Не ждали

Глава 1

Тем июльским ранним утром голое бесцветное небо натягивало на себя розовый плед рассвета, бросающий своё яркое отражение на лицо спящего Леонида. Лоб его сморщился, густые седые брови нахмурились. Слегка приподнимая веки, он с каждой секундой возвращался из мира снов в эту, еще прохладную, ветхую комнату. Окончательно проснувшись, дед потер большой шершавой ладонью свое острое бородатое лицо и бойко встал с кровати, которая пискляво при этом скрипнула.

Маленькая кухонька, спрятанная от рассвета в глубине дома, наполнилась шумом закипающего электрического чайника. Всякий раз, глядя на него, Лёня вспоминал, как ему подарили этот прибор коллеги пару лет назад, провожая на пенсию. Мужчина долго работал бригадиром электромонтажников. Отличного работника начальство с сожалением отпускало на законный отдых, но пенсионер считал, что обязан уступить дорогу молодым специалистам, ведь за всю прожитую жизнь накопилось множество дел, которые он мечтал воплотить в жизнь на пенсии, а для этого требуется оставить немного здоровья и сил про запас.

Из распахнутой входной двери в сени потянуло утренней влажностью. Мяукнув, забежала серая кошка Варя. Она держала хвост трубой и виляла своими кошачьими лохматыми ягодицами, словно шла по подиуму.

– Варя, опять всю ночь котов соблазняла? – зевая, обратился к кошке Лёня. В ответ Варя протяжно замяукала и нежно прислонилась боком к стене. – Голодная? На, подкрепись.

Мужчина достал из старого низенького «советского» холодильника пачку дешевого кошачьего корма и выдавил склизкое месиво в серую немытую миску. Варя жадно набросилась на еду, а Лёня вышел во двор, налил в алюминиевую кружку воды из канистры и умыл лицо.

Вернувшись в дом, он снова обратился к кошке:

– Варя, мне тебя сегодня придется оставить на одну ночку. А, может, и на две. Тетя Гера тебя покормит, не переживай.

Запахло синтетическим ароматом ягод от заваренного ароматизированного чая. Леонид развернул на днях приобретенную карту Москвы и стал искать улицу Вишневую. На упругом и скользком полотне, словно гигантский лабиринт, разлеглась Москва со всеми ее улицами и закоулками. У деда разбежались глаза.

За всю свою жизнь он побывал в столице лишь несколько раз. Работал в селе рядом с домом, а в ближайшем провинциальном городке можно купить все необходимое. Мебель колотил сам из древесины, которую брал через хороших знакомых на работе, а местные рынки тонули в китайской одежде на любой вкус и цвет.

Прошло то время пустых полок, когда кормились огородом, одежду шили и перешивали у одной местной женщины, которая научилась этому мастерству на зоне. Вот именно тогда приходилось порой трястись в электричке пару часов, чтоб добраться до одного из столичных магазинов, отстоять в очереди несколько часов и «урвать» немного тушенки или колбасы на праздник. Иногда везло по дешевке разжиться сгущенкой из-под полы у некоторых пронырливых официантов, торговавших там же, однако идти за товаром приходилось через темные подвалы, где тайно хранились краденые дефицитные продукты.

Лёня полчаса вертел лупой над картой и нашел-таки Вишневую улицу. Составил маршрут от московского вокзала, на который он прибудет уже через три часа. Выделив маркером необходимые ему ориентиры и пометы, аккуратно сложил карту, положил ее во внешний карман небольшой дорожной сумки, взял с полки приготовленный заранее паспорт и отправил в тот же карман. Пересчитав деньги в кошельке, собирался положить его в отдел к паспорту и карте, но в последний момент передумал и убрал во внутренний карман куртки. Туда же положил сверток с деньгами, которые собирал отдельно для внука.

Перед выходом пенсионер проверил все дверные замки в доме и сарае, отключил подачу электроэнергии и воды, надел свою бежевую ветровку с большими медными пуговицами и настойчивым запахом дешевого порошка, почти новые, но абсолютно безвкусные ботинки, которые он купил когда-то для знаменательных событий. Кинув кошке фразу «Ну, с богом, Варя!», захлопнул раздутую влагой деревянную дверь и заскрипел замками.

По пути он встретил соседку Геру, которая уже возвращалась с рынка.

– Привет, Егорыч! Я уж думала, что ты передумал ехать. Ждала утром и пошла на рынок.

– Вот еще! Передумал… Долго с картой разбирался: искал, где эта улица. В Москве был-то пару раз…

– А тебя что, не приглашали в гости ни разу?

– Ни разу. Да куда там? Работа, дети, дела… Сам понимаю, что некогда. И далеко…

– Ну да уж, как же… – тетка Гера отвернула свой взгляд, чтоб скрыть нарастающее недовольство. – Они и на Варины похороны времени не нашли.

– Да ты же знаешь, там Федька заболел…

– Да знаю я! Мы тоже и болели, и жили на последний кусок хлеба, и родственников хоронили. Вон, Надька деда ездила хоронить аж в Краснодар! А Федьку твоего можно было с отцом оставить!

– Да ну что ты, Гер, в самом деле… – расстроено занервничал. Не хотелось слушать проповедь соседки.

– Ладно! Дело ваше. Давай ключи. Ты надолго едешь-то?

– Не знаю пока, как получится.

Леонид достал увесистую связку ключей и стал перебирать их:

– Этот – от двери, этот мелкий - от сарая, там если вдруг надо что…

– Ладно, разберусь! – тетка выхватила ключи из рук. – Не на год же прощаемся, надеюсь. Поезжай уже! Еще в перерыв попадешь…

Она поправила ему воротник на старой куртке и нежно посмотрела на его доброе, седое лицо. Леонид слегка покраснел и засуетился, подняв с земли свою дорожную сумку.

– Ладно. Поехал я…

Уже давно никто так нежно не ухаживал за этим одиноким пожилым пенсионером, как в последнее время это делала его соседка Гертруда Филипповна. Она, одинокая вдова, как никто другой понимала своего соседа. Муж умер от пьянки уже лет пять как, да и с ним счастья не видела. Сын и дочь уехали учиться в Санкт-Петербург лет двадцать назад и с тех пор редко радовали своим визитом. Разумеется, ее обижало, что дети совсем забыли дорогу в родной дом, редко привозили свои семьи. Внуки почти выросли, не зная толком свою бабушку. Поэтому, переживая обиду, Гертруда Филипповна так горячо реагировала на похожую ситуацию Лёни, думая, что его единственной дочери до него просто нет дела, и выходила из себя, когда он защищал ее, прикрывая пресловутым «некогда».

Лёня наконец прибыл на станцию. Несмотря на позднее утро, платформа оказалась заполнена людьми, ожидающими поезд на Москву. Среди них выделялись пожилые москвичи, приезжающие на свои летние дачи. Как правило, они лучше одеты, с чистенькими рюкзачками и корзинками, забитыми свежей зеленью, благоухающим чесноком, огурцами и помидорами.

На станции, как всегда, кисло пахло маслом от жареных пирожков, которыми торговали старушки и грузные местные тетки в засаленных фартуках. Уже недалеко от станции слышались их громкие, словно поставленные, голоса, четко выговаривающие каждый звук слов их рекламного лозунга: «Пирожки! С капустой, с повидлом, рис с яйцом, сосиска в тесте! Пирожки! Возьмите пирожки в дорогу!» Перебивал этот гам только громкоговоритель диспетчера: «Внимание, поезд по второму пути из Москвы!»

Леонид получил билет в кассе, предъявив свое пенсионное удостоверение, и отправился на платформу. Тоннель и вся лестница вплоть до перрона заросли товарами «челноков». Кто-то раскладывал полосатые палатки, кто-то выкладывал товар прямо на бетонный пол, расстелив полиэтилен. Каждый продавец останавливал проходящих мимо пассажиров и предлагал свой товар. Лёне удалось проскочить.

Совсем скоро подошла электричка. Толпа на перроне двинулась к краю платформы, молча расталкивая друг друга и подпирая к краю впереди стоящих пассажиров.

– Можно аккуратнее? Я свалюсь сейчас на рельсы! – раздался молодой женский голос.

Толпа резво ввалилась в раскрытую пасть подъехавшей электрички. Люди стремительно заняли свободные места, автоматический женский голос объявил о следующей станции, двери закрылись и поезд медленно покатился в сторону столицы.

Глава 2

Двери тамбура бесконечно разъезжались, впуская продавцов, попрошаек, музыкантов и просто снующих пассажиров. Задремавшего Леонида разбудил звонкий голос парня, играющего на гитаре песню Ляписа Трубецкого «Ау». Как только он закончил, следом вошла женщина-коробейница и громко обратилась к полусонному вагону:

– Уважаемые пассажиры, прошу минуту вашего внимания!

Коробейница рекламировала точилки для лопат. Пассажирка, сидевшая напротив Леонида, отвлеклась от своего почти завершенного кроссворда, обернулась и позвала продавщицу:

– Где же вы были неделю назад, когда я на дачу ехала? Мне так понадобился этот инструмент…

– Это вы где были? Мы каждый день на двух направлениях работаем, – улыбнулась позолоченными зубами продавщица и стала доставать товар из своей бездонной полосатой сумки. – Покупайте сейчас, пока я здесь.

– Не хочу везти ее в Москву. Потом куплю, когда на дачу поеду в следующий раз – отвернулась к окну попутчица.

Коробейница «цыкнула» и грубо бросила товар в сумку:

– На обратном пути опять разминуться можно! Что там везти-то? Точилка легкая и много места не займет, – коробейница вновь достала упаковку и покрутила ей перед лицом дачницы. Та повернулась, вздохнув, взяла точилку и начала разглядывать.

– Да они не работают, – предупредил Леонид, наблюдавший за их диалогом.

– Да что вы говорите! – агрессивно прошипела коробейница в ответ, оголив свои металлические коронки на зубах. –У меня дачники скупают эти инструменты каждый день – успевай сумку наполнять!

– Ну и дураки, значит, – усмехнулся Лёня. – На дураках и зарабатываете.

Продавщица побагровела от злости:

– А ты кто такой? Товар нарасхват! Так что не надо здесь лепить горбатого и пугать клиентов, ясно тебе?! Иначе до пункта назначения не доедешь… – последнюю фразу она пробормотала себе под нос.

– Вы мне угрожаете? – спокойно ответил пенсионер.

Дачница обеспокоенно обратилась к Лёне:

– Подождите, а вы уверены? Точилка как точилка, что там может не работать?

– Я сказал, что они не работают, значит не работают, потому что у самого участок. Брали и знаем. Вы же видели, что у нас этими товарами вся станция усыпана.

Здесь подключился грузный мужичок, сидящий у противоположного окна:

– Да они вечно всякий хлам тащат откуда-то… Из Китая прут, небось. У меня жена раз купила чудо-мелок отбеливающий – ничего не отбелил.

– Мы на складе берем товары! – продавщица повернулась к новому собеседнику.

– А на склад как они попадают? – улыбнулся мужчина.

Дачница с некоторой неуверенностью протянула коробку назад.

– Уроды, – процедила сквозь зубы коробейница, вырвала из рук женщины точилку и бросила ее обратно в сумку. – Не хотите брать – не надо. Слушайте этих… А тебя, козел, – она обратилась к Лёне, – я запомнила.

Когда продавщица ушла, пассажир у противоположного окна добавил:

– Нет, ну а что? И без того у людей денег нет, зачем на барахло тратиться?

– Да и у хамки такой покупать не хочется, если честно, – поддержала дачница и вернулась к своим кроссвордам.

Электричка медленно с короткими остановками подкрадывалась к московскому вокзалу. Вставшие заранее пассажиры забили проход и ожидали полной остановки. С вокзала звонко доносились электронные звуки диспетчера, сообщающего какую-то информацию пассажирам. Стремительный поток людей вынес деда из вагона и нес его до самых турникетов – никаких шансов остановиться и подумать. Ноги пожилого пенсионера, не привыкшего сидеть так долго, слегка онемели, копчик сковало. Нарастало беспокойство.

После турникетов к прибывшим пассажирам массово подходили «бомбилы», предлагая услуги такси.

– Отец, тебе куда? Пошли, я быстро домчу, – перед Лёней стоял парень в спортивном костюме и короткой кожаной куртке, несмотря на разыгравшуюся июльскую жару. Он жевал жвачку и резкими рывками рукой накручивал деревянные четки на палец.

– Мне надо на улицу Вишневую. Сколько берешь?

– Куда? Это какое метро территориально?

– Понятно. Такой же сервис, как у этих точилок… – махнул рукой Лёня и отвернулся в поисках метро.

– Чё? – парень остановил свои четки, и застывшим тупым взглядом открытых карих глаз смотрел на Леонида.

– Ничё. Не надо мне, я на метро.

Мельница из четок снова закрутилась на пальце таксиста, и он направился к следующему потенциальному клиенту:

– Эй, брат! Тебе куда? Домчу быстро: Таганка, Белорусская, Медведково. Куда надо, брат?

Пенсионер спустился вниз под огромное здание вокзала и встал в длинную очередь к кассе метрополитена. В очереди к людям подходили какие-то босяки и что-то предлагали. Иногда пассажиры соглашались, отдавали деньги, взяв что-то взамен, и выходили из очереди, направляясь к тяжелым деревянным дверям подземки. Очередь редела. Теперь подошли и к Леониду. Ни слова не говоря, коренастый незнакомец в старой широкой ветровке тайком сверкнул толстой пачкой проездных билетов, глазами спрашивая: «Надо?»

Лёня отказался. Он чувствовал, что в этой сделке не может быть ничего хорошего. Но молодые ребята, стоявшие позади, смело купили и весело направились к входу. Некоторые новоприбывшие пассажиры сами подходили к билетным спекулянтам и покупали у них одноразовый проездной.

– Куда же милиция смотрит? – спросил Лёня то ли сам себя, то ли людей в очереди, пытаясь найти глазами хоть одного человека в форме поблизости. – Вам нестрашно у них покупать? – обратился к покупателям. – Откуда они берут их?

– Да ладно тебе причитать, дед, – подошел еще один юноша, протягивая купюру.

– Я лучше у него куплю, чем на пару опоздаю, – присоединился к разговору студент и купил проездной для себя и своей подружки, наверняка тоже студентке.

Когда толпа покупателей разошлась, торговец быстро и больно схватил Лёню за бок так, словно пытался проткнуть сухое тело пенсионера своими мощными пальцами, и шепотом прошипел ему на ухо:

– Ты, сука, кипишь тут поднять решил?

Лицо Леонида исказилось в гримасе от боли, он не мог издать ни звука, а только раскрывал рот словно обезвоженная рыба пытается вдохнуть воздух.

– Я тебе в следующий раз кишки выпущу, – добавил торговец и быстро скрылся в толпе.

Дед перевел дух и, озираясь, искал очевидцев происшедшего. Он надеялся на хоть какой-нибудь зрительный контакт, возмущение или сочувствие, но наткнулся на поразительное безразличие. Люди не только не видели или не хотели видеть то, что произошло, в их лицах угадывалось раздражение от любого конфликта, который мог бы хоть как-то зацепить их жизнь и вырвать из привычного течения.

– Вы проездной собираетесь покупать или нет? – недовольно спросила женщина за спиной. Очередь впереди, оказывается, уже растворилась.

Леонид подошел к кассе и спросил пожилую кассиршу с обесцвеченными волосами и ярко-розовыми губами, знают ли они, что некие «барыги» торгуют поддельными билетами у них под носом.

– Мужчина, я не понимаю, о чем вы говорите! Какие барыги? Вы проездной брать будете?

– Да все вы понимаете! Они открыто торгуют прямо перед кассами! Один из них меня чуть инвалидом не сделал минуту назад! – возмущался Лёня.

– Обращайтесь в милицию! Мы здесь причем?!

Стоящие в очереди люди уже бурно возмущались:

– Ну ты берешь или нет? Мы спешим тут все вообще-то!

– Нашелся Вася Куролесов!

– Я еще раз спрашиваю, вы проездной брать будете?

– Да, – резко ответил Лёня. – Москва уже не та…

Глава 3

Леонид отправился на станцию Тушинская. В утренних забитых подземных электричках не находилось свободного места, чтобы даже стоять комфортно. Дотянуться до поручня не удавалось, и Лёня, несмотря на остатки боли в боку, пытался твердо стоять на ногах и балансировать между пассажирами, угадывая движение поезда.

Как только освобождалось место, люди, находящиеся рядом, быстро занимали его. Пенсионеру удалось немного приблизиться к креслам и ухватиться за поручень. Рядом стояла беременная женщина. Судя по животу, она находилась на последних сроках. Она облокотила голову на свою руку, цепко ухватившую верхнюю перекладину. Душный и тесный вагон изморил бы любого, не говоря уж о тех, кто носит еще человека в животе.

– Ох, зимой не топят, а летом не охлаждают! Что за безобразие?! За что только деньги платим! С таким скотским сервисом метро должно быть бесплатным, – причитала тучная и вспотевшая женщина слева.

Леонид молчал. После произошедшего на станции он не хотел поддерживать ничье роптание, хотя мысленно соглашался с этой незнакомой дамой. «Равнодушие людей заканчивается там, где проблема начинает касаться их самих» – подумал мужчина.

В этот момент поезд подъезжал к следующей станции. Еще до полной остановки люди начали двигаться к выходу. Пассажиры, сидевшие напротив, встали. Место освободилось. Лёня мог занять свое, но он вспомнил о беременной девушке справа и предложил ей сесть, сдав немного назад, освободив проход. Девушка двинулась вперед, добродушно улыбаясь и благодаря. Кажется, что она даже удивилась, так как не ожидала помощи от черствых и погруженных в себя людей.

Именно в эту секунду добра сзади выскочил совсем молодой парнишка и, слегка оттолкнув Лёню и девушку, сел на свободное место, закрыв при этом глаза, притворяясь спящим. Повисла тишина: люди смотрели то на парня, то на Лёню, ожидая развязки. Тишину нарушила все та же тучная женщина слева:

– Вот наглость! – громко выразилась она. – Мог бы и женщине место уступить! Что за молодежь пошла?! С вами, дармоедами, только в пропасть! Такие же потом сидят и страной управляют!

Леонид разъярённо смотрел на развалившегося парня и пытался успокоиться, дабы не натворить глупостей.

– Я тебе место уступил? – относительно спокойно, но громко обратился к нему пенсионер.

Парень не отреагировал. Даже не открыл глаза.

– Я спрашиваю, – пнул сидящего по кроссовку. – Я тебе место уступил, щенок?

В этот момент поезд уже набирал скорость. Парень открыл глаза, что-то брякнул и закрыл их снова. Леонид не слышал фразу, но по губам понял, что тот послал его матом. Дед сорвался. Он в ярости лупил парня кулаками по лицу и голове, не чувствуя боли ушибленных пальцев – суставы и кости к такому возрасту превращаются в рыхлый лёсс. Люди в страхе расходились в стороны, кто-то звонил машинисту по тревожной кнопке. С конца вагона подскочила пара крепких молодых ребят. Они оттащили Лёню и пару раз ударили его в живот, чтоб успокоить.

– Ты чё творишь, дед?! Ты чё творишь?!

– Да что вы все творите, звери! – не унималась тучная женщина. – Этот гадёныш место не уступил!

– За это надо пацана по морде лупить?! – крикнул ей в лицо один из ребят. – Постоите – не развалитесь!

– Сиди теперь на полу! – бросил второй. – Ты в порядке? – он же обратился к избитому парню. Тот кивнул, вытирая кровь своей клетчатой рубашкой.

Из пыльного динамика старого вагона доносилось неразборчивое трещание машиниста. Леонид смотрел на багровое лицо парня и не понимал, что с этим миром не так. Внутри все разрывалось от негодования и злости, но чувство быстро сменилось бессилием от невозможности разрешить эту несправедливость.

Поезд подкатил к следующей станции. Дед вышел и, согнувшись, добрался до ближайшей скамейки. Толпа новых пассажиров быстро забила проход вагона, двери закрылись и, постояв немного, поезд, словно змея, медленно уполз в тоннель. В этот момент к Лёне подбежала дежурная метро:

– С вами все в порядке?

Мужчина поднял голову – на него смотрели два открытых серых глаза миниатюрной женщины в форме. Она была уже немолода, но ее миниатюрность, густые кудри, рассыпчато торчащие из-под фуражки, и этот живой взгляд меняли восприятие, маскируя ее настоящий возраст. Лёня кивнул, но на минуту растерялся, поскольку чувствовал себя неловко из-за того, что такая милая женщина обратилась к нему именно тогда, когда он выглядел жалким.

– Это вас побили?

– Ерунда, – мужчина выпрямился и стал приводить себя в порядок. – Только шум подняли.

Дежурная подняла выпавший из кармана платок и протянула Лёне. Он заметил, что на пальце прекрасной незнакомки нет обручального кольца.

– Машинист передал, что произошла драка в вагоне. Я вызвала милицию. Они скоро подойдут.

Леонид не очень хотел иметь дело с милицией. Он догадывался, что выяснение обстоятельств конфликта затянется и сотрудники все равно выяснят, что он и есть зачинщик драки. Мужчина оглянулся: переход на радиальную здесь. Лёня запомнил станцию, пообещав себе еще вернуться сюда и познакомиться ближе с этой прелестной незнакомкой, только не сейчас и не при таких обстоятельствах.

– Спасибо вам, но мне пора идти, – Леонид встал со скамейки и с болью выпрямился, делая вид, что с ним все в порядке.

– Подождите, а как же милиция? Они сейчас придут. Вам надо написать заявление на обидчиков. Это не дело – распускать руки на стариков.

Лёня расстроился, услышав слово «старик» в свою сторону. Он хоть и вышел на пенсию, но не ощущал свой возраст. Конечно, эта милая женщина гораздо моложе, чем он. Однако после сорока лет возраст приобретает новую форму, стирая границы и ощущение той капитальной разницы, которое возникает между очень молодым и пожилым человеком. А эта женщина однозначно перешла границу сорок.

Словно из-под земли перед ними возникли два сотрудника милиции. Один из них кивнул дежурной:

– Ну что там, Галь?

– Да подрались в вагоне. На пожилого мужчину напали.

– Ты же говорила там юношу избили…

– Да я так и не поняла, что произошло на самом деле, потому что вызов поступил – сказали юношу, а когда подошла, то увидела его. Он тут в клубок свернулся на лавке, сказал, что побили.

– Сержант Зурин, – представился второй сотрудник. – Можно ваши документы?

– Да, конечно, – Леонид потянул руку к карману, и тут его встряхнуло точно током. Он закружил вокруг лавки, на которой сидел, в поисках своей дорожной сумки. – Твою мать…

– Что случилось? – спросил сержант.

– Украли сумку…

– Ах, да вы что! – всплеснула руками дежурная.

– Как украли? Вы уверены, что не оставили ее в вагоне?

– Не знаю…

– Хорошее начало смены, – протянул напарник, потирая лоб под фуражкой.

– Так, пройдите с нами, пожалуйста, – распорядился сержант и взял Леонида за локоть.

– Вы уж помогите ему, – просила Галя. – Столько на голову свалилось в раз! Уже немолодой, вдруг с сердцем плохо станет…

– Разберемся, – хохотнул напарник.

Сержант швырнул сумку на маленький стол, за которым уже часа четыре сидел Леонид в тесном кабинете – комнате милиции.

– Нашли, – бросил Зурин. – Доставай паспорт свой.

– А где? – спросил пенсионер, проверяя карманы.

– В вагоне обронил… Наверное, когда того парня по лицу лупил?

– Ну и что будем с ним делать? – устало спросил напарник сержанта.

– Что делать… Заявления нет от потерпевших. Тебе нужна лишняя суета?

– Дед, что разгорячился-то? Больше всех надо под старость лет? Ну не уступил место парень, да и черт с ним! Это метро! Тут столько отморозков ездит каждый день – всех не перебить.

– Если не общество, то кто их тогда воспитывать будет, раз родители не воспитали? – возмутился Лёня.

– Ты за женщину ту вступился, – влез в разговор еще один очень молодой сотрудник – вероятно, стажер – тихо сидевший за своим столом и заполнявший какие-то бумаги, – а где гарантия, что та беременная женщина не родит сынка-упыря, который будет потом людей убивать или обворовывать? Таким, на мой взгляд, вообще нет места в этом мире. Тогда, выходит, парень сделал доброе дело?

– Что-то ты загибаешь… – смутившись, перебил его Зурин.

– Ну а что? Он же хотел философии – вот, пожалуйста.

Чувствуя неловкость за товарища, сержант поджал губы, чем напомнил страуса в фуражке, и обратился к Лёне.

– В любом случае не стоит руки распускать. Во-первых, вам не безопасно – все-таки возраст, во-вторых, под статью можно попасть. Оно вам надо под сраку лет? Еще не известно, обратится ли потерпевший с заявлением или нет. Вы, кстати, будете писать свое на тех молодых ребят? Но предупреждаю, что будет отписка.

– Раз отписка, значит и нет смысла писать.

– Так точно.

– Но я бы написал заявление на одного барыгу…

Молодой сотрудник поднял свои сверкающие в забаве глаза на Зурина и усмехнулся, жаждая продолжения.

– Простите, кого? – сержант в недоумении поднял левую бровь.

– Барыгу, – спокойно повторил пенсионер.

– Можно поподробнее, пожалуйста?

– У вас тут в одном привокзальном метро незаконно торгуют билетами, вы знали?

– Кассы?

– Нет, не кассы. Барыги. Я сделал замечание, так мне кишки чуть не выпустили. И ни одного сотрудника милиции на посту!

Стажер улыбался во весь рот и бросил другому пузатому коллеге:

– Гляди, дед – молот, везде успел!

– Они, видать, по утрам намеренно за приключениями едут. Что дома не сидится… – ответил тот, помешивая ложкой чай.

– Мы тоже на пенсии будем так развлекаться?

– Не, я буду молодой пенсионер. А еще у меня машина и рыбалка.

– Так, а мы тут причем? – продолжил Зурин разговор с Леонидом.

– Какая разница? Я напишу заявление, а вы уж там разберетесь. Метро одно, город один.

– Не, дед, так не делается, – ответил пузатый, отхлебывая чай. – У каждого своя территория. Там есть свои ребята на посту, туда и обращайтесь. Мы работаем только здесь.

– Понятно все с вами. Можно идти?

– Можно, – кивнул сержант. – Дед, не дерись больше, ладно?

– Постараюсь… Да какой я вам дед?! – пенсионер под конец не выдержал. – У меня еще стоит!

Стажер засмеялся:

– Не, дед вообще молот.

Глава 4

Леонид добрался до Тушинской. Прохожие в переходе лишь пожимали плечами на вопрос, какой выход ведет к Вишневой улице.

– Да что за москвичи?! Живут здесь и улиц не знают! Мужчина, ну хоть вы подскажите, какой выход на Вишневую? Уже пол дня в этой Москве провел и еще не доехал до места.

– Вишневая? – откликнулась ухоженная белокурая женщина, случайно проходившая мимо. – Вам сюда, следуйте за мной.

– Ой, как же хорошо! Я человек пять спросил, и никто не знает.

– Да здесь же станция железнодорожная. Люди едут на работу в Москву с области, поэтому и не знают.

– Ах, а я думал, что люди стали совсем безграмотные. Или безразличные.

– И это тоже. Вы тоже с области?

– Да, приехал дочь навестить.

– Дочь? В каком доме живут? Я просто местная…

– Написано дом десять.

– Вы никогда здесь не были?

– Нет, – вздыхая ответил мужчина.

– А фамилия какая?

– Климентьева. Или Горбунова по мужу.

– Нет, не знаю таких. Я живу на другом конце улицы. Они снимали жилье?

– Да.

– Как же она вас ни разу в гости не позвала?

–Они обычно сами приезжали к нам в деревню. Там лучше: дом свой, природа, речка, огород… А в Москве этой что делать?

– Верно. Мы тоже летом на дачу рвемся. У нас под Воскресенском. А вы откуда?

– Десятый дом. Не здесь ли? – Леонид увидел номер десять на старом девятиэтажном здании кремового цвета.

– Ой! Да, верно! А вы глазастый, несмотря на возраст! – хихикнула попутчица.

«И она про возраст… – подумал Лёня. – Неужели я уже так плохо выгляжу?»

– Вон подъезд, – женщина указала на железную дверь единственной парадной, выделяющейся бурым пятном на фоне нежно-кремового дома. – Номер квартиры знаете?

– Знаю. Спасибо!

– Удачи вам!

Простившись с провожатой, Лёня направился к входу, но там его встретил домофон – с таким ему еще не приходилось сталкиваться. Пенсионер дернул ручку двери и обомлел.

– Как закрыто? Что за дурдом? Это вообще жилой дом?

Мужчина отошел и осмотрел дом со всех сторон.

– Так жилой, вроде…

Затем громко постучал кулаком по входной двери подъезда и крякнул от боли – забыл, что разбил руку в метро об лицо парня. Постучал ногой. Железная дверь загремела от ударов.

– А ну, кто там хулиганит?! – сверху послышался грубый женский голос.

– Это я! – вышел из-под козырька Лёня и посмотрел наверх. – Добрый вечер!

– Чего буянишь? Дверь ты чинить будешь? – из окна третьего этажа показались седые короткие кудри, а затем лицо пожилой тучной женщины в цветастом халате.

– Да я попасть не могу в подъезд!

– А чего тебе здесь надо? Отлить негде? Иди на станцию! Нечего в подъездах наших гадить!

– Да чего отлить-то сразу? – обиделся Лёня. – У меня дочь здесь живет.

– Кто?

– Настя... Нет, это… Анастасия Горбунова. Девичья – Климентьева.

– Не те, что с пятого этажа?

– Не знаю, наверное. Я здесь не был ни разу. Приехал в гости. Решил сюрприз сделать…

– Без звонка? Во дает!

– Да как же я позвоню, если телефона у меня нет, а их номер не знаю. Не было у них телефона.

– Как не было? Сейчас у всех телефон, куда не глянь! Во дает, во дает… – гудела женщина в удивлении, качая головой.

– Ну с этими… Трубками… Как их… Сотовыми! Я не умею, да и пенсия маленькая…

– Что там уметь? Две кнопки: вызвал и сбросил.

– У нас все рядом в деревне, некуда звонить. Проще ногами дойти.

– Понятно все. Номер квартиры знаешь?

– Знаю.

– Звони в домофон! Давно их не видела... Там, по-моему, сейчас мужчина какой-то живет…

Дед забеспокоился.

– Куда звонить?

– В домофон! Не видишь кнопки на двери?

– А как звонить?

– Жми номер квартиры.

Раздались громкие гудки, но никто не отвечал.

– Не открывают, – крикнул он женщине.

– Говорю, их нет.

– Откройте, я им в дверь постучу или записку хоть оставлю.

– Код не дам, а то узнают – наповадятся ходить. Спущусь и открою – вместе постучим.

Через минуту тяжелая железная дверь с пиликаньем распахнулась и из-за нее выскочили красные поношенные тапки на покрытых толстыми венами ногах, а следом показалась та самая женщина в цветастом халате.

– Залетай, голубок!

Они исчезли в полумраке подъезда, где пахло сыростью и жареной картошкой. На пятом этаже Лёня забарабанил в обшитую дерматином дверь, а женщина позвонила в соседнюю, которую довольно быстро открыли. Из недр вечернего сумрака неосвещенной квартиры вышла женщина средних лет в очках и беспорядочно уложенных мелких кудрях, а между ее ног пытался просунуть свою голову здоровенный лохматый пес, громко сопя своими черными мокрыми дырками.

– Да куда ты лезешь! Подождите, – хозяйка схватила пса за ошейник и растворилась в сумраке, но потом вновь вынырнула и вышла к гостям на площадку. – Что случилось?

– Ты не знаешь, где соседи твои? Отец приехал навестить без звонка, а достучаться не может, – затараторила соседка с третьего этажа.

Женщина поправила очки, удивленно посмотрев на Лёню:

– Так они же уехали!

– Куда? – Леонид напрягся.

– В Америку, если не ошибаюсь. Как-то быстро так… Помню, искали жильцов срочно, а потом и вовсе продали квартиру.

– Как это? – удивилась соседка в халате. – Так они же снимали. Эта квартира этого… Забыла фамилию…

– Валентина Григорьевна, они уже выкупили ее давно! У них, помните, и машина была хорошая. Тоже продали. Спрашивали у меня, не хочет ли кто купить из знакомых. Но здесь теперь мужчина какой-то живет.

– Вот оно что! И чего людям дома не сидится? Что там в Америке этой делать? Нищими побираться? Сейчас все деньги прокрутят и пойдут под мост. Еще и детей с собой потащили.

Пока соседки общались, сердце пенсионера сжималось в плотный комок. Не получалось вздохнуть, немели ноги, в ушах стоял гул от обрушившегося шторма мыслей: «Это неправда! Она бы сообщила! Какая Америка… Она никогда даже не заикалась о ней! Это так далеко! Это невозможно! Как она могла?»

– Подождите, а ваша дочь ничего не сообщила вам?

– Нет, она… Это неправда… Она не могла не сообщить, – еле выговаривал мужчина, задыхаясь.

– Вам плохо? – испугались женщины.

– Нина, есть что от сердца? – крикнула Валентина Григорьевна.

Соседка вновь скрылась за дверью и быстро вытащила на площадку стул.

– Усадите пока его!

– Скорую надо вызывать, Нина! – крикнула ей вслед пожилая женщина.

– Не надо, – прошептал дед, усаживаясь на старый потертый стул.

В приоткрытую дверь пролезла толстая лапа – на площадку выбежал пес. Лохматый и крупный, он радостно вилял хвостом и облизывал руки Леонида.

– Вот чудище! – запричитала соседка. – Как можно держать такую собаку в маленькой квартирке? Брысь отсюда!

– Вот, примите! – выскочила из сумрака Нина, протягивая стакан с водой и благоухающим валидолом. – Ах, и ты здесь! Пошел отсюда! – пес снова удалился.

Открылась еще одна дверь. Оттуда вышел лысоватый мужчина в белой майке и синих джинсах. Закуривая сигарету, он подошел ближе и прохрипел:

– Что за шум?

– Уйди отсюда со своей папиросой! – завопила Валентина Григорьевна. – Не видишь, человеку плохо?

– Ухожу, ухожу… Лифт вызову.

– Весь подъезд прокурил! Я на тебя управу найду! – не унималась она. – Дома у себя кури!

– Дома старая мать.

– А мы не старые? У этих вообще дети маленькие!

– Валентин, кончай, а… – сосед потер рукой свое помятое лицо. – Мужик, пьешь?

Леня покачал головой:

– Года три в завязке.

– Молодец! Но если развяжешься – милости прошу. Одному скучно. – мужчина скрылся в кабине лифта.

Солнце почти скрылось за горизонт. Леонид сидел на лавочке возле десятого дома на улице Вишневой и, перебирая мысли, смотрел в одну точку – подъезд. Не находилось сил встать и отправиться домой. В душе, где образовалась бездонная ноющая пропасть, горел огонёк надежды на то, что все они просто ошиблись, и уже совсем скоро его дочь с семьей вернутся домой с работы или с прогулки. Окно соседки с третьего этажа периодически открывалось и на весь двор раздавалось: «Все сидишь? Их нет, езжай домой! Во дает!»

Дед выстраивал картины в голове, перебирая причины, по которым его единственная дочь, которая, как ему казалось, всегда его любила, не удосужилась сообщить о таком важном событии в жизни – переезд в другую страну. Да в такую далекую, как недосягаемая планета, что ему туда точно никогда не добраться. Неужели он больше никогда не увидит ее и внуков? Этот страшный приговор подкатывал ком к горлу.

Перед глазами мелькали воспоминания о маленькой Насте, бегающей босиком по огороду и всюду таскающей за собой кошку, которая неудобно висла на ее маленькой ручке как плюшевая игрушка и норовила убежать. Отец вспоминал их походы на рыбалку, ее маленькую помощь в сарае, когда он колотил стол для сада, походы за зимними опятами. Когда Варя, покойная жена, уходила рано на смену, Лёня как мог плел дочери косички, собирая в школу. Очевидно, ей они не очень нравились, но она всегда говорила, что красиво. Зато ей очень нравилось, как он гладил ее по животику, когда та наедалась всего подряд на огороде.

– По стопке, отец? – перебил воспоминания тот самый сосед в майке с пятого этажа и сел на лавку. – Не понял, ты чего тут застрял?

– К дочери приехал.

– Это те, что соседи мои?

– Да, ты знаешь их? – у Лёни в глазах вспыхнула надежда.

– Знал, пока они не съехали. Только купили квартиру тут и почти сразу все продали. В США рванули. Свезло так свезло! Выиграли что-то там. Не знаю.

– Выиграли?

– Да, что-то выиграли. Лотерею или что-то такое.

– Какую еще лотерею?

– Не знаю я! Это мне муж ее рассказывал, когда курить выходили. Наливать?

– Пять капель.

– Он работал здесь у нас на заводе, а она не знаю. Дети в школу сюда ходили, – собеседник указал куда-то пальцем.

– Дети?! – удивился Лёня.

– Один, старший, ходил в школу, а младший в сад.

– У нее два ребенка?

– Да, года четыре назад родила второго. Ты когда ее видел последний раз?

– Два года назад. Они приезжали документы оформлять после смерти жены – ее матери. Но она не сказала, что у меня еще один внук. Как так? Такое впечатление, что мы говорим о совершенно разных людях. Как она выглядела?

– Да по-разному! Цвет волос меняла часто, то длинные, то короткие. Ростом средняя, не худая, не толстая. Обычная. Не знаю, что сказать.

– Да уж, похоже, конечно, но расплывчато.

Пенсионер взял стакан – собеседник плеснул туда водки. Напиток застрял в горле жгучим комом и вызвал тошноту. Несколько лет трезвости отучили Лёню от этого вкуса. Но вскоре откатило, кровь прилила к лицу и тепло разошлось по всему телу. Показалось, что стало как-то чуть легче дышать.

– Ты мне скажи, как мужик мужику, только честно, – собеседник закурил и предложил сигарету Лёне, но тот отказался. – Я вообще не понимаю, как можно не знать, что твоя дочь уехала в другую страну? Что ты такого натворил, что она тебя даже знать не хочет?

Эти слова полоснули по больной свежей ране точно тупым ножом, еще пуще прежнего ее раздербанившим.

–Ничего не творил. Я жил как мог. Ушел на пенсию пораньше, думал, с внуком буду помогать. С внуками теперь уж...

– Ты ее сам-то здесь навещал?

– Нет, приехал первый раз.

– А почему?!

– Она не звала, но оставила адрес – я записал. Мне неудобно напрашиваться… Все-таки замужем, дети. А тут от нее два года ни весточки.

– И не созванивались?

– Нет телефона.

– Невероятно! И если они не приезжали к тебе, вы годами не общались?

– Ну да.

– Да уж. Отец ты так себе, не в обиду. Я не понимаю, как так? И ты теперь даже ее американского адреса не знаешь?

– Нет.

После этой фразы из глаз Леонида упала тяжелая мужская слеза. Настя – единственный родной человек на всей земле, который у него остался. Он никогда не чувствовал себя столь покинутым и одиноким. Страх окутал нутро. Потерянное время. Где и как искать дочь? Горько и невыносимо находиться здесь, зная, что еще пару лет назад его любимая Настенька сидела на этой скамейке с коляской, а его внуки учились делать первые шаги на этой дорожке. Но еще больнее возвращаться домой, где хранится целая кладезь воспоминаний и ждет его кончины холодная могила рядом с покойной женой. И всю оставшуюся жизнь на пенсии ему придется доживать в одиночестве, не зная, где его дочь, придет ли она на похороны, узнает ли она вообще о его смерти.

Глава 5

Лёня очнулся в метро. Его разбудил какой-то парень, сказав, что поезд дальше не идет и просят освободить вагоны. Кругом все расплывалось, конечности не слушались. Незнакомец взял мужчину под руку и вывел наружу. В горле словно застряла наждачка – все пересохло. Давно он так не напивался.

Поезд скрылся в тоннеле, а на стене напротив висела надпись «Баррикадная».

– Вот тебе раз! Опять здесь очутился. Ну, это судьба. Где там Галя? Или как ее… – размышлял вслух слегка трезвеющий мужчина, направляясь к переходу. – Я сейчас покажу им деда. У этого деда, знаешь, ого-го… – бормотал он себе под нос, опираясь о стену.

Леонид перешел на Краснопресненскую, к его счастью, не встретив сотрудников милиции. Обошел платформу в поисках дежурной – никого. Присел на скамейку, открыл сумку в поисках карты. Из чрева сумки на него смотрело опрятно свернутое сменное белье и туалетные принадлежности на тот случай, если он остановится у дочери чуть дольше. Тогда он вспомнил о своей утрате, и его вновь ошпарило волной боли и тоски, жгущих мощнее, чем в первый раз.

Дед уронил голову на свою ладонь и пытался переварить всплеск эмоций и чувств, собираясь с мыслями и силами добраться домой, куда ему почему-то возвращаться очень не хотелось.

– Опять вы? – раздался знакомый приятный голос. Он точно спасательный круг вытянул Лёню из половодья больных дум.

– Галя… – прошептал мужчина, еле ворочая языком. – Вы мне очень нужны сейчас.

– С вами все в порядке? – немного неуверенно произнесла дежурная, осознавая, что пассажир нетрезв. В ее эмоциях угадывалось некая брезгливость.

– У меня личная трагедия. Позвольте мне пригласить вас куда-то, я все расскажу…

– Я… – смутилась женщина. – Когда? Сейчас?

– Да, – пенсионер взял ее за руку. – Мне очень плохо, Галя.

– Да вы что! Я на работе, во-первых, – она резко убрала руку, – а потом я вас даже не знаю. Вы пьяны… Если вам плохо и нужна скорая помощь, я могу вызвать. Но я советую отправляться домой: уже поздний вечер, в метро опасно находиться пьяным пассажирам. Вы где живете?

– В Подмосковье… Но я не хочу домой, Галя. Можно я останусь здесь с вами и подожду? А потом мы куда-нибудь сходим…

– Нет, это исключено.

– Я не такой старый, как могу казаться, – оправдывался Лёня, – и тут еще ого-го! – похлопал дед свой пах.

– Да что вы такое говорите?! – возмутилась дежурная. – Вы даже не в моем вкусе, если речь идет об этом. И алкоголиков я на дух не переношу!

– Я не алкоголик! – возразил мужчина. – У меня трагедия – это исключительный случай.

– Мне это не интересно. Отправляйтесь домой или я вызову милицию.

«Осторожно двери закрываются…» – с хрустом прошептал машинист в говорильник последней ночной электрички. В полупустом вагоне пахло машинным маслом и сигаретами, от чего Лёню начинало тошнить. Вены в голове пульсировали, вызывая набирающую обороты резкую боль. Хотелось спрятаться. Хотелось, чтоб все это закончилось. Хотелось домой. Долгий путь на жесткой деревянной скамье угнетал.

Поглощало и не давало выплыть липкое чувство стыда и омерзения от этой поездки, алкоголя, своих безрассудных поступков, одиночества и самого себя. Бросила родная дочь. Забыла. Вычеркнула из жизни так легко, словно его и не существовало. Точно старый неудобный стул, на котором уже не посидишь и гостям не покажешь, потому что постарел как дешевка, а не антиквариат.

Кем он родился и кем стал, двигаясь по своей финишной прямой? На что тратил свою жизнь? Чего он достиг? Что есть у него, кроме полуразвалившегося дома, облезлой кошки и места на кладбище? Кто он, в конце концов? Никто. Даже не винтик, а песчинка в огромном механизме, присутствие или отсутствие которой не вносит никаких изменений в работу целой системы.

В вагон ввалилась троица из двух мужчин и одной женщины. Они весело что-то обсуждали, потягивая алкогольные коктейли из жестяных банок, и разместились на сидениях у входа. Настойчивый сладкий запах их напитков перебивал вагонный мерзкий, создавая мощную смесь оттенков смрада, раскачивающую тошноту.

– Опа! Вы только посмотрите, кто сидит! – воскликнула женщина, сверкнув в оскале своими золотистыми зубами.

Ее коллеги, нахмурившись, обернулись и посмотрели на Лёню, одиноко дремавшего у окна.

– Это кто?

– Тот урод, что торговлю мне сорвать решил утром. Знаток точилок!

– А, это он? Эй, зяблик, ну-ка расскажи мне про качество товара… – крупный мужчина средних лет, небритый, в неопрятной одежде подсел напротив к пенсионеру и больно пнул по ступне. – Просыпайся, эй!

– Что вам надо?

– Сейчас узнаешь! – рявкнул тот и отвесил звонкую пощечину.

Лёне показалось, что из глаз брызнули искры: он сильно ударился из без того воспаленной головой об окно.

– Он, походу, под газом… – тихо пробормотал его друг помладше.

– Что расскажешь, товарищ? Еще жалобы будут? Я тебя спрашиваю! – мужик схватил своими мясными ручищами деда за ветровку, что та беззащитно треснула, и со всего размаху ударил его по лицу кулаком. Хлынула кровь.

– Твою мать, ты что творишь? – отскочил напарник. – Сейчас мне мои портки парадные перемажешь!

– Выписывай его на следующей, – скомандовала коробейница. – Там как раз пусто, даже касс нет. Мне проблемы не нужны. Вечером тут менты шныряют.

Преступники потащили пенсионера в тамбур. Поезд уже сбавлял скорость перед приближающейся станцией.

– Погоди! – остановил молодой и проверил карманы Леонида, откуда вытащил кошелек и сверток с деньгами.

– Отлично! А теперь в путь, – здоровяк поднял тело Леонида, вытащил его на платформу и опрокинул через перила в овраг с густыми зарослями, ловко забежав обратно в вагон.

Двери закрылись. Поезд тронулся.

Глава 6

– Это здесь? – спросил юноша у женщины с коляской, тыкая в адрес на бумаге.

– Ага, лет двадцать назад тут частные дома стояли… Любомир, не лезь в лужу! – она прервала разговор, отвлекаясь на пятилетнего ребенка, гуляющего рядом. – Их снесли и построили этот жилой комплекс.

– А что с собственниками? Где они?

– Кто-то помер… Так, я что сказала?! – женщина оставила коляску и пошла забирать сына из огромной лужи, скопившейся во дворе. – Играй здесь! Кто-то помер, говорю, – она вернулась в разговор, – а кто-то обменял на квартиры здесь.

– Леонида Климентьева знаете?

– Ой, что-то знакомое. Мам, Леонида Климентьева знаешь? – женщина обратилась к старушкам, сидящим у подъезда, которые активно перешептывались, подозрительно поглядывая на незнакомого юношу.

– А вы кто ему будете? – спросила самая бойкая из них.

– Я внук.

–Ой, Светка! Смотри, внук объявился! – обратилась она к подруге. – Федор?

– Да.

– А где Настасья?

– Умерла, – тихо пробормотал парень.

– Что? Не слышу! Иди сюда! Дай хоть гляну на тебя, – женщина в поношенном поролоновом пальто с трудом встала.

– Я сказал, умерла она.

– Да ты что! Давно?

– В две тысячи первом.

– Да ты что, – старушка всплеснула руками. – А как же они не сообщили?!

– Не знаю. Документы сгорели, потерялись…

– Так ты совсем еще ребенок был!

– Пять лет.

– Где жил-то?

– Сначала года два в детдоме, когда мать с отцом разбились, а потом нашли бабушку по отцу на Алтае.

– Ой-ой, – запричитали старушки. – Как же можно так было? Не сообщили даже!

Она смотрела на Федю очень внимательно.

– Сочувствую, милок. Очень уж на деда похож.

– Где дед?

– Умер, голубчик. Умер дед. Искать вас поехал, и не то убили, не то сам убился. Уж, как и что – один бог ведает. Нашли утром под платформой – голова проломлена о камень. Но чует мое сердце, что убили. Вот на этом месте дом его стоял. Сейчас вот: выстроили башни. Кому бы они сдались… Жили на природе, бед не знали. А сейчас то воду отключат, то свет. А вода ржавая бежит, зато коммуналка золотая, и за капитальный ремонт плати. Что тут ремонтировать? Здание новое! Мне бы с пенсии на похоронные насобирать… Так и живем.

– А машин сколько понаехало! – включилась вторая бабушка на лавочке. – Раньше у нас автомобиль у самых бравых водился, а теперь на семью по четыре машины! Откуда у людей деньги только? Вечерами обставят тут все – не пройти и не проехать…

– Почему без спроса наш дом снесли? – перебил их Федор.

– Так Лёни не стало – вас никого не нашли. Наследников нет, выходит. Все муниципалитету причитается.

– А как же я?

– Так кто же знал? Запросы, говорят, делали – и ничего.

– Я буду подавать в суд.

– Да кто тебе что отсудит? Уже времени прошло сколько!

– Какая разница? Есть наследство, есть наследник. Заявить о себе в силу возраста я не мог, а не нашли, потому что плохо искали. Или не хотели искать.

– Да уж забудь об этом! Кто тебе что даст? Все квартиры куплены и выданы. Кто тебе выплачивать что будет? Мы? Да нет у нас и гроша!

– Причем тут вы? Есть местное управление.

– Да они удавятся за копейку! Со всех нас и будут собирать на капремонт и вам на компенсацию…

– Вы только являетесь, когда пахнет деньгами и наследством! – включилась третья старушка. – На кладбище не пошел, а сюда первым делом прибежал…

– Какие ко мне претензии, не пойму? Родители погибли...

– Вот и отвечай за материны грехи! Документы не оформила как положено, к отцу не ездила! Ни адреса, ни телефона, ни весточки. Не могли деда забрать в Москву вашу проклятую? Вот и оставайтесь с носом в своей Москве.

– Я в суд все-таки подам. А вам всего хорошего.