Не зевай

Глава 1

Под вечер пятницы, прикатили Петровы из города на свою дачу. Серёга, мужик заводской, рукастый, но с ленцой, и жена его, Ленка, баба работящая, телом крепкая, лицом круглая - кровь с молоком. В городе она в бухгалтерии сидела, квашня-квашнёй, а тут, на земле, как оживала вся.

Спозаранку, как только восход окрасил забор в розовое, Ленка уже была в огороде. Тяпкой намахивает, спину гнёт, сорняк под корень сечёт. Картоху окучила, лучок прополола, клён, что нахально у крыльца вымахал, вырубила. Муж тоже при деле - сетку-рабицу на заборе подтянул, по соседям прошелся поздоровкался, а теперь стоял, курил, опершись на черенок лопаты. Наблюдал и командовал.

- Слышь, Лен, вот тут подрыхли. И тут пропустила. Да куда ты тяпкой-то, мне по пальцам ведь почти!

Ленка губу закусила, молчит, сопит только. Знает, скоро устанет стоять её командир, пойдёт в тенёчек вздремнуть, вот тогда и работа пойдёт. Так и получилось. Серёга от духоты осоловел, завалился в гамаке под яблоней, а Ленка все грядки дополола.

К вечеру - пошабашили. Упали без сил на веранде. Солнце склонилось на закат, розовое. От соседей тянуло дымком, шашлыком. Лепота.

Передохнули чуть. Ленка, на стол сообразила. Картошечка молодая, парит, огурчики малосольные, пупырчатые, сала пласт, с прожилками, и графин самогона. Самогон Серёга сам с утра на листе смородиновом с сахарком перетёртым настоял, дух от него шёл сладкий, ядрёный. Сели во дворе, под звёздами. Хорошо. Легкий ветерок комаров гонит. Тихо. Только корова у Тарасовых за сараем взрёвывает, хозяйку с дойкой поторапливает.

Серега разлил по первой. Ленка подцепила вилкой огурец, вдохнула всей грудью тёплый душистый вечерний воздух и зевнула. Сладко зевнула, от души. Как только в деревне после работы зевается. И тут её челюсть ухнула куда-то вниз, и обратно не встала.

Опешила Ленка. Стоит не шевелится. Рот раскрыт, глаза, как плошки! - испуганные. И мычит: «М-м-м! М-м-м!» Серёга аж рюмкой поперхнулся.

- Ты чего, Лен?

- Оса?

- Язык прикусила?

А та только пальцем в челюсть тычет, глазами выпученными лупает из которых слёзы горохом сыплются. Серёга нагнулся поближе, глянул, ёк макарёк. Сидит его баба, а рот у ней как у пеликана, что собирается арбуз целиком заглотить.

- Челюсть, - дошло до Серёги, - выскочила! Да ё-моё...

Забегал он, засуетился. Не знает за что хвататься. Потом усадил Ленку в старенькую «Нексию» и погнали они в район. Двадцать верст по колдобинам. Ленка на кочках подпрыгивает, мычит как та соседская корова, ртом раззявленным ветер встречный ловит. Прохожие шарахаются - не то баба, не то маньяк из фильма «Крик» с открытым ртом на скорости летит.

В больнице, слава богу, хирург на месте был. Он как раз чай с медсестрой пил, «Битву экстрасенсов» глядел. Вышел, молодой парень, весёлый, пальцы как сардельки. Увидал Ленку, заулыбался.

- Дело житейское, говорит. Сейчас поправим. Ты, папаша, держ её за плечи, чтоб не брыкалась. А вы, сударыня, рот пошире откройте.

- Куда уж шире-то, - буркнул Серёга, - и так ведро влезет.

Хирург пальцы-сардельки бинтом обмотал, залез ими Ленке в рот, нажал - хрусть! - и челюсть на место встала. Ленка зубами клацнула, чуть доктору пальцы не оттяпала от радости.

- Ой, - говорит. - Спасибо, доктор...

- Пятьсот рублей, говорит хирург. - На чай коллективу. Хоть медицина и бесплатная, а сами понимаете, если доктор сыт то и пациенту легче.

Серёга деньги отсчитал и поехали обратно. Молчат. Ленка рот рукой придерживает, как барышня стыдливая, а Серёга Ленке выговаривает - Впредь надо с закрытым ртом зевать, как леди, а не как крокодил на солнцепёке.

Домой приехали, уже завечерело крепко. Сели за стол, лампу зажгли. Картошка остыла, сальце заветрелось чуток. Но настойка дожидается, в графинчике играет. Разлил Серёга. Себе уже вторую, а жена еще и первую не пригубила. Ленка за огурцом потянулась, вдохнула устало, пережитое вспомнила... И, господи, опять зевнула! Не успела даже рот раскрыть до конца - щёлк!

- М-м-м-м!!!

Серёга рюмку выронил. Вскочил.

- Да ёлки-моталки! Ленка! Ты что ж это?!

Опять «Нексия», опять колдобины, опять Ленка с распахнутой пастью летит в ночи, пугая деревенских. Хирург тот же. Чай уже допит, «Битва экстрасенсов» кончилась, сидит кроссворд разгадывает. Увидал их аж поперхнулся.

- О! - говорит. - Постоянные клиенты! Ещё раз приедете, я вам скидку назначу.

Ленка сидит, готова сквозь землю провалиться. Серёга закаменел лицом, желваки играют. Вправили. Поехали. В машине - тишина, только комар в салоне зудит да жабы в пруду надрываются, будто смеются.

Дома, в третий раз сели, ночь уже на дворе. Ленка сидит на табуретке, не дышит, рот сжала куриной гузкой, одними глазами моргает. Холодная картоха посинела, сало оплыло, огурцы в тарелке сиротливо лежат, рассолом плачут. Серёга на неё посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, плеснул по рюмкам. Себе всклень и ей обновил. Поднял свою. Потом аккуратно поставил, сжал правую руку в кулак - кулак у него крепкий, с кувалду величиной, - поднёс Ленке к самому носу, покачал и тихо, ласково так, сказал:

- Смотри, Леночка. Этот тост за нас с тобой. За жизнь нашу. За здоровье. Но если ты, родная, сейчас ещё раз зевнёшь, и опять это, я тебе челюсть эту сам вставлю. Без бинтов и без больнички. Уразумела?

Ленка мелко-мелко закивала, не разжимая зубов. И такая вдруг её разобрала смешинка, что захотелось ей захохотать во весь голос, широко, чтобы звон по всей деревне пошёл. Но она сглотнула, прижала ладошки к губам покрепче и захихикала тихонько, фыркая носом. Удержалась. А что? Серёга мужик серьёзный. Хоть и любит её, а кулак у него о-го-го какой. А челюсть-то своя, родная. К тому же все деньги, что брали с собой, на доктора угрохали - только на бензин до города и осталось.

А бензин то нынче, не укупишь.