Не шути. Не бойся.

Глава 1

Глава первая

Регистрация

В коридоре было тихо и почти пусто. Кто-то сидел,

уткнувшись в телефон, кто-то дремал, кто-то рассеяно

разглядывал нависшие плакаты.

У небольшого кабинета ждали двое.

Молчание затянулось — и один из них не выдержал:

— Извините… у вас какой случай?

Второй неловко пожал плечами.

— Самый обычный. Панические атаки.

А у вас?

— Со мной всё куда интереснее… для меня. Для

остальных — скорее испытание.

— Это как?

Первый чуть помедлил с ответом.

— Долго рассказывать… если коротко — я не могу

удержаться от усмешки над обыденностью. У вас — внутрь.

У меня — наружу.

— Что-то вроде психологического щита?

— Можно и так. Щит, который бьёт по ближайшим.

Он наклонился к собеседнику:

— Парадокс в том, что мне смешно… а другим — нет.

Краткая характеристика диагноза.

— Любопытно… Кстати, который час? — спросил второй.

— Сказать?

— Да.

— Тревожный.

— Вы сейчас… шутите?

— К сожалению, да. Мой организм так дышит.

— Это… прямо в коридоре? — Бесплатного психолога.

— Бесплатно — значит, без чека. Потом не вернёшь.

За деньги терпят дольше.

В конце коридора кто-то перевернул страницу и поднял взгляд.

Первый вдруг осёкся — внутри что-то сдвинулось.

— Как же так… Вот опять…

— Что опять?

— Шутки. Никто их не ждёт, а они всё равно приходят. Как

коммуналка.

— У меня и так панические атаки…

— Понимаю. Вам нужна доза юмора.

— Нет-нет, умоляю! Не надо надо мной шутить!

— Поздно. Вы активировали мой щит.

Он смущённо всплеснул руками:

— По-другому уже не получится.

— Теперь нам придётся выдерживать это вместе.

По коридору прошла дамочка, а за ней вприпрыжку

просеменил комочек шерсти.

— Ух ты, какая лапочка… — первый наклонился. — Это вы ко мне? Или на приём ?

Второй замахал руками:

— Пожалуйста, не трогайте её! Она же… пушистая, как

облако.

Он моргнул.

— Хотя сейчас любое облако кажется мне грозовой тучей.

Дамочка остановилась, оглянулась — и увидела, что

собачка отстала, увлечённо разглядывая мужчину,

который уже готов был её усыновить. Другой

сидел побледнев, будто его сейчас попросят погладить

крокодила.

— Не переживайте, мисс, всё хорошо, — поспешил заверить первый. — Она просто тянется к моему запаху.

Он ткнул пальцем в соседа.

— А вот мой осторожный друг… его, кажется, воспитывали

кошки. У него аллергия на любую ответственность.

Дамочка улыбнулась, щёлкнула пальцами:

— Ко мне.

Собачка посмотрела на мужчину так, будто у неё только что отобрали праздник, и нехотя потрусила к хозяйке. Они ушли.

Второй мужчина выдохнул, словно пережил нападение вооружённой таксы.

— Про кошек я пошутил. Вас, если честно, скорее

воспитывали зайцы — причём под домашним арестом.

Такие строгие, дрожащие зайцы, которые требуют

дисциплины, но сами боятся собственной тени.

— Пожалуйста, перестаньте говорить о животных… Мне сейчас с ними тяжело.

— Хорошо. Договорились.

Пауза. Слишком значительная.

— Но если я скажу, что прямо сейчас огромный

медведь стоит у вас за спиной и пытается лизнуть вам

голову?

Второй подпрыгнул, будто его подбросили пружиной. Он завертел головой, не обнаружив ни одного медведя.

— Вы… опять шутите?

— Конечно. Это художественный пример. Вы вообще видели медведя у психолога?

Он осторожно опустился обратно на стул.

— Разве что после долгой спячки. Тогда — да, — спокойно добавил первый. Скажет, что берлога подорожала, а малина больше не приносит радости.

— Медведи… правда так переживают?

— Конечно. Особенно если приём после обеда. После обеда не любят работать — даже хищники.

— Честно говоря, я уже достаточно тут просидел, чтобы кое-что понять. Вы вообще не похожи на психа.

— Только не это слово… — второй побледнел.

— Хорошо. Тогда буду звать тебя паникёром мелких событий.

— Нет, длинно.

Он щёлкнул пальцами.

— Пусть будет Паникей.

— Но меня зовут совсем по-другому…

— Это не важно. Имя подходит тебе, как триггер панике.

— Прекрасно. Значит, я Паникей. А ты тогда кто?

Тогда… Ироний.

— Меткое имя. Почти бессмертное — как Наполеон.

Имя — да. А он — нет.

— Вот… — пробормотал Паникей. — Уже думаю о смерти.

Он провёл рукой по волосам.

— Меня может напугать даже один выпавший волос.

— Оставь смерть, — тихо сказал Ироний. — У неё другие поводы. Не волосы. Ты её только путаешь.

Паникей протянул ладонь. На ней лежал волос.

— Ты что, вырвал его сам?!

— Раз уж мы обсуждаем мои страхи… пусть хотя бы будет наглядный материал.

— Реквизит не трогай. — Если хочешь, побрейся. Хоть одному страху будет не за что зацепиться.

— Что ещё ?…

— Может, болит что-нибудь? Например, желудок.

Паникей тут же принялся трогать живот.

— Почему желудок?!

— Это просто пример. Может, он давно сигналит. А ты делаешь вид, что связь плохая.

— Вроде бы нет… — Паникей на всякий случай убрал руки.

— Тогда, пожалуй, дело в лёгких. Например… дыхательная рассинхронизация.

— Как это?

— Это когда правым лёгким ты делаешь вдох, а левым — выдох. Одновременно. Как будто организм работает в демо-режиме. Так что держись за дыхание. Паника — безлимитная.

— Скажи честно... Вне коридора ты ведёшь себя по-другому?

— Нет.

А должен?

— Я старался сдерживаться, — признался Ироний. — Получалось плохо… подозрительно плохо.

— И чем кончилось?

— Как всегда… Мне хотели отдавить ногу. По лицу было ясно — случайно. Я хотел сгладить ситуацию и пошутил. С размахом. Бедный человек.

Он чуть приподнял руку:

— «Простите», — сказал пассажир.

— И что ты ему ответил?

— «Наступайте сколько хотите — вы свободный человек, боритесь за свои права. Даже если вам придётся отдавить все ноги в этом автобусе.

Или вы подумали, что моя нога — это платформа для остановки ваших ботинок?»

— Неловко вышло, — тихо сказал Паникей.

— Я перевёл взгляд на другого пассажира — и уже не мог остановиться.

«Как вы думаете, вашему сиденью комфортна вся тяжесть данного момента — или этот скрип его протест?»

— Так мы и ехали. Я шутил — они терпели. Автобус остановился раньше, чем нужно.

Он махнул рукой:

— Меня высадили посреди движения. Представляете?

— Ужас. И что вы сделали?

— Я шёл, смеясь, два квартала. Даже ближайшему памятнику досталось — он слушал молча.

Паникей вздохнул.

— Мы с вами, в каком-то смысле похожи. Только я боюсь даже вспомнить свою историю… а вы смеётесь над своей.

— Прекрасный баланс, — кивнул Ироний. — Ты боишься — я шучу. Вместе мы почти здоровы. Валяй свою историю.

— Просто… если я начну рассказывать, вдруг станет хуже.

— Не переживай. Мы же в больнице. Если что — тут помогут.

Ироний наклонился ближе.

— А если не помогут — видел вывеску через дорогу?

Паникей машинально оглянулся.

— Какую?..

— «Ритуальные услуги». Так что говори. Тут всё предусмотрели.

— То есть… вы это сейчас серьёзно?

— А кто ж его знает. Организм у меня разговорчивый. Не всегда успеваю.

Паникей замер, не понимая, что пугает его больше — этот разговор или мысль, что тут, конечно, всё предусмотрели.

— Ладно… — начал он. — Только не смейтесь. У меня… был случай.

— Уже смешно. Продолжай.

— Я… однажды убежал из магазина.

— Вас что, преследовала скидка?

— Почти. Я пытался купить зубную пасту. Самую обычную. Но их было двадцать видов. «Белящая», «успокаивающая», «для дёсен», «чистит карму»… Я стоял пять минут, десять. Сердце стучало: «Выбирай!», а мозг кричал: «Не надо!». И тут подходит продавец: «Чем помочь?».

Паникей напряжённо прошептал:

— И я сказал: «Мне помочь НЕЛЬЗЯ».

— И убежал?

— Нет. Сначала я зачем-то купил жвачку. Чтобы не показаться странным.

— Отличный план.

— А потом… да. Потом убежал.

Ироний откинулся на спинку стула, потрясённо кивая:

— Великая история человеческой смелости. Бегство от гигиены.

— Это был ужас! — Три дня боялся возвращаться — думал, продавец меня запомнил.

— Запомнил. Он сейчас пишет книгу о вас.

— Спасибо, — простонал Паникей. — Мне стало хуже.

Паникей поднялся, подошёл к кулеру, нажал кнопку — и тот вдруг закашлял, забулькал, громко и агрессивно, словно собирался плеснуть кипятком прямо в лицо.

— Сейчас взорвётся? — пискнул он.

Ироний не поднял головы:

— Только если вы покажете страх. Они это чувствуют.

Кулер издал последнее «блюп!» — и затих.

Паникей отпрянул и поспешил обратно.

— Это предупреждение?

Ироний приоткрыл рот — и лампочка на кулере погасла. Щёлкнуло.

— Кто крайний?

Коридор взорвался голосом — будто вошёл человек, рождённый только для того, чтобы спрашивать «кто крайний», так что всем становилось неловко существовать. Ему было безразлично всё — эта жизнь, следующая и ещё две по соседству.

Ироний аккуратно подтолкнул Паникея вперёд.

— Я не… это… не крайний?..

— Он крайний, — спокойно сказал Ироний. — А я сразу за ним.

Крутой сузил глаза.

— Это как?

— Видите ли…. Крайним сегодня будет он. А я — сразу после. Хочу дожить до завтра.

Крутой улыбнулся уголком рта — опасным уголком.

— А ты… говорливый.

— Люблю таких.

Быстро заканчиваются

Немного подался вперёд.

— Тебя как зовут, крайний?

— Можете звать как удобно… только не «крайний», — пискнул Паникей.

— Вот это зря. Я своему псу месяц пытался придумать кличку. Не смог. Теперь он просто Пёс.

— Зато… недвусмысленно, — сказал Ироний. — Имя сути не меняет. Это как назвать холодильник: «Положи яйца в…» — и имя. Плохая судьба для прибора.

Он чуть подтолкнул Паникея.

— Особенно если имя длинное.

Паникей заговорщически поднял палец:

— Представьте: «Положи яйца в Арчибальда Третьего». Нет. Такой холодильник я не открою.

Крутой замер, потом хмыкнул.

— Ха! Ты забавный. Как тебя всё-таки зовут?

— Паникей… — тихо произнёс он.

— Панкейк, — сказал Крутой.

Самодовольно кивнул.

— Паникей…

— Уже нет.

Ироний бросил взгляд на Паникея.

— Видишь? Не убил. Даже дал кличку.

Теперь бояться даже проще…

Крутой почесал подбородок.

— Я тут, если честно, для галочки. Жена сказала: «Иди, разберись с эмоциями». А я и так отлично с ними обращаюсь.

Он лениво качнул стул носком ботинка.

Потом окинул их взглядом, стоит ли вообще продолжать.

— Ладно… — сказал он. — Не сегодня. Я просто посмотреть зашёл.

Повёл плечами:

— Слишком я спокойный для приёма. Приду попозже — если понадобится. Для наглядности.

— А вы ничего… держитесь.

И ушёл, как метеорит, который передумал падать.

Ироний прошептал:

— Даже буря берёт выходной.

Паникей медленно кивнул.

И только сейчас понял, что всё это время не дышал.

Доктор открыл дверь кабинета и, не поднимая глаз от журнала, спросил:

— Кто следующий?

— Мы, — ответили они одновременно.

Доктор нахмурился.

— Как это — «мы»?

Они молчали.

Паникей едва заметно дрожал — волна прокатывалась по плечам. Ироний тихо улыбался, словно мир всё ещё казался ему забавным.

— Всего двое? Странно… — он пролистал журнал.

Ироний мягко усмехнулся:

— Это заслуга вашей вывески. Некоторым достаточно на неё взглянуть — и они полностью исцеляются.

Доктор поднял глаза. Ироний смотрел на него невинным, почти ангельским видом. Рядом Паникей судорожно сжимал руки, будто удерживал себя от распада под пристальным взглядом врача.

— Ладно… — наконец вздохнул доктор. — Как ваши имена?

— Ироний, — сказал первый.

— Паникей, — тихо добавил второй.

Доктор снова уткнулся в буквы. Пальцы остановились на пустой строке.

— Хм. Таких нет. Значит, вы не записаны.

Ироний наклонился вперёд:

— Ну… если нас нет в списке, значит, и больных нет. Логично?

Паникей выдохнул — впервые спокойно.

Доктор растерялся, но ничего не сказал.

Они поднялись одновременно и с подчёркнуто серьёзным видом шагнули к выходу.

Доктор проводил их взглядом, посмотрел на пустую строку в журнале и молча закрыл его.

— Знаешь… — сказал Паникей у двери. — Может, это странно, но с тобой я чувствую себя нормальным.

— Пожалуй, да, — улыбнулся Ироний. — Мы, наверное… просто подходим друг другу.

Они вышли в холл: один — уже не дрожал, другой — тихо смеялся, не в защиту.

Почти у самого выхода мимо прошла медсестра — молодая, быстрая, собранная.

Паникей заметил, как Ироний чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям.

— Так… — тихо произнёс он. — Я пойду за правой.

— За правой чем? — испугался Паникей.

— За правой ногой, конечно. Ты — за левой. Будем знакомиться симметрично.

— Это же… медсестра…

— Ну и что? — пожал плечами Ироний. — Мы же не родственники.

Ироний пошёл за ней. Паникей, встрепенувшись, бросился следом: — Ироооний! Не бросай меня одного!

Тот рассмеялся — легко, по-настоящему, и они исчезли за поворотом.

Глава 2

Глава вторая

Кино

— Алло?

— Мой дорогой друг, у меня для тебя великолепная, пугающая новость!

— Звучишь так, будто придумал что-то торжественно опасное.

— Ещё хуже. Мы займёмся твоим здоровьем. Ты даже не заметишь.

— После таких фраз обычно вызывают реанимацию.

— Никакой реанимации. Мы идём на курсы самотерапии.

— Само… чего?

— Самотерапии. Это когда врачи — мы, а жертва… тоже мы.

— Мне уже плохо.

— Прекрасно! Значит, организм готов к обучению.

— Ироний… пожалуйста, скажи, что это шутка.

— Ни капли. Записывай адрес.

— Зачем… прямо сейчас?

— Потому что твоя паника должна наконец принести пользу науке. И желательно — до обеда.

— Ты обожаешь всё делать до обеда.

— Это священное время. Во время еды меня не трогают даже законы физики. Я с ними договорился. Нарушишь — и ты вне списка приличных людей.

— Ладно… пишу.

— Вот уже мысль выздоравливающего человека. Продолжай.

Через некоторое время они стояли в очереди.

— Нам обязательно тут стоять?.. — мрачно уточнил Паникей.

Впереди кто-то кашлянул, сзади щёлкнула крышка стакана.

— Видишь того человека? — Ироний кивнул вперёд.

— Вижу. И что?

— Он проводит ритуал.

— Меня сейчас посвятят во что-то страшное.

— Скорее — вкусное. Без этого просмотр фильма не засчитывается.

— И что за ритуал?

— Священный обряд зрителя. Почти соучастие.

— Что от меня требуется?

— Один ответ.

— Какой?

— Сладкий… или солёный.

Паникей замер:

— И… что выбрать?

— Обычно — по вкусу. Но мы ориентируемся на последствия.

— На последствия?!

— Сладкий — диабет.

— Понятно… а солёный?

— Давление, жажда, отёки… и вера в человечество даёт трещину.

— Это шутка?

— Пока нет.

— То есть выхода нет?

— Есть третий путь.

— Какой?

— Попросить выбрать кассира. Тогда это будет судьбоносный сюрприз.

— Лучше… сюрприз.

Они подошли к кассе. Кассир убивал время взглядом, Ироний наклонился вперёд, словно на кону был не попкорн, а чья-то судьба:

— Этому человеку, пожалуйста… на ваш вкус.

— Ага, — безразлично сказал кассир и протянул пакет. — Держите.

Он посмотрел на Ирония:

— А вам?

— Мне — сладкий. Конечно.

Паникей дёрнулся:

— Что?! А как же неожиданность?!

— Так неожиданность — для тебя. А я предпочитаю стабильность.

— Это лечение или издевательство?

— Хороший вопрос. Запишем в домашнее задание.

Он едва заметно подмигнул.

Паникей простонал:

— Мне срочно нужно домой.

— Поздно. Ты уже прошёл первый тест.

— Это был тест?!

— Да. И ты набрал восемьдесят процентов.

— А почему не сто?!

— Сто — если бы ты ел этот попкорн, не ожидая последствий.

— Но я уже ожидаю, что он меня убьёт!

— Поэтому — восемьдесят.

Сжимая пакет с попкорном — доказательство принятых последствий, Паникей шел следом за Иронием. Отступать было уже некуда — посвящение состоялось.

— Можно мне хотя бы название?.. Фильма… — устало выдохнул Паникей.

— Название не важно. Важно количество эмоций. В твоём случае… «Два часа чистой тревоги».

— Я просто хочу знать, на что я иду…

— Держи. Там всё написано, — Ироний протянул билет.

Паникей прищурился, пытаясь разобрать мелкий шрифт, но Ироний мягко подтолкнул его в дверной проём.

В зале было глухо, вязко и настораживающе темно. Паникей поднял билет повыше. Безрезультатно.

Он шепнул:

— Ладно… Если я ничего не вижу — значит, я хотя бы не знаю, чего именно мне бояться.

Он сделал шаг вперёд и сразу упёрся в чью-то спину. Пространство оказалось битком набито людьми. На ощупь они протиснулись к своим местам и опустились в кресла рядом друг с другом.

Паникей выдохнул так, словно только что пробрался через густые джунгли, где шуршали пакеты, раздавались пугающие смешки и непонятные звуки.

— Это не кинотеатр, а сафари, — прошептал он. — Только хищники вооружены попкорном.

— Расслабься, — отозвался Ироний. — В худшем случае тебя всего лишь закидают кукурузой. Почти гуманно.

Экран внезапно вспыхнул белым светом. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

По белой заставке медленно пролетела бабочка — тонкая, едва различимая. Она взмахнула крыльями, и за её спиной открылся огромный водопад, падающий в пустоту.

Водопад мягко разделился надвое. Два потока растянулись и сомкнулись, превращаясь в четыре. Четыре — в восемь, словно сама вода решила умножаться в геометрическом порядке.

Потоки перестали падать строго вниз. Крайние начали изгибаться, возвращаясь навстречу друг другу, будто движение передумало быть линейным.

Камера отъехала назад — стало видно, как симметричные потоки замыкаются друг в друге, переходя из множества в одно и обратно.

На белом фоне проступила надпись:

EIGHTFALL PICTURES

Паникей вздрогнул.

— О боже… водопады тоже размножаются?!

— Нет, — сказал Ироний. — Это всего лишь компания.

— Хотя… для тебя — вполне убедительно.

Он наклонился и прошептал:

— Вот если бы так размножалась твоя решимость — я бы не возражал.

Фильм начался.

Хруст попкорна оказался громче, чем звук из колонок — будто зал решил записать собственный саундтрек.

— Это… так будет весь сеанс? — с отчаянием прошептал Паникей.

Ироний уже хрустел в такт музыке, исполняя сольную партию.

Набивая рот, он с трудом выговорил:

— Хрустящий оркестр без дирижёра. Каждый сам за себя.

— Оркестр?! — Паникей втянул голову в плечи. — А где хотя бы беруши… для зрителей?

По шоссе медленно проехала машина и остановилась у придорожного кафе.

Хлопнула дверца — из машины вышел человек в большой шляпе и круглых солнцезащитных очках.

Он приподнял очки, щурясь на солнце. Оглядел фасад. На староватой вывеске дрожали буквы:

«Добро пожаловать. Бар “Один глоток”.»

— Хм. Одним глотком тут не обойдешься, — пробурчал он.

По залу прокатился смех — кто-то даже уронил стакан с колой.

Ироний спокойно жевал попкорн, будто сейчас показывали документальный фильм о жизни кукурузы. Паникей подпрыгнул в кресле:

— Ты слышал? Он это сказал слишком спокойно! Так говорят перед преступлением. Сначала шутка — потом стрельба!

Кто-то обернулся и шикнул.

Паникей тут же пригнулся:

— Видишь?! Уже началось.

Публика нервничает. Пошёл стадный эффект.

Скоро кто-нибудь закричит — и всё… погром!

— Хм. Дешёвый каламбур, — сказал Ироний. — Но сработал.

Паникей моргнул:

— Подожди… ты сейчас анализируешь героя фильма?!

Ироний что-то тихо пробормотал экрану.

— Не испорти монолог стрельбой.

Герой подошёл к барной стойке.

— Налейте… что-нибудь, что не задаёт вопросов.

Бармен молча плеснул в стакан бурой жидкости. Герой выпил залпом, вытер рот и уверенно, почти нагло подсел к двум парням:

— Здорово, ребята. Я ехал за вами тысячу миль.

Прошу без лишних движений.

Мой напарник этого не любит…

Один из парней нахмурился:

— Какой ещё напарник?

— Этот.

Герой слегка приподнял полы пальто — из кобуры торчал огромный «магнум».

Зал замер.

Паникей дёрнулся:

— Вот. Я же говорил. Он вооружён. Сейчас всё пойдёт не так!

— Тихо, — сказал Ироний, жуя попкорн. — Это всего лишь сюжетный поворот. Главное, чтобы напарник не промахнулся.

В баре мгновенно завязалась драка. Герой шагнул вперёд, швырнул первого на пол, второго встретил локтём в грудь.

Металл щёлкнул — защёлкнулись наручники.

— Это был ваш последний глоток свободы.

Он выпрямился, стряхнул пыль с рукава и шагнул назад.

Все молчали.

В тишине прозвучал неприлично громкий смешок.

— Великолепно, — протянул Ироний, вытирая слезу. — Обожаю честный сервис.

Паникей осторожно огляделся:

— По-моему… мы сейчас умрём.

Косые взгляды быстро нашли их.

Сбоку тихо открылась дверь зала, и вошёл сотрудник кинотеатра. Он прошёл вдоль рядов, лениво проверяя порядок.

Тем временем бандиту включили лампу прямо в лицо. Комната допроса выглядела холодной и пустой.

Паникей сглотнул:

— Допрос… ненавижу такие сцены…

Сотрудник продолжал идти вдоль прохода, но — в противоположную сторону. Не к ним.

И в этот момент Ироний поднял руку, привлекая его внимание: лёгкий, почти незаметный взмах пальцев — как официанту.

Тот остановился и повернул голову.

Паникей замер:

— Ироний… что ты делаешь?..

— Помогаю, — спокойно сказал Ироний. — Он ищет источник шума. Сейчас ты — идеальная наживка.

Сотрудник подошёл ближе:

— Добрый вечер. Было небольшое замечание по шуму. Это у вас?

Паникей вскрикнул шёпотом:

— Я… я же молчал!..

Ироний пожал плечами: — Но ты выглядел так, будто вот-вот сорвёшься. Профилактика.

Он кивнул сотруднику, как своему.

Тот коротко посмотрел на них и молча пошёл дальше.

Паникей уставился на Ирония: — Ты меня сдал.

— Разве? — спокойно ответил Ироний. — Ты выдал себя сам. Я лишь позвал сотрудника. И не мешал.

Паникей медленно выдохнул, не поднимая глаз.

Рядом сидел мальчик лет семи, болтая ногами и жуя чипсы. — А ты всегда так делаешь?

— Как? — спросил Ироний.

— Сначала говоришь, что не мешаешь. А потом ябедничаешь.

Он снова уткнулся в экран.

Ироний не ответил.

Попкорн выскользнул из его пальцев.

Следователь обошёл стол и остановился напротив допрашиваемого. Положил ладони на холодный металл и тихо сказал:

— Твой друг всё рассказал. Все ваши дела — как на ладони. Он не знает имён… а вот ты — знаешь.

Наклонился ближе:

— И самое главное — ты знаешь, где сейчас тот, кто всегда уходит первым.

Герой уже идёт за ним.

— Если хочешь отделаться легко — скажи, куда он направится.

Допрашиваемый отвёл взгляд. Пальцы дрогнули. Горло перехватило.

Следователь подмигнул — спокойно, почти дружески, от этого становилось только страшнее:

— …я позабочусь, чтобы нужные люди услышали нужные слова.

Допрашиваемый сглотнул — громче, чем хотел.

Повисла вязкая тишина. Её пробил резкий смех — как взрыв в библиотеке.

Ироний хохотал, вытирая слёзы: — «Нужным людям»… великолепно.

Паникей вздрогнул: — Пожалуйста, не сейчас…

Ироний махнул рукой: — Всё. Я украл эту фразу.

По залу прокатился дружный смешок.

Следователь медленно улыбнулся.

Короткая пауза. Как у хищника перед прыжком.

В этот момент экран вздрогнул, звук взревел, и машина рванула с места так резко, будто водитель испугался собственного фильма.

Паникей всхлипнул:

— О нет… началось… тот самый момент… я его чувствую!

— Какой? — спокойно уточнил Ироний.

— Финальный! Где зрители хватаются за подлокотники!

— А ты — за сердце? — уточнил Ироний.

— Да!

— Отлично. Работает план режиссёра.

Автомобиль промчался по шоссе, сбивая конусы, законы физики и сюжетную логику. Машины выровнялись бок о бок — два металлических зверя.

Позади — пылающее кафе, взрывы и одинокий конус, улетевший в небытие.

Герой медленно повернул голову — явно на половину бюджета фильма — и встретился взглядом с противником.

Тот ехал спокойно, словно не дочитал сценарий.

Герой хрипло усмехнулся:

— Ты спёкся…

— Пора тебя перевернуть.

Он резко дёрнул руль.

Машина противника вильнула, зацепила край бордюра — и выступ, по воле драматургии, подбросил её в воздух.

Автомобиль взвился, перекувырнулся и рухнул, осыпая асфальт искрами — криком неудавшейся каскадёрской карьеры.

Паникей дрогнул всем телом:

— Всё… всё, Ироний… это конец. Если сейчас будет ещё один трюк, моя душа выйдет в титрах раньше фильма.

— Ты сидишь, — напомнил Ироний.

— Вот это меня и пугает! Если сейчас что-нибудь бахнет — я перевернусь вместе с креслом.

Ироний вздохнул:

— Обожаю, когда гравитация уходит в отпуск… но сейчас можешь расслабиться. Дальше только наручники, пафосная музыка и титры. Доказать, что над этим работала целая армия. Половина из них носила кофе.

Он оглядел зал:

— А для нас — знак к эвакуации.

Ироний поднялся:

— Пошли.

Сеанс закончился, и они вышли в коридор. Паникей шёл, как человек, прошедший тренировочный лагерь хаоса.

— Я… провалил все тесты, — пробормотал он. — Даже самый простой: сидеть и не думать о плохом.

Ироний посмотрел на него:

— Знаешь, я даже восхищаюсь тобой… в чём-то.

Паникей поднял глаза:

— Да? В чём же?

— В том, как ты героически переносишь свою слабость, — серьёзно сказал Ироний. — Ты боишься, но всё равно идёшь на эти авантюры. Что это, если не твоя собственная форма смелости?

Паникей растерянно улыбнулся:

— Правда?.. Спасибо.

— Не благодари… просто отметил. Хотя… да, я чувствую, что у тебя прогресс. Можно даже увеличить сложность.

— Какую сложность?..

Ироний кивнул, будто озвучивал домашнее задание:

— Спать с выключенным светом.

— Я всегда сплю со включённым светом.

— Вот именно.

Паникей застыл:

— С выключенным… я не смогу.

— Хорошо, — кивнул Ироний. — Тогда начнём с его младшей сестры — настольной лампы. Она, конечно, менее эффектная… но всё ещё довольно яркая.

— Она хотя бы… безопасная? — с надеждой уточнил Паникей.

— Абсолютно. Её не пугает собственная тень. В отличие от некоторых.

Паникей тяжело вздохнул:

— Я понял. Это снова упражнение?

— Разумеется, — Ироний хлопнул его по плечу. — И ты сегодня сделал больше, чем твоя нервная система планировала.

Паникей впервые за вечер искренне засмеялся — тихо, но живо:

— Ладно… тогда пошли домой, пока я не передумал.

— Отличный подход, — улыбнулся Ироний. — Ты набрал девяносто процентов.

— Почему опять не сто?

— Сто — если бы ты не боялся, что лампа ночью на тебя посмотрит.

— А она может?..

— Она следит за теми, кто не может спать спокойно.

— Я не сплю спокойно!

— Вот именно. Восемьдесят.

Глава 3

Глава третья

Реванш

Стук в дверь был настойчивым. Не громким — именно настойчивым, будто ему обязаны открыть.

Паникей подошёл к двери осторожно, как к раскалённой плите, и негромко спросил: — Что вам нужно?

Ответ прозвучал сразу, без паузы: — Мне нужен компаньон. И его постоянные спутники. Отчаяние у вас уже есть. С остальным разберёмся по дороге.

Он помедлил и открыл дверь.

— Ироний… почему вы не позвонили? — Я звонил. — Всего один раз. — Этого оказалось достаточно. Я понял, что ждать бессмысленно. Поэтому пришёл сам.

Ироний повернулся вполоборота. Голос стал жёстким, как перед выходом на ринг: — Собирайтесь. Нам уже пора.

— Пора? — Паникей сглотнул.

— Вы справитесь. Иначе…

Он достал пластинку жвачки. — Так и будешь жевать. Она не устаёт. Даже без вкуса.

Паникей потёр скулы. — Куда мы идём? — В магазин. — Но зачем? — А зачем вообще ходят в магазин? — Чтобы покупать продукты… — Паникей замялся. — Но у меня они есть. — Мы идём не только за продуктами. Проверка выдержки: кто дрогнет первым — вы или ценник.

В магазине с вами разговаривают. Смотрят. Сравнивают. Делают выводы — всё сразу.

— Значит, мы идём не за покупками? — Покупки? — Их ещё нужно заслужить.

Ироний сделал шаг к выходу. — Мы идём устроить реванш. Ваш.

Магазин. В глазах Ирония вспыхнуло табло перед боем.

— Может, нам стоит прийти позже. Скажем, когда закончится хлеб… или картофель. — Это всё ваши привычки. Прятаться за «потом». Хватит кухни. — Вы должны выйти на территорию противника. Прямо сейчас. — Иначе вы потеряете хватку — тогда даже кухня перестанет быть безопасной.

Мясо ударит первым. Яйца потребуют уважения.

Двери раздвинулись, как кулисы.

Их встретили длинные ряды молчаливых болельщиков — слоганы на упаковках: «Ты заслужил». «Выбор очевиден». «Так делают все».

Они подошли к одному из прилавков и остановились возле зубных паст.

Ироний сразу перешёл к делу: — Запоминайте правила.

Паникей напрягся. — Первое правило: упаковки не нюхать. — Второе: если блестят — хотят, чтобы вы купили. Провокация.

Он прищурился на полку: — Тактика стандартная. Ослепление. Удар по карману. — Обещают защиту от всего. Если пользоваться всеми сразу. Выбираешь одну и уходишь. Коротко и жестоко.

— Да, но какую? — Какая чистит? — Все…

Ироний закрыл глаза и взял первую попавшуюся.

Он повернулся к стеллажу со скидками. — А вот тактика, которая работает безупречно. Бьёт точно и всегда в цель.

Посмотрел на ценник: — Два удара — за один. Пропустишь первый — ты уже попал.

Взгляд скользнул по полке: — Серия из перечёркнутых цен. Классический финт для следующего хода.

Короткая пауза. — Вот здесь многие и пропускают.

Молча взял несколько упаковок макарон и аккуратно уложил их в корзину.

Паникей недоумённо посмотрел на него: — Но вы же только что говорили о тактике… — Именно. Против тактики есть стратегия.

Он сузил глаза. — Я не ждал. Я просто не пропустил.

Паникей поёжился. — Ироний… мне уже не по себе. — Почему? — спросил Ироний, не оборачиваясь.

Паникей кивнул в сторону.

Между стеллажами стояла женщина в огромной шляпе с пачкой риса. Она смотрела в их сторону.

— Она на нас смотрит, — прошептал Паникей.

Ироний повернул голову туда, куда показывал Паникей. — Вот кто здесь действительно смотрит.

Он указал на коробку кукурузных хлопьев. «Здоровый завтрак». «Энергия утра».

Короткая тишина. — Добавишь молоко — план поплыл.

Он коротко кивнул женщине. Она дёрнулась. Пачка риса ударилась об пол.

Женщина быстро отвернулась.

— У меня закончилось молоко, — сказал Паникей и даже обрадовался. — Значит, берём молоко и уходим.

Они свернули в следующий ряд.

Обогнув очередной стеллаж, тележка остановилась у витрины с молочкой. По другую сторону стояла та же женщина в огромной шляпе. В тележке — рис и диетическое молоко.

Ироний посмотрел вниз. Чуть дольше. — Понимаю, — сказал он рассеянно. — Набор «я держусь».

Женщина подняла глаза. — Это не ваше дело, — сказала она.

— Система самообороны…

Ироний замолчал.

Женщина шагнула ближе, резче, чем ожидалось. Но, увидев лицо Паникея, остановилась. — Рядом с вами даже молоко прокиснет быстрее.

Она посмотрела на хлопья. — И они это знают.

Женщина забрала тележку и быстро ушла.

Ироний остался стоять. Открыл рот. И закрыл.

Взгляд ушёл к полкам, задержался на коробке с жирностью выше нужной и только потом вернулся к Паникею.

— Это больше, чем может выдержать мой организм, — сказал Паникей и взял ту, что была на пару процентов ниже.

Ироний отвёл взгляд. — Пойдём.

Шаги вдруг стали громче.

У конца ряда стоял продавец. Казалось — просто ждал. Не их — вообще. Но Паникею этого хватило.

— Ироний… — тихо сказал он. — Это продавец. Он будет за нами следить. Ходить по пятам.

Продавец посмотрел в их сторону и пошёл к ним сам. — О, — сказал он почти радостно. — Люди жвачки. Пришли ещё?

Паникей вздрогнул. Рука сжалась на ручке тележки. Слишком крепко.

Ироний шагнул вперёд. — Не только за жвачкой, — сказал он спокойно. — Нас интересует один продукт. И последствия регулярного применения.

Паникей хмыкнул. Задержал взгляд — чуть дольше, чем собирался. Потом всё-таки отвёл.

Ироний взял с полки пакет сахара. Белый. Обычный. Почти невинный. — Скажите, как специалист, — произнёс он ровно, — этот сахар какого сорта? По степени очистки? По размеру фракции?

— И главное…

Он наклонил пакет. — …приведёт ли его длительное употребление к эмоциональному онемению?

Ответа не было. Магазин зашумел громче.

Ироний опустил сахар к макаронам. Пакет мягко осел.

Продавец замер. На секунду.

Он посмотрел не на Ирония. На Паникея.

Ироний помедлил. — Это не способ нас успокоить?

— Я… — неуверенно начал продавец. — Я не совсем по этому. Но такие вещи здесь не редкость. Я подойду к вам, когда освобожусь.

Он неловко улыбнулся и отошёл.

Паникей выдохнул: — Ну всё. Теперь он к нам больше не подойдёт.

Ироний ничего не ответил.

Они подошли к кассе. Сканер коротко пискнул — как гонг.

Товары пробили молча.

Паникей задержался. Взял жвачку и пробил её тоже.

Потом подошёл к продавцу. Тот выглядел чуть растерянным.

Паникей протянул ему жвачку: — Она без сахара, — сказал он и слегка улыбнулся.

Продавец не сразу понял, потом кивнул: — Спасибо.

Паникей вернулся к корзине.

Ироний взглянул на него — этого хватило. — А вот это, — сказал он, — уже чемпионский уровень.

У выхода Ироний потянул дверь на себя. Ничего.

Дёрнул ещё раз — без результата.

Паникей посмотрел на ручку, потом толкнул. Дверь открылась.

Ироний шагнул вперёд — и остановился.

У выхода стояли Крутой и их «новая знакомая».

Она посмотрела на него и тихо сказала: — Это тот.

Крутой перевёл взгляд. — А… юморист.

— Вообще-то у меня есть одна теория… Есть продукты, которые лучше не анализировать… — сказал Ироний. — Мы больше так не будем, — перебил Паникей.

Крутой прищурился. — Чего не будете?

Паникей кивнул на корзину: — Комментировать молоко.

Крутой посмотрел на пакет. — Диетическое взяла? — Да.

Крутой хмыкнул. — Тогда вам повезло.

Он махнул рукой: — Идите.

Они молча ускорили шаг. Тема молока была закрыта.

Ироний тихо: — Жаль. — Что? — Ты слишком рано испортил почти идеальную катастрофу…

Паникей осторожно спросил: — Может… некоторые весовые лучше не комментировать?

Ироний посмотрел куда-то в сторону. Губы дрогнули.

— Я не умею…

Они шли спокойнее. Больше никто ничего не объяснял.

Глава 4

Глава четвёртая

Зоопарк

— Прекрасный день, вы находите, мой беспокойный друг?

— Вполне обычный, Ироний.

— Погода замечательная, парк ещё зелёный. Самое время навестить мир без гаджетов и технологий.

— Опять твой эксперимент? Я не хочу снова быть подопытным.

— Не совсем. В этом месте ты сольёшься с местной фауной. Станешь одним из них. Почти редким экспонатом.

— Это как понимать?

— Как часть экспозиции. Того, кто по праву носит гордое название Tremerotus reflexus.

— Великолепно… меня снова классифицировали как дрожащего.

— Рабочая категория.

Они подошли к входу.

Воздух пах влажной травой, сладкой ватой и чем-то трудно определимым — смесью корма, листвы и чистой непредсказуемости.

Паникей наклонился к вывеске. На ней большими буквами значилось:

ЗООПАРК

Ноги тут же затряслись.

Он осторожно сглотнул — словно втянул концентрат чистой тревоги.

— Ироний… — выдавил он. — Ты же знаешь, я не люблю животных.

— Что значит «не люблю»? — Ироний аккуратно взял его под локоть и мягко продолжил: — Животные — это твои страхи в шубах и с хвостами. Тут не стоит вопрос «люблю — не люблю».

Чуть наклонился к Паникею:

— Это просто тревога, которой дали форму. Поэтому с ними стоит встретиться.

Лицом к лицу — хотя бы раз в жизни.

— Ничего героического.

Просто встреча.

Ироний отпустил его локоть:

— Пойдём.

Они подошли к турникету.

Скучающий парнишка, не отрываясь от телефона, кивнул им.

Ироний сделал паузу:

— У меня не будет чем заплатить за вход. Мой друг, ваша очередь проявить любезность.

Кивнул на прорезь для монеты.

— Я за это платить должен?!

— А ты что думал? Тут никто бесплатно не терпит.

Паникей уставился на турникет.

Потом опустил две монеты и прошёл через него — будто его уже закрыли в клетке с тигром.

Щёлк.

Ироний прошёл следом, уже протягивая парнишке конфету:

— Позвольте небольшой знак признательности. На чай.

Он подался ближе:

— Как символ благодарности.

Парнишка тут же покачал головой:

— Спасибо, я не ем конфеты.

— Ага… тогда… — снова полез в карман.

— И сладкое не люблю, — поспешно добавил парнишка.

В этот момент Ироний достал купюру.

Парень сглотнул — словно только что проиграл джекпот.

— Ладно, — пожал плечами Ироний. — Тогда и мороженое отменяется.

Парнишка сразу ухватился за неё:

— Ну… если только мороженое.

Ироний удержал руку:

— Я за добровольность.

— Тогда… отпустите, — осторожно попросил парнишка.

— Но тогда зубы пострадают зря…

Парень кивнул с обречённым мужеством:

— Не беспокойтесь. Я это переживу.

Паникей вмешался:

— А вот мой друг — нет. Ведь так?!

— Вы что, шутите, Паникей? Ради купюры я готов простоять здесь весь день.

— Боже, Ироний, отпустите, вы же её порвёте!

И вообще… вы сказали, что у вас нет денег!

Ироний невозмутимо хмыкнул:

— Я сказал, что у меня нечем заплатить за вход. А это, Паникей, не одно и то же.

Он разжал пальцы.

— Ты это заслужил.

Паникей прошептал:

— Даже здесь без тебя не обошлось…

Они отошли в сторону, к началу аллеи.

Ироний остановился рядом.

— Что это было, Ироний?

— Импровизация… — спокойно ответил тот. — Проверка на устойчивость к сладкому… и благодарности.

— Результаты?

— Живучий.

Дорожка вывела к небольшому павильону с клетками.

В одной из них хомяк с ожесточённым упорством запихивал в себя всё подряд. Зёрна и орехи уже не помещались, но он, словно фокусник, продолжал прятать их дальше. Иногда останавливался, подозрительно смотрел на мир — и снова принимался за своё.

— Либо жадность, либо расчёт, — заметил Ироний. — Хотя для него это всего лишь будни.

— Это не про жадность…

— Будни, — спокойно повторил Ироний. — Запас на чёрный день. У некоторых он всегда черный.

Паникей ничего не ответил. Сбоку что-то шевельнулось — он заметил соседнюю клетку.

Енот старательно мыл лапы. С усердием человека, который уже пять минут моет руки и всё ещё не уверен.

— Навязчивая чистота, — сказал Ироний.

— У него это надолго… — пробормотал Паникей, глянув на свои руки, вытер ладони о куртку.

— Именно. Чем дольше стараешься, тем грязнее кажется мир.

Паникей отвёл взгляд.

В полумраке павильона мелькнули большие неподвижные глаза.

— Лемуры, — сказал Паникей.

Ироний зевнул:

— Глаза твоей бессонницы.

— Смотрят. И ничего не делают.

Они вышли обратно на аллею.

Перед ними метнулось что-то живое.

Белка. Без остановки, словно опаздывала на встречу, о которой сама же забыла.

Ироний проводил её взглядом.

— Суета без адреса. Выдохнется первой.

— А если нет? — спросил Паникей.

— Тогда станет начальником.

Дорожка свернула к вольерам.

В загоне стоял верблюд. Молчаливый, жующий, с ленивым достоинством. Он смотрел на них спокойно. Без интереса.

Ироний остановился:

— Вот на что стоит посмотреть.

Паникей застыл.

— Ты хочешь сказать, что верблюд — пример спокойствия?

— По сравнению с тобой, Паникей, это просветлённое существо.

Его задача простая: жевать.

Не торопясь.

Не оправдываясь.

— И что он жуёт?

Ироний пожал плечами:

— Дзен.

Однажды постиг — теперь доедает.

Он помолчал:

— Главное — не плюнуть.

— А если плюнет?

— Попадёт. Считай себя его учеником.

— Если я не хочу?

— Тогда просто испортишь ему день.

Тоже опыт.

Они ещё раз посмотрели на верблюда и пошли дальше.

Солнце спокойно грело. Аккуратно подстриженная лужайка бросалась в глаза яркой, почти неестественной зеленью — вокруг было слишком ухоженно. Слишком спокойно.

Они шли вдоль высоких клеток.

Остановились.

В клетке сидел тигр — огромный, огненно-рыжий, с чёрными полосами. Он не двигался.

— Только не это… — прошептал Паникей. — Мне кажется, он видит во мне добычу.

Он закрыл лицо руками, тут же раздвинул пальцы.

— Не кажется, — сказал Ироний. — Он во всех видит добычу.

— А ты во всех видишь угрозу. Даже в кустах.

— Хотел бы я иметь хоть каплю его смелости, — тихо сказал Паникей.

— Ему просто некуда отступать. Он не привык прятаться.

Паникей застыл.

— То есть шансов нет… Всё равно съест.

— Может, — спокойно сказал Ироний. — Тигры едят. Это у них призвание.

Он кашлянул. — Но тебя чаще съедают не звери.

Паникей замолчал.

— Ты выходишь к миру с табличкой: «Я нервничаю».

— Бесплатная реклама.

Дальше был вольер с утконосом.

Он сидел тихо. Почти не двигался — только иногда моргал. Будто проверял мир.

Ироний остановился. Посмотрел. Потом — ещё раз.

— Это… — начал он и замолчал.

— Это законно?

— Он просто есть.

Паникей пожал плечами.

Ироний задержал взгляд на утконосе. Потом перевел взгляд на Паникея — и моргнул так же медленно.

Что-то мягкое и влажное шлёпнулось рядом с ними.

Паникей вздрогнул и посмотрел вниз:

— Ироний… мне это не нравится.

Вторая «посылка» прилетела точнее. Он инстинктивно дёрнул плечом.

— А вот это уже адресно, — заметил Ироний.

Они подняли глаза.

В клетке чуть в стороне сидела обезьяна. Она устроилась на выступе, скрестив ноги, и смотрела на них сверху вниз. Неподвижно. С тем выражением, с каким смотрят люди, которые уже всё решили.

Паникей поёжился:

— Она… издевается?

— Нет, — сказал Ироний. — Оценивает.

Обезьяна медленно наклонила голову. Взяла огрызок, покрутила в лапе — и лениво швырнула вниз. Точно между ними.

Не как промах. Как комментарий.

Паникей сглотнул:

— Кого-то она мне напоминает…

— Профессионально. — сказал Ироний.

— Будто мы тут в клетке, — тихо добавил Паникей.

Обезьяна хлопнула в ладони — медленно.

Как зритель, которому всё уже ясно. Потом отвернулась, демонстративно потеряв интерес.

Паникей отвёл взгляд:

— Мне кажется, она уже всё про нас поняла.

Ироний кивнул. Чуть медленнее, чем обычно:

— Нас посмотрели. Пошли.

Они ушли не оглядываясь.

Обезьяна осталась сидеть — с тем спокойным лицом человека, которого пытались впечатлить. И не смогли.

Гравий хрустел под ногами.

Пустая клетка с открытой дверью стояла посреди площадки.

На ржавой табличке читалось: «Медведь».

Тревога в Паникее поднялась сразу — без мыслей, без слов.

Ироний подошёл к рабочему:

— Простите, а медведь где?

— Не привезли, — буркнул тот. — Клетку только поставили.

Ироний обернулся к Паникею:

— Не повезло.

Медведя нет.

Место есть.

Пойдём.

Он направился к выходу.

Паникей ещё раз оглянулся на клетку:

— Хорошо, что мы его не увидели.

— Лучше.

Паникей нахмурился:

— Потому что теперь я могу придумать что угодно?

— Именно, — кивнул Ироний. — И ты обычно выбираешь худшее.

Экскурсия окончена.

Они вышли из зоопарка. За спиной хлопнула калитка.

Паникей сделал несколько шагов — и в этот момент что-то ткнулось ему в ногу. Он вздрогнул — телом раньше мысли — и остановился.

У его ноги стояла та самая собачка. Белая. Пушистая. Смотрела спокойно, будто они просто продолжали прогулку.

— Нет… — тихо сказал Паникей.

Собачка села. Потом легла. Положила голову ему на ботинок.

Ироний посмотрел — и промолчал.

Мимо прошла женщина, махнула куда-то назад и пошла дальше — уверенная, что собака рядом.

Паникей хотел окликнуть её. Не окликнул.

— Она… меня узнала, — выдохнул он.

— Конечно, — сказал Ироний. — Ты тогда испугался по-настоящему.

Паникей медленно присел. Руки дрожали — не от страха, а от осторожности. Он коснулся шерсти. Ничего не произошло.

Собачка вздохнула и прижалась ближе.

— Мне всё ещё тревожно. — сказал Паникей.

— Это нормально, — ответил Ироний. — Просто теперь не только за себя.

Они пошли дальше. Собачка какое-то время шла рядом.

Остановилась. Паникей тоже.

— Ты идёшь?.. — тихо спросил он.

Она посмотрела на него. Не двинулась.

— Она не твоя, — негромко сказал Ироний.

Паникей кивнул. Не сразу.

Собачка постояла ещё секунду — и побежала назад.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Потом медленно выпрямился.

Ветер шевельнул траву у дорожки.

Ироний стоял впереди и ждал.

Паникей задержался на полшага — и пошёл следом.