Нехорошая квартирка

Глава 1

Писала я как-то о своих соседях из веселой квартиры, где то и дело крик, стук, хоровое пение по праздникам… Так вот, сижу вчера, никого не трогаю, примусы… нет, не починяю, - по клавиатуре луплю. Идиллия. Только шум работающего телевизора над головой мешает, кто-то киношку смотрит, с воплями и стенобитием. Прислушалась – ан, нет. Не телевизор это. Вопли уж очень отчетливы, да кто-то чем-то об пол ударяет. Методично так: бух… бряк… И через аккуратные промежутки визг раздается: «На помощь! На помощь!..»

Обмерла, сижу. Что делать-то?? Нащупала ключи, рванула к дверям, да писательская подлая натура зарефлексировала. Щас прибегу наверх, начну в двери колошматить, а там бугай, а женщина я миниатюрная, стандартного евроразмера, роста ниже стандартного евророста, так что придется вместе с битой супругой о помощи взывать. А баба она неприятная, сквозь губу говорит, да и видела я ее однократно, когда новую батарею ставили. Как бы бугаю помогать не начала - на радостях, что отвлекся… Ну его нафиг.

Дрожащими ручонками нашарила телефон, ми.. тьфу ты, полицию вызвонить. Набрала 02, и снова зарефлексировала. Какой телефон у ми.. тьфу ты, полиции? Или МЧС вызывать?

И вспомнилось мне, как коллега из отдела контроля рассказывала про свою соседку, Тамару.

Красавица Тамарка работала шеф-поваром в ресторане и в голодные 90-е годы спасла Михалну от недоедания, поскольку заводское начальство зарплату выдавало тютелька в тютельку, но раз в полгода. Ну, Тамарка и выручала: то эскалопчиков, невостребованных клиентом, подкинет, то остатний супчик принесет. Михална в ответ квартирку Тамаркину ремонтировала, благо баба была могутная, сама и обои шлепала, и потолок мазала - и у себя, и у тех соседушек, коих Гименей одарил мужьями с конечностями, растущими из известного места.

У Тамарки такой и был. Нет, он согласен был квартиру ремонтировать, но у любовницы, жившей этажом ниже - хабалистой злоязычной Люськи, неизменно крашеной в откровенную рыжину, которая в разговоре оказывалась ее натуральным цветом. Соседки докладывали Тамарке о ходе ремонта, а также о том, что после производственных работ влюбленные шли по двору, бессовестно держась за ручки, и подбивали пострадавшую супругу на смертный бой, на что та, безнадежно махнув рукой, отвечала:

-Да он, холера, другую найдет!

Эта была хотя бы под боком. Что случись, завсегда можно дозвониться. Она иной раз и брякала:

- Люсь, ты Ваську кормила? Долго еще клеить будете? А, четвертый рулон пошел. Ну, пусть, холера, домой идет, я эскалопы сделала.

На эскалопы шел.

Михална шипела, видеть она Ваську не могла:

- Я ему обои клею, а он этой шалаве ремонт делает! Ты зачем его кормишь, дуреха? Пусть у Люськи жрет!

- Ага, - отвечала Тамара. – Откроется у него язва, кому лечить? Я ж возиться буду. Пусть уж…

Была Тамарка белолица и черноброва, губы румяные, фигурка ладная. Один изъян только был: левым глазом сильно косила. Косенький глаз так приколотил красивую Тамарку к земле, что ходила она мимо людей, отвернув лицо в сторону. Постриглась как-то по-модному, асимметрия только в обиход вошла: слева – длинная прядь, справа ухо открыто. Как раз для нее. Эффектная стала, юбку укоротила, влезла на каблуки. Спину разогнула, распрямилась, улыбаться людям начала, а то все подозрительно шарила по лицам: не пялится ли кто в ее левый глаз?.. Васька даже рот приоткрыл и на очередной звонок рыжей Люськи рассеянно ответил, что ему некогда: жена эскалопы принесла.

Тамаркино счастье продолжалось недолго. Ехида Евдокимыч, пожилой и неизменно нетрезвый грузчик, подтаскивая мясо к столам, уставился на повариху:

- Тамарк, тебя что, собаки драли, че ли ча? Че вокруг уха обгрызено?

На следующий день Тамарка срезала асимметрию к чертовой матери. Михална исшипелась:

- Эх, кого слушаешь? Тебе сдуру брякнули, а ты и рада стараться! Да отматерила б его… - и осеклась. Повариха пристально вглядывалась ей в лицо. Михална два дня всего, как была отпущена из больницы, где ей меняли хрусталики, и левый глаз еще немного косил. Бесовская радость почуялась ей в неверных очах Тамарки.

- Она, походу, обрадовалась, что теперь не одна косая, - пожаловалась соседкам Михална.

Васька в свободное от ремонта время заглядывал в забегаловку, а под шофе, бывало, прикладывался к поварихиным телесам. Однажды ночью Михална вскочила от ударов об стену: красивая Тамара из последних сил кинула стул, пока супружник, в благодарность за эскалопы, ее придушивал. Забила в дверь ногами, кулаками стучала, выдернула Тамарку из Васькиных лап, откостерила на чем свет стоит, благо право соседское, безусловно, имела – все обои на стенах были поклеены ее руками.

Встряхнула Тамарку:

- Вызову наряд?

Та шейку подавленную потерла, прохрипела травмированными связками:

- Не, Михална, я уже того, отошла от душегубия, - и залыбилась: - Жалко его, холеру...

Через несколько дней, после очередного побития ворвалась к соседке и театрально простерла длань:

- Звони в милицию!

Та – не менее театрально - вскинула кукиш:

- Накося -выкуси! Тебе надо, ты и звони! ты завтра с холерой помиришься, а я виноватой останусь, фигушки!

Поморгала косенькая Тамарка глазками и ушла. Не стала ми… полицию вызывать.

И вот я задумалась. Соседей не знаю, четыре месяца здесь живу, причина мордобития мне неизвестна. Вызовешь – врагом станешь, вдруг дама за вызов органов пошлет на какой-нибудь орган, скандальозить начнет, что любимого заарестовали. Не вызовешь – ну как додушит он ее? Что делать в таких случаях, вызывать или пусть сами разбираются?

P.S. Пока я рефлексировала, кто-то из соседей все-таки ми… ох!... полицию вызвал. Выглянула на улицу, смотрю, стоят, родимые: УАЗик беленький, в окошечке свет пылит, и лейтенантик молоденький так и строчит, так и строчит по листику… Идиллия!

P.P.S. Вот только мне что делать? На будущее, если что? Помнить, что я тварь дрожащая, или право имею? Может, для начала сойтись поближе, чтобы право иметь? Или у соседей узнать, что там, в нехорошей квартирке, происходит?..