал. Зато Зинаида ухватила и мяч, и пистолеты со словами.

- Ну раз это для именинника, я заберу.

- Я приеду, Вань, - крикнул Бородин ему на прощание, пока тот растирал слёзы по лицу. Конструктор так и остался мечтой лежать в шкафу, потому что Ванька только начал собирать замок.

Бородину хотелось обещать, что заберёт Ваньку, но лгать Николай не мог. Нельзя обнадёживать, если не знать наверняка, что всё получится. Он мог броситься следом, хватать за руки, мешать увезти ребенка, но понимал, что это ничего не даст. Если он хочет помочь Ваньке, то следует действовать по закону.

- Вот тебе и День Рождения, - выдохнул шумно один из друзей, усаживаясь за стол.

- Мы пойдём, пожалуй, - родительница поднялась из-за стола, слегка подталкивая детей.

- А Ваня не вернётся? - спросил кто-то.

- Сегодня нет, - было ответом.

- Вера Игоревна, мы на вашей стороне, - произнесла на прощание одна из мам. - Если понадобится наша помощь, вы всегда можете рассчитывать на неё.

- Спасибо, - горячо поблагодарила их за поддержку учительница.

Когда квартира стала менее населённой, и за столом остались Николай, Вера и оба друга, Семён сказал.

- Коль, это не шутки. Там знаешь какие статьи за такое дают? А эта баба стрельнутая, такая кому хочешь напоет такого, что волосы на голове дыбом встанут. И поверят, как миленькие поверят любым её словам. Сейчас куда ни плюнь в мужиках озабоченных только видят, а по детям особенно. А там докажи, что ты не верблюд. Сейчас мы смогли договориться, чтоб тебя не трогали, но потом, Коль, слышишь?

Бородин слушал и слышал, только понимал, что так просто Ваньку теперь не отпустит. И пускай пройдёт не один круг ада, но забыть того взгляда, которым мальчишка смотрел в его сторону, вовек не сумеет.

- Николай, - хлопнул его по плечу Семён, и Бородин поднялся с места, разыскивая телефон. Он набрал Борису, но тот сразу не ответил. Лишь только на следующее утро перезвонил, узнавая новости от человека, которого уже мог назвать другом. Потому что чужим детей доверять невозможно.

- Коля, да ты что? Да как же? Нет, нет. Я не знал. Всё, завтра же беру билет и назад, максимум через пару дней. Не хватало ещё, чтобы случилось с тобой что-то. Я напишу. Я сделаю всё, чтобы тебя не коснулось. Куда надо пойду, заверю, что знал всё. Сейчас же позвоню Зинаиде!

А я же хотел поздравить Ваньку, только услали нас в такое место, что и связи нет. Сегодня выбрались назад. Ты прости, Коля, прости, и сказать что не знаю.

- Приезжай, Борис, тогда и поговорим.

- По глазам вижу, что задумал что-то, - покачал головой Семён. – Бородин, ты хорошо подумал?

- Подумал, - кивнул тот, бросая взгляд на Веру, но она смотрела только на своим руки. И без слов было ясно, что решил мужчина. А она что? А она кто, чтобы отговаривать или согласно кивать? Ей лучше помолчать, потому что тут решается судьба человека.

Глава 16

Ванька с грустью смотрел в окно, как соседские мальчишки вели перестрелку его новыми пистолетами. Подарок так и не достался имениннику, а был передан Ваське, потому что тот устроил истерику, увидев у подкидыша желаемую игрушку.

- Отдаст, - махнула на Ваньку Зинаида, принимаясь за свои дела. Она была зла за предупреждение, что теперь их семью возьмут на карандаш. По-хорошему следовало изъять мальчишку и поместить в специализированное заведение, только представительнице опеки было не до того.

В её жизни и так было много неприятностей, а тут ещё позвонили по поводу сына, который сбежал с реабилитации, куда она его такими усилиями засунула.

Она опросила мальчика, как с ним поступал дядя, и по его загоревшимся глазам и рассказам про занятия по боксу, про прогулки и разговоры по душам, поняла, что история странная, но хорошо закончившаяся. Она интересовалась: не заставлял ли Бородин Ваньку переодеваться при нём, не трогал ли в разных местах, и пообещала, что ничего Ваньке не будет, если он вдруг признается в подобном. Но Ванька говорил, что дядя Коля очень хороший, и он хочет жить именно там.

- На этот раз глаза закрою, - сказала Зинаиде представительница опеки, - скажу, что нарушений нет. Но в следующий, смотрите, - погрозила пальцем. Уж там, куда его отправят, хорошего ничего нет. Сломают.

Возникшая жалость являлась скорее исключением, чем правилом, и была продиктована сложившимися обстоятельствами.

На Бородина заводить дело никто не стал. Повезло, что Семён знает человека, который знает человека, который... В общем, тут тоже обошлось. Только теперь следовало помнить про солому, которую неплохо было бы подстелить.

- Чего вздыхаешь? - Зинаида зашла с тряпкой, намереваясь протереть пыль в комнате, где сидел Ванька. - Взял бы помог, чем скулить. Хорошо ему у чужих было, - тёрла она высокое зеркало, стоящее между двух тумбочек. - Так хорошо, что и не вспоминал, - заело её отчего-то, будто должен он скучать был по тем, кто его в грош не ставит. Словно следовало стремиться туда, где шпыняют и бьют, где унижают и калечат душу.

- Чего молчишь? - остановилась она, всматриваясь в слегка отвернутое лицо, будто не желал мальчишка с ней разговаривать и видеть. - А ну на мать посмотри!

Мать! Разве таких матерями звать следует?

Он нехотя повернулся, глядя исподлобья, и такая грусть и боль плескались в его тёмных глазах. Ванька, наконец, понял, что причина мокрого матраца не в нём. А в детях Зинаиды, которые намеренно делали это, пытаясь выжить из дома чужого. Ненависть матери к мальчишке дала свои всходы, и "братья" придумали свой план.

Иногда, когда Ванька уже засыпал, они по очереди мочились в банку, а потом подливали ему в кровать. Банку хорошо прятали. Так, что даже Зинаида никогда не находила. И когда утром мать принималась ругать нехристя, они самодовольно усмехались, смотря на его испуганное лицо. Или кривили губы, когда он пытался скрыть преступление, которого и не совершал. Так поступали дети Зинаиды. Дети, достойные своей матери.

Ванька увидел, как один из мальчишек бросил в другого его пистолет, тот увернулся, и яркий пластик впечатался в забор.

- Ты его сломал! – завопил Васька, подбегая к игрушке. – Это моё! – кинулся он на обидчика с кулаками. – Валерка, ты сломал!

- Это всё Егор! – пытался тот переложить ответственность на другого, а у Ваньки нутро горело от обиды, и несколько слёз проторили дорогу наружу. Пистолеты было до жути жалко. Но он бы отдал и их, чтобы снова оказаться у доброго дяди Коли, где Вера ласково гладит по голове, напевая песенку.

Не знал Ванька, что Борис слово сдержал. И, прилетев, первым делом навестил Николая. Пришёл к нему, чтобы переговорить. Долго обсуждали, а потом молчал каждый о своём. Молчать тоже надо уметь. Разливали по стопкам вонючую жидкость и мерно чокались, а потом закусывали хрустким пупырчатым огурцом из трёхлитровой банки.

В эту ночь Борис тут так и остался, будто приехал он в гости к старому другу. И такое у него к Николаю возникло чувство благодарности, что закрыл лицо рукой, отворачиваясь, дабы не было видно, каким слабым бывает мужчина. А Бородин вида не показывал, что случилось что-то. Просто сидел, закрыв глаза, и думал о том, что жизнь штука сложная.

Вот каждому кажется, что он жить умеет. А поди ж ты, постичь науку настолько сложно, что порой не у всех и под конец жизни выходит. Только правда у каждого своя, главное – не жалеть о то, что позади осталось.

Бородин понял одно: если он не заберёт к себе Ваньку - станет жалеть об этом. Конечно, наступят такие моменты, когда будет сложно, когда будет невыносимо, и он задумается о том, что куда проще жить, как жил. Но такое пройдёт. Обязательно пройдёт, и потом будет восприниматься иначе: с улыбкой и смехом.

- Я ж думал, она женщина, - делился мыслями Борис, окунаясь в воспоминания. – Сердце материнское ёкнет, как увидит мальчишку. С документами повезло, знакомые подсуетились, чтоб Уйбаана я забрал. Знали его отца, потому и помогли. И вот летел я с ним, а уже там народ с нас глаз не сводил, будто украл я его. Оно и понятно. Наверное, встреть я мужика русского с мальчишкой на него не похожим, тоже подумал, грешным делом, плохо. Только от кого не ожидал – от родной жены.

Ты не подумай, Коль, она хорошая, - защищал Зинаиду Борис. – И как мать, и как хозяйка. Но вот что-то в ней будто сломалось после Ваньки. Будто противилась она одному его появлению, потому, сама того не ведая, настроила и других против него.

- Разве может быть хорошим человек, кто в обиду даёт тех, кто слабее? – не смог удержаться от замечания Бородин. – Кто ребёнка на мороз гонит за то, что болезнь у него. А знаешь ли ты, что ни разу! – Николай поднял палец вверх. – Ни разу в моём доме Иван не запятнал диван. О чём это говорит?

Борис молчал. Он не знал, к чему клонит новый друг.

- О том, Борис, что не в нём проблема-то, понимаешь?

Борис не до конца понимал. Вернее, признаться, он совершенно не понимал сидящего напротив.

- Это не Ванька, - горько покачал Николай головой, - а кто-то из твоих.

Страх окатил Бориса. Он испуганно округлил глаза, не в силах поверить в то, что сейчас говорит ему Бородин.

- Да зачем же? Да кто? – мямлил он, не желая принимать за правду сказанное. В голове не укладывалось, как такие вещи можно творить с другим человеком. Нет. Нет. Ему сделалось невыносимо страшно от осознания этих слов. Он спросит обязательно, как только вернётся домой, кто повинен в этой истории. Но, если она всё это окажется правдой, Борис провалится там же на месте от стыда за то, что у него такие дети.

Наутро у него болела голова, и всю ночь снились кошмары. Бородин собрал немного подарков для Ваньки. Конечно, он мог и сам поехать, чтобы вручить их мальчишке, но рвать маленькое сердце на части, не хотел. Он был уверен, что как только Ванька увидит его, он сразу же заревёт и бросится в объятия, но как объяснить, что Николай не может его забрать… Пока не может, но обязательно.

Проводил на автостанцию Бориса и просил держать его в курсе событий, пока знакомые узнавали, как заняться переоформлением документов. Как и что будет, сколько придётся ждать. Только сколько бы не пришлось, радость от воссоединения того стоит.

- Ты пока не говори ему, - попросил Бородин. – Не хочу, чтобы дни складывались из одного ожидания. А ну как не удастся? Нет ничего хуже обманутых надежд.

Борис забрался в автобус и помахал на прощание. Думал, что всё сразу решится, что Зинаида будет рада избавлению, только дома его ждал сюрприз.

- Дурак ты, Борька, - постучала Зинаида себе по голове. – Ты хоть подумал, на кой ему нехристь сдался? Ну вот зачем взрослому мужику мальчишка, а? А я тебе скажу. Жены-то у него нет, это я у Насти разузнала. Пытаются они ему кого-от подсунуть, а он нос воротит. Знаешь, почему?

- Ну?

- А он по детям, вот я что решила!

- Да не неси чушь такую, Бога-то побойся. Мало тебе издеваться над сиротой.

- Ах, это я, значит, издеваюсь? Да у меня он сыт и обут! Не отдам, сказала! Я к нему прикипела всей душой. Люблю, как умею.

Зинаида и сама не знала, что говорит. Только заела её отчего-то ревность. Да и пособие, что от государства получала, не лишнее было. Нехристь он что: ест мало, за другими вещи донашивает, игрушки тоже имеются. Нет, не отдаст Зинаида мальчишку, костьми ляжет, но не отдаст.

Глава 17

- Вера, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, - Николай смотрел в зеркало, пытаясь понять, как он выглядит со стороны, потому что показаться нелепым ему было стыдно. Широкие плечи покрывала рубашка, поверх которой он накинул серый пиджак, пока хозяин раздумывал над тем, стоит ли быть слишком официальным и повязывать галстук. Спина и подмышки покрылись потом, хотя в доме было открыто окно для проветривания, аккурат напротив Бородина, только душно было невыносимо. В его голове, в его груди, в самом сознании Николая, потому что он жутко волновался, как мальчишка на первом свидании.

Рубашку следовало поменять. Но, как только он принялся стаскивать пиджак, в дверь позвонили, и Бородин накинул его обратно. Не заставлять же ждать гостью?

Вот уже чуть больше месяца в жизни Веры появился мужчина. Отношения нельзя было назвать прозаичными, они зародились немного с другого. И, если у всех поначалу вас двое, то у них была немного странная семья с приходящей мамой. Вера жалела Ваньку, но не только потому приходила сюда, её тянуло к немногословному Николаю, который больше любил дело, чем слово. Он никогда не открывал своих чувств, но то, как касался её, как обнимал за плечи, провожая, как старался во всём угодить, что не попросит, она чувствовала бо’льшую заботу чем с другими, которые были до него.

Да, они говорили много и красиво, но сдувались, как воздушные шары со временем, уставая быть романтичными. И оставались настоящие, без прикрас. Порой раздражительные и недовольные, но говорящие о своих чувствах, когда на деле всё было иначе. И вот Бородин совсем другой.

- Проходи, - он открыл дверь, натужно улыбаясь, и у Веры неприятно засосало под ложечкой от предчувствия того, что сегодня произойдёт. Она сразу поняла, что на повестке дня важные новости. По телефону он был каким-то рассеянным, говорил сбивчиво. Но теперь, когда она увидела его перед собой такого официального, сердце в груди предательски затрепетало. От страха или предвкушения, осознать было сложно.

Бородин помог снять пальто и повесил его на вешалку, пока Вера поправляла волосы, смотря в зеркало. Её одолевала подруга, которая звонила чуть ли не каждый день, упрашивая поговорить с её братом. Настя увещевала Веру, что так будет правильно, что ей лучше знать, какой Николай упёртый и своевольный, и что он делает неверный шаг, связываясь с мальчишкой. Вера от этом темы старалась уйти. Она считала, что вмешиваться в чужие судьбы не имеет права. Если Бородин решил, это только его выбор.

Да, между ними залегло что-то большее, нежели просто дружба, но пока говорить о чём-то серьёзном было рано. Вера считала, что лишь время расставит всё на свои места, осталось только подождать, прислушиваясь к тому, что говорят их сердца.

- Вера, мне нужно с тобой серьёзно поговорить, - Николай смотрел на сей раз на саму девушку через гладь зеркального покрытия, обхватив её хрупкие плечи ладонями. Тёмно-зелёное платье чуть ниже колен с длинными рукавами и закрытым лифом смотрелось слишком строго для такого случая. Только Вера пожалела, что побоялась надеть более праздничное, в котором придирчиво рассматривала себя в зеркале несколько часов назад. То, бежевое с выбитыми цветами, смотрелось бы здесь куда лучше.

- Что-то случилось? – поинтересовалась, боясь выдать голосом волнение, и маленькая капля пота, сорвавшись со лба Бородина, упала на её плечо, впитываясь в ткань.

- Душно, - принялся сетовать Николай, вытирая лоб ладонью и отходя от гостьи. – Я сейчас.

Он скрылся в ванной, и Вера услышала, как полилась вода. Заглянув в комнату, она поняла, что здесь всё обыденно, лишь только раскладушка пропала за ненадобностью. Замерла, размышляя, остаться дожидаться хозяина здесь или пройти на кухню? Выбрала второе, учитывая, что здесь уже много раз хозяйничала сама.

Она сделала несколько шагов по направлению к кухне, замечая, что стол сервирован, и Николай, возможно, не хотел, чтобы без него здесь что-то делали, потому, мягко ступая, вернулась обратно к зеркалу. Перед глазами стояли фужеры, две тарелки с приборами и салатницы. Он старался только для неё, и это говорит о многом. Отвести в ресторан может каждый, и в случае с Бородиным вопрос не стоял в деньгах. Даже если бы у него не было средств, Вера никогда бы не отвернулась от такого мужчины, потому то он был, что называется, настоящим.

Бородин выбрался из ванной в мокрой рубашке, и Вера удивлённо вскинула брови.

- Ты мылся в одежде? – попыталась угадать, но он попросил пару минут, чтобы переодеться, и ей пришлось всё же отправиться на кухню. Девушка какое-то время стояла, рассматривая «Цезарь», нарезку из колбасы, и по ароматному запаху мяса, поняла, что хозяин постарался на славу.

Николай вошёл в новой рубашке, уже не такой выглаженной, и смущённо провёл по своей груди руками.

- Как-то так, - увёл глаза, будто стеснялся выдержать прямой взгляд.

Они заняли места рядом, и пробка от шампанского хлопнула, оставаясь в большой мужской ладони, чтобы через секунду ароматная жидкость наполнила бокалы.

- Как-то пусто, - вспомнила Вера про Ваньку, раздумывая над тем, что именно сейчас делает мальчишка.

- Вера, - казалось, Николай пропустил мимо ушей, сказанное девушкой, настраиваясь на какую-то одному ему мыслимую волну. – Вера, - повторил снова и замер, смотря на банку с маслинами, будто видел их впервые.

Она терпеливо ждала, как любого своего ученика, забывшего стихотворение, оставляя за ним возможность вспомнить его самостоятельно. Только если в случае с детьми она знала верные слова, то здесь лишь только могла догадываться. И её предположения могли совершенно не совпадать с тем, что хотел произнести Николай. Тогда бы она показалась со стороны самонадеянной и глупой, потому Вера сидела и не мешала человеку собраться с духом и мыслями.

- Я не умею говорить красиво, например, как ты, - пошёл он издалека, - и, мне это уже кажется ужасной глупой затеей, - пожал плечами, поднимая бокал и протягивая в её сторону. – Давай за встречу, - перебил сам себя, и Вера не сразу поняла, сказал ли он всё, что был намерен.

Выпив залпом содержимое фужера, Николай установил его обратно на стол и выпалил.

- Давай поженимся.

Глава 18

Вера, пригубившая шампанское, тут же закашлялась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Нет, переспрашивать было бессмысленно, ей не послышалось и не показалось, что только что Николай позвал её замуж. Странным способом, но всё же. Это были именно те слова, что любая женщина мечтает услышать от мужчины, который ей нравится. Она не ошиблась, она понимала по одному его взгляду, по неловкости, царившей в воздухе, что именно этим дело кончится сегодня, но не могла до конца поверить в то, что он решится произнести такое.

Молчание затягивалось. Он ждал ответа, она не знала, что сказать. Слишком быстро, слишком споро развивались эти отношения. Странные, робкие, осторожные. Они только несколько раз пробовали вкус губ друг друга, а уж о другом и говорить не приходилось. И вот сейчас предложение руки и сердца.

- Ясно, - Николай кивнул, будто соглашаясь сам с собой в чём-то, и снова разлил шампанское по бокалам. Отмечать было нечего, просто хотелось залить огонь, полыхающий внутри. Он смог произнести страшную фразу, смог пересилить себя и сказать её, но теперь в неловком молчании готов провалиться под землю.

Хотелось вскочить и убежать, но он продолжал сидеть, чувствуя, как и без того маленькая кухня сужается ещё больше.

- Коль, - хрупкая ладонь легла поверх его, и глаза снова встретились друг с другом. – Ты почему это делаешь?

Вере хотелось услышать про огромную любовь, про чувства, захлестнувшие до самых краёв, про счастье, которое их ждёт впереди. Про то, что это всё с первого взгляда. Да хотя бы со второго или третьего, ну хоть что-то ещё, кроме двух слов.

- Просто так будет лучше.

- Кому? – спокойно поинтересовалась она.

Нет, ревности не было. А какое-то лёгкое разочарование, ведь она и сама понимала, отчего так всё складывается.

- Нам всем. И тебе, и мне, и Ваньке.

- Ты узнал, что оформить его проще, если ты в браке будешь состоять? – догадалась Вера.

- Звучит плохо, согласен, но я никогда, поверь, НИКОГДА бы не предложил женщине подобное, если бы не чувствовал к ней то, что испытываю к тебе.

Он замолчал, осознавая, что вот уже стоит на пороге признания, которое так боялся произнести. Такой срок для отношений ничтожно мал, но у них нет времени для того, чтобы двигаться маленькими шажками к счастью. Они и так опоздали: на год, два, может и больше, и ему хотелось наверстать это, как можно скорее. Да, Ванька подтолкнул его к женитьбе, но не заставил, нет. НЕТ. В его душе что-то распускалось, когда он видел Веру. Кричало и горело, когда он касался её. И хотелось большего, намного больше того, что было теперь. Ему хотелось видеть её каждый день, возвращаясь с работы, и не отпускать домой по вечерам, как это было прежде.

Конечно, кто-то посчитает его эгоистом, действующим по своим личным интересам, но он любил. Да-да, любил. Искренне и тихо, боясь сделать что-то, что может испугать человека, которым дорожил. Но сейчас другое, совсем другое. И он решился поговорить с ней.

- Что ты испытываешь, Коля? – пыталась добраться до истины девушка. Свадьба – серьёзное событие, и ей не хотелось бы торопиться. Но если он зовёт, если она только поймёт, что нужна ему так же, как он ей. Не потому, что есть обстоятельства, а потому, что его сердце не может отпустить и забыть. Потому что тысяча бабочек копошатся внутри.

- Я не могу описать, - признался Бородин. – Я знаю, что такое боль, потому что часто имел травмы, знаю, что такое обида, ибо детство моё прошло в этом. Знаю, что такое страх, потому что испытывал его. Это же со мной впервые. Да, что-то похожее было раньше, когда ещё только-только усы пробивались. Но, веришь ли, забылось. Запорошилось годами, легло под слоем обыденности и рутины. А вот теперь снова оживает, как и моя душа.

Он мог просто сказать «люблю». Слово, которое многим даётся без усилий. Слово, за которое не каждый готов отвечать, произнеся. Слово, которое в мире стало настолько обыденным, что теряло зачастую всякий смысл. Но нет, он описал это иначе. По-своему. И это было настоящее чувство, куда выше тех, о которых говорят другие.

- Можешь ли ты повторить вопрос, Коля? – голос Веры дрожал, как и слёзы, стоящие в глазах. Именно сейчас вершились судьбы. И даже не две, а три, и каждый это понимал.

- Какой вопрос? – спросил он хрипло, чувствуя, как снова пот заливает глаза. Но она молча. Она просто смотрела на него с лёгкой грустью, и нежная улыбка играла на губах той, что однажды вошла в его дом, чтобы навсегда остаться.

- Ты выйдешь за меня? – откашлявшись, произнёс он, уводя глаза. И мягкое касание прошлось по его ладони, уходя всё дальше, пока не добралось до лица. Пронзило током и заставило заглянуть в глаза напротив.

Она еле заметно кивнула, и это движение заставило его сердце забиться быстрее, дало силы, чтобы схватить её в объятия и целовать. Целовать до беспамятства, до скручивания внутренностей от счастья, до потери стеснения.

И, когда зелёное платье осталось на полу, а его большие ладони ласкали хрупкое женское тело, она шептала «Да», уверенная в том, что они будут счастливы.

Глава 19

Свадьбу решили отметить скромно, не раздувать, потому она была больше похожа на роспись, и мать, довольная, в новом платье, купленном по случаю, с короткой тёмной причёской, где тщательно был прокрашен каждый седой волос, стояла позади с букетом, ожидая, когда молодые поставят заветную закорючку в специальной тетради.

Вера была прекрасна. Она выбрала элегантное бежевое платье чуть ниже колена и белые лодочки. Её волосы были аккуратно уложены волнами и заколоты шпильками. Несколько белоснежных нежных цветов разместились на тёмной поляне волос. Никакой фаты, это было её желание. Неброский макияж и счастье, красившее лицо лучше любой косметики.

Николай выбрал тёмно-синий костюм и белую рубашку. Находиться в центре внимания мужчина привык, только не по такому случаю. Куда проще стоять на ринге, когда вокруг ревёт толпа, и тысячи глаз смотря на события, разворачивающиеся перед ними, чем стоять сейчас рядом с незнакомой женщиной – представительницей ЗАГСа, растягивающей губы и тараторящей заученные фразы, и гостями. Если бы не Вера, он бы никогда не пошёл на такое.

Бородин выдохнул, когда всё закончилось, и немногочисленные родственники и друзья поздравили их со вступлением в брак. Процессия переместилась в кафе, забронированное по случаю, и продолжила празднование.

- Верочка, - к ней подошла Лариса Ивановна, мать Бородина, - я рада, что Коле досталась такая девушка. Наверное, ваша скоропалительная женитьба может говорить только об одном? – она ласково обняла Веру за плечи, отчего той стало неловко. Ведь сейчас шли намёки о её беременности.

Разговора с матерью у Николая так и не было. Он не рассказал о своих намерениях, не поделился тем, что терзало душу. А просто пригласил на событие. И Вера не могла взять и сказать сейчас этой женщине истинную причину.

- Нет, Лариса Ивановна, я не в положении, - ответила спокойно, глядя в глаза, и та недоверчиво посмотрела на живот, будто там могло быть сейчас что-то видно.

- Ладно-ладно, - примирительно подмигнула, но всё равно для себя решила, что так оно и есть. Ну не хотят говорить сейчас, скажут потом. Главное – скоро внуки пойдут, и Коля при деле. И выкинул из головы этого ненужного мальчишку. Пусть своих детей на свет явит, а не чужими занимается.

Закончилось всё далеко за полночь, и Вера на правах жены ступила в дом. Они снова смущались, но теперь уже ничто не могло помешать их счастью.

Ваньки на празднике не было, да и не хотел Николай лишний раз показывать его на людях. Кто знает, чем обернулся бы его приход? Потом со временем всё уляжется, примут мальчишку, как ни крути. Но пока вот так нахрапом лезть не следовало.

Сестра с матерью успокоились, будто наличие Веры в жизни Николая было уверенностью в том, что он «остепенился». Но многое предстояло сделать перед тем, как забирать Ваньку.

И пока решался вопрос по документам, Николай отправился в банк получать одобрение на ипотеку. И всё по тем же знакомствам разыскали хорошего риэлтора, которому поручили продать одну квартиру и присмотреть другую.

Никогда прежде Николай не думал, что жизнь его в одно мгновение перевернётся с ног на голову и поменяется в одночасье. Квартира, верно и преданно служившая столько десятилетий, внезапно изменила очертания и границы, превращаясь в другую, более просторную и простую, но в другом районе, подальше от центра. Ну и пусть, зато места хватит всем.

Решили сделать косметический ремонт на первое время. И пока друзья Бородина помогали клеить обои, Вера с Настей занимались женскими делами. Отмывали ванную, чистили кафельные плиты. И Настя радовалась, что в её жизни Вера теперь, как сестра.

- Ну, с новосельем, - поднял бокал Семён, когда они сидели в чистенькой аккуратной комнате, чувствуя себя неимоверно счастливыми. Гнездо вышло на удивление уютным. Вера ласково осматривала квартиру. Здесь будет их с Колей комната, а эту они отдадут для Ванечки. А в третей пока станут гостить друзья, если останутся с ночёвкой.

Кухня была небольшая, но всё разместилось, как нельзя лучше. Вера привезла посуду из дома, другие вещи они доставили от Николая. Оставалось самое главное – забрать Ваню.

И, если мальчишка готов был бежать из деревни сюда пешком, то Зинаида стояла грудью до последнего. Она так вцепилась в бедного мальчишку, что опека только диву давалась, для чего его забирать у такой матери?

- Я ж его на руках носила, - не унималась Зинаида. Казалось, она так вошла в роль, что в подробностях помнила, как в муках явила на свет ребёнка. Не тех троих, всамделишних, а этого, которого ни в грош не ставила.

- Только ваш муж и соседи утверждают обратное, - женщина около пятидесяти смотрела на Зинаиду поверх роговых очков. Её седеющие волосы были плотно упакованы в небольшой пучок на затылке, а глаза улавливали фальшь. За столько лет она привыкла ко всяким, но главное для Дарьи Васильевны непременно было счастье тех бедных детей, которым в этой жизни вовсе не повезло.

Она прекрасно помнит казённые стены, из которых выбралась на волю и глотала-глотала воздух, не в силах надышаться, первое время. Потом немного отпустило, пришло осознание, что обратно не вернут, что она теперь сама по себе, и её задача спасать таких же, как она. Рьяно взявшись за учёбу, она со временем действительно прочно обосновалась в нужном месте, и вот таких, как Зинаида, видела насквозь.

Бородину не просто повезло, нужные люди свели именно с Дарьей Васильевной, как борцом за счастье обездоленных. И если другие не станут лезть в бумажную волокиту, оставляя всё, как есть, то эта вгрызётся в глотку и не отпустит.

- Я выслушала обе стороны, а теперь хочу поговорить с мальчиком наедине, - голос был спокойным и властным. Женщина небольшого роста, но со стальным стержнем, она могла повлиять на любого, пусть даже перед ней был огромный амбал.

- Я его представитель, - не унималась Зинаида. – Ванечка, скажи, разве тебе с мамой плохо?

Тонкие пальцы больно вжались в спину мальчишки, отчего он тут же покосился на Зинаиду. Она обещала ему райскую жизнь, если нехристь только посмеет сказать плохое слово о ней или детях. Она уверяла, что никогда он не покинет их дом, что никто его не заберёт, и слова, сказанные здесь, ничего не изменят для него. Не изменят, кроме одного: если он вдруг заикнётся, что ему плохо, Зинаида сживёт его со свету.

- Я сказала на-е-ди-не, - разделила слово на части Дарья Васильевна, и Борис поднялся с места.

- Ну что ты, Зин, в конце концов.

- Знаю я их, - не унималась она, - сейчас ребёнку мозги запудрят, он родную мать узнавать перестанет!

- Да какая вы ему родная? – не выдержала Вера. – Чужие люди и то лучше относятся. Знала бы настоящая мать, что вы с ребёнком делаете.

- Ах ты пас….да, - вскричала Зинаида, норовя ухватить за одежду Веры.

- А ну тихо! – маленькая ладонь хлопнула по столешнице, отчего Ванька невольно вздрогнул. Он сидел нахохлившимся воробьём, боясь поднять глаза, потому что прекрасно понимал, что стал камнем преткновения. Наступила тишина. – Все вон! – чётко произнесла представитель опеки.

Они выбрались из душного кабинета, пропитанного бюрократией, и обосновались в коридоре.

- Нахалка! – не удержалась от замечания Зинаида. – Своих роди, а не у чужих отнимай!

Вера лишь покачала головой, отворачиваясь в другую сторону. Разговаривать было бессмысленно. С такими только на их же языке, а уподобляться Зинаиде она намерена не была.

- Всё, хватит! – Борис повысил голос, встряхивая жену. – Раскудахталась, - оттолкнул он её от себя. – Совсем совесть потеряла, перед людьми стыдно.

- Стыдно, у кого видно! – заявила Зинаида. – А я своё отстаиваю. Вот скажи мне, для чего им мальчишка? Вы бы лучше другого осчастливили. Или своего родили. Тут их полным-полно, - развела она руки в стороны. – Нет же, вцепились, как клещи в моего, - ударила себя в грудь так, что было слышно, как кулак достиг грудной клетки. – А у меня душа болит.

- Болеть может то, что есть, - парировала Вера. Губы вытянуты в нитку, никаких эмоций. Она пыталась быть сдержанной. Учительский опыт помогал в этом.

- Это у меня души нет? – округлила глаза Зинаида, и Борис ухватил её за локоть, утягивая подальше. Она пыталась вырваться, но мужчина был непреклонен. Он что-то сказал ей, и она тут же сникла, погасла, словно он смог загасить фитиль, который никак не хотел тухнуть.

Она смотрела, как Борис идёт обратно к тем людям, что хотели забрать нехристя, и думала о своей жизни. Он только что напомнил ей, как чуть не ушёл из семьи. Разругался в пух и прах, но вернулся потому, что любил и боялся оставить детей. Сейчас терпение на исходе. Или Зинаида перестанет быть такой, или она будет жить одна.

Они молча сидели, ожидая, когда откроются двери, и Дарья Васильевна вынесет вердикт. И как только деревянная дверь отворилась и на пороге возникла низкорослая женщина, смотря на Веру, та всё поняла.

- Поздравляю, - ласково сказала, глядя на неё устало, - у вас мальчик.

Глава 20

Зинаида на прощание не вышла. Вернувшись домой поверженной, она свалила все вещи нехристя в одну кучу, не заботясь о тем, что нижнее белье и ботинки перемешались, а потом толкала их по пакетам, чтобы спустя сутки, проспавшись и передумав вообще снабжать мальчишку хоть чем-то, выпотрошить полиэтилен до последнего носка.

- Пусть тебе там новые папка с мамкой покупают, - бухтела она себе под нос. – А мои кровные нечего по чужим домам растаскивать. Проще на помойку отнести, чем таким неблагодарным отдавать. Чего смотришь? – ругалась в его сторону. Только собака лает, а не кусает.

Ванька светился от счастья, как начищенный самовар. После того, как он остался в кабинете со страшной тётей, она вдруг подобрела. Налила ему чашку горячего чая, подвинула конфеты и пряники, взявшиеся будто по мановению волшебной палочки. Говорила ласково, но серьёзно. И он ей всё рассказал. И как бьют его соседские мальчишки, и как Зинаида относится, и как отобрали подаренное на День Рождения. А дядя Коля хороший, ему хочется снова поехать к нему хоть ненадолго.

И вот желание сбылось. Ванька не мог поверить, что сейчас, уже после Нового года, на который он просил у Деда Мороза, чтобы мама подобрела, получит желаемое. Дед выполнил условия, только не так, как представлял себе Ванька, даже лучше. Куда лучше того, что может быть.

И когда за ним приехали, всё же бумажки не просто белые листочки, а подкреплённые печатью документы, которые пришлось переоформлять, он уставился на Бориса, ставшего перед ним на одно колено, и чувствовал, как щиплет нос от слёз.

- Ну, Ванька, - в глазах мужчины стояла какая-то вселенская тоска. – Не прощаюсь, - обещал Борис, которому мальчишка стал третьим сыном. – Просто переедешь, но это не значит, что больше не встретимся.

Ванька заплакал. Он плохо помнил тех настоящих родителей, фотографии которых хранились у Бориса, но последние три года хорошо отпечатались в его маленькой голове. Помимо плохого было ещё и нечто хорошее, но непременно связанное с невысоким мужчиной, на голове которого расположилась небольшая залысина.

- Ну всё, - остановил сам себя Борис. – Долгие проводы – лишние слёзы. Мы ж не навсегда, - усмехнулся сам с себя, стирая скупую мужскую слезу. Что смог забрать у Зинаиды, выдал Бородину и Вере.

- Не надо, - остановила его Вера, посмотрев на пакеты. – Пусть жизнь начнётся с нового листа. Мой класс, когда узнал, что Ванечка теперь перебирается к нам, принёс многое. От души, от себя. Потому что там родители другие, понимаете?

Зинаида смотрела из-за полупрозрачной занавески, считая, что её не видят. Нарочно приоткрыла окно, чтобы слышать, что городские скажут. Ишь, ничего им не надо, сами с усами. Хотелось выскочить и наговорить сполна, да только стерпела. Пусть уходят из её жизни и больше не возвращаются.

Настя, проходившая мимо из магазина, потеряла дар речи, когда увидела около соседей брата и подругу. Она остановилась, распахивая глаза широко, не в силах произнести ни одного слова, и ей казалось, что перед ней два предателя. Не сказали, что приедут, не зашли к ней, а прибыли за чужим, совершенно чужим и ненужным мальчишкой, нехристем. Что скажет мать? Что скажут люди? Что думать теперь станут?

Она бросила ненавистный взгляд на Веру, а потом Бородина, и, не поздоровавшись, прошла мимо. И вся её фигура, и даже плащ, развевающийся на ветру, говорили об обиде.

Только боялись они рассказывать, что прибежит и помешает, что устроит истерику на всю улицу, что… Да многих таких что, о которых рассуждали вечерами муж и жена.

- Ничего, - сказал зачем-то Бородин, будто подбадривая самого себя. Он не собирался терять семью, он хотел сделать её больше и дружнее. Мать поймёт. Настя поймёт. Все со временем осознают, что не было иного выбора, потому что именно этот способен сделать Николая счастливым.

- Готов? – поинтересовался у Ваньки Бородин, и тот обхватил маленькими ладошками плечи, чувствуя, как взмывает вверх. Над землёй. Он оторвал голову и посмотрел с этакой высоты.

- Совсем скоро ты станешь таким же большим, - подбодрил его Николай.

И потекла жизнь понемногу. У Ваньки будто всё было впервые. Своя комната, ласковое пробуждение по утрам, нежные женские руки, зачёсывающие волосы, свой личный стул и даже шкаф, где по полочкам разместились новые вещи. А внизу стояла коробка с личными игрушками. Не сломанными и доставшимися от Васьки, когда тому уже надоест играть с ними, а своими, принадлежащими только ему.

Он всё так же ходил с Бородиным на занятия, а с Верой на подготовку. Если бы она только могла определить его в свой класс, обязательно бы сделала так. Но в этом году её третьеклашки перейдут в четвёртый, а значит, набирать новеньких будут коллеги.

Вера предпочла учительницу средних лет: справедливую и ту, на кого можно положиться. Увы, не все педагоги вели себя педагогично, и у некоторых проскальзывала неприязнь, когда в класс попадали ученики неславянской внешности. Таким преподавателям не место в школе, как считала Вера. Учитель – тот, кто ведёт за руку, кто показывает, как следует верно смотреть на вещи. Чему такой человек может научить подрастающее поколение?

Однажды, когда уже лето вступило максимально в свои права, они втроём прогуливались по небольшому скверу. Бородин отправился за мороженым, а Вера сидела на лавочке с Ванькой, рассказывая ему о бабочках.

- Чё, курица, с нерусем загуляла? – послышались слова, и сердце Веры ухнуло вниз. Она ещё не видела тех, кто говорил, но понимала: обращаются точно к ней. Повернув голову вбок, различила нескольких парней, которые лузгали семечки, и спокойно ответила.

- Я не делаю вам зла.

- Слыхал, Серый, - заржал один из них, толкая соседа, - не делает. Да ты, когда легла под узкоглазого, о чём думала?

Несколько прохожих бросили робкие взгляды и поспешили удалиться. Это не их война, не их дело.

Вера обняла Ваньку, продолжая сохранять спокойствие.

- Прошу вас идти дальше, куда шли. Нам не нужны проблемы.

Она пыталась говорить просто и тихо, не вызывая никакой агрессии со стороны. Но подобные методы не всегда срабатывают, особенно, если люди настроены на конфликт.

- Так у тебя уже давно проблемы, - подошёл один из них ближе, устанавливая ногу на скамейку рядом с ней и нависая. Он оскалился, будто хотел показать свои жёлтые, пахнущие никотином зубы поближе, и Вера сглотнула подступивший к горлу ком.

Ванька вырвался и ударил, как его учил Бородин, доставая врагу до паха. Парень ойкнул и схватился за самое ценное, а еще один в несколько шагов оказался рядом, хватая мальчишку за волосы. Всё произошло настолько стремительно, что Вера не успела ничего сделать.

- Он ребёнок, - испуганно дёрнулась со скамейки, но тут же была прижата к деревянной спинке тем парнем, что испытывал боль.

- Сидеть, с…ка, - прошипел он, впечатывая одной рукой её в сиденье, а второй держась за больное место.

- Помогите, - вскрикнула Вераа, пытаясь вырваться и добраться до того, кто держал Ваньку.

- Ты хоть слышала, что тут творится из-за таких, как они? – дёрнул мальчишку сильнее за волосы Серый. – Они режут нас, как свиней, убивают, потому что другие.

Она слушала страшную тираду, намереваясь сказать, как они заблуждаются в своей неведенье.

- Мы очистим страну, - подошёл ещё один. – А таких, как ты, следует наказывать, чтобы не ложились под кого попало.

Бородин возвращался с тремя рожками. Он выбрал шоколадное, ванильное и клубничное. По одному вкусу на каждого. Солнце приятно ласкало лицо и тело под рубашкой с коротким рукавом, и на душе было как-то сладостно и томно. Издалека он заметил группу ребят на том месте, где оставил свою семью, и улыбка мгновенно сошла с лица. Что-то было не так.

Несколько спин закрывали обзор, но он вдруг осознал, что сейчас там происходит нечто ужасное. Он бросился бежать, роняя на ходу мягкие сладкие шарики, которые, шлёпаясь на брусчатку, расползаясь разноцветными пятнами.

Глава 21

Николай подоспел вовремя. Двух парней он дёрнул, опрокидывая назад, и подскочил к тому, что держал Ваньку.

- Ээээ, мужик, спокойней, - тот попытался закрыться руками, но тут же получил мощный удар в челюсть, дёргая за собой мальчишку и падая на спину.

Бородин уверенным движением нажал на точки на запястье, размыкая цепкие ладони обидчика, и высвободил мальчишку.

- Отпусти девушку, - приказал второму, который всё ещё удерживал Веру.

- Дядя Стёпа, валил бы ты. Тут женщину уму-разуму учат. Видишь, кого нагуляла? – кивнул в сторону Ваньки, который шмыгал носом и стал в стойке, готовый бороться за Веру до конца.

- Это мой сын, - сжал зубы Бородин. – Какие-то проблемы?

Парень недоверчиво посмотрел на Бородина, пытаясь понять: шутит тот или нет, и брезгливо сморщился.

- Донашиваешь за другими чужую девку?

Больше Бородин ждать не стал. Он мягко оттолкнул от себя ребёнка и умелыми движениями уложил того, кто только что оскорбил и Веру, и Ваньку, и его самого.

Вера отскочила, прижимая к себе мальчишку, которого трясло от злости и обиды, смотря на Николая, остервенело мутузившего желтозубого. Она видела, как на его кулаке отпечаталась кровь, и бросилась к мужу, пытаясь оттащить.

- Нет, Коля, пожалуйста, не надо.

Её колотило от страха и того, что она видела его таким впервые в жизни. Пусть и недолго они были вместе, но сейчас перед ней предстал другой Бородин. Она его понимала, она была на его стороне. Она считала, что зло должно быть наказано, да-да, но то, что происходило сейчас, переходило все границы морали.

- Менты, - крикнул кто-то, и мгновенно те, что пришли с желтозубым, испарились, оставляя лишь предводителя на брусчатке и Бородина, который никак не мог успокоиться.

Его дёрнули. Нагло и дерзко. Оторвали от окровавленного лица парня, тут же вызывая скорую по рации и прощупывая его пульс.

Вера тихо плакала, прижимая к себе Ваньку, и думала о том, что их тихая и беззаботная жизнь закончилась.

Желтозубого звали Макар. Имя редкое, как и человек, которого Вера запомнит на всю жизнь, потому что пока его осматривали медики, осторожно укладывая на носилки и торопясь оказать первую помощь, Николая скручивала доблестная полиция, упаковывая в светло-серый УАЗик.

Она могла бы отстаивать мужа, кричать, что на неё напали первой, но превышение самообороны говорило само за себя. Удары были точными и сильными, и теперь предстояло молиться, чтобы нападавший выжил.

Ванька рвался к Бородину, еле удерживаемый Верой. А она хватала его за футболку, пытаясь утихомирить, пока всё не закончилось. Он ревел, а Вера уводила его всё дальше от того места, не заметив, как наступила в шоколадное пятно, которое уже успели вылизать бродячие собаки.

Оказавшись дома, она, наконец, достала телефон, принимаясь искать друзей Бородина, потому что в её окружении не было высокопоставленных, способных повлиять хоть на что-то. После нескольких звонков, когда она, собрав в кулак нервозность и сосредоточившись на деле рассказывала о случившемся во всех подробностях, не давая себе перейти на истерику, написала в родительский чат с просьбой откликнуться тех, кто хоть как-то может помочь. Сразу посыпались вопросы и комментарии, люди разделились на тех, кто сопереживал и кто считал, что следовало вовремя остановиться. Только последние деликатно помалкивали, обсуждая это с домочадцами, подругами и родственниками.

Это был первый день, когда квартира не дождалась хозяина.

Ванька молчал. Но по его расстроенному лицу Вера понимала, что мальчишка винит себя. Он слишком хорошо понимал, что случилось. Он знал: не будь его рядом, дядя Коля никогда бы не ударил того отвратительного дядьку. Это он их подвёл. Именно из-за Ваньки теперь Бородин в тюрьме. И, если верить разговорам Веры, которые он подслушивал, когда она, закрывшись на кухне, говорила с бесконечным числом знакомых, может остаться там не на один год, потому что состояние желтозубого крайне тяжёлое.

Он забрался в шкаф, умащиваясь на ботинках, которые были куплены ему к школе, и прикрыл дверцу. Темнота почти полностью поглотила его, если бы не узкая полоска света, напоминающая о том, что есть и другой мир.

Сколько он там сидел, Ванька сказать не мог. Только находиться в комнате, где всё отвлекало от горя, тоже. Взять хотя бы игрушки, вызывающие улыбку, когда ему предстояло грустить. Или телевизор в общей комнате, который разрешали смотреть, сколько захочется. Или краски и фломастеры, смотрящие разноцветными носами из банки. Всё это лишь отвлекало его от скорби, в которой он был зачинщиком.

- Вань, - Вера прошла в комнату, поправляя выбившуюся прядь. Она теперь мать, и не стоило забывать о том, что у неё есть ребёнок, о котором следует позаботиться. – Ты тут?

Девушка заглянула под кровать и выбежала из комнаты, испуганная тем, что он мог уйти. Ванька слышал, как она зовёт его, и голос с каждой минутой всё испуганней, и, наконец, вышел.

- Он вернётся, слышишь? – она осторожно опустилась перед ним на колени, а Ванька увёл глаза. Ему было стыдно, неимоверно стыдно за то, что он не такой, как все. Что у него некрасивые узкие глаза, эти невыносимо припухлые щёки, чёрные волосы и курносый нос. Он хотел был похожим на Николая, потому что он другой, потому что сильный, потому что ему плохих слов не говорят.

- Ты не виноват, - уверяла Вера, понимая, что с мальчишкой творится что-то. – Это не ты, а те люди: плохие, озлобленные. Потому что их так воспитали, понимаешь? От таких надо держаться подальше, но сейчас уже есть, что есть. Идём я тебя накормлю, - она мягко подтолкнула его к выходу и усадила за стол, на котором стояла тарелка с ужином, а сама села напротив, и глубокая складка залегла на её лбу.

Борис хотел приехать, но Вера попросила повременить. Он порой навещал Ваньку, вот и теперь подошло время перед отъездом на север. Говорил, что придумает что-то. Бородин для него друг настоящий, а потом позвонила Настя, принимаясь ругаться на чём свет стоит.

Вера знала, откуда ноги растут. С некоторых пор Зинаида «носила» новости, которые ненароком слышала от мужа, в соседский дом. Не то, чтобы постоянно, но до ушей Насти доходили некоторые истории жизни брата. Она всё ещё держала оборону, не разрешая ни мужу, ни детям общаться с ним. Наказывала его за то, что так поступил, хотя однажды сама пошла против родительской воли, уезжая за мужем в деревню после института.

- Настя, успокойся, - увещевала её Вера. – Всё образумится.

- Вон до чего вы Кольку нашего довели, - не унималась та, хотя ещё совсем недавно считала, что подруга – лучшая партия для её брата. – Теперь он где? Правильно. В тюрьме! Как людям в глаза смотреть?! И что сделал-то, говори?

- Не хочу я разговаривать в подобном тоне, как успокоишься – набери.

- Вон ты как заговорила? А ещё лучшей подругой в институте была. Грош цена твоей дружбе! И всё из-за приблудыша, да?

- Настя, успокойся, Ваня просто ребёнок. Ты послушай себя. Сколько ненависти и желчи в твоих словах.

- Дура ты, Верка. Ухватила брата моего. Думала, что уму-разуму научишь, а ты такая же сердобольная. Думаешь, вырастет – спасибо вам скажет? Да они неблагодарные все.

- Да кто они?

- Нехристи! Виноват он, что не говори. Хоть и молчишь, а чую – из-за гадёныша брата забрали.

Вера просто нажала отбой и расплакалась.

Тяжело быть сильной, когда такое. Когда норовят в любой момент укусить, пнуть, плюнуть в лицо. Когда друзья становятся врагами, когда отворачиваются самые близкие.

В семье она была последышем. А осталась единственной. Брата десять лет назад болезнь к рукам прибрала, и постаревшие родители сильно подкачали. А теперь и вовсе добрались до возраста, когда любые переживания должны были сводиться к минимуму. Они были чуткими и понимающими, но Вера звонить им не решилась. Не хватало ещё разбередить известиями и их.

Ванька всё слышал. Он не глухой, да и если стоять у двери, задерживая дыхание, слышно каждое слово. Вера просто очень хорошая, чтобы сказать ему, что он здесь лишний. Но он знает, что следует делать.

Ванька добрался до комнаты, доставая новенький рюкзак, с которым намеревался идти в первый класс, и собрал себе кое-что из вещей. Если он уйдёт, так будет лучше всем. И дядю Колю выпустят, и Вера не будет плакать. А потому, когда она обессиленная легла спать, Ванька скользнул на кухню, решая взять на дорогу хлеба и колбасы, и вышел в июльскую ночь.

Глава 22

Вера забывалась сном, но потом снова выплывала в реальность. Под утро ей надоело, и она встала и осторожно, чтобы не разбудить Ваньку, прошла на кухню. День предстоял долгий и длинный. Надо добраться до больницы, чтобы узнать о самочувствии потерпевшего, потом созвониться с Семёном, который обещал помочь, и не забывать про Ваньку.

Оставить его было не с кем. Родители еле за собой ухаживали, а говорить о том, чтобы присмотреть за ребёнком, не приходилось. Ответственность огромная, а потому Вера, когда приезжала к ним, всегда была рядом.

Мать Ваньку полюбила. Узнав его историю, она всячески хотела порадовать мальчишку. То носки ему свяжет, то игрушку купит. Чтобы её добро могло покрыть всё то, что происходило плохого в его жизни.

Вера выпила кофе и через силу съела бутерброд.

Обычно Ванька вставал около восьми, но сегодня отчего-то разоспался, и она осторожно приоткрыла дверь в его комнату. Постель была заправлена и пуста. Вера с удивлением толкнула дверь дальше, осматриваясь, и неприятный холодок сгустился в области желудка. Мальчишки в комнате не было. Она раскрыла все шкафы, кричала по всей квартире, но он так и не вышел.

Но что она сделала не так?

И Вера разрыдалась. Она оделась и выскочила на улицу, не понимая, куда следует бежать.

- Вы не видели мальчика? – спрашивала у прохожих, показывая фотографию в телефоне, но они лишь головой качали. И тогда она в который раз обратилась за помощью к Семёну.

- Вер, Вер, успокойся. Я как раз нашёл адвоката, который…

Но договорить у него не вышло, потому что Вера рыдала и рассказывала про Ваньку.

- Есть варианты, куда мог пойти? – спросил он.

- Он же в городе никого не знает. К родителям его возила, Коля на бокс брал.

- Пришли фотографию мне, а сама в полицию иди, заявление пиши. Найдём, Вер. Слышишь. Всё образуется. И Коля вернётся.

Поверить в этот страшный момент в то, что всё будет хорошо, было сложно, но нельзя давать страху овладеть собой. Она отправилась к ближайшему отделению полиции, когда прозвенел звонок. Номер был незнакомым, и Вера на секунду замерла, боясь поднимать. А вдруг сейчас ей скажут что-то ужасное? Готова ли она слышать это? С вырывающимся из груди сердцем она ответила.

- Да.

- Доброго дня, Вера Игоревна, - прозвучал знакомый голос. Где-то Вера его уже слышала, но не была готова с уверенностью сказать, откуда знает. – Это Дарья Васильевна, - обозначила она своё имя, и узнавание пришло. Да-да, совершенно верно, ещё полгода не прошло, когда они виделись, и тогда седовласая женщина поздравила её с сыном. – Передо мной сидит мальчик, уверяя, что я должна забрать его в детский дом. Можете что-то сказать по этому поводу?

Камень упал с души Веры, когда она поняла, что Ванька в безопасности, но тут же боль стеснила грудь. Почему ребёнок просит забрать его из дома и передать в чужие казённые стены.

- Сейчас приеду, - пообещала, смахивая слёзы. Она выскочила на дорогу, размахивая руками, чтобы первое попавшееся такси остановилось, потому что терять время на маршрутки не была намерена. Запрыгнув к какому-то парню, набрала Семёну, который уже успел поднять на уши несколько знакомых, и довела до его сведения, что Ванька нашёлся.

- Фуууух, - выдохнул тот, и по его голосу Вера почувствовала, что он тоже переживал. Такими должны быть настоящие друзья. Кто сразу бросается на помощь и переживает, как за себя самого. – Хорошо, Вер, спасибо, что позвонила. Дам парням отбой. Ты в любое время набирай, я всегда на связи. Всем поможем, чем можем.

Выскочив из такси, она буквально ворвалась в кабинет Дарьи Васильевны, увидев в углу на кушетке понурого Ваньку.

- Рассказал всё, - женщина сидела, заполняя бумаги и смотря на посетительницу поверх компьютерного монитора. – Вань, - обратилась к нему. – Если они к тебе плохо относятся, я заберу, ты только скажи. Тут всегда лучше. Столько детей и никаких родителей, лишь воспитатели приходящие. Правила свои, нет личной комнаты. О спорте можешь забыть. Да и кому он нужен, да Вань? Правда?

Ванька молчал. Он боялся поднять глаза на Веру, которая за эту ночь будто постарела. Её плечи опустились, лицо выражало вселенскую печать и отчаянье, и вся её фигура говорила о том, что она ужасно устала.

- Вань, пойдём домой, - лишь попросила она.

- Вы же понимаете, что я должна оформить случай, что ваш ребёнок сбежал из дома? – представительница опеки изогнула бровь.

- Понимаю.

Вера опустилась перед ней на стул и замерла.

- Пишите, что надо. Не досмотрела. Виновата.

И всё. Она могла рассказывать, что сейчас её муж в тюрьме, как тот человек, что сейчас в больнице. Объяснять, что сложно, невыносимо сложно и тяжело одной, когда на тебя свалилось всё разом. Но вместо этого сидела и молчала.

- Да знаю я всё, - вздохнула Дарья Васильевна. – Говорила с ним, - кивнула в сторону ребёнка. – Он же с самого утра тут околачивается. До адреса вашего не так далеко, наверное, у прохожих спрашивал, как добраться. А вот ночь провёл в парке, говорит, что у вашего дома. Лёг в кусты и спал, пока дворник какой-то не разбудил.

Она устало закрыла глаза, прижимая к векам тонкие пальцы.

- Идите. Помогайте мужу, занимайтесь семьёй. А ты, Вань, прежде чем глупости подобные совершать, говорить научись с родными. Ещё повезло, что меня сегодня будто толкнуло раньше сюда прийти. А если б кто-то другой наткнулся на тебя? Всё. За забор, и прощай вольная жизнь и спорт. Ты не бросай бокс, слышишь? Он из тебя человека сделает.

Вера молча. Она крепко держала маленькую ладошку в своей и не намеревалась отчитывать мальчишку, а он ждал, когда настанет момент и придётся выслушивать слова. Ваньку следовало с кем-то оставить, потому что предстояло узнать, как дела в больнице, ведь по телефону ей отказались давать такие сведения, но она взяла его с собой.

- Я Николаю ничего не скажу, - она смотрела на дорогу, пока мимо проплывали зелёные кроны деревьев, и Ванька повернулся в её сторону. – Если тебе с нами плохо – ты волен уйти. Но никогда не решай за людей. Только им ведомо, что заключено внутри. Я бы не простила себе, случись с тобой что-то, как и Николай, который вступился за нас. Мы семья, Вань, самая настоящая семья, где все должны помогать друг другу.

Если мне плохо – ты будешь рядом. Когда случится что-то в школе, мой черёд поддерживать. Нас трое, это и есть семья. И никакие проблемы не должны вставать между нами, потому что лишь вместе мы сильны.

Телефон мелодично тренькнул, доставляя сообщение, и Вера открыла его.

«Ты и твой муж пожалеете о том, что сделали», - гласила угроза, и Веру обдало жаром.

Отправитель неизвестен, но речь явно о случившемся. Как могли найти её телефон? И что теперь делать?

Она расплатилась с таксистом, выбираясь на улицу, и направилась в сторону больницы. В холле было многолюдно, и она подошла к окошку охранника, который сторожил вход в приёмный покой.

- Здравствуйте. Мне нужно узнать о судьбе одного человека, - обратилась к мужчине, пытавшемуся вписать в клеточки кроссворда верное слово. Он поднял на неё глаза с удручающим видом, будто к нему с подобный вопросом обращались уже в тысячный раз.

- Родственница?

- Нет, в том-то и дело, - Вера покачала головой.

Она пыталась объяснить ситуацию, не вдаваясь в подробности, когда увидела знакомое лицо. Женщина смотрела на неё с презрением, будто заведомо ненавидела, и Вере стало не по себе. Следовало уйти, потому что она умела делать выводы. Но, проходя мимо, женщина перегородила дорогу.

- Вот, значит, чему в школах нынче учат, - сжала она зубы, говоря сквозь них.

- Дайте, пожалуйста, пройти, - Вера сделала шаг в сторону, надеясь проскользнуть с этой стороны.

- А чего такая тихая стала? – не отступала та. – Племянника моего уложили в реанимацию и радуетесь?

Вера попыталась обойти полную женщину, которая держала оборону. Квартиру они выбрали намеренно недалеко от школы. Чтобы и Вере было удобно ходить на работу, и Ваньке возвращаться после занятий домой и не ждать никого. А парк как раз между школой и домом располагался. Неудивительно, что там могли быть знакомые. И надо же было такому случиться, что не просто знакомые, а тот самый желтозубый оказался племянником родительницы из её прежнего выпуска.

Нина всегда была скандальной. Требовала отчитаться по каждому рублю, сданному на нужды класса. Не желала участвовать в общественной деятельности с дочерью и качала права касательно оценок. Когда девочка перешла в пятый, Вера выдохнула, потому что устала от её матери за эти четыре года. И вот теперь Нина снова стояла перед ней, только на данный момент вопрос был не в школьных стенах, а в больничных.

- Я всё сделаю, чтоб твой муженёк сгнил в тюрьме! Вот посмотришь.

Глава 23

Последующая неделя была адом. Вера худела на глазах, изводилась, не спала, пока Семён искал верные пути решения. И нашёл.

Желтозубый, который пошёл на поправку, заявление писать не стал. Ему выдали средства на лечение и предупреждение, что следующий раз может последним. Сочетание деньги-страх – лучшее, что может быть в этом деле, и, когда около дома остановилась знакомая иномарка друзей, из которой выбрался на свет Бородин, Вера не могла сдержать слёз. Он снова был с ней, рядом.

Небритость, тронувшая щеки и подбородок, сочеталась с потухшим виноватым взглядом, будто всем своим видом Бородин намеревался просить прощения у жены.

- Ты дома, - прижималась к его груди Вера. – Это главное. Всё позади.

Семён молчал, смотря на воссоединившуюся семью, и не улыбался. Ему столько пришлось совершить звонков, найти людей, разобраться со всем, что он чувствовал себя усталым и выжатым.

- Давай, Коль, - протянул ему руку, пожимая по-дружески. – Из жизни нужно извлекать уроки.

- В долгу перед тобой, - увёл глаза Бородин.

- Да ладно тебе. На то и нужны друзья. А с женой тебе повезло, - подмигнул Вере, и та кивнула ему. Этому человеку они обязаны многим. Если бы не Семён, всё могло закончиться ужасно.

Они поднялись наверх и первым делом Бородин отправился в ванную, чтобы привести себя в порядок и смыть запах казённых стен. За это время Николай столько думал о произошедшем, о том, что подвёл и Веру, и Ваньку. О том, что причинил вред здоровью человека, хотя мог остановиться и попробовать поговорить. Только злоба обуяла сердце, ненависть за то, что его семью третируют, затмила разум. Заставила бросить в бой всё умение и мастерство, которому он учился в жизни. Не для того создано его тело, он спортсмен. И в тот момент совершенно забыл об этом, заставил переживать всех близких и друзей. Ему было стыдно за эти дни, которые они провели без него, но следовало жить дальше.

Он долго мылся, будто могла вода смыть с него то время, что он провёл вне дома. Могла утихомирить сердце. Лезвие, которое каждое утро тщательно снимало щетину, снова скользнуло по лицу, приводя его в порядок. И когда из ванной показался знакомый Бородин, на столе его уже ждал тёплый суп, а за столом сидела его семья. Лучше которой не было на свете.

- Позвони маме, - Вера мыла тарелки после обеда, пока Бородин боролся с Ванькой на руках. – Она волнуется.

Николай посмотрел на жену. Всё же какое у неё большое сердце. Несмотря на то, как отнеслись к ней его родственники, не озлобилась, не затаила обиду, а переживает, будто сделали они в этой жизни ей только хорошее.

- Я Насте написала, - добавила. – Сестра всё же, волнуется.

- Не отошла?

- Не знаю, - пожала Вера плечами. – У всех свой срок.

О том, что приходили угрозы на телефон, Вера промолчала, как и не рассказала о встрече с Ниной в больничных стенах. Зачем это Николаю? Ему и так тяжело. Кто знает, что испытывал он за всё это время. Вера хотя бы на свободе была.

Спустя месяц она узнала, что беременна, а до сентября рукой подать. Смотрела на тест, не зная: радоваться ей или грустить. Конечно, дети - это всегда хорошо. Да и Николай замечательный отец, только куда теперь своих подопечных деть?

- Ох и задала мне задачку, Егорова, - цокнула языком директор школы. – Чо прикажешь делать? Где кадры брать? Не могла подождать хотя бы до выпуска, а там беременей – не хочу.

Она постучала карандашом по столешнице, раздумывая.

- Ну пока на работу ходи, там посмотрим. Может, есть на примете кто?

Вера перебрала в памяти одногруппников по институту, вспоминая о подруге.

- Поищу.

Николай обрадовался. Да и как не быть счастливым, когда у тебя ребёнок появится. Он подхватил Ваньку на руки, подбрасывая к потолку, отчего тот испугался, а потом принялся смеяться после каждого броска.

- Ты представляешь, Ванька. Брат у тебя будет, - поставил его на пол Бородин. – Или сестра.

Улыбка сошла с лица мальчишки. Он бросил немного удивлённый взгляд на Веру, и тут же замер. Они перестанут его любить. Ведь не может быть иначе. Зинаида всегда своих кровных на первое место ставила, значит, как только в семье появится ребёнок, его, Ваньку, забудут. А может и вовсе другим отдадут.

Кажется, эти эмоции отразились на его лице, потому что Вера, тут же, оказавшись рядом, обняла ребёнка и заглянула ему в глаза.

- Ты наш сын, Ванечка, и ничто не изменит этого факта. Неважно, сколько детей в семье, для каждого найдётся время, любовь и забота. Вот кого ты из нас любишь больше? Колю или меня?

Вопрос поставил мальчишку в тупик. Он переводил взгляд с одного взрослого на другого, не в силах ответить. Он полюбил Бородина всем своим маленьким сердцем за то, что он относился к нему по-человечески. Что учил многому, что был рядом, что спас.

Вера занимала другую нишу: заботы и ласки. Она показывала ему мир науки, знала столько историй и сказок, что Ванька диву давался, как это всё может помещаться в одной голове. И не сразу привык, что ругать по любому поводу в этом доме не станут. Объяснят, пожурят, но не криками и щипками.

Ванька не мог выбрать из них двоих, потому что они оба были для него важны.

- Вот видишь, - усмехнулась Вера, нежно касаясь пальцем его носа. – Так и мы. Как можно выбирать одного, когда в семье будут два ребёнка?

- Пока два, - уточнил Бородин. – Я всегда мечтал о большой семье.

День Рождения Николая завершил август. Вера хлопотала на кухне, стараясь, чтобы все угощения удались на славу. Сегодня за столом они были намерены рассказать о пополнении, потому что Настя и свекровь собирались закопать топор войны и приехать к Бородину.

- Ну чего ты так суетишься? – Николай поймал в объятия Веру, и та вздохнула.

- Как пройдёт?

- Да хоть как пройдёт. Главное – что мы есть друг у друга.

Он поцеловал жену, чувствуя, что Ванька на них смотрит. – Так, давай матери помогай накрывать на стол, - распорядился, сам отправляясь открывать дверь первому гостю.

- Здрасьте, - Настя стояла на пороге со всем семейством, протягивая имениннику пакет с подарком. Бородин сграбастал в объятия сестру, оставляя позади всё плохое, что было между ними, пожал руку Толе, потрепал по головам племянников.

– Вань, иди покажи мальчишкам свои игрушки, - попросил, пока дети буравили друг друга глазами.

- Я предупредил, - подал голос Анатолий, подталкивая Димку и Ромку в сторону детской. – До первого крика.

Ванька не знал, что ему следует делать с теми, кто ещё недавно издевался над ним, но, если Николай говорит иди, значит, так и надо поступить. Он толкнул дверь в комнату и мальчишки вошли.

- Ого, это что, человек паук? – тут же подхватил младший игрушку, рассматривая её, и дверь за ними закрылась.

- Можно с тобой поговорить, - Вера позвала Настю, и мужчины остались наедине.

- Как-то так, - хлопнул в ладоши Николай, рассматривая стол. – Как-то так.

Спустя час все сидели раскрасневшиеся и счастливые. Новость пришлась по вкусу и Насте, которая согласилась пойти на замену в школу, и свекрови, и друзьям.

- Ну, за именинника, - поднял тост Анатолий, принимая на себя роль ведущего, и бокалы соединились вместе. – И за будущее пополнение.

Всё налаживалось, а это самое главное.

Терпение и любовь Николая и Веры создали сильную и крепкую семью. Такую, которой нипочём никакие невзгоды. И когда стоя около родильного дома Бородин с Ванькой смотрели на окно третьего этажа, пытаясь различить за стеклом крохотное чудо в белых пелёнках, что назвали Варей, он почти плакал.

- Пап, пап, я вижу, - дёрнул его за руку Ванька, пребывая в возбуждении. Ещё бы. Он всё это время так ждал сестру. Покупал вместе с Верой игрушки, выбирал кроватку и украшал рисунками стену, чтобы ей понравилось, ведь дети любят всё красочное.

Бородин сглотнул и перевёл взгляд на Ваньку, чувствуя, что больше сдерживаться не в силах. Только что он впервые назвал его не дядей Колей, а тем, кто всегда будет рядом, кто никогда не предаст и покажет настоящую жизнь. Отцом. Папой.

Он подхватил его, усадив себе на плечи, чтобы тому было лучше видно, и по щеке Бородина пробежали две маленькие слезинки.

А что до Ваньки? Всё на его лице говорило о счастье: и маленький нос, и улыбка, не досчитавшаяся двух молочных зубов, и раскосые глаза, сощурившиеся ещё сильнее. Он снова чувствовал настоящее тепло семьи и то, что он нужен.

У каждого есть право на счастье, и дай Бог всем детям встретить своего Бородина и Веру, которые покажут, что такое большое человеческое сердце и чистая безграничная любовь.