не печальтесь, любимый и мудрый Гигантский Кун, Сатана и бог.

Глава I. Эпоха голубого неба и зелёной травы.

– Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! – визжали с надрывом детишки из старенького проигрывателя каждый раз, когда матушка заплетала мне косички. Ах, несчастная женщина, она всегда так грезила о девочке, а приключился я.

Всем привет! Меня зовут Антон при рождении, сам себя я в какой-то момент признал, как Берри Распберри и ещё куча никнеймов, давным-давно позабытых и не очень. Случился я в один прекрасный дождливый день, в грозу. Всё, что я по жизни хотел с самого момента зачатия себя, – это любви и денег. Ничего из перечисленного у меня никогда не было, нет и быть не может, а в остальном всё замечательно, в Прекрасногорске отличная погода! Хоть на нашей улице солнце и не светит. Ну, что ж. Расскажу про свою жизнь – позор длиною в двадцать шесть лет. О чём вся эта история? О социальной ответственности и её отсутствии. Спойлер: хэппи-энда не будет.

Жил я, как уже говорилось выше, в отличном городе (как говорили нам из всех приборов массового вещания) Прекрасногорске, бывшем посёлке городского типа Красный Лапоть. В нашем городе было целых две достопримечательности: торговый центр в стиле домов цыганских наркобаронов с церквями-бутиками да криворылыми статуями львов и смотровая площадка на Блаженные острова, где нас никогда не будет (оттуда нас и не видно особо).

В детстве меня научили двум вещам: что нервные клетки не восстанавливаются и что в Африке дети нон-стопом голодают. Это учение пришло от людей. Жизнь же научила иному, что отсутствие морали – это норма, если ты делаешь работу хорошо (что бы не представляла из себя эта работа), остальное – суета.

Короче, я один из тех людей, которым ещё с детства стало понятно, что светлого будущего не будет, как бы его не старались предсказать и наобещать.

Был ли у меня отец? Вроде был, а вроде куда-то пропал, мать тогда все морги в области обзвонила, но нашёлся он дома, пьяный и в собственных (и не только) говнах под двухъярусной кроватью. Где-то там в последствии и затерялся. Мы с маменькой жили в этих же четырёх стенах, с забытым им пузырём палёного алкоголя и иконкой с ковром на стене. В окно я предпочитал не смотреть, там был лютый мрак – круглогодичные лысые ветки деревьев за покрытым пылью стеклом, обшарпанная стена дома вплотную, немного проглядывался двор, состоящий из нескольких унылых пятиэтажек, пункта выдачи заказов, разливайка, совмещённая с аптекой, и цветочного магазина, в который никто никогда не заходил, но это не мешало ему не разориться к ядрёной фене.

Зачем маменька одевала меня в девичий шмот и плела косички? Нет, она уже давно поборола в себе разочарование в моём гендере при рождении, а купленные до родов девчачьи вещи уже мне все малы. На смену этим обстоятельствам пришли другие – агенты Элигу за услуги девочки платили больше.

Нет! Вы не подумайте о каких-то грязных делах сексуального характера. Эти дела были ещё грязнее. Самих агентов Элигу, как и самого Элигу, я никогда не видел. Как, собственно, и маменька. Все знания о них ограничивались подобием визитной карточки, где на одной стороне глянцевыми буквами было написано: «Агентство Элигу», а на другом список указаний. Указания были самыми разными. Одни из них должна была исполнять моя маменька, находясь в коллективе на своей несменной работе, своих подруг и бабок на скамейке (которые с удовольствием несли радостную весть дальше). Другие метили в иную целевую аудиторию, более молодую, посему их исполнял, а точнее – исполняла я (иногда мне казалось, что девчонки догадывались о моей гендерной принадлежности, но из жалости не сознавались). Агенты Элигу настаивали на моей роли девочки и распространении радостных вестей конкретно на женскую аудиторию, самую падкую на любой скам и спам.

Девочкой я рос порядочной, хотя и почитывал двачики, смотрел ролики по альтернативной истории и считал абсолютно все ААА-игры неплохими. Разумеется, всё в тайне от маменьки. Порядочность с мелкой долей оторванности помогала внедряться даже в самые закрытые тусовки малолеток. Этакая тень, никем незамеченная и неузнанная, бомба замедленного действия, которая начинает распространять мыслевирус незаметно, закидывая аккуратно наживку.

– Это всё, конечно, хорошо, – говорил я тогда ещё писклявым девчачьим голоском, открывал пачку жвачки, данной мне агентами Элигу для привлечения ещё пущего внимания и формирования определённого образа, – но вот, что действительно модно, стильно, молодёжно… – далее следовал текст про музыкальные течения, различные психоделические вещества или мусорную еду, фильмы, стиль в одежде и прочий мозговой терроризм. Любил я иногда загибать фразочки, что не играло мне не руку. Куда проще было сказать, – клёво слушать… – ну, например, рэп с кучей матерщинчины и нытья о житие-бытие, которого у нас нет и никогда не было, но от прослушивания этих песен в мозг зашивались ложные воспоминания и представления о мире. Короче – круто жевать сахар со смолой со вкусом химозной клубники, пить газировку и слушать такие же помои, но для ушей, а не языка и желудка. Сам я по началу всем этим брезговал, ибо качество рекламы всегда говорит о рекламируемом продукте – чем громче заставляют о чём-то кричать и чем примитивнее эти выкрики, тем дальше нужно бежать от рекламированных продуктов. Да вот только тяжело бежать от продуктов, чьим распространителем ты являешься. А распространитель мыслевирусов и пробных версий в виде газировок, леденцов, кассет, пластинок и маек с плебейским принтом из меня был очень уж неплохой. Меня даже умудрялись грабить – накидывалась подворотня на моё бренное тельце, обчищала карманы, уносила товар вместе с рюкзаком. И было бы обидно, если бы воровали у меня не говно. Я был избит, но доволен – у меня украли яд, физический и ментальный. Так что зря я так принижался, когда, глядя на обшарпанный потолок в своей квартире, думал, что единственным моим достижением по жизни было занять четвёртое место по плаванию (четвёртое из четырёх). Я был отличнейшим распространителем мыслевирусов, чудесным, как бы выразился старина Хемингуэй.

Мы когда-нибудь за это в адском пламени сгорим, но всё это потом, а в данный момент... магазин! Магазин по продаже всякого ненужного копеечного барахла, мусора, я бы даже сказал, который пытались выдать за мелочёвку, товары «лишь бы были, глядишь, пригодятся (нет)», и журналов. Каждую среду (священный день для моего работодателя) я подходил к такому магазину, расположенному на автобусной остановке, подмигивал неприятному то ли женскому, то ли индюшачьему лицу в окошке, называл секретное слово и получал в ответ пачку молодёжных журналов с различной тематикой от «как это классно быть свободным и быть проституткой и лесбиянкой» до «носить шорты с вываливающимися из них булками – вот, что выражает твой внутренний мир и твою борьбу с этим миром». Я брал эти журналы в медицинских перчатках, дабы, не дай, божэ, замараться о них, и распространял среди девчонок. Нет, не раздавал, такая стратегия не работает – ценится лишь то, что получается с трудом. Желательно ментальным и через страдания, унижения и превозмогания. Посему я становился у подоконника, с которого мне поддувало в поясницу, вальяжно жевал жвачку, хлопал намазюканными ресницами и листал журнал. Если кто-то у меня спрашивал, что я листаю, я демонстративно закатывал глаза, хамовато отвечал, что спрашивающий деревня и мрак, а я журналом открываю для себя прогрессивное будущее.

– И что там, в этом будущем? – спрашивали меня, а я показывал картинки с комиксами про фаллоимитаторы. У меня спрашивали, что это, а я ещё пуще хохотал над дремучестью страждущих. Дремучим никто не хотел быть, поэтому с удовольствием перенимали у меня мои повадки и манеру потребления. А кто не перенимал, тот был предан анафеме не без участия моих боевых хомячков, которые за жвачку с журналами разорвут кого угодно, даже тех, кто бесконечно им желает добра. После победы над здравым смыслом я предлагал обмыть удачное завершение дня, рассказывал про новомодные алкогольные коктейли и где их достать вместе с сигаретами с запахом свободы в ковбойской шляпе и раком лёг… ну, это можно и опустить, сам же по жизни крепче простокваши ничего не пил и запах сигарет нюхал только на остановке от прохожих, и то не по своей доброй воле (старался при этом задерживать дыхание, но всё равно ощущал, как скверна оседает на моём лице).

Эх, я маленькая лошадка и мне живётся несладко.

Но, всё же, хоть я и транслировал в массы порочный образ жизни, сам (или сама) в него не торопился, из-за чего ещё пуще пользовался уважением почивших в глубинах порока и грязи. Мы с подружкой мило бегали по двору, хоть и в коротких юбчонках, и с презрением смотрели на сестру нашего одноклассника, живописно рассказывающей о прикрасах жизни женщины падшей, женщины продажной, имеющей ценник (причём не особо высокий). Она раздавала нам визитки с наименованием организации своего сутенёра и добавляла, что пока наши мамки горбатятся на дядю и государство за подачку не сдохнуть от голода, она уже успела купить своей мамке стиральную машинку, и теперь мамке не приходится отрываться от своих любимых телепередач на физический труд, который вовсе не облагораживает, а напротив – всё больше превращает в обезьяну.

– Не слушайте её, девочки, – говорили нам бабки со скамьи (а точнее, как потом оказалось, с десяток лет спустя, что это были весьма молодые тёти, которые зачем-то превратили себя в бабок и спавнились на скамейках и очередях в таких позах и видах ещё много-много-много десятков лет), – её будущее – помереть в канаве.

Пока проститутку (жрица храма любви, как скромно она себя именовала) только ждало в будущем погибель в канаве, мы в этой канаве уже пребывали. Зато гордые и с принципами. И каждый раз, думая об этом, всё больше из нас задавалось вопросами: почему и нахера?

Как-то в один из агитационных дней я подошёл к проститутке, подмигнул ей и спросил, не от агентов Элигу ли она вещает интересную весть. Проститутка тогда перестала мило улыбаться своей голливудской улыбкой, освещающей весь мрак происходящего, огляделась и как шуганула меня, что я бежал прочь, не зная зачем и куда, но бежал.

Мне трудно нести свою ношу, настанет день, и я её сброшу.

Но ноша в какой-то день сбросила меня вместе с маменькой.

Произошло это не сразу, произошло это постепенно.

Поступив в университет, я ещё немного понёс радостную весть о пользе ведения беспорядочных половых связей и беспрерывном распитии алкогольных напитков, но заданий становилось с каждым разом всё меньше и меньше. А с уменьшением заданий уменьшились дотации. Без дотаций стало совсем тяжко, чем меньше денег поступало за распространение идей, тем меньше в эти идеи верилось. В какой-то момент мне даже взгрустнулось, я стал рефлексировать над детством, над распитием алкоголя моей матушкой, которая по утрам хрипела, чтобы я принёс ей водички.

– Иногда мне кажется, что ты только меня для этого и рожала, – как-то заявил вслух я. Маменька особо и не сопротивлялась, подтвердила мои догадки, а после, дабы не продолжать разговоры о своём величайшем злодеянии, перенаправила русло диалога на взваливание на меня чувства вины.

– Это ведь из-за тебя всё произошло, – сказала она, – из-за тебя агенты Элигу перестали с нами связываться. Им нужна молодая девчачья кровь, я-то на пенсии, а бабки, с которыми я общаюсь, им уже не интересны, отработанный материал, как и я… а ты! Ты! Ты зачем начал свой переход обратно к мальчику?

Это правда. Постепенно я бросил это дело, бросил строить из себя девчонку. Да и взросление уже никак не позволяло этим заниматься, ибо даже подслеповатым бабкам, глядящим на меня из окон почты, было очевидно, что лицо, тело и походка у меня чисто мужские. Хотя мужского во мне было ещё меньше, чем женского. Я был апатичным, уставшим, без воли к жизни овощем-трясуном, кое-как отучившимся в школе, а затем в университете. Тянули меня лишь для создания массовки, кем я, собственно, и являлся.

Но, всё же, полный переход от девочки к мальчику до окончания университета я не совершил, ибо всё ещё какие-никакие, но заказы от агентов Элигу поступали. Чем мужественнее становилось моё лицо и чем безобразнее я выглядел в роли дамочки, тем больше заливался новой темой о сильной и независимой женщине, которая идёт в светлое будущее, где нет места ни мужчине, ни детям, ни даже кошкам, которые ей так пророчат на каждом углу. И вообще – соответствовать чьим-то стандартам красоты и ожиданиям это – ФУ! Нужно делать всё наоборот, выворачивая борьбу с этим, утрируя и возводя в абсолют.

Задумывался ли я о первопричине, об источнике и о целях всей этой клоунады? Задавался ли я вопросом, кто такие эти агенты Элигу, кто этот Элигу и каким идеям служит? Иногда такие вопросы накатывали, но после приходила получка в конверте, и вопросы о бытие и о причинах бытия как-то улетучивались сами собой.

Но в какой-то момент накатило. Сильно накатило. Я получил диплом о получении наивысшего образования, вышел на крыльцо университета, где годами спало, ни разу не просыпаясь, лицо без определённого места жительства, и увидел, как это лицо раскрыло глаза, подскочило на трясущиеся в связи с алкогольным опьянением ноженьки и, забив в колокол на длинной ручке в руке, закричало на всю улицу:

– Покайтесь, ибо грядёт час великого суда!

Стало страшно и не по себе. Я принял для себя решение больше не иметь никаких дел с агентами Элигу, ибо внезапно стало противно от самого себя.

В какой-то момент стало понятно, что мальчик вырос окончательно, и пора бы уже искать себе место по жизни, а точнее – работу. Выйти наконец-то за пределы своего жизненного пространства, за пределы двора со вкопанными наполовину в землю колёсами, гаражного кооператива и ДК «Родина». К тому же уже получен диплом специалиста по овощебазам, ачивка выдана, пора переходить на новый уровень по заезженному сценарию жизни и человеческого бытия. Я состриг волосы, ибо решил раз и навсегда избавиться от своего девчачьего прошлого, и стал рассылать своё резюме да мечтать о том, как буду с непринуждённым видом слушать лобызания передо мной кадровиков и начальников, как буду глядеть их сворачивания себя в морской узел, лишь бы я, такой молодой и шутливый, хотя бы на денёк забежал на их производство.

Звонков особо не было, а если уж выпадала возможность, то каждый раз меня будто встречала одна и та же уставшая женщина с озлобленным взглядом и говорила одни и те же вещи:

– Зарплата у нас низкая, зато работа сложная!

Предлагали заполнить анкету, дабы убедиться, что грамоте я более-менее обучен, а в конце каждый раз заканчивали диалог фразой:

– Мы в любом случае дадим вам обратную связь.

И наступал тот момент, когда и я, и рекрутёр понимали, что не будет никакой обратной связи.

Я впал в уныние. Я катился всё глубже по канаве, причём нигде по пути не встречая ту самую проститутку, которой пророчили в этой самой канаве будущее. Повсюду на меня смотрели товары, которые нужно было вот сейчас прям купить для полного счастья (я попался в ловушку мыслевирусов, которые сам и распространял), а денег не было даже на базовые потребности. Откинув свой диплом в сторону и задушив чувство собственного превосходства над всеми, я отправился на отбор кандидатов на раздачу листовок, то есть говорящей головой с перспективой карьерного роста до ростовой куклы. Народищу собралось столько, что очередь тянулась по всей улице. Собеседование было решено провести массово, по типу сеанса Анатолия Кашпировского. Мозги нам там промывали долго и с надрывом в голосе, в процессе всё больше и больше запугивали, добавляли дополнительных условий и жёсткости. По мере усложнения собеседования люди постепенно отваливались.

– Схему начислений объяснять не буду, слишком запутанная, – говорил временный директор, главный клоун в этом цирке из него и кучи HR-специалистов. – Выходить на работу нужно в любую погоду, от сильного снегопада до сильнейшего зноя. Зарплата хоть и может показаться маленькой, зато начислим много баллов на товары, которые сами же и рекламируем. Сможете оплатить четверть покупки. Но чтобы их получить, нужно раздать, как минимум, пять тысяч листовок в день. Выкинуть их не получится, над каждым будет смотритель с египетской плетью.

По итогу в зале остался только я и ещё один человек, но только потому, что он уснул в процессе сеанса прямо на стуле. Хотя потом оказалось, что у него упал сахар в крови и это был не сон, а обморок. Его взяли в охранники, прямо в таком виде, через месяц он дослужился до старшего охранника, но из обморока так и не вышел.

– Ну, что? – спросил у меня тогда директор. – Хочешь у нас работать?

Я пожал плечами.

– Амбиций у вас, конечно, ни на что больше не хватает, – продолжил директор.

Я ответил на это, что мне срочно нужно покурить, вышел на улицу и увидел девчонку, пытающуюся дрожащими руками вручить листовку мимо пробегающим людям. Из жалости взял одну.

– Ну, что ж, – обратился я к ней, глядя в пустые глаза, – осталось ещё четыре тысячи девятьсот девяносто девять.

В то роковое лето, когда меня не взяли продавцом попкорна, а от раздачи листовок я сам отказался, я по маменькиным знакомствам устроился дворником в детский сад, откуда меня выгнали через четыре дня. Это была величайшая трагедия всей моей жизни, я не шучу. Ниже пасть было некуда, даже учитывая последующее будущее.

Начиналось всё хорошо, работа возле дома, бесплатно кормили тем, что не доели ребятишки. Я смотрел на них, вспоминая своё беззаботное детство, когда был ещё милой и даже подающей надежды девочкой, а затем шёл мести площадку, косил траву, а после запирался в кладовке и читал книжки про космический коммунизм, как хорошо живётся человеку труда, все его уважают за сочетание физического и духовного аспекта жизни. И ведь я такой же: и двор мету, не покладая мозолей на ладонях и не разгибая спины, и книжки читаю, а в необозримом будущем стану космонавтом и полечу колонизировать Юпитер. И тут через четыре дня мне говорят:

– Ты уволен.

На закономерный вопрос «что случилось?» директорша мне отвечает:

– Вот ты, студентик, поработаешь у нас до конца лета и уйдёшь получать своё наивысшее образование, а потом найдёшь работу по специальности. Никакого понимания будущего. А у нас тут дед, пусть и алкоголик, живёт, мы его каждый день видим на скамейке с бутылкой. Вот это, мы понимаем, стабильность! Он точно от нас не уйдёт. Так что ты, парниша, иди.

Мне даже не дали открыть рта и оправдаться, потрясти дипломом, дабы доказать, что он у меня уже есть.

Боль, печаль, понимание, что в будущем ничего не светит кроме конца того самого тоннеля. Я смотрел смешные и короткие видеоролики в социальных сетях, где в перерывах между жизненными историями мелькали рассказы об успешном успехе и как хорошо быть паразитом общества, проклиная капитализм, в условиях которого только и возможен подобный образ жизни. И вся эта карусель видеороликов, помноженная на мою боль и отчаянье, заставило записать свой. На камеру я вполне искренне (а именно искренность и любили люди, если верить тем внезапно популярным с первых секунд залива роликов блогерам) заявил:

– Хочу жить, как хочу, а не как надо по версии мамы и остальных, – заявил я, а затем раскрыл рот, похлопал глазами и жутко испугался – страшно это как-то, быть в эпицентре внимания, вдруг не поймут, а то и вовсе не услышат.

Карьера блогерства закончилась, не успев начаться.

И снова пришлось ходить по унизительным собеседованиям, опускаясь всё ниже по зарплате и самоуважению. И возвращался с таких собеседований я совсем разбитым. Добивала соседка, этакая леопардесса вся в леопардовом принте и с покрытием из сусального золота на зубах. Она каждый раз поджидала меня, глядя в глазок, выбегала в подъезд, как только я приближался к своей двери, и начинала рассказывать про великолепные возможности в сетевом маркетинге. Я каждый раз отказывался, а она каждый раз на это отвечала:

– Уже бы был сапфиром бизнеса шестого уровня, а через год – изумрудом, ещё через семь лет – бриллиантом. Но ты же, зятёк, предпочитаешь работать на дядю. Ну, что ж. Приятного выживания.

Так и осталось загадкой, почему она называла меня зятьком, но да ладно, ну, и бог с ней. Я входил в квартиру, где из дверного проёма, сидя на раздолбанным временем и суровой жизнью уголке, на меня смотрела мать и с осуждением покачивала головой. Она с полувзгляда понимала о моих успехах в профессиональной сфере. Точнее – об их отсутствии.

– А ты на собеседованиях говори, что ты – гонщик, – предложила маменька и отхлебнула чаю из блюдца, а после пояснила, – гоняешь на родительской шее.

– Обидно так-то, – ответил я. И мне действительно было обидно. Работать я мог и умел, но не за такие гроши и не в тех условиях. А крабы из ведра меня тянули обратно.

– Обидно бы было, если я вещи назвала своими именами.

– Ну, так назови. Чего стесняться и от греха таить?

– Мамкино грузило ты с затянувшимся переходным возрастом.

Переходный возраст мой, и правда, немного подзатянулся, посему было решено подзатянуть в очередной раз пояс и немного потерпеть. По объявлению бегущей строкой в телевизоре цветочного магазина я нашёл работу. Обещаний было много, на деле, как всегда: зарплата, несовместимая с жизнью, план продаж, который стоит перед работником не для того, чтобы его выполнять, а для того, чтобы его (работника) обокрасть ещё больше, вместо карьерного роста карьерный нарост – обязанностей с каждым разом добавлять будут всё больше и больше, вместо премирования, так сказать.

Полугосударственное учреждение «ГБУЗ МОУ СОШ Агентство землетрясений и извержения вулкана» на границе лесополосы и гигахрущей ЖК «Хищник», которое перестало получать дотации от государства, поэтому вынуждено выживать за свой счёт. Оформление на честном слове, из требований – комплексы со стокгольмским синдромом, премия карточками и бонусами на покупку хлеба из опилок. Всё, как я люблю, в общем.

– Сами понимаете, – говорил мне тогдашний мой начальник отдела, по совместительству – заместитель руководителя (за эти две должности он получал двойную оплату, мне же приходилось за одобрительный кивок от барина заниматься совмещением бесплатно), – мы на работе проводим большую часть времени, мы семья, а как семья мы должны иметь сильно развитую тягу к взаимовыручке. Наше учреждение – это компания, которая находится в стадии банкротства, и нам нужен человек, который поможет разгрести завалы и будет с нами в трудную минуту. Ну, сами понимаете, как семья. Вы же со своей семьёй и в горе и радости, верно? Вот и тут так же. Вы же сами понимаете.

Видимо, фраза «сами понимаете» творила чудеса, иначе я не могу найти другого объяснения, почему я устроился на это место на таких условиях.

– Стол, стул, кипятильник, матрас в углу, – продолжил знакомство начальник отдела с местом сходки новой семьи. Мы прошли из холодного и грязного коридора в более холодный и грязный кабинет на шесть человек, с лентами от мух, развешанными по всему потолку. Здесь присутствовал запах смерти и гниения. В углу за фикусом стояла железная голова Ленина, вся в пыли и паутине. Я взглянул на неё и решил, что попрошу у неё денег, как только все отвернуться и не увидят столь постыдного занятия. Все присутствующие, кроме одного (того, что лежал на матрасе), осмотрели меня надменным взглядом и даже не поздоровались. Было неприятно и немного обидно. – На нём уже кто-то спит. Спать по очереди. Работа не должна простаиваться, поэтому работаем сутки. Ну, вы там сами разберётесь с часами работы.

– А где наш руководитель? – поинтересовался я. Глядя на дешёвеньких и слабеньких людей, захотелось погеройствовать и высказать все претензии зачинщику этого места преступления.

– Он живёт где-то в Нарнии или Норвегии. Впрочем, не важно. Никто его здесь никогда не видел.

– А кто вам отдаёт поручения?

– Они спускаются ко мне на бумажных носителях. Вот.

– Агенты Элигу? – снова провернул свой трюк я. Нет, я не подозревал начальника отдела ни в чём, просто как-то вспомнилось. На моё удивление, начальник раздражённо потеребил свои же пальцы, разнервничался и удалился, добавив перед этим, что коллеги мне всё объяснят.

Ничего объяснять коллеги не имели ни малейшего желания.

– А Кузя отлично умеет дурака валять, – заявил полный мужчина, уже приросший к своему месту (даже слившийся воедино со стулом и с частью тумбочки). Далее эта фраза перетекла в диалог с другим персонажем этого кордебалета – с женщиной непонятного возраста и социального статуса, одной из тех особей, которая любит обсуждать свою маленькую зарплату и одновременно дорогие траты на оверпрайснутые смартфоны и не менее оверпрайснутые поездки на курорты.

Как только я оказался в местечковом опенспейсе со снесёнными межкомнатными стенами (из-за того, что прогнили, а новые ставить дорого), тут же задался вслух вопросом:

– Загадка от Жака Фреско – почему здесь попахивает корпоративной шизой и прочими тимбилдингами?

Вру. Вслух я это не сказал, испугался возмущения и возможного последующего после него более тесного контакта с окружающими. Сел на указанное место, самое плохенькое, и начал двигать мышкой и слушать, как одна из женщин вещает про свою деревенскую сестру, которая родила от местного алкоголика, замеченного за сношениями с рогатым скотом, двоих детей, он от неё сбежал в наш Прекрасногорск, оставив с кредитами, съёмной однухой и позором, а после, когда кредитные деньги кончились, как и продажные женщины вокруг них, позвал её обратно, обслуживать себя и содержать, а она и не против. Очень захватывающе. Неужели мне придётся провести остаток своей жизни под звуки подобных баллад? Нет, так не пойдёт. Нужно стараться, хорошо работать, быть замеченным, идти на повышение и валить из этого скотомогильника как можно дальше и ближе к солнцу. Я выпрямился, хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание, и решил, всё-таки, поинтересоваться рабочими обязанностями.

– Обзваниваем людей, продаём им пробные версии Касперского и Винды, – пояснил мужчина в углу с мёртвым взглядом, уставленным в монитор. Голова его была подпёрта рукой, второй рукой он нервно дёргал мышкой. – У тебя есть хоть какие-нибудь знания в этой области? Хотя бы из Ютуба?

– Нет, – ответил я, мужчина вздохнул.

– Ну… учить тебя некому, поэтому придётся вынужденно приобретать опыт, который ты мог бы иметь уже давно.

– Трудись, дурачок, получишь значок! – с задором и немного надрывом вырвала из себя женщина с красными губами, затем захохотала ультразвуком, коллектив (больше по инерции, чем от смеху) погаготал в ответ и снова уставился в монитор, под видом работы устраивая в интернетах кенселинг Достоевского и прочий новомодный бред, абсолютно бессмысленный и даже самовредительский.

Каждое утро электричка везла меня туда, куда я не хочу, – на эту работу, галеру, каторгу. Хотя от галеры и каторги есть практический прок, да и тамошние трудоустроенные понимают, что делают по жизни. Что по жизни делал я, посещая это место, мне понятным так и не стало. В какой-то момент я даже перестал делать вид работы, а просто разглядывал карикатурные лица своих коллег, искривлённые в гримасах различных эмоций, когда они смотрели всяких там блогеров, ссущих и срущих им из монитора прямо в лица и головы.

В один из ничем непримечательных и ничем не отличающихся от других дней руководитель нас продал новому руководителю, продал вместе со зданием и мебелью. Новый руководитель тут же нанял эффективного менеджера, неврастеника с пропитым лицом, зато в костюме театрального гусара.

В кабинете его никто не заметил (или отчаянно пытался сделать такой вид), пока он не снял шляпу с кружевной вуалью. Эффективный менеджер преставился Андреем Николаевичем. Тут же одна из самых неприятных мамзелек решила подкатить к нему свои потные яички, детским голосом предложив ему именоваться Андрюшенькой.

– Андрэ! Ан-дрэ! – возмутился гусар-менеджер. – Те, кого стригут в барбершопе, не могут именоваться Андрюшками. Кстати, о вас, моя дорогая. Шёл я сюда с крайне поганым настроением, ибо мне нужно сообщить об увольнении половины отдела, а тут вы со своим Андрюшенькой прям сподвигли меня на подвиги. Вы уволены.

Не этого она ожидала от Андрэ, не этого. Андрэ из завидного жениха в её глазах понизился до гея и импотента, как и в глазах остальных, ибо оставить гнить на рабочем месте руководство решило только меня. Всех уволили без зарплаты, а точнее – даже с долгами по штрафам за опоздание и трату времени в туалете. Того толстяка, что прирос к рабочему месту, было принято обнести по периметру фанерой и залить бетоном, чтоб не слушал коммерческих тайн. А коммерческая тайна сия была такова:

– Теперь мы продаём светящиеся палочки, – полушёпотом прям на ухо заявил эффективный менеджер. Затем он выпрямился и засунул руки в карманы. – И продаём мы по новому модному принципу – создай проблему, продай решение. Обзванивать будем всех по слитой базе данных от службы безопасности банков. Звонишь и говоришь, что у людей страшные проблемы. Излучение от вышек не дремлет, из розеток нас облучают день ото дня. Но мы уже давно изобрели решение по борьбе с тайным мировым правительством. Точнее – для борьбы. Это – светящиеся палочки. Если их купить срочно-припадочно, то они ещё и помогать будут не только от головных болей, но и от геморроя, проблем в семье и порчи.

Вместо уволенных сотрудников эффективный менеджер взял себе помощницу. Звали её Светка Огонёк. Звучало, как прозвище сельской проститутки, которая и пиво с квасом с тобой на теплотрассе разопьёт, и даст за Сникерс, раз уж у тебя денег нет. Светика ничего особо не делала, да и особо не появлялась на работе: вечно у неё то какие-то дела, то какая-нибудь невиданная болезнь. В одного я работу не вытягивал, да и особо не старался, ибо уже дотлевал в душе. Естественно, никаких стрелочек вверх на графиках новый руководитель не увидел, посему было решено снова продать контору.

Наша полугосударственная контора снова продалась, сменила вывеску на ООО «Жучкин и сыновья», внутри ничего не поменялось – тот же задристанный ремонт, те же унылые лица, вернувшиеся после увольнения эффективного менеджера и повышения Светки Огонёк до директора. Вместе с табличкой сменился только руководитель и некоторые условия договора (дополнительное соглашение было добровольно-принудительно подписано всеми без особых вопросов). Теперь не только премия, но и зарплата добывается каждым работником индивидуально, в бою с предприятием, законом и здравым смыслом. Я решил, что с меня этого достаточно и отправился к новому директору. Вместо сочной Светки Огонёк сидел невысокого роста полный мужчина. Завидев меня, он быстрым темпом доел свой йогурт, затем сцепил в замочек руки и внимательно на меня посмотрел.

– Мне сказали, что нужно подойти к Светлане, – начал я, бросая взгляд то на мужчину, то на своё заявление на увольнение, то на кучу йогуртовых баночек и клейких ловушек для мух, сброшенных в пирамиду в углу за фикусом.

– Директор сменился, теперь я Светлана, – ответил мужчина. Он долго смотрел на моё заявление, кивал и что-то бубнил себе под нос. Подписывать заявление он не хотел, я даже смирился с тем, что мне придётся просто уйти, замарав свою и без того уродливую трудовую… а потом как вспомнил, что меня брали неофициально. Мужчина тоже вспомнил. В тот же момент со мной. Одновременно, так сказать.

– Счастье – это проснуться с утра и убедиться в том, что мне больше не нужно сюда приходить, – сказал я, даже вздрогнул немного от такой позволенной себе наглости. Мужчина ещё немного покивал головой.

Обещанную премию мне не выплатили. Как оказалось, семья мы только тогда, когда нужно прогнуть нас на бесплатную работу, переработку и навесить обязанностей. Как только дело касалось выплат и социального пакета, всё проходило точно по закону – как прописано в договоре. В договоре у нас особо ничего прописано не было, зато у руководителя нашёлся нотариально задокументированный скриншот, доказывающий, что я в рабочее время сидел на форумах. И плевать всем было на то, что дело происходило в обеденное время. И вообще – обеденное время нужно было потратить на работу, а то ишь – бездельник выискался. Обжорство – грех! Так в Библии написано… вроде бы.

И я пошёл, закинув руки в карманы, пошёл вперёд, навстречу неизвестности, пошёл вместе со своей надеждой, что где-то в этой неизвестности ждёт меня момент хотя бы непродолжительной вспышки света.

И вот произошёл он – момент непродолжительной вспышки света в выгребной яме под названием «обстоятельства моей жизни». Я бросил резюме на должность помощника депутата. Так, смеху ради. Даже ничего не ожидал. А оно свершилось. Меня позвали на собеседование. Я крайне удивился, даже подумал, что это розыгрыш, но нет, вот я стою на охране самого фешенебельного здания Прекрасногорска, мне выписывают пропуск, я поднимаюсь вверх по чистой, нестоптанной лестнице. Мне улыбаются проходящие мимо люди. И всё отлично, депутат кивает, просит присаживаться и представиться. А потом происходит это:

– А вы какой фигурой себя видите, – спрашивает он, а затем начинает перечислять по пальцам, – кругом, квадратом или плюсиком.

И тут до меня доходит страшная правда, трагедия судьбы, озарение с неприятным привкусом. Все это лишь игра богатого мужчины, которому банально скучно. Говорящие головы его веселили, развлекали. Сидя на миллионах, заработанных на этих же головах, можно и поиграться. Я выдохнул и расслабился.

– Плюсом, – ответил я. Депутат что-то записал в блокнот.

– Так, – протянул он и посмотрел мне в глаза.

– Кем я вижу себя через пять лет? – опередил его я. – Стигийским инквизитором.

– Понятно. И почему решили у нас работать?

– Я, конечно, хотел днями лежать звездой на первом ярусе своей двухъярусной кровати и смотреть «Царь горы» и прочий скам для ума, но вот решил к вам заскочить.

– Двухъярусная кровать? Интересно. Да вы у нас шутник!

– Шутник у меня в штанах.

Видимо, эти слова и сыграли решающую роль. Меня взяли на работу. Неофициально, конечно, но, как говорится, чем богаты, тем и рады. Честно признаться, я думал, что мне придётся сосать депутату. Но сосали мне. Да. Странно. Помимо этого чем только не занимался: создавал проекты изменений в нормативные правовые акты, которые никто не читал, и они в неизменном виде уходили в архив, где придавались огню, организовывал встречи с ветеранами, пенсионерами, людьми с ограниченными возможностями, проводил занятия в школах, чаепития для бабушек, вёл депутатские соцсети. По большому счету – имитация бурной деятельности. Из самого полезного – субботники, где вместе со школьниками несколько раз наводили порядок. Иногда наши мероприятия посещал и сам депутат, но чисто ради фотографий для социальных сетей.

А потом депутата разкороновали и посадили. Я пришёл на работу, где вчерашние его подлизы кривили лицом, вспоминая его (причём, как депутата, имени никто так вспомнить и не смог) с трудом, попросили меня больше здесь не появляться. Зарплату выплатили агитационными плакатиками с тогда ещё довольной физиономией депутата.

– И это всё? – спросил я у помощника нового депутата, собравшего мои вещи в коробку из-под обуви.

– Ну, да, – ответил он, а после, всучив мне коробку, похлопал меня по плечу. – Старый ты уже для работы помощником депутата. Но ты, главное, не отчаивайся. Молодость быстро проходит, а там уже и в поликлинике можешь знакомиться в очереди у терапевта, и у ларьков, пока за гречей и социальной навагой стоишь, и на почте. В этих местах обычно самые активные социальные связи завязываются. Может, твоему лицу прибалтийской национальности снова удастся устроиться в более-менее хорошие руки.

Звон колокольчика из депутатского кабинета привлёк его внимание, он завилял своим мохнатым хвостиком и удалился, оставив меня совершенного одного. Совершенно одного в наблюдении за угасающей вспышкой света в моей жизни.

Я вернулся домой к маменьке, рассказал всё, как есть. Маменька вздохнула.

Поддержки ждать дома от близких людей не стоило, а поддержку очень хотелось. Поэтому за ней я кинулся в Интернет. А точнее – снова решил (а точнее – набрался смелости) записать ролик о нелёгком житии-бытии простого, но четного пролетариата. Так, кстати, и назвал канал – жизнь простого и честного пролетария. Был дюже горд собой, ибо сам поверил в бредни, самим же собой надуманными.

– Есть люди, у которых система взглядов сформирована довольно устойчиво, как бред, – начинал свой эмоциональный блог я, представляя себя кем-то между Лениным, Маяковским и Фредди Меркьюри. – И нам приходится жить среди таких людей, а самое страшное – вести эту жизнь по их правилам. Эти люди легко пробиваются в руководящие должности, ибо дорога в эти должности лежит через бесчестие и отсутствие логики и здравого ума. А честных, порядочных и умных ни во что не ставят, эксплуатируют, как скот. И ладно бы работу дали нормальную, нормальные условия и оплату, но нет… это бизнес, говорят они. Грязный, тупой, жестокий. Хуже, чем ларёк с шаурмой. Как многому люди могут позволить произойти во имя прибыли и денег… и пока мы позволяем этому всему происходить, нас съедят, как курочку. Нас и так едят, за счёт кредитов, налогов, инфляций и рабского труда. Так делают с тобой, мой многоуважаемый зритель, так делали со мной, у них всё и все под контролем. Они наделали враждебной архитектуры, дабы мы превратились в скот. Они создали все условия, чтобы вся наша жизнь сводилась к «прихожу с работы, готовлю, ем, молюсь, ложусь спать, чтобы завтра всё повторить по новой».

Я опустил голову, покачал ею и поднял, представляя себя молодым Дейвом Гааном из клипа про то, как вокалист отправляется в путь со своим лучшим другом. Друзей у меня не было вовсе, не говоря уже о лучших. От этого взгрустнулось ещё больше. Аж чуть было слеза не навернулось. Обидно. Чувства дали ход словам.

– Хочу жить, как хочу, а не как надо по версии мамы и остальных, – с тоской произнёс я, затем вспомнил, что нужно расположить зрителя к себе, посмотрел в камеру и с пониманием добавил, что уверен, мол, зритель хочет так же. – Но это будущее никогда не наступает, есть только мысли о нём. И рабство, которое мы заслуживаем. Ведь системе не нужны такие мы, какими мы хотим быть, ребятушки. И под системой я имею в виду не только её верхушку, но и всех вокруг. Но мы не виноваты… мы не виноваты… наживается система на всех без исключения. Натравливают всех на всех: стариков на молодых, женщин на мужчин, детей на родителей, страны на страны... неужели ещё не понятно, что за всем разделением и властвованием стоит система с её бенефициарами? Но нет смысла бороться. Если только ваш правительственный персонал не получит от этого большой прибыли, вы, ребята, не занимаетесь ерундой во имя добра.

Далее на меня накатили воспоминания из дремучих времен, с чем я сразу же и поделился со своим гипотетическим зрителем. Ещё больше бесполезных речей про жизнь, про несправедливость, про то, как мы, люди, пожираем самих себя, при этом теша себя мыслями, что это всё масоны, рептилоиды, Ротшильды и агенты спецслужб. Забыв вышесказанное, резко сделал упор, что нам нужно объединиться, ведь только коллективная душа может начать с самой себя, дабы изменить мир вокруг, а напоследок добавил:

– Обращаюсь строго к рядовым, адекватным простолюдинам. Нам нужно менять положение дел, иначе мы и дальше продолжим погрязать в этом болоте. А у этого болота дна нет. И всегда помни, товарищ, что жизнь – штука сложная и не всегда справедливая. На пути всегда будут случаться неприятные происшествия, они либо закалят нас, либо уничтожат. Но всегда с позволения нас самих. Сделай правильный выбор!

Я отключил камеру и с воодушевлением начал просматривать записанное. С каждой секундой воодушевление убавлялось, ибо звук ужасен до безобразия, картинка ещё хуже, да и сам я не такой оказался распрекрасный, каким себя имел честь видеть в фантазиях. Специальные программки, скаченные из вшитых в смартфон приложений, ситуацию не спасали.

Я не унывал. В этом мне помогали порносайты, ибо именно там отчётливо складывалась картина предпочтений рядового зрителя. Красиво выставила миленькая девочка камеру, сделала дорогой макияж, свет настроила. Молодец. Может, кто-то и посмотрит её в перерывах от просмотров, где трое питерцев в подвале хрущёвки ебут страшненькую проститутку, похожую на свинюшку из «Ну, погоди!» с выражением лица «пытаюсь вспомнить, что купить в хозяйственном отделе». Оператор снимает это дрожащей рукой, гогочет, а ебари-террористы вместо змеиных шипений легалов рязанским говором комментируют процесс:

– Ну, ты... это... как его там... не кончи в неё хотя бы на этот раз, а то батьком стать придётся... ой, хороша жопа, краснеет. Ой, зря ты в нашу помойку пришла.

И ничего! Зритель рад, зритель благодарит просмотром, лайком и донатом, а милой девчонкой с правильно выстроенным светом и качеством съёмки достаётся только брезгливое «Фи! Могло быть и лучше!».

Мне не досталось и этого. Моя малюсенькая волна популярности началась и закончилась на трёх дизлайках и комментарии:

«Неуверенный в себе, набит какахами, которые лезут через все отверстия. Чего сказать-то хотел? Сам виноват, короче.»

Я словно под землю провалился, голова закружилась, в глазах потемнело. Я открылся миру, а мир меня отверг (плюнув при этом в самое сердце открывшегося).

Удалять ролик я не стал. Неделю мониторил просмотры и реакции, словил одну единственную поддержку в виде второго комментария: «не печальтесь, любимый и мудрый Гигантский Кун! Ты сумел, играючи, низложить ереси жизни, но никто вокруг не достоин Вашей мудрости. Не стоит метать бисер перед свиньями.». Аж на слезу пробило. Если уж удалось достучаться до одного человека, то это уже маленькая, но победа.

Продолжать вести блог я, всё же, не стал, ибо не сыскал с первых секунд нахождения в медиа-пространстве всенародной любви и денег. Видимо, карьера видео-блогера не моё, хотя и очень-очень этого хотелось и каждый вечер мечталось об этом.

Глава II. Глава без названия.

– Ну, и что ты планируешь делать с этой жизнью? – спросила как-то меня маменька поздней ночью. Мы уже спали, она на первом ярусе, я на втором. Я лежал под одеялом и разглядывал узоры трещин и пятен от соседского былого потопа на потолке.

– В смысле? – попросил уточнить я.

– Писем от агентов Элигу давно уже не было. Скорее всего, и не будет. Социальных пособий и моей нищенской зарплаты уже не хватает на нас двоих. В скором времени инфляция сожрёт и твоё место под солнцем. А нужно ещё понимать, что я не вечная, и когда-нибудь отправлюсь в царство божие. Ты вообще планируешь искать работу? Ты только учти, если будешь увольняться каждый раз, когда тебя что-то не устраивает, тебя брать куда-либо перестанут, даже на такие крысьи должности, что у тебя были. Вот я проснусь мёртвой, что ты будешь делать?

– Уйду на пенсию по потери кормильца, – с этими словами я отвернулся к стене и постарался уснуть. В эту ночь мне ничего особо не снилось. Лишь чёрная пустота, подкравшаяся сзади и ухватившая меня за пятки. Я почувствовал, будто падаю в эту пустоту. Вздрогнул и с ужасом проснулся. На улице стояла глубокая ночь. Я спустился со второго яруса кровати, дабы отправиться на кухню и попить воды, как вдруг в зеркале на стене увидел отражение Луны. Такая яркая и красивая. Она выглядывала в щель между уродливых домов, освещая всё вокруг своим холодным светом. И будто нечто поманило меня в мир за зеркалом. И я не отказался пойти туда.

В зазеркалье меня ждал морской берег, Луна, нависающая над морской гладью, и слёзы от осознания вечности. Посреди берега стоял серебряный столик со стеклянной поверхностью, на которой находился золотой ключик и бутылочка со палочкой корицы внутри и мутной жидкостью и надписью: «выпей меня». Пить я, конечно, это не стал.

– Мы опаздываем, – послышался чей-то знакомый голос. Я никогда раньше его не слышал, но он показался родным и знакомым, прорывающим пространство и время, доносящимся из моих прошлых жизней, которые, как мне кажется, не были такими бессмысленными и унылыми, как эта.

– Почему мы опаздываем? – спросил я человека в строгом чёрном костюме с накинутым белым докторским халатом на плечи. Я не видел его лица, он стоял спиной к Луне и даже она не в состоянии была осветить его лица.

– Потому что мир устроен куда проще, но люди придают большое значение всему вокруг, а иногда и искусственно создают проблемы, чтобы занимать больше времени. А времени у нас не остаётся столько, сколько мы хотим.

– Почему у нас не остаётся времени?

– Разве ты забыл, что отмерил себе ровно двадцать шесть лет?

– И зачем я отмерил для себя двадцать шесть лет?

– Ты должен понять себя.

– Что Я – часть бога?

– Бог – тот, кто есть. А ты есть?

– Пока я есть. Я ведь ещё живой. Просто умираю от начала своего рождения и до конца отмеченного срока. Но живой. Я чувствую это.

– Быть может, ты – та самая искра божественного в себе?

– Или я тот, кто выбирает.

– И что ты выбираешь?

Я промолчал. Одновременно казалось, что диалог наполнен смыслом и в то же время является простой тарабарщиной. Доктор обошёл меня, лёгкой походкой он направился по морской глади, такой огромный и могущественный.

– Давайте, вперёд, – обратился он ко мне, – за мной, за радугу.

Мы шли по маковому полю, где где-то вдалеке на фоне голубого неба виднелась радуга. Я надеялся найти на одном из её концов сокровища лепрекона, но сказать об этом стеснялся.

– Страждущий должен пуститься в странствие, чтобы найти самого себя, – снова заговорил со мной доктор. Я с облегчением понял, что не сказал вслух про свои планы на сокровище лепрекона, ибо от меня ожидали подвигов духовных, а не жажду сиюминутного материального обогащения. – Иногда в этом странствии приходится опускаться до страны без возврата. Ты должен быть к этому готов. Главное – помни, что, опустившись очень глубоко в черноту, можно оттолкнуться от дна со всей возможной силой и всплыть для новой жизни, отдав что-то важное, но уже отжившее в жертву тамошним богам.

– Доктор, а можно спросить вас, как профессионала? – спросил я доктора и взял его за руку. Доктор дал согласие на вопрос. – Это даже не вопрос, а симптомы болезни, которые нужно озвучить вслух. Я не могу найти выход из Ада, только вход.

Доктор остановился и засунул руки в карманы чёрных брюк.

– Ну, вот, – сказал он, я увидел перед собой всё то же зеркало, висящее у нас в комнате за двухъярусной кроватью. На этот раз оно висело словно прибитое к обратной стороне полупрозрачной радуги.

– Что «ну, вот»? – поинтересовался я, глядя на доктора снизу вверх, как ребёнок смотрит на взрослого.

– Вот и переход от мистического, священного мира в мир обыкновенный. Нисходи в материю, искра, в жизнь, в которой ничего нет и не будет. А перед этим посмотри в зеркало и спроси у себя о чём твоя жизнь.

И я посмотрел. И я спросил.

– Как покинуть Ад, содержа внутри себя его частицу?

И моё отражение мне ответило:

– Бремя становится лёгким для тех, кто знает, как его нести.

Я стоял перед зеркалом в комнате рядом с двухъярусной кроватью, смотрел на своё отражение и дрожал. Кажется, у меня поднялась температура и началась лихорадка.

Глава III. Встреча с князем мира сего.

Маменька так и не проснулась. Точнее, может быть, и проснулась, но потом что-то пошло не так. Я пробудился и обнаружил её сидящей на своём ярусе кровати, в одежде и со взглядом «я смотрю телевизор, не мешай мне». Я и не стал мешать, ибо в таком состоянии она не мешала мне. Попил чай, посидел без смысла и особого желания (больше по привычке) в социальных сетях, а после вздрогнул от стука в дверь.

Хм. Кого это занесло к нам в такую рань?

Гостей и случайных попутчиков по жизни я не любил. Предпочёл затаиться в углу кухни, дабы пришедший решил, что никого нет дома, и ушёл своей дорогой. Но пришедший постучал ещё раз. А вдруг что-то важное и срочное? Нет, обычно, когда я так думал и шёл на поводу этих мыслей, это оказывались какие-нибудь мошенники или религиозные проповедники, что, собственно, для меня являлось равносильными понятиями. Некто за дверью постучал в третий раз, и тут до меня снизошло озарение – он знает, что я дома, он знает, что я знаю, что он знает.

Ладно. Стоит немного отдышаться, набраться смелости и сделать непринуждённый вид.

Я открыл двери.

– Вы кто? – поинтересовался я у джентльмена в чёрном (чёрной была даже рубашка (но с глубоким синим отливом)) и с накинутым на плечи пальто. Лишь золотом отдавали лепестки подсолнуха-броши на чёрном пиджаке. Он тучей навис надо мной, глядя сверху вниз, как на провинившегося школьника (и эта провинность, судя по его взгляду, ему приходилась по вкусу).

– Добрый день! Я сегодня исполняю роль посыльного, – спокойно ответил он и улыбнулся. Он походил на булочку, собственно, именно ею и пах. Милый, с зелёно-голубыми глазками, взъерошенными чёрными волосами и головой, напоминающей по форме грушу, да с ямкой на подбородке.

– А я думал, вы ангел, – зачем-то сказал я, затем пожалел о сказанном, посмотрел на начищенные туфли пришельца, сильно выделяющиеся на фоне местной разрухи, и вздохнул с сожалением – мне таким стильным и дорого одетым никогда не стать, увы и ах.

– Я и есть ангел.

– Вот как.

– Да-да.

Незнакомец протянул мне руку в чёрной кожаной перчатке и представился Сатаной. Я немного дёрнулся назад, руку пожимать не стал и осмотрел мило улыбающегося незнакомца.

– Какой-то вы толстоватый для Сатаны, – буркнул я. Действительно, лишние килограммы налипли малость на милое лицо еврейской наружности. Хотя… был бы он таким милым, если похудел? Да и с чего я взял, что образы, навязанные нам медиа, в реальности таковые (в реальности?).

Моя бестактность ничуть не смутила гостя, он махнул рукой и с улыбкой ответил, что теперь не приходится сидеть на облачке и наигрывать на арфе эпичные мелодии, поэтому за весом можно особо и не следить. Да и испытание веры праведников не имеет строгих требований к испытующему.

Мы некоторое время постояли в молчании, а после я поинтересовался, что нужно сему достопочтенному господину в дорогих одёжках в этой помойке. Достопочтенный господин растянул невинную улыбочку и протянул визитку. Визитку агентов Элигу. Я застыл. Нет, этого не может быть. От неожиданности происходящего ноги немного покосились, я облокотился о дверной косяк и покачал головой.

– Извините, – сказал незнакомцу я, – но маменька не может принять это. Хворает, знаете ли.

– А это не для вашей маменьки, – спокойно ответил посыльный, – это для вас.

Я растерялся в очередной раз. День растеряшек, ей-богу. Что ещё выкинет этот интересный гость, что сможет меня поразить до глубины души ещё больше?

– Хм… – затянул я, не сводя взгляда с широких, почти детских глаз посыльного. Посмотреть на визитку приравнивалось к смерти, я даже старался не думать о ней. – Это палка о двух концах, и оба из них довольно острые.

– Ну, что же вы ждёте? – бархатным голосом проговорил посыльный после непродолжительной паузы (мне даже показалось, что голос этот сладок на вкус и пахнет приятно, что аж глаза закатывались от удовольствия). – Скорее, берите.

– Обычно их приносили с конвертом, где помимо визитки был аванс.

– Время и технологии не стоят на месте. Вы исполняете приписанное вам, и тут же на счёт падает вся сумма, без авансов и недоплат.

– Вот как…

– Не будем тянуть время. У меня в портфеле ещё тысячи таких.

– Это как-то… неправильно.

– Не всё правильно, что принято, приятно и удобно, но вы же это делаете день изо дня.

– Мне нужно будет подумать.

– Мы будем ждать.

Посыльный уже собрался уходить, как я вдруг понял, что слишком уж он жирно (в плане внешнего лоска) выглядит, особенно его дорогущие часы с переливающимся на свету настенной лампочки блеском бриллиантами, если уж и падать в эту пропасть снова, то нужно не продешевить!

– Только вы учтите, что репутация за дёшево не продаётся! – крикнул ему я. Он мне мило улыбнулся и уже сделал пару шагов прочь от меня, как вдруг остановился.

– Ах, совсем забыл! – воскликнул посыльный, порылся у себя в чёрном портфеле и достал кипу бумаг, которую тут же протянул мне. – Инструкции к эксплуатации.

– Эксплуатации чего? – спросил я.

– Нового себя. Если, конечно, вы выберете сей жизненный путь.

Посыльный подмигнул, растянул улыбку на бледном лице и своей аккуратной походкой побрёл по подъезду, перешагивая бутылки и окурки. Я проводил его взглядом, захлопнул дверь и, глядя на данные мне визитку и кипу бумаг, постарался отдышаться. Нет, это всё сон. Это всё дурной сон. У меня снова жар.

Воздуха стало крайне не хватать, температура начала подниматься, сердце бешено колотилось в груди. Паническая атака перетекала в лихорадку и снова в паническую атаку. Мне нужно было срочно выйти на улицу. Я кинул все бумажки на пол, крикнул маменьке, что нужно прогуляться, и рванул в подъезд.

На улице было свежо. Я жадно глотал воздух и старался сосредоточиться, дабы мысли снова не проваливались в пучину мечтаний о мне-супермене или о дорого-богатой жизни. Нужно сосредоточиться и подумать о дальнейших действиях. С одной стороны, я получу неплохой доход, но придётся заново заниматься обманом населения или ещё чем похуже, короче говоря – торговать совестью, приторговывая при этом всем собой. С другой стороны, я могу всегда остаться таким правильным и с высокоморальными принципами, но быть голодным. А почтовый ящик, наполненный счетами за квартиру, пустой холодильник и заканчивающийся баланс Интернет-трафика сыты моими принципами не будут, как и я сам.

Это палка о двух концах, и оба из них довольно острые.

– Господи! – прошептал я, дабы никто не заметил этого. – Прошу тебя, дай мне знак!

Я попросил бога дать мне знак. И он дал мне его. По дороге домой я увидел на тротуаре голубя. Он сделал сальто назад, свернул шею и умер.

Вот оно! Вот оно слово Господне! Я растолковал его следующим образом: если сделаю сальто назад, то есть вернусь к старой жизни распространителя мыслевирусов, то обязательно сверну шею и умру.

По возвращению домой я бросил все бумажки, данные мне посыльным, в маменькину кастрюлю с выцветшим изображением вишни и поджёг её. Вонь и дым стояли нереальные, всё покрылось словно сажей. Но я был чертовски доволен и не менее чертовски горд собой.

Но довольство и гордость быстро улетучились, как только сошёл запал и адреналин выветрился из крови. Я сел рядом с маменькой, всё так же неподвижно глядящей в стену и вздохнул.

– Сделал ли я всё правильно? – спросил её я. Она молчала. Я вздохнул. На улице смеркалось. Как-то быстро прошёл день. Бессмысленно и тленно. – А ведь в этом деле главное – иметь социальные навыки, не слишком развитую совесть и не стать крайним в сложившейся ситуации. Всегда у меня получалось это очень даже хорошо, великолепно. Может, для этого я и был рождён?

Уснуть я так и не смог, ибо всё это время меня терзали мысли и совесть. Мысли ругались на меня внутренним голосом, что я поступил, как дурак, и больше такого шанса может и не быть, а совесть тихонечко подкрякивала из далёкого угла, что я молодец. Но ведь молодцы сосут концы. Именно так и было написано на дверях кабинки туалета на одной из моих бывших работ.

Больше такого шанса может и не быть?

Но этот шанс случился. В глубокой ночи снова раздался стук в дверь. На этот раз более приглушённый и тяжёлый. Я вздрогнул и подскочил. Неужели показалось? Нужно посидеть так некоторое время, дабы точно убедиться, что не показалось. И снова стук в дверь, отдавшийся в самое сердце. Я знал, что меня навестил снова тот милый посыльный в дорогом костюме, но отчего было так страшно?

Бросив взгляд на икону, я постарался вспомнить хоть какую-нибудь молитву. Но принцип «не знал, но вспомнил» не сработал. Верующим я был так, по маминой привычке ходить в церковь, когда нужно что-то выклянчить у бога или поставить свечку за упокой всех врагов, и есть куличи да яйца на тематические праздники.

Третий стук. Он знает, что я здесь. Он знает, что я знаю, что он здесь. Он знает…

Посыльный нависал ещё большей тучей, чёрной и тревожной. Его улыбка уже приобретала немного безумный характер. Отчего он так мил, если пытается склонить меня к пороку?

– Доброй ночи, – поприветствовал он меня, всегда такой учтивый и приятный во всех смыслах. – Кажется, вы что-то потеряли, – продолжил он и протянул мне кипу бумаг и визитку. Я бросил взгляд на них. Нужно быстро решать, что делать дальше – послать его далеко и надолго или согласится на его предложение.

– Вы зло, вы истинное зло! – полушёпотом, дабы не услышали соседи, заявил я и перекрестил его. С ним ничего не случилось, он всё так же мило улыбался и пах свежеиспечёнными булочками.

– Я не зло, я лишь даю выбор. А ваше дело – согласиться ли на него.

– И что это за выбор такой?

– Стать тем, кем ты хотел стать, а не тем, кем хотят тебя видеть остальные.

– И кем я хочу стать?

Посыльный снова улыбнулся и протянул ещё ближе кипу бумаг и визитки. Сейчас я старался смотреть именно на визитку и думать о ней, лишь бы не пересечься взглядом с незнакомцем. Было страшно и темно. Будто весь свет в миру погас и осталась лишь эта жалкая лампочка и зверь передо мной, прикидывающийся ангелом.

И я взял кипу бумаг и визитку (проблемы будем решать по мере их поступления, сейчас моя проблема – посыльный, и я возьму его подачку, чтобы он поскорее ушёл, а её саму можно повторно сжечь), после чего незнакомец нажал мне на нос указательным пальцем и провернул нехитрый трюк пальцами, после которого между указательным и средним пальцами появился небольшой пакетик с розовой таблеткой внутри, который тут же положили на мою кипу бумаг.

– А это ещё что? – возмущённо спросил я. – Наркотики?

– Что вы? Вовсе нет! – ответил посыльный и выпрямился. Казалось, что с каждым разом он становится всё больше, одежда с волосами всё чернее, а кожа совсем приняла белый оттенок. Я не захотел продолжения диалога и захлопнул дверь. И снова вспыхнул свет – над головой замигала лампочка прихожей. Я бросил таблетку на пуфик, туда же положил бумагу, а после прочитал указания на визитке: накрасить броско лицо, акцент на глазах и губах, накрасить красным лаком ногти, средний палец засунуть в нос, закатить глаза, сфотографироваться. Это было лишь первое указание – фотография для моего блога, который я должен вести от лица женщины лет пятидесяти, говорить всем, что выгляжу на двадцать пять, дабы все мчались меня переубеждать в этом, и искать себе богатого жениха. Плюсом ко всему этому – рассказывать жизненные, задушевные истории, откликающиеся в сердцах публики, дабы расположить их к себе и привязать. Да и к тому же уже давно было известно даже мне, что мыслевирус хорошо цепляется к разбавленной правде.

К розовой таблетке шло пояснение: «для успокоения нервов; побочные эффекты: головные боли, успокоение совести, тошнота, провалы в памяти, сыпь, пустота».

– Понятно, – буркнул я, сделал пару шагов с мыслями о том, что по утру нужно от всего этого избавиться, а после резко повернулся к кипе бумаг. Меня одолел интерес, что же там такое написано. Я просто прочитаю и всё, и выкину это. Завтра схожу в церковь, помолюсь, куплю свечек и икон, чтобы ни один бывший ангелочек не смел и близко подойти к моей хрущёвке.

Уснул я быстро и так же быстро проснулся, ибо разрывал меня интерес – что же такого написано в тех бумагах. Первые тринадцать листов оказались чисто официозными, я их даже читать не стал, ибо очень уж не любил этот глубоко вылизанный офисный стайл. Следующие листы включали куда меньше текста, да и сам текст оказался намного проще. Говорилось в нём, по большей части, о поведении среднестатистического зрителя, который кладёт на алтарь, слепленный из бесполезного контента и материальных вещей, свою жизнь (ибо душой у массового зрителя и не пахнет). Жирным шрифтом было выделено то, что мне нужно запомнить. Например, что необходимо делать упор на то, что, если информация неудобна и неприятна мозгу зрителя и ещё и при этом рушит картину мира, то она фейковая. Таким образом необходимо принуждать зрителя к правильному поведению и мнению. Но принуждение должно выглядеть так, будто зритель сам сделал выбор, а не повёлся на него бездумно.

«Ибо в бездумье своём они опасны. Даже для самих себя.»

Далее следовал текст, уже оказывающий на меня тонкое влияние (чтобы я «сделал» тот самый правильный выбор). Мол, люди без наставлений жить не могут, посему в этой жизни ты либо получаешь наставления, либо сам их раздаёшь. Как бы я не старался не поддаваться, всё же сей мыслевирус клещом впился в извилину в мозгу. Следующим мыслевирусом стала речь о том, что я творец, что мои прежние заслуги учтены, что я сам хорошо справляюсь, поэтому присылать мне будут лишь рекомендации, а не полный текст. Я раздул ноздри от гордости – не уж-то кто-то заметил мои таланты? Это ли не чудо? Это ли не может не радовать? Не может ли прельщать тот факт, что несколько раз мне указали, что выбрали именно меня, меня, меня, как самого талантливого и самого нетакулю. Нет, конечно, где-то в глубине души я понимал, что это самая плохенькая манипуляция, но до этой глубины нужно ещё успеть долететь, а я не успевал, ибо был окрылён и летел на этих крыльях ввысь, подальше от здравого смысла.

Да и к тому же дополнительными крыльями являлась оплата моего непосильного труда. Ах, как многому мы можем позволить произойти во имя прибыли и денег… ах, как многому… а если уж глубины души начинают догонять, то всегда можно бросить под язычок (или за щеку) розовенькую таблеточку. Для улучшения настроения, так сказать.

Таблеточку я бросил сразу, не дожидаясь нахлынувшего плохого настроения и стона совести из глубин души. Стало действительно хорошо, даже лучи солнца привиделись. Они лились из окна, чистого и блестящего, как бриллианты с часов… как там его… не помню… был ли он вообще? Нет, точно был. Бумаги же здесь. Впрочем, не важно. На радостях, принесённых мне таблеткой, я тут же сообразил себе новое имя – Берри Распберри. Даже придумал образ, для которого решил купить женский парик. Самый дешёвый и плохенький, дабы зритель сразу же уловил саркастический манер повествования. Путь хитреца, так сказать, – и условия договора выполнить и не ударить в грязь лицом. Типа – ну, вы же понимаете, я тут клоуна подрубаю не потому, что верю во всю эту чепуху, а потому что получаю за это денюжку и денюжку неплохую, между прочим.

Про денюжку я упомянул не просто так, ибо транслировать мне нужно было богатый, люксовый образ жизни. Мне пообещали прислать брендовые вещи, если я сделаю первый ролик хорошо (буду хорошим мальчиком, гласила приписка синей гелевой ручкой). Брендовых вещей хотелось, ой, как хотелось. Для меня они были, что прикосновения к роскошной жизни, той, которая никогда моей не станет. А так бы хотелось рухнуть в неё.

«И помни – выбор люди делают сами. И сами получают последствия этого выбора. Смотреть или не смотреть продукт твоего делания – добрая воля каждого.»

Мелким шрифтом после этой замечательной завершающей фразочки следовала приписка (таким мелким, что пришлось взять маменькину лупу для чтения религиозных газет):

«Как и твой личный и осознанный выбор делать или не делать то, о чём мы просим. И твоя ответственность за то, что ты производишь на этот свет.

Ответственность начинается с моменты загрузки видео на общедоступный ресурс.»

И напоследок следовала чёрная визитка с изображением кошачьего черепа в латексном чёрном капюшоне с рогами и надписью:

«Единственный способ выиграть в этой игре – не играть в неё.

Satan».

Окей, будем знать. Чур меня, чур!

Для облегчения процесса записи видеороликов, содержащих мыслевирусы, мне была дана флешка (лежала между бумагами в таком же пакетике, как и тот, в котором лежала розовая таблетка) с записанной на неё программкой. Программка сия должна облегчить мою и без того несложную работу. Всё, что от меня требовалось, – это броский, выбивающийся из рамок приличия и норм социального одобрения образ, истеричность, фразы-капканы, после которых зритель должен строчить комментарии о том, как я не прав и ошибаюсь, повышая тем самым мне рейтинг, и запись всего этого цирка на камеру новенького смартфона. Загруженные в программу ролики обрабатывались ею и на выходе получалась просто великолепная картинка, радующая глаз и даже немного более глубокие эстетические представления о картинках.

Стало хорошо, эффект от таблетки достиг своего пика. Я сделал заказ парика, самой дешёвой косметики, аксессуаров и одежды (сделал заказ на последние деньги, посему надежда на агентов Элигу вытеснила все остальные чувства и эмоции), завалился на кровать рядом с маменькой и так же, как и она, устремил стеклянный взгляд в стену. В какой-то момент показалось, что тело маменьки покрывали полевые цветы, растущие прямо из её тела. Полевые цветы. Цветы и поле, по которым я должен был бежать отсюда прочь. Но куда? Да куда угодно, лишь бы отсюда подальше и лишь бы не на поле с подсолнухами.

Звонок в дверь. Я вздрогнул от неожиданности. Не заметил даже, как уснул. За звонком в дверь следовал звонок на смартфон. Звонил курьер, который должен был предупредить за час до своего приезда, но предупредил, когда уже стоял у моих дверей. Я принял свой заказ, проверил всё ли на месте и уселся на стул на кухне, дабы обдумать – а стоит ли овчинка выделки, стоит ли игра свеч.

– Если получится накраситься, как в роликах из социальных сетей, то была, не была, – сказал себе я. И принялся стараться, как никогда, разукрашивая своё лицо в лицо женщины с бразильских карнавалов. Чем вульгарнее и нелепее, тем лучше. Желательно ещё одну стрелку нарисовать неровной, дабы каждый второй мне на это указывал, не осознавая, как глупо его втягивают в эту игру.

Но человек такое существо, он может уничтожить даже свои естественные инстинкты в борьбе за уничтожение здравого смысла.

Парик, небрежно положенный на голову, был таким откровенным. Я в нём был похож на спитую и вышедшую в тираж певичку одного хита. Я положил его, как лепёшку, на голову и понадеялся, что стыдно не будет, что все поймут, что я так шучу и высмеиваю современные реалии. Хотя сам и понимал, что ничего я не высмеиваю, я за деньги корчу из себя клоуна и унижаюсь на камеру.

– Вестник Апокалипсиса, блин, – буркнул я, глядя на своё отражение в зеркале на столе, а после быстренько переименовал свой прежний блог в Swingerflower. Старое видео удалять не стал, пусть все любуются моим интересным преображением, как из уродливой гусеницы я превратился в бабочку с большими огненно-рыжими крыльями с белыми вкраплениями. – Вот и зачем я ищу себе проблем? По привычке, наверное.

Больше всего я боялся, что меня кто-нибудь сдеанонит, узнает, будут хихикать и обсуждать, а потом придут анонимы из интернетов, обрежут провода, ведущие в мою квартиру, заварят дверь и обоссут её перед уходом.

Дабы не встречаться с самим собой взглядом, я нацепил на глаза очки, аля Оззи Осборн.

Ну? Выдохли!

И вот она – моя первая ступенька к крушению больших надежд. Ведь где-то в глубине души я понимал, что буду клоуном для скота, но гнал эту мысль ради сиюминутной выгоды.

– Ну, а что тут такого? – спросил у маменьки я. Маменька по-партизански молчала, а я был и не против такого расклада. – Прогнать какую-то пиздаболию за гонорар и донат сверху. Ведь давно понятно даже самому конченному и недалёкому жителю нашей необъятной, что деньги нужно зарабатывать с помоев в интернетах. А тут мне сами предлагают. Грешно от такого отказываться, грешно.

Описание канала и каждого видео гласило:

«Я не навязываю своё мнение никому, поэтом переубеждать меня не нужно. Вы смотрите это по доброй воле.»

Ну? Понеслась!

– Привет-привет! – радостно воскликнул я и помахал своей когтистой рученькой. Розовенькие ноготочки, купленные мною в пивном ларьке в детском отделе. Выдавал их в последствии за дорогущий шелак, сделанный в люксовом салоне в центре европейской столицы. Затем поправил парик, немного потёкшую стрелку под глазом и продолжил. – Нежданчик, да? Нежданчик. А вот… вот теперь я такой. Такая. Я понял и принял себя такого, какая я есть. А я – женщина пятидесяти лет, которая выглядит на двадцать с небольшим. Да, девочки! И не надо писать мне гневных комментариев, что я выгляжу вообще старше своих лет. Это всё враки! Враки от зависти! Но вернёмся к основной теме разговора. Так как я выгляжу, как конфетка, как молоденькая нимфеточка-конфеточка, мне положен за это молодой и обеспеченный мужчина, чтобы любил меня и исполнял все мои хотелочки. Так что, девочки, у кого есть такой знакомый, пишите. Пишите и не стесняйтесь.

Я просто умирал от стыда и от негодования от самого себя – ну, кто поверит в эту фальшь? Кто вообще придаст значения явному хайпожору?

На удивление, публика приняла это с большим энтузиазмом. По большей части от того, что агенты Элигу закупили просмотры и комментарии, а дальше всё само собой завертелось – зритель видел у меня на канале активность и с удовольствием к ней присоединялся, дабы прикоснуться к чему-то большему – к толпе, дружно ненавидящей кого-то конкретного и, желательно, единоличного. Это их объединяло, это создавало душу этой массе, мерзенькую, тщедушную, но душу.

Странная и даже страшная вереница из комментариев, оскорбляющих меня, унижающих меня, проклинающих меня, мелькала перед глазами с такой скоростью, что я даже не успевал читать их.

– Я почитаю за тебя, – раздался искажённый голос со стороны матери. Её тело по-прежнему сидело на диване, всё в той же позе, всё с тем же стеклянным взглядом. Разве что на этот раз из её рта проросли грибы и немного полевых цветов.

– Тревожненько, – вслух сказал я, дабы проверить реальность на происходящее. Увы, то, что произошло мгновением ранее, оказалось не галлюцинацией, а суровой реальностью.

– Думаешь, чтобы выглядеть более-менее, не то, чтобы вдвое моложе, достаточно хозяйственным мылом прополоскаться? Это пишет некая женщина с цветочком на аватарке и с милыми фотографиями котят в аккаунте.

Я забился в угол. Кто со мной говорил? Никто так и не ответил на вопрос. Тишина нависла в квартире, я даже успел подуспокоиться, как искажённый голос продолжил:

– Странный попукиш, тянущий на розового покемона. Пишет парень, прикрывающийся в Интернете под женским никнеймом в надежде, что кто-нибудь соблаговолит язвительной даме бросить донат.

– Кто это? – повторил я снова свой вопрос. Голос продолжил зачитывать самые интересные, по его мнению, комментарии:

– Без шансов на победу. Можешь сразу заводить сорок кошек. Скорей всего тебя твои же кошки и съедят!

Я выбежал из комнаты и отдышался. Всю жизнь в Интернете высмеивал панические атаки, и вот они меня и настигли. Дышать стало тяжело, сердце колотилось, температура тела подскочила. Вот-вот меня вырвет. Или обосрусь. Хорошо хоть дома, не так постыдно, хоть и неприятно.

Нужно было связаться с агентами Элигу, спросить их, что это могло быть. Но я не имел ни малейшего понятия, как с ними связываться.

– Нужно отдышаться, – прошептал я и сделал несколько резких вдохов и выдохов, затем перешёл на медленные и глубокие. – Может быть, это та самая паническая атака? Сейчас много о таких говорят в Интернете. Мне, всё-таки, столько в жизни пришлось пережить. Это не могло не сказаться на моей психике.

В комнате никого кроме маменьки не было. Я медленно вошёл внутрь, держа в руках ложку для обуви на длинной ручке и огляделся. Никого. Никаких голосов. Видимо, побочка от приёма розовой таблетки. Другого объяснения я найти не мог и особо-то не хотелось.

Сев рядом с маменькой, я стянул с себя парик и вздохнул.

– Осуждаешь, да? – спросил я её, она молчала. – Вижу же, что осуждаешь. А, между прочим, это всё твоя вина. Вместо того, чтобы воспитывать во мне волю к становлению сверхчеловеком, ты уже с рождения делала меня бабой. Да. Вот я такой рофлик и вырос. Да-да. А такие, как я, не дотягивают до конца срока своей эксплуатации без спонсорства со стороны. Или что? Ты мне предлагаешь вернуться обратно на старую работу, крутиться в сфере лицензирования программных продуктов? Так там, скорее, меня крутят за мои же деньги. А я хочу пожить красиво, хотя бы мгновение, хочу народной любви, ибо никакой другой в жизни не было, нет и уже не будет, хочу свою короткую, но такую яркую роль в этом спектакле жизни.

Глаз маменьки выпал из глазницы и покатился по грязному полу (в тот момент мною почему-то овладела лишь одна мысль – нужно прибраться в квартире, но так лень). Глаз выпал не просто так, его что-то вытолкнуло изнутри. И я увидел это что-то. Этим оказался гриб, он пророс из глазницы и распустил шляпку.

– Ой! – всё, что смог выдавить из себя я и немного отодвинулся в сторону (нет, ну, а вдруг споры и на меня перепрыгнут).

Остаток дня прошёл более-менее тихо. Я смотрел ролики других блогеров по схожей тематики. Почти все говорили, как под копирку. Отличием являлись лишь внешние атрибуты – кто-то походил на дорогую эскортницу, кто-то на замызганную борцуху за свои права быть замызганной, кто-то имел весьма экстравагантный вид, но более-менее приемлемый, хоть и не особо одобряемый в обществе образ. Короче, выбирай говорящую голову на любой вкус и думай, что это твой выбор цвета шланга, из которого уже в твою голову будут литься помои из одной со всеми другими шлангами бочки.

– А это они здорово придумали, – прошептал я. – Прям искусство, а не пропаганда и очевидные манипуляции.

Кто эти «они», я так и не ответил на вопрос. Да и особо некогда было. Все мысли были заняты речами для следующего ролика. Я так вошёл во вкус соучастника этого искусства, что решил записать ролик прям сразу, лишь сменив наряд на ночнушку с леопардовым принтом.

– Продолжим наши славные римские традиции, – с этих слов начал я новый видеоролик. Я посмотрел в камеру, а точнее – на своё изображение на экране, поправил контур губной помады и продолжил вещание. – Всё-таки, из сельской тётки, типа меня, не выбить две вещи: любовь к леопардовому принту и любовь к псевдо-эротичным съёмкам на плохенькую камеру. Что ж… начнём. Приветики, заюшки. С вами ваша любимая, старая… хотя и не такая уж и старая, если вы понимаете, о чём я… старая, добрая кошка-жена. Сегодня буду раздавать социальные кредиты и говорить за жизнь. Да, да, извращения. А вы что думали? Какой год на дворе? Да и зачем мы ещё в интернетах собрались? Короче говоря, до сексуальной революции, и даже до сексуальной контрреволюции осталось: три, два, один!

Краем глаза я заметил что-то чёрное в углу, где сидела маменька, но отрываться от камеры не стал – чего пропадать такому кадру. Ещё пуще улыбнулся, отпил сока и продолжил:

– Устроим вечер откровений! Стыдно ли мне выкладывать это в общедоступный ресурс? Очень стыдно! К тому же с недавнего времени я стал мормоном, в мормонизм меня склонила бабушка, и вроде религия запрещает, пастор оседает, но мой тренер личностного роста говорит, что своим блогом я должен говорить со вселенной. Поэтому придётся, заюши, придётся. А что делать? Я уже столько денег вбухала в тренера, что не могу уже делать поперёк. Да и вдруг вселенная ответит. Знаете, иногда чувствую себя маленькой девочкой, попавшей в ловушку этой жизни, лжи, лицемерия и преодоления трудностей. Поэтому, наверное, я и стал веганом, потому что бог разрешил есть мясо только Ною и его потомкам. Я не потомок Ноя. Но не будем о грустном. Ведь все мы тут сегодня собрались, чтобы узнать, как совратить молодого самца, когда тебе за пятьдесят и при этом затяжной переходный возраст. Давеча мне написали мои заюши, пригласили к себе на сходку, я и пришла. Посидела в компании малолетних, поняла, что мне с ними скучно. Про себя раздала им всем кликухи и ушла. Решила, что лучше знакомиться через сайты знакомств. Всё-таки, дешёвый и быстрый Интернет со своими социальными сетями и доступным контентом спас страну от уличной преступности. И, значит, и меня спасёт. К тому же там хоть через онлайн-общение сразу можно понять, что из себя представляет человек, и сразу его слить, если вдруг что-то не так. Слушайте, для меня это стало открытием сентября, но скуфчики с едва торчащим арбузным хвостом из-под пуза такие требования выдвигают. Меня уже называют старородящей, хоть я и сразу ставлю себя, как человек с инстинктом непродолжения рода. Ну, то есть я, выглядящая на двадцать пять, им старородящая. Откуда они такие берутся? Из страны Мемосии? Решили, что вредные советы Григория Остера давно опробовали на себе, и захотелось чего-то повзрослее. Пиздец какой. А те, кто согласен и на старушку двадцати пяти лет, хотят обеспеченную. Щяз, только трусики накину и побегу вас обслуживать. Умора! Я что, пятый десяток была мошенником, звонила по телефону, угрожала пистолетом, люди велись, присылали мне миллионы… и ради чего? Скуфа из Тиндера с фотографией тридцать лет назад и тридцать килограммов назад? Старый пердуны, не нужно строчить озлобленные комментарии под этим роликом и припадочно искать мой профиль на сайтах знакомств, тут слушается дело о молодых, распутных и незамужних. Здесь вам не тут! Здесь весело, звонко, самодостаточно! Всё! Мне нужен Апероль-шприц и две таблетки феназепама.

Отпив вишнёвого сока, я зачем-то следом прогнал речь про высоту своих прожитых лет, которые помогли мне разделить жизнь с точки зрения потребления на четыре этапа: хочется всё и сразу, хочется чего-то полезного, нужного и хорошего, ничего особо и не хочется, хочется только одного – чтобы чего-нибудь захотелось. Так что, иногда надо просто подождать.

Зачем я это сказал, не знаю, но чётко понимал, что всё равно мои ролики слушают фоном, пока что-то делают, поэтому нужен убаюкивающий поток речи с вкраплением мыслевируса.

Я выключил камеру и наконец-то повернулся в угол, где нечто чёрное торчало из тела маменьки, поглощая свет от переливающихся всеми цветами грибов.

Первое, что озвучило чёрное присутствие (именно так я и охарактеризовал это нечто, торчащее из шеи, плеча и части лица маменьки, словно поглощая реальность вокруг, сливаясь с ней и аннигилируя, похожее на раковую опухоль, убивающее организм всего мира), это заявление о том, что мой сосед меня задеанонил. Оно каким-то образом установило связь со всемирной паутиной, информационным полем Земли и ноосферой одновременно и зачитало его комментарий на каком-то полуанонимном форуме насекомых, где сосед, которого я видел за всю жизнь пару раз боковым зрением, пробегая мимо в подъезде, в красках описывал меня в таких деталях, о которых даже я сам про себя не знал.

Сначала стало не по себе. Я почувствовал себя голым посреди толпы, посреди толпы, которая жаждет разорвать меня в клочки (это чувство вытеснило негодование по поводу странной чёрной сущности). В последствии ко мне приходили, точнее – к двери, звонили в замок и убегали. Один раз выцарапали на двери слово «Антогнида». Именно этим именем меня нарекли (слияния моего имени со словом «гнида»). Было жутко неприятно, а затем произошло какое-то принятие. Мне даже стало нравится так называться. Этакий антигерой, который в своём откровении и пороке куда более свят, чем богобоязненная и безгрешная толпа вокруг.

Агенты Элигу посоветовали не упускать столь заманчивый выпавший на мою голову шанс, ибо конфликты, как ничто иное, привлекают к себе внимание (они даже создали фейковый аккаунт, с которого какой-то мальчик, которого я видел впервые, довольно мастерски отыгрывал моего соседа). Зрители настолько втянулись в игру от желания разделить мир на чёрное и белое (у каждого в голове был свой образ чёрного и свой образ белого, для одних это был я, для других – мальчик-актёр-сосед, причём зачастую обеляли второго вопреки первому).

Я записал ответное видео, на котором был в парике, с броским мейкапом и с бокалом шампанского (естественно, на самом бокале большими буквами красовался логотип какого-то пошивочного бренда).

– Ох, Костик-Костик, – начал я (честно сказать, я не имел ни малейшего понятия, как зовут соседа, а Костиком его назвал из-за тяги к перемыванию чужих костей). – Я сразу, взглянув на тебя, поняла, что у тебя на лице сплошное истерическое расстройство личности. Всё понятно стало с первого взгляда. Ты, конечно, шалун, дамочке приглянулся. Но твой речитатив из выученных слов из Твиттера… ох… это оказалось не для меня, быдла, так что я сама собой отфильтровалась. Да и вообще, если уж быть совсем откровенной. Костик, ты до такой степени не маскулинен, что, когда я перебирала в голове мужчин, которые делают со мной секас, я про тебя даже не подумала. Ты у меня даже с мужчиной не ассоциируешься. Втихаря, как крыса, действуешь. Подслушиваешь, подсматриваешь. И сына какого ты воспитал? Очередную девочку. Я сочувствую твоей жене, для неё жизнь с тобой повинность.

Не знаю, с чего я вдруг выдумал такую историю, но настоящий сосед никак на неё не отреагировал. Либо застыдился, либо с ним поговорили агенты Элигу. Мальчик-актёр же поснимал мне ответочки, я тоже иногда этим баловался, но вскоре мы друг о друге забыли. Сам он ушёл в политический уклон, я же продолжил траповать.

В одно прекрасное (не особо) утро вместе с визиткой от агентов Элигу в почтовый ящик положили ещё несколько листов бумаги. Я провёл по бархатной поверхности рукой и удивился, что такую дорогую бумагу тратят на какую-то чепуху, а именно: теперь нужно внедрять в более агрессивной форме определённые мыслевирусы. Для начала сделать упор на слоган: «свобода, равенство, братство!». Особенный упор делать именно на слово «свобода», остальное – так, для красного словца (особо никто ни равенства, ни братства не хотел, лишь выгод для себя). Под соусом свободы можно продать что угодно, даже хомут на собственную же шею. Понятие свободы в речах агентов Элигу как-то не радовали – под криками о свободе требовалось прям совсем скатить человека до шута или свиньи, скатить в омут отсутствия самоуважения, истинного приятия себя, а не того, когда накидываешь конструкт в виде блёсток и пёстрых татуировок и начинаешь подменять понятие себя на эти внешние атрибуты. Синей ручкой кто-то нарисовал карту Таро «Дурак» и перевёрнутое дерево с десятью кружочками, нарисованными на нём.

Целевая аудитория – женщины. Именно женщинам нужно продать обнажённость тела под биркой «это – твой выбор твоя свобода, покажи свою свободу, сделай всё ради того, чтобы показать себя свободной». А под этим делом ещё и упомянуть, что главный атрибут свободы, деньги, легко добывается лишь одним способом – проституцией (естественно, прямым текстом это называть нельзя). В этом мне помогли другие блогеры под патронажем агентов Элигу (причём некоторые из них были мужчинами, но одетые и накрашенные, как роскошные (в представлении нищих) женщины (причём выглядели лучше большинства женщин вокруг)) – они создавали красивую картинку успешного успеха, где рассказывали, как спят с арабскими шейхами, пахнущими французскими духами, как оголяют плечико на камеру. И всё это без особого напряга и за весьма нескромную сумму.

Для мужской части зрители формировалась иная тема – все женщины сплошь продажные, сиди ты, сына-корзина, дома, храни целибат и строчи об этом комментарии, дабы бабоньки, читая их, ещё больше от вас отвращались и углублялись в прелести псевдосвободы. Вторую часть темы озвучивать, конечно же, нельзя. Её я вообще чисто логически додумал. Пришло страшное осознание, что некая сила пытается общество развратить, пустить по ложному пути, пути в пропасть, в этакий скотомогильник, где все свободные и нетакие сгниют, переварятся друг в друге и послужат удобрением для новых подопытных.

Но кто этот невидимый экспериментатор и какова его цель?

А самое главное – нужно ли мне в этом участвовать?

Хитро получается, кто-то делает зло чужими руками. Это ведь и есть настоящий грех, а не та чепуха, что делаю я. Я не грешу, я обсираюсь и замазываю продуктом этого обсёра всё вокруг, на потеху тем, кого замазываю, и тем, кто велит мне это делать.

– Нет… нет… так нельзя… – прошептал я и покачал головой. – Господи, что я творю?

На мгновение показалось, что куст полевых цветов и грибов на голове маменьки вспыхнул огнём, а оттуда послышался голос, в строгой манере сообщающий, что никогда не поздно повернуть назад, рубикон ещё не пройден, выкини мусор, помойся и начни жизнь праведника. Затем послышался иной голос, мягкий, сладкий, даже вкусно пахнущий (хоть и вызывающий во мне воспоминания огромных размеров посыльного, склонившегося надо мной, смотрящего из верней части дверного проёма, упирающийся головой в него (до чего же жуткий тип, имеющий при этом весьма приятную внешность)). Голос напомнил мне о накинутых товарах в корзинах на маркетплейсах. Товары предано ждали меня, ждали, когда я куплю их и бережно разложу в кучу брендовых вещей в одном из углу комнаты, буду холить и лелеять их, как дракон над сокровищами чахнуть.

Нет, всё-таки, у этой пещеры, в которой я живу, должны быть сокровища. В каждой пещере они должны быть. А сокровища на праведные вещи и совесть не купишь.

Затем мухой пролетела в голове мысль о том, что не нужны мне все эти вещи, тот же мусор, только красивый и не воняет. Муха побилась о стенки моей пустой головы и вылетела. Я нахмурил глаза.

– Так! Что это ещё за фокусы такие? – сердито произнёс я. – Я ж свободный, блин, с чего ради кто-то строгим голосом будет мне указывать, что делать? Фи! Да и что рисковать-то, отказывая себе во всём ради каких-то неясных целей? А вдруг вообще в конце жизни мы выясним, что нас сюда посылали для наслаждений и воли к жизни, а мы во всём себя ограничивали. Ат дурачки, а! – скажет голос в конце, и всё начнётся с самого начала, колесо начнёт новый оборот.

Я подошёл к зеркалу на стене, затем резко отвернулся, дабы не встречаться с собой взглядом, и потопал к окну, после чего снова повернулся к зеркалу.

– Хочется полюбить себя настоящего, – сказал я сам себе, глядя в зеркало на стене. Почему-то на нём образовалась трещина. Жаль, не попасть мне снова по ту сторону, где было легко и приятно, и кто-то говорил, что делать дальше, и принимал меня таким, каков я есть. – Но легко любить того себя, который нравится окружающим.

А нравился ли я окружающим? Судя по обильному вниманию (а как говаривали агенты Элигу, нет разницы во внимании, негативно оно или положительно, ибо энергия есть энергия, а внимание что ни на есть именно она), очень нравился.

Я накинул на голову свой новый, качественный и дорогой парик, присланный мне моим работодателем, сделал глубокий вдох и натянул голливудскую улыбку с присланными тем же работодателем винирами.

– Привет-привет, зайчики-заюшеньки! – с задором начал я, отпил из бокала бардовой жидкости, а затем после глупого смеха добавил, что это виноградный сок, а не винишко, так что переживать нечего, как и напрягаться ради отправки жалобы. – Почитала ваши комментарии под последним видео. Буду честна. Меня стошнило нецензурной лексикой. Но не будем о плохом, будем о хорошем. Как в комментариях правильно заметили, я всё бегаю за уходящими паровозами и стараюсь запрыгнуть во все последние вагоны, не обращая внимания на то, куда этот конкретный паровоз идёт. Вот сейчас про эти паровозы и поговорим. Вот только сегодня с собеседования, точнее – со свидания. Пришёл такой, смешной, совсем не похожий на аваторку. На фотографии вообще был Брэд Питт в свои лучшие годы, я искренне думала, что он и придёт. А зачем, подумала я, заюши, человеку врать? Принёс он, значит, свои тубулярные сиси второго размера же, надухарённые одеколоном «Огни Москвы». Я его сразу нарекла – Озабоченный Капитан Британия. Хотя сексом там и не пахло. Разве что с мочалкой, когда он промежность мыл. Но ничего, с дамочками он кокетничает только так. Его кумирша – Меган Фокс, увлечения – куклы, заботы – внешность и свидания, любимыми поэтами стали Михаил Круг и участницы группы «Воровайки». И заявляет он мне, что он в свои пятьдесят мужик и ого-го жених, а я в свои двадцать пять уже пенсия. Представляете, девочки, какой мужик наглый нынче пошёл? Они ведь все такие, поголовно. А кто говорит, что не такой, тот больше всех такой! Просто поверьте моему опыту. Начал рассказывать, что он у нас мамин богач и бизнесмен, не смотрите только, что он в плюшевых штанах, там все серьёзно и хорошо на бумаге, а в фантазиях вообще ого-го. Потом стал прогонять, что государству нужно делать упор на комедии с Джеки Чаном и боевики категории «Б». Занавес. Ну, я послушала, покивала, а после вздохнула и ответила на ругань на современную соевую молодёжь, что, мол, согласна с ним, что когда-то мы были малолетними пориджами, потребляя мистера Малого, теперь имеем право смеяться над молодняком. Он понял, что я женщина уже взросленькая, на глупости, доносящиеся из его рта, не ведусь, и самослился. Вот такое приключение, зайчики, такие дела.

Несколько видеороликов я записал сразу после отключения камеры, на будущее (вдруг устану, захочу отдохнуть, а там уже есть материал). Ролики включали в себя раскол между поколениями и людьми разных взглядов на жизнь. Себя иногда снимал без парика и макияжа, но максимально жеманным, этаким карикатурным геем, каких геев представляет себе обыватель. Жаловался на преследование себя злобным обществом (хотя никто особо меня не преследовал, если не считать озлобленных комментариев в интернетах, но эти комментаторы пишут гадости всем и вся, вне зависимости от адресата), которое не хочет принимать его выбор по жизни. Называл всех, кто против меня, пережитком прошлого, налегал на то, что это, в массе своей, люди взрослые, а мы, молодёжь, ведь не хотим быть такими стрёмными внутри и снаружи, как эти пережитки прошлого, поэтому вопреки им должны принять новые ценности – гомосексуализм по зову моды, свободные отношения, беспорядочные половые связи, употребление психотропных и алкогольных веществ, да веществ, которые нас убивают, аля сигаретки, которые якобы создают нам какой-то особый образ (создаваемый только в голове курильщика, ибо всем остальным было на него наплевать точно так же, как и ему на остальных – каждый считал себя центром мироздания), отказ от недвижимого имущества в пользу мелких радостей за оверпрайз, аля смартфоны, косметические продукты, одежда и прочий багаж по жизни по завышенному ценнику, отказ от семьи, ибо не гоже себя любимого обременять такой чепухой, символом пережитков прошлого. И вообще, ребята, живите одним днём, ибо завтра может и не настать (спойлер – настанет). Короче говоря, колесо пропаганды крутится темами по кругу, затаскивая на свои острые шипы новоиспечённых зрителей.

В какой-то момент, читая обсуждение себя (я мастерски мог определить комментарии от реальных людей от комментариев от работников агентов Элигу), мне даже стала нравится эта сеянная мною война полов, поколений, субкультур, социальных групп. Как легко можно было натравить зрителей друг на друга, даже стараться особо не нужно. Казалось, будто все только и ждут повод, дабы сбросить с себя груз ответственности и накинуться друг на друга.

– Ты хороший человек, только немного негативный, – послышался голос присутствия. Оно стало больше. Надо бы подумать, что делать в последствии с этим расширением нового соседа, но я надеялся на себя из будущего, что именно он решит эту проблему, а не я в данный момент, ленивый и одурманенный новым образом жизни и взглядом на неё.

– Ещё бы зрителю эту мысль донести, – буркнул в ответ я, обрабатывая ролик в чудо-программе.

– Ты не можешь бороться с их представлением о тебе. Это другой ты.

И тут я понял, что какая-то чертовщина творится и она не плод моего воображения. Я подскочил на ноги, осмотрел жуткого гостя и прижался к стене. Нет, это точно не последствие таблеток. А если это, всё-таки, плод воображения, то… то почему оно такое ужасное? Я что… болен и полон чёрной и стухшей желчи?

– Не бойся, тот, кто вышел через две двери, – искажённым, пробирающим до самого нутра голосом заговорило присутствие. От этого его «не бойся» я стал бояться ещё больше. – И не спеши обвинять меня в том, что я не понимаю твой страх. Я понимаю его. Когда-то я был на твоём месте, а после цикл повторился. К этому всегда приводит свобода выбора. Увы и ах.

– Кто ты? Кто? – истерично проверещал я (достаточно для того, чтобы присутствие поняло, что я напуган, но не достаточно для того, чтобы соседи услышали меня (страшно становилось от мысли, что соседи придут, и обнаружится, что никакой я не успешный блогер с миллионной аудиторией, а просто поехавший, убивший свою маменьку и лежащий в своём говне при просмотре галлюнов собственного сочинения).

– Оптическая иллюзия. Обман зрения.

– Этого не может быть!

– Всё может быть, даже того, что не может быть. Единственное, что должно тебя волновать, – твоя миссия, твой смысл по жизни, веление рода.

Я упал на колени и подполз так ближе к таинственному гостю, сложив ладони друг к другу.

– Ох… ох… – начал я. – Не понимаю, почему вы выбрали именно меня. Я ведь лох. Паскуда. Дурачок комнатный.

Я поднялся на ноги и вернулся на своё рабочее кресло. Посмотрел в камеру и продолжил:

– Знаете, я крайне безответственный человек, слабохарактерный, бесхребетный. Я даже хотел бросить университет, чтобы сессию не сдавать, но декан угрожал мне избиением, если я испорчу рейтинг вуза, и я испугался. У меня даже девушки никогда не было. Как-то сокурсники сняли проститутку и все по очереди к ней заходили. А я испугался, пошёл домой. Я не справлюсь с важными миссиями.

– Ты что это такое говоришь? – поинтересовалось присутствие. – Твоя камера отключена. Очнись! Реальная жизнь – это не твой блог.

– А это реальная жизнь?

– Не исключено.

Пьяный воздух свободы и халявных денег сыграл со мной злую шутку. Я ударил себя по лицу несколько раз и замотал головой, но оптическая иллюзия не исчезала.

– Выполни три обещания, которые ты давал в жизни, – заявило присутствие. Грибы из тела маменьки задрожали и издали колокольный звон.

– Какие еще обещания? – спросил я.

– Перед богом. Перед Исидой. Перед соседом.

– Понял.

Я снова вырядился, как сельская проститутка, быстро намалевался и сиганул за рабочий стол.

– Привет, зайчатки, – с таинственным взглядом начал я, перебирал в пальцах локоны и качал пустым бокалом, – что-то вспомнилось. Прям накрыло меня воспоминаниями. Как-то свекровь радостно заявила, что купила мне на день рождения такую офигенную штуку, такую офигенную штуку, почти за тридцать тысяч. Большие на тот момент деньги. Это сейчас они для меня копейки, один раз кофе попить в вип-зоне Старбакса… ну, там, где нет нищюков, что горбатятся за эти деньги месяц. Короче, я тогда подумала, что это – плейстейшн, а это оказалась какая-то хрень в виде стельки с магнитами. А ещё вспомнилось… вот вы все угораете в комментариях, мол, что я себе надумала про себя не весть что, что даже мой сосед-алкаш на меня не позариться, а вы зря так. Вот стояла я давеча за картошкой на рынке, а позади меня сборная мира по футболу дерётся за право в кино меня пригласить. Много комплиментов фигуре делают. А жены их да любовницы хихикают стоят, мол, какая я красивая. Но я, конечно, всем отказала – не мой уровень.

Я засмеялся, а после обратил внимание, что на превью записи совсем иная картинка, сочная, красивая. Даже на мгновение поверил, что живу в таком идеальном мире, не в обшарпанной хрущёвке с чудовищем и трупом в одном из углов, а в какой-то элитной квартире в самой дорогой столице Европы (как и вещал об этом в своих роликах, на зависть всем вокруг (по большей части, по советам агентов Элигу, которые просили вещать с богатой столицы Европы о том, что на родине мрак и разруха, не то, что здесь, в цивилизованной стране, богом аккредитованной)). Странное ощущение, будто настоящий я – это не я. А это настоящее вообще хочется выкинуть, убежать от него в свой собственный бложик, чьим главным заложником я стал.

– Знаете, – продолжил я (надеюсь, что программа вырежет этот странный провал сознания (хотя надеюсь, что не вырежет, и пусть зритель строит теории о том, что это было)), – мне так много пришло сообщений о том, как вам понравились мои рассказы про свидания. Столько историй в комментариях про ужасные свидания, про одиночество. Значит так! Мужик всегда живёт в уверенности, что охотник – это он. Но это глупости. Боги делали мужиков из ослиных копыт, где там мозг, чтобы думать? Только если костный где-то завалялся. Короче, заюшеньки. Я специально для вас составила курс успешной охотницы. Ссылочка в описании. Разберём всё вдоль и поперёк. За отдельную плату можно купить вип-встречу со мной, где я подробно разберу вашу личную ситуацию. Спрос очень большой, поэтому записывайтесь заранее и не ожидайте, что всё произойдёт скоро.

Спроса никакого не было, обычная маркетинговая уловка – успей купить эту хрень сейчас, потому что завтра уже не успеешь (а на деле – потому что завтра уже придёт осознание, что эта хрень тебе нафиг не нужна). Да и курс писал не я, а пришёл он от агентов Элигу. Эти курсы гоняют уже который месяц несколько блогеров, причём один из них записывает ролики на религиозную тематику.

– Поверьте, после моих курсов, – продолжал рекламировать я товар, о котором не имел ни малейшего представления (агенты Элигу даже не посчитали нужным прислать текст курсов, дабы я хотя бы поверхностно с ними ознакомился), – вы станете совершенно иными людьми. Ведь нам всю жизнь в головы закладывали какие-то неправильные ценности! Вот, например, кто вам, девочки, внушил, что вы слабый пол и ваш удел служить мужчине, а пред этим отчаянно искать его, втаптывая в землю всё на своём пути? Ваши мамаши-неудачницы? Для них жить с мужчинами с заработком в три копейки, проблемами со здоровьем в виде ожирения и потерянным в складках пенисом есть предел всех мечтаний и план-максимум по жизни. И кто они на исходе этой жизни? Кто? Вы хотите так же? Господи! Как мне вас жаль, девочки. Буду молиться за вас. А пока вы покупаете мои курсики, с любовью написанные для вас, я схожу на свидание к одному продюсеру. Он, конечно, такой… заземлённый, я бы сказала. Очень пугает его понимание в коллекционных вещах. Ничего круче игрушек из Киндер-сюрприза не коллекционировал. Ну, мы-то, женщины, иногда идём на жертвы... короче, вечером у меня шампанское и подюсирование во все поля! Люблю вас, заюшки.

Во время роликов, иногда отдельными роликами я рекламировал зрителям ненужные им товары и часть зарплаты получал ими же. Мусорной кучей они лежали в противоположном углу от тела маменьки и присутствия. Так же навязывал культ брендовых, дорогущих вещей, внушая всем и вся, что спускать последние деньги на эти вещи дело хорошее, одобряемое, ибо на что их спускать, если на своё жильё никогда не накопить. Да и зачем это жильё? Чтобы оно привязывало к месту? Нет! Нужно быть свободным, как цыганский конь. Правда, чувствовать этот гнёт свободы придётся всю жизнь на всё том же месте. Зато не привязанный!

Я даже позволил взять на себя инициативу и прикупил у какого-то фрилансера, согласного на всё ради звона монет, рекламного-бота, крутившего банерами у меня на каналах и видео рекламу этих вещей. Думал, что агенты Элигу похвалят такую преданность, но они лишь погрозили пальчиком, а точнее – забанили мои каналы на несколько дней под предлогом, что этот бот нарушал закон, не прекращая агитацию в день тишины. Благо, не оставили без таблетки. А я очень уж трясся даже от мысли, что меня лишат заветного мимолётного счастья, аж руки тряслись и пот пробивал.

Всю ночь я обдумывал тему сборов на крупные расходы. Менять пол в мои планы не входило, но навариться на сердобольных дело весьма простое. Ладно, подумал я, проблемы будем решать по их пребыванию.

Следующий ролик носил весьма и весьма трагичный характер. Я был грустен и даже в глазах можно было разглядеть нотки предания себя анафеме из сего бытия. Прогнал телегу про то, как в стране с кровавым режимом тяжело быть геем (по началу своей карьеры мне весьма было стыдно говорить, что я гомосексуал, ибо никогда им не был, но потом стало всё равно, я артист, а артистам порой приходится играть каких угодно парней) и вообще я не принимаю своё тело, мне в нём плохо, хоть в петлю лезь. Хотел провести дома операцию по смене пола с помощью маникюрных ножниц и пинцета для удаления волос, но не рискнул, посему вынужден, хоть и очень этого стыжусь (как и рекламу казино, которую я гоняю из ролика в ролик, из поста в пост), открыть сбор средств.

Для закрепления результата нужно прогнать что-нибудь жизненное и эмоционально тяжелое, что найдёт свой отклик в любом сердце.

– Подписчик рассказывал, что смена пола ему не помогла от одиночества. Но мне это просто необходимо, иначе никак, – говорил я, чуть ли не пуская слезу. – А насчёт одиночества… ох, милый, это со всеми так. Ну, разве что алкаши очень сплочённо живут. Думаешь, заведёшь жену и детей и пропадёт чувство одиночества? Не смеши. Дети вырастут и родители им постольку поскольку, а мужья да жёны – дело непостоянное. Но ты не переживай. Принятие проблемы – полпути к её решению. А решение – принять тот факт, что мы одни среди друг друга. Даже мы сами временные пассажиры кого-то, кто не хотел нас терять.

Даже самому как-то взгрустнулось. Я выключил камеру, загрузил ролик в программу, а сам сел на пол, под разбитое зеркало на стене. Забился, как загнанный зверёк, которого никто и не гнал особо, просто он настолько трус, что опередил события и загнался сам, заранее, дабы хищнику оставалось совсем ничего.

– Моё творчество зашло куда-то не туда, – прошептал я. Присутствие ответило (даже немного разрослось пока говорило):

– Это не творчество. Ты занимаешься перформансом, самым мимолётным развлечением после световых шоу и мыльных пузырей. И, всё же, ты хочешь, чтобы тебя запомнили навсегда?

– Нет-нет-нет, ты не прав. Понимаешь, это очень тонкая грань, на которой нужно балансировать, чтобы быть успешным. Это со стороны кажется, тык-тык и в продакшн! Нет! На деле, шаг влево, и ты совсем в говне, вправо – и ты написал слишком хорошо и никому не нужен. Это искусство! У него даже потолка нет, как у перформансов.

– Потолок есть, и он очень близко.

– Зато тут нет дна.

Я махнул в сторону присутствия рукой. Ожидаешь от вымышленных друзей поддержки, а они только больше засыпают душевную рану солью. Ну его! Сволочь. И я попросил эту сволочь снова слиться с пространством Интернета (не знаю даже, как оно могло это делать), дабы почитать ещё несколько самых интересных комментариев.

– Они пишут, – начало присутствие и всё больше разрасталось, захватив собой угол и добравшись до второго яруса кровати (придётся спать на полу, в куче палёных брендовых шмоток с сумкой от Луи вместо подушки, набитой моветонными маечками Баленсиаги), – что ты туповат, но думаешь, что в чём-то разбираешься, открыли тебе глаза на твою глупость, не за что. Это какими инфоцыганскими курсами надо обмазаться, чтобы настолько уверовать в свою исключительность при таких вводных данных? Хм…

– Все мы достойны только тех, кто нас лайкает, – с какой-то тоской, но улыбкой на лице ответил я и повернул голову в сторону присутствия. Взгляд мой тут же упал на икону, висевшую на стене.

– Хм… хм… пророчат тебе стать веруном, как все завязавшие наркоманы и алкоголики.

– А вот это хорошая идея.

Я поднялся на ноги, отряхнулся от клочков пыли и паутины и направился к папкиному пузырю с алкоголем, а перед этим достал из книги Курта Левина пакетик с розовой таблеткой.

– Нельзя пить таблетки с алкоголем, – предостерегло присутствие, – можно умереть.

– Я для этого это и делаю, – спокойно ответил я, кинул таблетку в рот и принялся открывать пузырь. – Поскорей бы сдохнуть. В муках? Мне всё равно! Хотя пусть будут муки. Хоть грех с души сниму.

Дабы уж подействовало наверняка, я потянулся за очередным грибом, торчащим из тела маменьки, наполовину поглощённого присутствием.

– Но не все смогут справиться с воздействием грибов и вернуться назад, – это были последние слова присутствия, которые я услышал, падая сначала на облака, а затем извергнувшись в пропасть, где мне и место. Хотя так хочется спасения.

Всё какое-то розовое, вязкое. Как я в нём мог упустить, что уже который час записываю видеоролик? С натянутой красной улыбочкой, с бокалом шампанского и жемчужными бусами.

– Это гэнгбэнг, детка! – с задором кричал я. Речь до этого совершенно вылетела из моей головы. Как такое могло произойти? И что может произойти ещё, пока разум находится в отключке, а тело не торопится засыпать? Кто контролирует его, пока я в отключке? От этих вопросов становилось не по себе. Даже страшно было подумать над ответами. Этот страх расползался внутри головы, проникая во все органы, плывя по венам, пролезая под кости. Но внешне я был непоколебим. Присмотрелся к экрану со своим отображением, поправил губную попаду и снова натянул блестящую улыбку. Шоу должно продолжаться, несмотря ни на что. – Ты зашла не в тот район. И я такая: мммм, понятно. И снимаю свои трусики, за которым прячется кое-кто. Вот такие дела, заюши. Не нравится мне это дело, не нравится. Поэтому я снова напоминаю, что открывала сборы на смену пола самому себе. Уже даже клинику подсмотрела. Жду вашей помощи, дорогие мои.

Странно, что ни у кого не возникло вопроса, почему я весь такой в брендовом, дорогом шмотье, а побираюсь на операцию. Благо, мои боевые хомячки меня защищали от подобных намёков, говоря, что купить дорогой шмот – это чуть ли не базовая потребность, стоит дешевле операции, поэтому выгоднее брать дорогой аксессуар, нежели необходимую вещь. Короче, пытались убедить сами себя, что предпочтут суррогат, ибо он более доступен, хоть и бесполезен.

Глава IV. Над пропастью в пропасти.

Указания пришли в одиночестве. Я имею в виду, без розовой таблетки. Вместо неё внутри лежала записка на вырванном из тетради в клеточку клочке:

«Папа Ноэль дарит подарки только хорошим детям. Был ли ты хорошим ребёнком в этот период времени?»

Уже от осознания отсутствия желанной таблетки начало ломать. Голова закружилась, ноги подкосились, руки охватил тремор. Я рванул в комнату за пузырём алкоголя, но разросшееся по стене присутствие, сформировавшее на стене, теле маменьки и немного себе не только грибы и полевые цветы, но и ракушки с глиттером.

Подходить близко было страшно. Я принялся ходить от стены к стене, нервно потирая локти рук, трясся, как осенний лист на ветру, и иногда покачивался из стороны в сторону. Почему? Почему меня лишили таблеток? Что я сделал не так?

Меня уже начало накрывать, и я понял, что дальше будет хуже.

В голове всплыл образ посыльного. Я уже подзабыл его внешность. Помню только, что он был намного выше и шире меня, с детской ебанцой на мужском лице и весь в чёрном. Или рубашка была синей? Кажется, синей. Чем больше я соображал о цвете его рубашки, тем меньше думал о розовой таблетке.

– Это он! – закричал на всю квартиру я. Бабка-соседка тут же заколотила клюкой по батарее, посему было решено подсбавить обороты и говорить полушёпотом. – Он на тёмной стороне! Враг!

– Он? – спросило меня чёрное присутствие. Я бросил на это нечто взгляд, и мне показалось, будто абсолютная чернота перелилось космическим пейзажем. – Обвинитель? Не обманывайся. Он на светлой стороне. Это ты на тёмной стороне, это ты свой же враг.

– Какой цвет рубашки у него был?

– Это важно?

Я подошёл к зеркалу на стене. На нём образовалась новая трещина. Я так и не понял причин их появления.

– Не насиловали бы уже трупешник новыми пошлостями, а поправили старые плоды нездорового воображения, – сказал себе я в отражение, затем натянул щёку вниз, дабы разглядеть область под глазом.

– Отойди от зеркала, малыш, – обратилось ко мне присутствие. Я решил побороть страх перед ним, плюхнулся рядом на кровать и со стеклянным взглядом посмотрел в окно. Спросил его, кто он, а он ответил, что является моим единственным зрителем.

– Понятно. Что про меня пишут в Интернете?

– Что ты проект правительства по отуплению населения.

– Это-то понятно. А зачем отуплять население? Какая конечная цель всего этого?

– Занимательная информация, но к чему она тут? Ты – высокооплачиваемый инструмент. Считай, что тебе повезло. Тебе повезло?

Я пожал плечами и посмотрел на полуискарёженное и полусгнившее лицо маменьки, затем осмотрел присутствие.

– Будь моя воля, – ответил я своему столь странному собеседнику, – всех этих высокооплачиваемых инструментов-скоморохов набутылил по статье «непроглядный долбоебизм», вот только возникнет дефицит клоунов, что повлечет за собой резкий скачок самосознания. Хотя… если бы была надежда на всеобщее самосознание… но нет же! Они просто пойдут в поисках нового клоуна, и уже кто-то другой будет получать брюлики от Гуччи и сумки от Виттона. Так пусть же они достанутся мне!

– Верь в свою аксиому, тогда непременно останешься там, где начнёшь, – сказало на это присутствие. По его тону совершенно не понятно его настроение и мнение по поводу его слов. Осуждало ли оно меня или наоборот – поддерживало? А так хотелось поддержки и народной любви. Некоторое время мы посидели в тишине, а после я понял, что температура то ли падает, то ли повышается, но стало холодно настолько, что всё тело пробил пот. – Покаяние должно следовать после этого, – пояснило присутствие, но каяться я не собирался, ибо не считал нужным.

– Пусть этот чёрт кается. Это он подсунул мне визитки, бумажки и таблетку. Он, считай, замазал меня всем этим говном.

– Больше замазать тебя говном, нежели ты сам себя замазал, невозможно.

Я рассердился. Мои вымышленные друзья должны поддерживать меня, а присутствие только нажимало на старую мозоль, засовывало туда палец и проворачивало. Захотелось ударить его, но я зассал, поэтому пришлось снова кинуть не многозадачный взгляд в окно, якобы обдумываю его слова.

– Бог просит передать тебе, – заявило вдруг присутствие каким-то особенно пугающим и искажённым голосом, – что ты стоишь на пороге точки невозврата.

– А что бог? Что бог? – возмутился я, так возмутился, что подскочил на ноги. – Бог сам меня таким создал, поэтому только он во всём этом виноват. А если серьёзно, кто-то же должен существовать на потеху публики, устраивать спектакли, разыгрывать трагедии. Стерильный Интернет – это же очень скучно!

Я схватил с тумбочки пузырь с алкоголем и залил всё содержимое внутрь себя, но алкоголь не мог восполнить ту пустоту в душе, которую восполняла розовая таблетка. Тогда я решил пойти на совсем уж отчаянный шаг – подошёл к телу маменьки, сорвал из её глазницы переливающийся всеми цветами радуги и звуков гриб и съел его (гриб со вкусом подземелья) после чего душа и тело поэта не выдержали, и я рухнул на пол, словно провалился в пропасть.

– Как тебя, кстати, зовут? – спросил я у присутствия, пока падал ко дну. Присутствие ответило – userdo1y. – Ох, userdo1y, меня сейчас вырвет от этих грибов с их микродозингом.

– Нет никаких грибов и их поеданий в микродозингах, – сказало на это присутствие. Кажется, я падал именно в него, а не в какую-то надуманную мозгом в интоксикации пропасть. – Это всё мысль, которая сейчас.

Глава V. User: nothing.

Денег с донатов пришло немерено. Я даже задумал кинуть агентов Элигу и жить чисто на спонсорство от шейхов-зрителей. Тогда мне казалось, что все эти несчастные, прогретые наважки, смотрящие мои потуги в драму, будут осыпать меня своими последними копексами вечно, а я вечно буду прогонять для этого одну и ту же телегу.

На этом моменте я понял, что поплыл мой мозг от больших и халявных денег. Без дальнейшего восстановления. Но и без поплывшего мозга, как человек, выросший в глубокой нищете без надежд на вылезание из неё, я не знал, как распоряжаться такими суммами. Всё, на что меня хватило, – купить белую шубу, золотую цепь с переливающимися на синтетическом свету кристаллами да провести день так, как представляют себе дни богачей бедняки. На все собранные на операцию по смене пола я поужинал в самом дорогом ресторане города, прикупил себе костюмчик с брюликами, очередную сумку и очередные очки на половину лица, и засел с дорогущим шампанским в дорогущем номере отеля, откуда и вёл трансляцию.

Интересно, что триггером для начала веселья послужил не факт разбазаренных чужих денег, присланных мне сочувствующими на смену пола, а моя похвала самого себя. Отчего-то такое зрители простить совсем не могли (и это служило крючком, ибо в надежде на мой провал по жизни с треском и комментариев о том, что поделом мне, они продолжали меня смотреть).

– Всё ждёте, когда я буду в дерьме, мои хорошие? – с задором спрашивал я, попивая шампанское на дорогущей кровати. Было как-то неловко, неуютно, будто бы меня не должно здесь быть, будто я не вписываюсь в настоящий богатый интерьер, я здесь чужой, я здесь лишний. Поскорее бы вернуться в хрущ. – Но не переживайте, я уже в дерьме. Бумеранги запущены, остаётся только их дождаться.

Я хохотал, а они называли меня человеком с чертами характера высокомерия и непорядочности. Но нет, это высокомерие не черта характера, а скорее способ троллинга. И эта модель поведения, полутролль-полушут, универсальна и подойдёт и мужчине, и женщине, но, есть одно «но» – для этого нужен интеллект, дабы не перейти размытую грань, когда между лёгкой самоиронией вылезает ебанизм, в который сам потом начинаешь верить. Я поверил. Попался на свой же крючок. Хотя на этом этапе было уже всё равно, ибо занятие это прибыльное, причём занятие, для которого достаточно иметь раскачанный ребусами ум и клиентскую базу (представители которой, вероятно, эти ребусы не освоили в детстве, а во взрослом возрасте эти побасенки такие манящие).

– Ну, что? – с ехидной улыбкой спросил я, сидя на этот раз у себя в хрущёвке. – Рубрика «как своими откровениями говноцунами вызвать». Почитал я ваши комментарии, посмеялся.

Нужно всегда было делать упор, что читаются все комментарии, дабы никто не остался с чувством отчуждённости (оно приходило после, когда комментатор не получал отклика, но и то не всегда) и строчил комментарии в надежде, что их прочитает главная звезда кордебалета.

– Я покинул место преступления, теперь я снова дома. Место преступления в виде траты ваших денег не по целевому назначению. Ха-ха. Нет! Я и есть место преступления! Запомните это, заюши! Как там у вас по фаренгейту? Четыреста семьдесят один градус пламени ваших пердаков уже набрал? Но вы не переживайте, ущербища. Во-первых, двачерами, инцелами и такими, как вы, не становятся. Ими рождаются по воле бога. Примите это, как должное. А во-вторых, Ромул с Ремом двадцать четыре на семь собачью титьку сосали, и ничего, в люди выбились. Глядишь, и у вас получится. К тому же маркетинговая вкуснятина для пользователей в виде красивого мультика с кринжовыми гэгами подъехала.

Я принял удобную позу и вальяжный вид, так, будто смотрю на зрителей надменно сверху вниз.

– Слышу вскукарек из будки, – обратился к чату я, приложив к уху ладонь и немного нагнувшись к камере, – призывающий меня подумать о своей репутации. Ой, насмешили, артисты! Какая у вас, балаболов и бездарей, репутация? Среди кого? Дискредитация от колхозанов, как она есть. А я вам скажу одну вещь. Не хотел говорить, но скажу, люблю я вас.

Эмоциональные качели. Обожаю.

– Я-то к доктору-хирургу сходил, как добропорядочный гражданин… гражданка, – продолжил я. – А доктор мне и говорит: я ведь тоже раньше траповал, ради лайков в Инстаграме. Жаль, что оскуфел. На этом моменте я понял, что какие-то нетрадиционные ценности подъехали, встал и ушёл. А чтобы заглушить муки от такого пост травматичного синдрома, я и сделал то, что сделал. Так что моей вины тут нет. Тут вообще ваша вина. Сами знали, на что шли. Сами знали, кому донатите. Хотя как такому Аполлону не донатить? Это же грех! Кощунственно! Я ведь и гений, и легенда, и даже иногда могу побыть обычным, как вы. Да-да, дорогой зритель, ты – обычный, как и миллионы таких же вокруг тебя. И чтобы хоть как-то прикоснуться к великому, ко мне, вы и скидываете свои донатики. Что мне смущаться-то по поводу нецелевого расходования средств? Мне смущение чуждо. Вы сами смущайтесь. А я буду стараться увиливать от вашего золотого дождя похвалы.

Я глянул в монитор, подвигал мышкой, якобы читаю комментарии. Даже прищурился. Хотя на деле смотрел на себя красивого. И даже не видел в себе клоуна, а видел вызов обществу, разрушение их стандартов и шаблонов.

– Зависть-ненависть, – с ещё большей ехидной улыбочкой сказал я и прищурил глаза. – Ну, признайтесь, прикольное двойное чувство. Только ради этого вы меня и смотрите. Хотя мы все прекрасно понимаем, что смотрите вы меня, потому что я единственная яркая звезда в ваших жизнях. Вот все говорят, что там… Тесла самый загадочный человек или дед Мороз. Но мы-то понимаем, что единственные загадочные люди этой вселенной – это я и Олежа Мэнсон. Это всё! Точка! Это именно я каждое утро Солнце поднимаю над горизонтом. Говорю: выходи. Оно выходит. Вы постоянно спрашиваете, мол, думаешь, что весь мир вокруг меня вертится. А вокруг кого ему ещё вертеться?

Никто никогда меня о таком не спрашивал, но кто будет проверять слова клоуна? Они просто откладываются на подкорке.

– None of us are perfect, – сказало чёрное присутствие, разрастающееся всё больше и больше.

– Заткнись! – ответил ему я, подскочил на ноги и подбежал к тумбе, где на меня глядел пузырь алкоголя отца, таинственно кем-то наполненный. Я принялся жадно поглощать содержимое, оно обжигало мне внутренности, вкус его мне совершенно не нравился, но я пил и пил, дабы хоть на минуту забыть о том, что тело маменьки прорастает разноцветными грибами и какой-то чёрной поганью, из которого слышнелись странные звуки, вперемежку с колокольным перезвоном.

Я вернулся обратно в обзор видеокамеры, сел на стул и вздохнул.

– Эх, взгрустнулось как-то, – едва связывая языком слова, произнёс я. – Наступила осень, отцвела капуста. На дядю работать не хочется, а на себя западло. Пойду требовать у государства пособия, так как не способен к физическому труду.

Затем я расхохотался. Расхохотался так сильно, что свело мышцы живота.

– Они ещё меня не прокляли? – обратился я к чёрной сущности, торчащей из маменькиной перекосоёбанной шеи и всё больше и больше сливающийся с пространством вокруг. Грибы переливались разноцветным светом. Красиво. Хоть что-то украшало этот замызганный угол, не попадающий в захват камеры. Сойдёт за новогоднюю ёлку с гирляндой (странно, только сейчас я понял, что потерял чувство времени, и даже не знаю, какое сейчас время суток и время года).

– Прокляли, – ответило чёрное присутствие. – Но это ведь не помешало тебе жить хорошо.

– Почему так смешно и так грустно?

Я осмотрел единственный приличный угол, область захвата видеокамеры. Эх, знают ли зрители, что остальное моё жизненное пространство покрыто мраком и тленом? Но им ведь это не интересно, это не вписывается в их картину мира, что поехавший может быть только мажор-мудак, а не один из них.

– Ладно, – на вздохе проговорил я. Выглядело это странно, но удалять я этот момент не планировал, больно он уж эпатажен, к тому же разговоров о моём сумасшествии только прибавится, что на пользу моей популярности. Глядишь, ещё и мемчиков понаделают не без помощи агентов Элигу. – Что-то я сильно распушил свой павлиний хвост сарказма, хоть вы его и не выкупаете, а я всё надеюсь, ибо сердце моё всё равно верит в чудеса! Но ваше упорство лоха не знает границ. Ну, давайте. Поднимаю за вас бокальчик, чтобы у кого не надо не было, а у кого надо было. Поглощайте контент-помои дальше, приятного аппетита, а я пока напишу книгу по мотивам ваших фантазий обо мне. И запомнили, заюши, лайк автору – лучшая награда.

А лайкали меня хорошо. Больше вопреки. Нетакули хотели показать кричащей и беснующейся на меня толпе, что они не такие, как они, поэтому выкупают мою тонкую пост иронию. Но пост ирония была направлена на них, а не на крикунов.

– И бросьте все свои вскукареки и вангования по поводу моего будущего, – продолжил после небольшой паузы я. – Лучше не забудь сфотографироваться для Инстаграма, да своей жизнью живите, нострадамусы комнатные, всем добра!

Чтобы изобразить из меня мученика совести, агенты Элигу забанили мой канал, прежде меня предупредив об этом. Создали новый, нагнали подписчиков, напоказывали рекомендаций старым подписчикам. И вуаля! Ребрендинг!

Глава VI. Падение в падение.

Новый канал назывался не менее вызывающе. DiL-duck. Для него мне привезли одежды (все вещи привозились курьером, которого я так и не застал – он звонил в дверной замок и моментально удался, оставляя под дверью коробку с вещами) с броскими наименованиями брендов, жутко моветонные и не сочетающиеся друг с другом. Но это было не просто так, это носило свои цели. Не знаю какие, лень было разбираться, лень даже думать. Я глушил совесть и отзвуки разума алкоголем из самообновляющегося пузыря отца. От этого в голове возникала ещё большая каша. Я чувствовал, как мозг безвозвратно умирает, как в нём рушатся связи, как мысли распадаются на слоги, слоги на буквы, а буквы перемешиваются в хаотичном порядке и образуют бессвязный ком. Говорить с каждым разом становилось всё тяжелее и тяжелее. Затуманенный взгляд скрывали очки с разноцветными стёклами (левая линза синяя, а правая – красная) и кристаллами Сваровски и растрёпанная длинная чёлка моих отросших и перегидроленных волос.

– Бог любит меня даже таким, – промямлил я, глядя на свет софитов, освещающие пространство в фокусе камеры. Никак не могу вспомнить, в какой момент в пространстве, попадающем в объектив камеры, вдруг появилась часть отличного ремонта, софиты и стильный стеллаж с дорогими и коллекционными вещами. Стало снова не по себе, ибо я теряю самого себя, ибо что-то происходит в реальности, когда я выпадаю из своего собственного тела и теряю над ним контроль. Но куда я выпадаю? И кто контролирует его? На ум пришёл образ доктора из страны по другую сторону радуги. Но как же он выглядел на самом деле? Я помню его стильные чёрные туфли, такие же, как у посыльного, такие же чёрные брюки, белая рубашка с накинутым на плечи белым халатом, а лицо… лицо будто расплывалось во свету. Что, если я сошёл с ума, лежу сейчас в больничной койке, а добрый доктор делает мне уколы галопередольчика в мои прелые ягодички? Лучше об этом не думать.

– Если бы бог любил тебя, он бы не отправил тебя в Ад, – ответило присутствие. Я махнул рукой. – Сейчас не рождество и чуда не случится.

– Интересно, зрители верят мне или просто им так хочется...

Новое амплуа, слепленное на скорую руку (как могло бы показаться несведущему, а на самом деле вся эта простецкая хтонь продумывалась долго и множеством людей, причём исключительно стариков, исключительно для молодёжи и формированию у них особых взглядов на жизнь, модных, стильных, молодёжных, не чета этим взглядам предков, выживших из ума после тридцати, когда наступает, по мнению молодняка, глубокая старость), включало в себя нечто вызывающее у меня стресс уже от мыслей об этом – мне необходимо, во-первых, делать самостоятельно «уколы красоты» каким-то варевом в лица клиентов (и пусть эти клиенты сами добровольно шли ко мне на медицинское кресло (путь то от желания прикоснуться к такой звезде, как я, от желания самому стать звездой на миллионы зрителей (половина из которых накручены) или просто от тотальной потери рассудка и здравого смысла вместе с ним), а, во-вторых, и в самых страшных, делать это всё в съёмном агентами Элигу кабинете. Думы о выходе из своей пещеры дракона опьяняли похлеще отцовского пузыря. У меня колени сводило от дрожи. Вот-вот и стресс доведёт меня до недержания. Впрочем, стресс, дрожь, недержание и нежелание колоть несчастным что-то в лица с последствиями быстренько улетучились, ибо названная сумма за этот вид блогинга перевешивала все мыслимые и немыслимые моральные барьеры.

Я тешил себя только тем, что пока мои корзины на маркетплейсах набиты товарами, которые я хочу, но когда-нибудь настанет момент, когда будет скуплено всё и от мира мне нечего уже не надо будет. Я пошлю агентов Элигу, Элигу, посыльных и прочий бестиарий моей новой жизни, покаюсь перед богом, он меня простит, как написано об этом в писаниях (сам не читал, но много раз об этом слышал), и буду доживать своё существование на медитациях и прочем чилле.

Но вернёмся к моменту не столь приятному, нынешнему.

Так же мне необходимо рассказывать о событиях, которые я никогда не видел, но будто бы видел. Например, людей определенных молодежных субкультур, которые якобы опасны, кидаются на людей, поддерживают террористические организации, ведут беспорядочные половые связи, приносят в жертву младенцев и вообще выступают против бога. Кричать нужно особо истерично, чтобы достопочтенные воины бога в комментариях призывали этих никому неведомых людей обезвредить с особой жестокостью. Никто из них их в реальной жизни тоже не видел, но онлайн-пространство давно им заменило реальную жизнь, и грань в голове стерлась. Фотография из социальной сети стала приравниваться к увиденному воочию.

И да, совсем забыл. Прошлый образ будь то поехавшей барышни под полтинник, что оборзевшего пацана в белой шубе с золотой цепью, были, скажем так, цветочками. Просто несносным характером. Сейчас же упор делался на ещё большую скандальность, на пробивании дна. Причём не моего, а зрителя. Нужно постоянно всех оскорблять и унижать, приравнивать всех к грязи и каловой массе, и наблюдать, как будет расти количество подписчиков – ведь каждый из зрителей пребывал в уверенности, что оскорбляю я не лично его, а всех остальных, это все остальные говноеды и скот, а вот конкретно он, определённый зритель, не такой, он всего лишь зоонаблюдает за ряженной говорящей головой, радуется, что он не такой дурачок, как я, мои пациенты и остальные зрители, которые мыслят точно так же.

Мой кабинет представлял собой переоборудованную комнату в старой коммуналке с соседями-алкашами и прочими попущенцами и попаданцами, включая здоровенного алабая и сумасшедшую бабку с колоколом на длинной ручке (кажется, где-то я её уже видел). Посреди кабинета стояло медицинское кресло, с одной стороны которого располагалось огромное зеркало с подсветкой в виде лампочек, с других сторон всё было уставлено декоративными элементами для придания стиля и дорого-богатости и небольшой холодильник с неполнятным содержанием в дешёвеньких шприцах. Ах, совсем забыл упомянуть кучу сертификатов, выданных на моё имя, листов благодарностей и дипломами по прохождению курсов, о которых я впервые слышал. Плюсом разрешение на медицинскую деятельность, выданное лично Зигмундом Хансавгустовичем Рашером с его подписью и прикреплённой фотографией, где он пожимает мне руку.

Что ж… приступим.

Первой моей жертвой, точнее пациантом, стала жирнющая до безобразия девочка лет двадцати с жутком запахом пота и надписью на майке: «Правосудие волков». Её придурковатая, натянутая на всё лицо улыбка дала сразу понять, что ей я знаком давно, она моя давняя поклонница (о чём тут же начала тараторить, как только я включил камеру), безумно в меня влюблена и мечтает быть такой же, как я, не пропускала ни одного выпуска, а некоторые даже пересматривала. Плюсом ко всему мониторила все паблики и форумы, где меня поливали грязью, и доказывала всем, что я чуть ли не святой человек. С ума сойти, бывают же блаженные на свеете. И ходят среди нас неузнанные. Я закатил глаза и поправил перегидроленную чёлку. Кстати, о чёлке. За время съёмок предыдущего блога у меня отрасли волосы, которые мне велено было окрасить в блонд. Сама чёлка является моей инициативой, ибо в один прекрасный момент, когда я выходил из туалета, где плакал и записывал свои мысли в книгу обид и ментальных накоплений, то обнаружил у себя на лбу вырезанную надпись: «козёл Иуды». Тональник совершенно не брал внезапные метаморфозы на моём лице и даже казалось, что только больше выделяет их. Поэтому было решено сделать чёлку, дабы скрыть божественную кару (в первую очередь, от самого себя). Я вообще перестал походить на себя прежнего. Из-за наплыва денег я начал хорошо питаться, к тому же использовал крема, которые должны были красоваться на полках в зоне видимости объектива камеры. Короче говоря, выглядеть я стал более-менее холёно, что весьма сочеталось с моим новым образом подвального врачишки-косметолога. На глаза натянул очки с разноцветными линзами и кристаллами Сваровски, на зубы поставил золотые брекеты.

Перебив поток речи первой пациентки фразой:

– Это всё, что ты можешь сказать? Ну, что, дамочка, разговор ты не вывозишь. Садись на кресло.

Девочка сглотнула, снова натянула свою придурковатую улыбку, кивнула и подчинилась. Я же натянул свою придурковатую улыбочку и посмотрел на объектив камеры, которую сначала держал в руке, а затем передал своей помощнице, блядищенского вида бывшей эскортнице, которая попросила своего папика пристроить её в шоу-бизнес, вот её и пристроили ко мне. Губы у неё были на половину лица, подбородок упирался в жуткую пластику груди, на которую смотрел не от восхищения и вожделения, а как… как на труп или блевотину – нечто мерзкое, вызывающее странные вопросы в голове, но не дающее оторвать стеклянный взгляд. Одета она была в костюм медсестры из секс-шопа. Он нисколько не унижал её достоинства, ибо не было там никакого достоинства, как и мозгов. Напротив – она очень гордилась тем, что может демонстрировать своё тело, что все вокруг любуются им, восхищаются и завидуют. Я же был дюже рад такому бриллианту в своём шоу, ибо уже стало понятно, что эта дамочка принесёт миллионы просмотров от дрочеров и миллионы комментаторов от хейтеров, с проклятьями и матами отстаивая моральные нормы общества.

– Всем приветики-пистолетики! – поприветствовал я зрителей. – Забанили мой очередной канал, зайчики. Забанили. А потом разбанили и прощения ещё попросили. А шуму-то было про кровавый режим, в том числе и от меня. Но я, во-первых, сделал кое-какие выводы, что лучше переходить на формат стримов. А, во-вторых, пока я был в бане, то бог успел подарить грешному человеку образование косметолога. Точнее – я получил образование мастера широкого профиля: маляр, макияж, леплю пельмени из вашего мяса, гадаю на таро, колю филлеры. Вот о последних мы сегодня и поговорим.

Я подошёл ближе к пациентке, у которой уже начал пробиваться страх на лице и закрадываться сожаления о прибытии в наш маленький косметологический кабинет имени доктора Перчатки.

– Провели мы тут с, – и тут я понял, что совершенно не знаю, как зовут мою помощницу, я схватил губы пациентки, начал их мять и вспоминать всё, что наговаривала помощница, когда на месте встречи принесла ещё одну кипу бумаг от агентов Элигу (зачем-то положила в них ещё и свои бумаги с указаниями для неё), вспомнить не смог, поэтому заименовал её первым пришедшим в голову именем (это весьма смутило помощницу, даже ранило в сердце, но виду она старалась не показывать, натягивая улыбку с винирами цвета мраморного унитаза (хотя, по-моему, после определённого количества операций эта маска застыла на её лице)), – Аллочкой ребрендинг канала, как у Эсте Лаудер, когда они перестали класть бычью сперму в помаду и заменили её на какое-то вонючее маслянишко с витаминчиками и отдушками. Ребрендинг при поддержке Минюста и ассоциации Бибы и Бобы.

Я захохотал, захохотала и Аллочка вместе с пациенткой. Я помял последней лицо, скривил брезгливую гримасу, посмотрел сначала на Аллочку, покачивая головой, а затем снова на камеру.

– Все, кстати, успели заценить мои цацки? – спросил я, побрякивая реперскими украшениями на шее. Несчастная помощница не знала, кого снимать, поэтому камера резко дёргалась от пациентки ко мне и обратно. – А цацки какие! Чтобы не сглазили конфетку. А то я вас знаю, зайчики. У нас вроде любовь, но любовь непостоянная, с переменным успехом.

Я попросил Аллочку передать мне камеру и принести из холодильника препарат, что она тут же и сделала, а я в процессе продолжал диалог со зрителями, отвечая на вопросы вип-чата (при этом не забывал унижать тех, кто не в состоянии оформить подписку на вип-чат, пусть сидят тогда в своём петушином углу и молчат):

– Ну, что? Ваш червь в глазу вернулся! Вышел из своего праздно-депрессивного состояния, вспомнил, как оставил без контента малюток, и вернулся. А вы думали, что я в тюряге? Нет! На повышение пошёл! В косметологи. Свет науки! Это вам не шутки шутить. Тут всё серьёзно! И не нужны мне ваши беспруфные фантазии, что во время отсутствия я вам кастовал проклятья из-под капельницы с галоперидолом. Не-а. Я, знаете ли, в отличие от вас, времени зря не теряю. Ученье свет, как говорится, а за свет нужно платить. Так что не забываем оформлять подписочку и скидывать донатики Аллочке на починку фаллоимитаторов.

Аллочка глупо улыбалась, протягивая шприц. Не такую карьеру в шоу-бизнесе она себе пророчила, явно не такую. Но человек предполагает, а бог располагает. К тому же нужно ещё доказать богу, что ты человек. Да и уметь правильно формулировать желания.

– Мммм, – затянул я, как только взял шприц у Аллочки из рук и передал ей камеру. – Филлер. Новенький. С витаминчиками и прочими полезными веществами, перечислять которые мы не будем, ибо нечего вам, невежествам, такое знать. И не надо писать, что в научных журналах пишут про эти процедуры. Не хочу вас расстраивать… хотя… нет, хочу! «Комсомольская правда» – это не научный журнал. Всё, теперь вы знаете. Живите с этим. И вообще ветеринарные клиники имени Джозефа Менгеле уже давно доказали пользу филлеров и прочих кислот да синтетики для человека и его производных.

Я раскрыл шприц, немного выдавил филлера, понюхал и закатил глаза.

– Ну, что ж… резюмируя. Одну минуту оно пахнет цветочками, потом пахнет вытрезвителем минут десять.

Пациентка сжалась. Я сжался не меньше, ибо мне совершенно не хотелось проводить над ней эксперименты, я прекрасно понимал последствия и мне искренне стало жаль девочку. Даже мысли о том, что она пришла сюда добровольно, по собственной воле, не могли остановить тремор в руках. Его я объяснил частым употреблением стимулирующего белого порошка.

– Но ты не переживай, – обратился я к трясущейся пациентке, – я уже в завязке. Целый день. Я даже чистое бельё надел на себя! Но не обольщайся, это не для тебя, жук ты мой плавунец, это на случай, если меня похитят инопланетяне.

Я снова глянул на чат. Глянул и ужаснулся. Сначала в отражении смартфона мне показалось, что на меня смотрит некто иной, как Джефри Дамер. Но нет, это был я. С каких пор я стал похож на этого истощённого психопата… хотя постойте…

Второе, что произвело на меня впечатление ещё больше, являлась странная, уродливая и пугающая симпатия из «зрительского зала». Зрители не то, что просили меня поскорее заколоть несчастную, они требовали последствий, они будут возмущены, если последствия будут недостаточно печальными. Левый глаз дёрнулся. Нет… нет… ни агенты Элигу, ни Элигу, ни тот, кто за ними стоит, не зло… мы зло… мы! Я, как тот, кто совершает зло во имя денег. Зрители, как те, кто наблюдает за злом и требуют добавки. Даже пациентка зло. Зло, добровольно согласившееся на участие в этом цирке, где клоуны все присутствующие, кроме тех, кто продаёт билеты на это бесконечное представление.

Ну, что ж… главное в этом деле – не забыть сходить в церковь, задонатить там на свечку и покаяться, дабы всепрощающий бог закрыл на такое фривольство глаза.

– Я что-то боюсь! – взвизгнула пациентка, как только игла сверкнула около её лица.

– Понижай свою виктимность, дорогая, – обратился я к ней и воткнул иглу в губы, по щекам пациентки потекли слёзы, – и можно будет жить расслабленно. Ну, или хотя бы не стоит невротизировать окружающих.

– Такая простая, как вода в унитазе, – подхватила Аллочка, поглаживая пациентку свободной рукой по голове и вытирая ваткой на пинцете слёзы. – А станешь роскошной женщиной-вамп. Все мужчины твои будут. Ещё реснички нарастишь, будешь ими хлопать и зарабатывать миллионы на вебкаме.

Я вытащил иглу и достал смартфон, дабы на Ютубкике глянуть, как дальше прокалывать губы (в видео девочки делали уколы сами себе), после снова перевёл взгляд на пациентку, которая, разглядывая Аллочку, вдруг выдала, что надутые губы смотрятся безвкусно. По большей части в ней говорила ревность к Аллочке, у которой даже с её внешностью ценник на рынке невест повыше. Затем пациентка, осмелев от боли (а именно боль и страдания больше всех ценили мои зрители), попросила сделать себе губы более натурально, ибо натюрельчик (она снова бросила взгляд на Аллочку, видимо, уже почувствовав себя немного женщиной-вамп) не так бессмысленно и безвкусно.

– Всё, что было после Бэтмена со Шварценеггером, всё бессмысленно и безвкусно, – ответил на её пожелания я, засунул обратно в карман смартфон и натянул улыбку. – Ну, что? Кто не рискует, тот не пьёт шампанское? Ты у нас будешь рисковать, а я пить шампанское!

Я достал из-под медицинского столика бокал шампанского и закинулся им, после резко замотал головой и издал звук разъярённого яка (если те, конечно, бывают в состоянии разъяренности).

– Если бы не мой сегодняшний сон, – со слезами на глазах произнесла пациентка (рот её то краснел, то синел, отчего я перестал улыбаться, ибо это было уже выше моих сил), – где я умерла и спала во время смерти и видела хороший сон…

– Как можно спать во сне после смерти с мозгами четырнадцатилетней гомосексуалистки? – перебил её я. Девочка была совсем тупенькой, прямо откровенно тупенькой. И вонючей. Посему накатило желание поскорее её спровадить, и я не стал долго тянуть с размышлениями о природе человеческой совести. – Всё! Не дёргайся, поридж.

– Кто? – с удивлением спросила Аллочка.

– Пориджи, – ответил ей я и всадил иглу в губы пациентки, – искусственно подсаженные в матку эмбрионы, модифицированные добавленной частью генома свиньи. Это я у основателя ветеринарных клиник в брошюрке прочитал. А человек такого ума и талантов врать не станет.

Аллочка с удивлённым выражением лица покивала головой и приложила к груди ручку с длинющими красными когтями.

– Колдуй, баба! Колдуй, дед! Кукла-вуду, хрен, мопед! – воскликнул я и вытащил иглу, после чего принялся мять губы пациентки и словил её взгляд, полный горечи и любви. Она хотела жалости, она хотела сострадания от такой гниды, как я, которую такие, как она, возвели в абсолют. Мне же стало совсем не по себе. Совсем-совсем, ещё больше, чем обычно.

Хотя, наверное, для народной любви реально нужно быть уёбищем-садистом. Строить из себя самого умного-красивого-охуенного, нагло врать на каждом шагу, повторять какие-то банальности из раза в раз, при этом преподнося их как какое-то сакральное знание.

Я размял филлер в её губах и вздохнул. Вид у девушки был удручающий, хуже, чем до уколов.

– Пердец, товарищи-господа, – на очередном выдохе произнёс я. Счётчик донатов задымился от поступающих сообщений. Толпа ликовала. Они отдали весь свой хлеб взамен на зрелища. Они преподали мне хороший урок – провоцируй, зрители любят негатив, он им больше приносит встряски. – Фатал еррор. А теперь смешное! Вишенка на торте, так сказать.

Я поднёс зеркало к лицу пациентки. Во взгляде читался ужас, но она улыбалась. Такая чепуха, как я, настолько был в её жизни авторитетом (из-за отсутствия других), что то ли она боялась меня расстроить, то ли действительно верила в талант мастера. Аллочка старалась улыбаться, говорила, что это всё отёк, он спадёт, и сама себя в зеркале не узнает от накатившей красоты. Я же попросил этих двоих прекратить трансляцию и покинуть кабинет, после чего расплакался.

Но долго рефлексировать позволить себе не мог. Необходимо помимо видео-блогов вести свой канал в мессенджерах и социальных сетях. В основном мне в этом помогали агенты Элигу, но иногда необходимо было записывать короткие видео-сообщения. В них, в зависимости от заказов агентов, я то рассказывал про свои пять наивысших образования, то болтал, что бросил учёбу после пятого класса и занимался всё это время ремонтом фаллоимитаторов, после чего выбился в люди, не то, что мои одноклассники с золотыми и позолоченными медалями. Чего и всем (своего пути без бумажек об окончании образования) желал.

Мы ломали старую систему под лозунгом новой, более свободной и правильной. Но новая система лишь плотнее загоняла юных революционеров и неформалов под невидимый, но ощущаемый каблук хозяина. Я осознавал это. А больше я осознавал то, что являюсь частью двигателя этого внутреннего сгорания, где сгорали человеческие души, дабы машина могла дальше функционировать. Но я уже в пропасти и из неё мне не выбраться. Так чего болтыхаться и тратить время зря? Лучше снять новый стрим. К тому же и новая пациентка подоспела.

Женщина около сорока лет, которая задала мне один из моих нелюбимых вопросов: как думаешь, сколько мне лет? Я скинул десятку для приличия, но оказалось, что даже со скинутой десяткой ей было меньше. Но да и бог с ней и с её паспортом, без которого ей ни один уважающий себя кассир не продаёт подобие пива на химикатах с запахом малины и задеревеневших от веянья смерти носков.

– Научные доказательства эффективности этого средства есть? – вызывающе спросила новая пациентка, брезгливо поглядывая на шприц. Эх, дорогуша, знала бы ты, что мы тут как раз в процессе научного доказательства эффективности и кто за эту эффективность отвечает.

– Как-нибудь без учёных разберёмся, – ответил я, выхватил шприц из рук наглой особи и с улыбкой посмотрел в камеру в руках Аллочки.

– Согласно новому исследованию на крысах, мозг не только воспроизводит прошлые события во время сна, но и предсказывает будущие события, – ни с того, ни с сего вдруг выдала из своего рта поток сознания новая пациентка. Я глянул на неё с прищуром и решил для себя, что этот подопытный кролик вполне заслуживает прокола экспериментальным препаратом, за который мне дополнительно приплачивает одна крупная и широко известная европейская фарм-конторка.

– И какое будущее предсказала крыса голодным студентам лаборантам? Да и где почитать о том, как крысы рассказывали о своих снах?

– В журнале «Nature» за двадцать пять баксов.

Новая пациентка перевела рукой камеру на себя и заулыбалась, побрякивая в руках новеньким смартфоном. Я же захотел всадить ей шприц прямо в череп. Он явно уже размяк из-за сжиженных остатков мозгов, так что за иглу можно было не переживать.

– Покупкой журналов в пользу детей Германии не интересуюсь, – сказал я, вскрывая шприц. Дамочка решила побороть меня на моём же поле, ну, что ж… помянем.

– Если что, – снова посмотрела в камеру новая пациентка, явно обращаясь к зрителям, – я тут не на бесплатных началах, как замухрыжка до меня. Эту процедуру мне оплатил мой жених. Я ему сразу сказала, что колоться буду only в центре, мне других клиник не нужно. Посмотрим, оправдает ли наш косметолог моих надежд и кошелька моего масика. Всё-таки, в моё лицо уже вложено тысячи долларов.

– Ей-богу, – задумчиво произнёс я, разглядывая через лупу, найденную на медицинском столике, её голову. – Нет тут тысяч долларов.

Нерадивая пациентка закатила глаза, но закатывать истерику пока не планировала, лишь фыркнула себе под нос:

– Врачи недалеко ушли от знахарей и колдунов, прыгающих вокруг пациента с бубном.

Пациентка одёрнула мою руку с приближающимся к ней шприцом и снова заговорила со зрителями. Кажется, она пыталась завладеть моей главной ролью в этой клоунаде, а я был особо и не против, ибо знал, что такая цаца только раззадорит публику.

– А знаете, что я вам скажу, – говорила она из без моих уколов перекаченными губищами, – вот тут всё красиво чисто на камеру, а вон там, в прихожке, такой мрак. Коллаж бомжей из соседних комнат можно в Лувр вешать, чтобы какой-нибудь борец за всё хорошее, против всего плохого приклеил себя своей жопой к нему и резко прекратились все проблемы с экологией и зелёными в целом.

– Знаете, как сейчас тяжело найти хороший кабинет? – со спокойным лицом ответил на это я. Меня, если честно, больше прорывало от смеха, ибо новая пациентка была права насчёт того, что скрывалось в коммуналке помимо нас. – В мире давно уже ничего с такой нагрузкой не работало, кроме адвокатов, психотерапевтов и Макдональдса. Косметология сейчас самая востребования отрасль. А я, как профессионал в своём деле, хочу обслуживать исключительно в центре города, в центре, я бы даже сказал, мира! Кто же виноват, что в центре мира такая помойка? Да ведь по жизни и происходит. Так что ждём, надеемся, что инопланетяне спасут нас. По сути, уже надежда только на них и на бога.

– Про какого бога вы всё время говорите? – решила поучаствовать в событии Аллочка.

– Про того, который создал мир. Ради меня, конечно. И главное в этом мире, что я в нём лучше всех.

– А этот бог живёт в этом же мире? Ну… в смысле… а где он жил до того, как создал мир?

– А он, Аллочка, живёт в отдельной вселенной с понями и птеродактилями.

И наступила гробовая тишина. И в этой гробовой тишине новая пациентка перевела на меня взгляд, а затем звонко расхохоталась.

– А вы шутник, доктор, – с задором сказала она и распласталась по кушетке. – Ну, всё. Колите! Войду в жизнь с новыми губами!

– Боюсь, милочка, не ты войдёшь в жизнь. Жизнь войдёт в тебя.

– Как скажите.

Я пробежался глазами по чату, ухмыльнулся извращённости некоторых его обитателей, а затем провернул старую-добрую шутейку – достал из-под стола алкоголь, на этот раз с вином. Приподнял бокал перед новой пациенткой, сказал ей, что пью за её здоровье, и полностью осушил его.

– Ох-ох-ох, – натужено проговорил я. – Перепутал вино с вишнёвым соком с абсентом и амаретто.

И действительно, вместо вина, разбавленного вишнёвым соком, я бахнул абсента, подкрашенного амаретто. В глазах задвоилось, расчетверились грудные импланты, обтянутые кожей Аллочки. Глаз у неё стало больше, больше, чем губ у новой пациентки. Ну-с, и куда колоть-то? А, пофигу…

– В помощь нам вибраторы и перфораторы, – сказал я, воткнул иглу в губы пациентки и нажал, что называется, на газ. Пришлось поддать газку, непроизвольно, от неожиданности. В кабинет ворвалась гендерно нейтральное, крупногабаритное нечто, таща за собой первую пациентку с раздутым лицом и наращёнными на нём ресницами (только по ним можно было определить, где на этой жопе глаза). Оно ворвалось в кабинет, оглядело с ног до головы перепуганную Аллочку, а после устремило на меня свой хищно-недовольный взор. Горячительный напиток помогал сохранять спокойствие. Да и какой хайп! Какой хайп! Надеюсь, нечто ещё и вступит в физическое противостояние. Главное – не со мной. Но ради просмотров я могу и потерпеть.

Новая пациентка взвизгнула в свой раздутый свисток. Нечто же принялось сначала хаять меня, что я прохвост, запудрил девочке мозги, воспользовался ею, обколол ей прекрасное личико, и теперь она похожа на это (нечто указало на Аллочку). Затем оно переключилось на новую пациентку, предостерегая её от опасности перед мясником-мною. Новая пациентка взвизгнула в раздутый свисток снова.

– Ничего не произошло, всё в порядке! Повторяю – всё в порядке! Небо будет закрыто облаками! – заговорил я, поглаживая новую пациентку по голове. Шприц так и остался висеть в её губе, как меч короля Артура в камне. Бесформенное нечто в моих опьянённых глазах стала двенадцатью рыцарями короля. Затем я уселся на стульчик, закинул ногу на ногу и обратился к гостям (у нечто уже начал от злости и негодования выходить пар из ноздрей). – Прохвост, уважаемая, это не я. Вот у меня дядька в зрелом возрасте решил купить популярной музыки, был под мухой. Пираты ему продали кассету «С Новым годом, крошка», где была одноимённая песня и десяток её ремкиксов. Это конечно мощно, вот это прохвостизм в наивысшей его точке.

В ответ меня обдали новыми эпитетами и угрозами обратиться в полицию, суд и прокуратуру (отчего-то у некоторых людей последнее звучало, как заклинание, после которого все черти должны были снова провалиться в Ад, где им и место (я не провалился, что в очередной раз доказало, что мы уже в Аду)). Несколько минут пришлось смотреть в потолок и слушать по новой, что я мясник и запудрил девочке, можно сказать, ребёнку мозги.

– Ну, что сразу «мясник» и «мозги запудрил»? – спокойно поинтересовался я, как только произошла пауза ради вдыхания в грудь побольше воздуха, дабы снова обрушить на меня шквал обвинений. – Начнём с того, что верить в ошибку выжившего и рисковать своей жизнью из-за чужой истории, это, конечно, ультимативный кринж какой-то. Ну, есть успешные кейсы с неплохой пластикой лица, но нужно и самим понимать последствия лично для себя. И зачем тут устраивать истерики и пытаться найти виноватых? Лучше честно сказать, что ошиблись. Но если прям так невмоготу, то можно теперь жаловаться в лигу сексуальных меньшинств. Ещё в приёмную президента напишите, там хоть банят письменно, можно потом бумажкой махать по форумам. Хотя… в свете последних событий, лучше всего писать все жалобы в храм.

Нечто стало совершать резкие вдохи и выдохи. Казалось, что вот-вот и оно разорвётся. Разорвалось оно фразой:

– Да что ты такое несёшь? Кто ты вообще такой?

– Я тот, кому платят, – спокойно ответил я и понял, что пора закругляться со всем этим, встал со стульчика, протёр влажной салфеткой лицо новой пациентки, вытащил шприц и положил недопитую бутылку алкоголя в свою брендовую сумку. – И платят много. Главное, что для этого нужно, – иметь вид лихой и придурковатый. Чем больше забагован человек, тем круче.

– Вот! – крикнуло нечто, указывая на меня пальцем, а затем посмотрела на Аллочку в попытках сыскать у неё понимания и поддержки. – Платят ему. И платят много. Капиталист проклятый. Ради денег готов на всё!

– Слушайте, ну, есть же прекрасная страна, КНДР. Там нет капитализма, зато сплошной коммунизм. Уезжайте туда. Не портите себе нервы в этом капиталистическом аду. И да, я с вами полностью согласен, то, чем я занимаюсь тут за деньги, – это худшее, что было. Это просто визг из Преисподние. Нельзя такое разрешать в принципе, чтобы существовало. Надо, к чёрту, закрывать такое и штрафовать. Это же фильм ужасов.

Я уже собрался покинуть кабинет, как в дверях показалось ещё одно гендерно нейтральное нечто – бабка, сдающая нам кабинет. Взгляд её был безумен, зубы елозили друг о друга, в руках она держала колокол на длинной ручке (опять этот колокол… странно).

– Это я! Тот мужик! – закричала бабка и несколько раз ударила в колокол. – Ну, ты и гандон, – обратилась она ко мне, указывая на меня свободной рукой, – чего у меня не взял-то ещё и автомобиль на съём, как полагалось, бонусом? Так-то уж, если по-честному, то я его у цыган брала. Пробег не скручивала, цыгане просто с другой тачки его перекрутили. В той, где труп лежал. Поэтому даже в моей тачке лёгкий запах трупа. И бывает колесо откручивается. Но это глупости, сильно просто не гоняю и стараюсь ближе к бордюру ехать, чтобы, если что, далеко не укатилось. Ещё я оленя сбила, так цыгане мне все вмятины загрунтовали цементом, покрасили. Все чётко. Машина стала более устойчивая на дороге.

– Так, женщина, прекратите этот театр абсурда, – обратился к ней я и забрал у неё колокол, который тут же положил в свою брендовую сумку на бутылку алкоголя и книгу Курта Левина. Действие алкогольной интоксикации начало подходить к концу, поэтому смелось принялась отступать. Нужно срочно убегать в родненькую пещеру. – С этого момента наш договор ренты всё. Я пошёл в будущее, просто попросив об этом Христа. И расскажу о нём инопланетянам. Всё, я спать. Аминь.

Как только я удалился, в комнату ворвался алабай и облаял всех с ног до головы. И, кажется, не только облаял. Но, по крайней мере, нечто с первой пациенткой остались живы, ибо после пройденных вместе событий они подали на меня в суд. Но туда я не пошёл. Меня, по решению суда, приговорили к исправительным работам, двести часов на кассе местного продуктового супермаркета. Но и туда я не пошёл.

Агенты Элигу не высказали недовольства моей самопроизвольной анафеме из медицинского кабинета, но градус абсурда, на который я согласен, порекомендовали повысить. Тут-то и начали закрадываться нехорошие, крамольные мысли. А что, если моя деятельность – это не эксперимент над зрителями, а эксперимент надо мной? Да и весь этот замысел лишь эксперимент по нащупыванию дна человеческого.

И это дно пока не нащупывалось.

Ибо я был согласен на очередную безумную просьбу – мне позволили вести блог из уютненького угла своего родненького хруща, но при условии, что теперь колоть губы я буду сам себе. И я, не долго обдумывая данный вопрос, согласился. Во-первых, за такой перформанс обещалась неплохая премия. Во-вторых, себя я перестал воспринимать за тело, оно было уже чужим, не моим, будто я в нём заперт (а иногда даже напротив – тело отдельно, я отдельно от этой груды мяса, костей и говна (ментального и физического)). Ну, а в-третьих, желание эпатировать публику, набирать просмотры и одобрение иногда переходят все немыслимые границы, когда обнаруживаешь себя на полном дне с непониманием: ты сумасшедший или агент правительства по зомбированию зрителей.

– Ну, что, мои хорошие и не очень хорошие? – с улыбкой начал я очередной выпуск своей жизненной эпопеи. Объясняться со зрителями по поводу случившегося я не стал, да и они всё равно уже давно обо всём позабыли, а тут ещё новый контент подъехал в их стрёмненькую и унылую жизнь без приключений и радости. – С вами снова я. Врун. Авантюрист. Нарц. Антогнида, как вы именовали меня раньше. Но я не обижаюсь. Вы же это от зависти. Дешёвенькие и слабенькие люди. Тьфу на вас. В боярском чате много спрашивают про мои дела. Ну, как у меня дела? Будто вы не знаете, как у меня дела. Либо хорошо, либо ещё лучше. Пока двигаюсь от хорошо к ещё лучше. Проснулся вот сегодня и ментально помочился на вас. Мои клиентосы любят меня, дарят подарочки и кидают деньги больше оговоренного. Бабы текут и пытаются клеиться. А вы всё дальше мечтайте, как придёт конец моей личной империи зла.

Далее я достал шприц, показал его публике, дабы закрепить в их хиленьком сознании название бренда, рассказал заученный хвалебный текст, особо не стараясь, а после начал колоть себе филлер в губы. Слёзы текли рекой, текла тушь, но я старался держаться огурцом. Оскорбления, которые уже давно перешли из разряда самоутверждения в разряд обычных трудовых будней, всё ещё держали меня на плаву, ибо для особо изящных оскорблений нужно было шевелить извилинами. Это, всё-таки, не лесть на автомате.

– Главное в этом деле, – говорил я, натягивая кожу лица свободной рукой, – не убить себя ненароком, а то, всё-таки, у меня же нет лицензии на убийство.

Я посмотрел на сообщения из чата и закатил глаза.

– Ой, понеслась жара, – театральным голосом произнёс я, продолжая своё грязное дело уже над своим телом. – Медийный клоун. Ну, да. Медийный клоун. Зато в секунду получаю столько, сколько вы в месяц. Вылетевшие когда-то из дырки сейчас указывать мне на что-то будут. Вот смех. С чего вы вообще взяли, что меня интересует ваше мнение по этому поводу, мои юные срыватели покровов? Да, вы вылетели из дырки, да, ко мне этот термин не применим, ибо аристократы, как я, зарождаются сами собой в лучах восходящего солнца из пены морской. Запомните, малютки, я – красавец со множеством тней, богач-миллионер. А вы? Кто вы? Субкультурные обрыганы, в лучшем случае. Где ваш бог теперь? Я попаду в гангста-парадайз, а вы попадёте обратно в свои залупки и ваш круг замкнётся, анальное кольцо, я бы даже сказал. Так и останетесь массовкой для очередного бездарного представления.

Под конец боль с месивом из шприца ударили в голову, и я произнёс фразу, за которую агенты Элигу могли меня покарать:

– Кто хуже: я или вы, мудаки? Я-то болен, а вы?

И меня действительно волновал ответ на этот вопрос, а точнее – что каждый из смотрящего это шоу ответит сам себе.

Далее понеслась череда видео в оправдание тому, что вполне нормально делать подобные процедуры себе самому, косметологи покупают все эти жижи на тех же маркетплейсах и впаривают клиентам втридорога. Попутно всех своих подписчиков называл рахитниками, а они и рады были. Целое сообщество создали о том, как сильно они меня ненавидят. Всё обо мне знали, даже то, что я сам о себе не знал. Следили за каждым моим движением, обсуждали каждую морщинку, предсказывали будущее и по ширине зрачков ставили диагнозы и угадывали вещества, мною употребляемые. Смех, да и только. Наблюдать за этим было забавно первые несколько недель, затем я этот муравейник позабыл, пусть копошатся в своём загоне без меня (хм… быть может, так же к нам относится и бог?).

Несмотря на заработок и донаты, я всё равно оставался на уровне провинциального нищука, только ряженного, но в медиа-пространстве притворялся богачом. Всем подписчикам писал что-то в стиле: «так ты же нищук, вчера побирался у остановки на чикушку, а теперь мне советы раздаёшь».

Но в какой-то момент на моё имя пришёл конверт. Я развернул его и прочитал послание о том, что стратегия в корне меняется. Необходимо резко перейти с трансляции люксовой жизни к рассказам о нищем детстве и экономии. Ну, я и перешёл. Собственно, рассказал всё, как есть у меня на самом деле. Многие не поверили, сочли лжецом. Впрочем, заказчика это устроило.

В дверь тихонечко постучали. Обычно так делал курьер, оставляющий посылки у двери. Но на этот раз стук был совсем хиленьким, скромненьким, не отсвечивающим. Я вспомнил жуткий стук, пробирающий до мурашек, от посыльного, пришёл к выводу, что разжирается он на наших грехах и пороках, а после решил глянуть в глазок. С обратной стороны двери виднелась Аллочка в скромной курточке и в дешёвеньких джинсиках.

Аллочка весьма обрадовалась очередному моему появлению в её жизни. Она обняла меня, поправила немного смявшийся воротник майки-поло, а после попросилась внутрь. Пускать её внутрь было делом стрёмным. Как-то неловко мне за моё пристанище. Впрочем, Аллочку мои нищуковские хоромы вовсе не смутили. Даже напротив.

– А я ведь тоже нищая, – сказала она и положила на комод в прихожей картонную коробку (явно от агентов Элигу). – Даже не так. Я не нищая, я гиганищая. До сих пор кредиты за грудные и зубные импланты отдаю.

Аллочка поведала, что живёт с матерью и бабушкой в комнате в коммуналке, а деньги тратит на почасовой съём элитной выставочной квартиры, которую выдаёт за свою. Купила, мол, на сдачу от эскорта и вебкама. Как я понял, её задачей было вливать в молодые женские (и не только женские) умы, что жизнь проститутки (слово запрещённое, они не проститутки, они – модели) то сахар, то мёд – получаешь миллионы за секс с красавчиками-миллиардерами, которые ещё потом бегают за жрицей любви и в женихи навязываются, подарочки скупают.

– А на деле, – подытожила взгрустнувшая (но по-прежнему улыбающаяся из-за паралича от уколов) Аллочка, – у меня ничего нет своего. Только сумочка Миу-Миу и та палёная.

Затем Аллочка повеселела, ибо пришла порадовать меня отличнейшей новостью – агенты Элигу позволили мне снять клоунские наряды и вживаться в роль обычного паренька. Но, всё же, немного оставаясь клоуном внутри. Просто на этот раз это роль серьёзного клоуна. Аллочка напросилась посмотреть моё рабочее пространство, я кивнул и стал изучать бумаги из коробки (половина предназначалась для самой Аллочки, поэтому не понятно, зачем она смешала свои документы с моими, но для неё неразбериха по жизни, подобная неразберихи в её голове, являлась нормой). С бумагами в руках я вошёл на кухню, включил чайник, дабы заварить чай, а после громко спросил, какой Аллочка предпочитает: чёрный или зелёный. Ответа не последовало.

В комнате рядом с углом, поглощённым чёрным присутствием лежали два импланта, косметичка с разбросанной вокруг неё косметикой, и красные туфли. Из-под кровати виднелся клок волос, который тут же невидимой силой затянулся вглубь. Я вздрогнул от ужаса, а затем решил найти в ситуации свои плюсы – по крайней мере, теперь Аллочке не нужно отдавать кредит за импланты.

Глава VII. Птица пересмешник.

Никто даже не заметил ребрендинга канала. Все старые видео удалились, канал переименовался в «Game of Life, смысл игры которой – превозмогать», и туда тут же начали заливаться новые видео. Зритель по инерции смотрел, ибо ему всегда нужно что-то смотреть, дабы заполнить этим суррогатом свою пустую жизнь и отсутствие личности, духовности и настоящего бога.

«Зрителям театра жизни необходим враг. Этот враг всегда должен меняться, ибо любая тема, даже самая интересная, рано или поздно надоедает. Терять внимание зрителя ни в коем случае нельзя. Можно сказать, именно им мы и кормимся, переваривая его и на выходе получая цепи, на которые их же (зрителей) и сажаем.»

Короче говоря, нужно было взять кого-то из старых врагов и представиться им, дабы привлечь внимание. Враг всегда привлекает внимание, ещё пуще, чем чудо, секс и сентиментальность. Как только их внимание зафиксируется на мне, я представлю им другого их врага, против которого поведу войну. А как известно, у зрителей, готовых делить мир лишь на белое и чёрное, всегда преобладает в конфликте принцип «враг моего врага – мой друг».

– Вышедшие в тираж враги, – заговорил я сам с собой, поглядывая на маменьку, из большей части туловища которой всё больше проросло через разноцветные грибы нечто чёрное. Её ноги покрывали чёрные язвы, а рука вовсе отвалилась. – Так. Кого мы имеем? Масоны, рептилоиды, евреи, правительство, миллиардеры, капиталисты...

– Я, короче, этот... масон... еврей, – представился я на своём новом канале. – Буду срывать покровы с тайного мирового правительства, что держит правительства других стран за марионеток, а нас за пролов и скот. Вот оно! Сбылось! Сбылось пророчества пророка нашего Оруэлла… – я совершенно забыл, как его зовут, но решил не оставлять слишком большой шов между словами и продолжил, – мировое правительство морщит нас, честных граждан, пролов, как они выражаются.

– Но разве та книга не была про то, как цех первыми жрёт цеховиков, особенно самых старательных? – послышался голос чёрного присутствия из угла с двухъярусной кроватью и иконой на стене.

– Заткнись! – прошипел ему я, а затем снова посмотрел на камеру. – Да, я прол! И я горжусь этим!

Почему-то мне не показалось это странным. Напротив – я ждал от зрителя понимания и защиты моей стороны. Даже надеялся, что кто-нибудь напишет что-нибудь в моё оправдание и пожурит присутствие.

– Можете откладывать свои планы на жизнь, потому что её не будет, – как-то зловеще и с ноткой отчаянья заявил я в объектив камеры. – Добро пожаловать на планету-концлагерь, в страну, которую мы потеряли, но уже почти нашли. Это не шуточки, это суровая реальность. Если кому-то что-то не показать, то он будет думать, что этого нет. Поэтому моя задача – показать, ибо знать и верить, это не видеть воочию. А правда такова, что нами управляют психи и на этом строят свои капиталы. Они построили потребительское общество и насильно нас в него загнали, а потребительское общество учит, что своих в природе нет. Так мы были разделены. Но наша задача – объединиться. Поэтому ставьте лайки под этим видео, оставляйте комментарии для продвижения наших идей, подписывайтесь на канал и не забывайте скинуть этот ролик своим друзьям и знакомым, дабы у них так же открылись глаза.

Глаза друзей, знакомых, да и самого зрителя меня мало волновали (там вообще всё было печальнее, чем было у Вия, и никто им их уже не поднимет, ибо натолкнётся на визжащее и агрессивное сопротивление). Всё делалось для того, чтобы видео залетало в топы, приносило доход и популярность, а главное – сеяло семена мыслевируса. А на сей момент мыслевирус был таков: необходимо делать упор на тревожность и отсутствие уверенности в завтрашнем дне (это порождало повышенный спрос потребления, нежелание думать и поиск лидеров (у которых из карманов торчали бумажки агентов Элигу, а то и ещё хуже – чёрные визитки с черепами котов в латексных капюшонах)).

Но пусть даже не надеются, конца света не будет, ибо в этой беспросветной тьме этого света никогда и не было.

На руку сыграл закон о запрете смены пола. Я стал разглагольствовать на тему, как я осознал свою ошибку, что я взял кредит на нечеловеческих условиях от своих же братьев-евреев, которые не считали меня братом, так как маменька моя еврейкой не являлась, а государство, кровавый режим решил притеснить мои права на свободу выбора не быть собой. Ух! Вспоминать про сбор средств от зрителей я не стал, ибо нечего им былое вспоминать. Это былое вообще нечто эфемерное и изменяющееся в угоду повестки.

Я всё так же сидел в своём зассанном хруще, но вещал, что живу в самом сердце Европы, одной из самых дорогих столиц (на какие шиши я там живу, целыми днями снимая ролики, с которых, по моим же возмущениям, у меня снимали монетизацию за правду, никто особо не задумывался, и нечего – задумывается пусть партия). И вещал почему-то про свою родину, об изменениях которой я знал вдоль и поперёк, лучше, чем знали про неё её же жители, постоянно сравнивая её с цивилизацией (сама же цивилизация существовала только в голове зрителя и только тогда, когда он о ней удосуживался вспоминать, этакая страна без названия, земной рай, где живут сверхлюди своею сверхжизнью).

– А в жизни плак-плак да пук-пук, – подхихикивало надо мною чёрное присутствие (иногда искажённым голосом Аллочки), но я не особо обращал на это внимания, ибо, когда не нужно было строить из себя гея, трансвестита или мясника, мне было спокойно на душе, я даже посчитал, что творю искусство. К тому же мои нынешние ролики недалеко ушли от правды, пусть и приправленной при этом блёстками и чепухой.

– Третий десяток сижу на синих таблетках, – говорил в камеру я таким голосом, будто конец света, в предвкушении которого мы все находились, уже наступал. – Как только научился делать что-то кроме нажимания по жизни кнопки «помолиться десять раз», так сразу хоть какую-то радость смело, дофамин перестал вырабатываться напрочь, ибо постоянно размышляю, в какой иллюзии мы все живём. А, может, это не иллюзия, а симуляция? И вообще большинство людей – это фейк. Есть только я и ты.

– И ты, – едва слышно произнесло присутствие.

– Хотя насчёт себя я не уверен. Судя по тленности, нищете и бессмысленности своей жизни, я просто НПС. Пока настоящие игроки гоняют на Бентли, я просто зациклено влачу существование. И тут появляется другая мысль, что главная цель матрицы – перевоспитать человека, чтобы он потом построил коммунизм. Ладно, шучу. А вообще есть теория, что если создадут AGI, то он первым делом начнёт создавать кучу симуляций, чтобы лучше понимать людей, отсюда и постоянные страдания, создаваемые матрицей, чтобы испытать как можно больше секторов человеческих реакций. Иными словами, мыслящие люди – это часть нейронки, которая самообучается, а НПС – это лишь среда для обучения, завязанная на простеньком скрипте. Мы вот, реальные люди, самообучаемся с каждым годом, поэтому всё чаще начинаем замечать странности окружающих. Отсюда и эта брезгливость по отношению к НПС, мол, серая масса, тупые, неписи.

Естественно, никто из смотрящих себя неписью не считал, несмотря на то, что уже перестали существовать без медийного пространства, которого, на самом деле, нет (или это и есть то расширенное четвёртое, пятое, шестое пространство, недосягаемое человеком, ибо он может существовать только в трёхмерном пространстве, а остальные может лишь создавать и наблюдать (как некто БОГ создаёт и наблюдает нас)). Или есть… и, чтобы существовать, этому пространству нужно высасывать силы из зрителя, заглядывающего в это пространство.

И мне стало страшно. На миг я предположил, что агенты Элигу, сам Элигу или тот, кому они служат, вполне могут быть обитателями этого пространства или им самим. Так вот оно! Вот, для кого зритель сгорает в пламени, вот, кто греется и кормится с этого пламени! А я? Я ведь принимаю участие в этом, чтобы получить деньги и побежать их тратить на тот же ненужный мусор, который сам же рекламирую, дабы транслировать образ роскошной жизни и, тем самым, сгорая на этом алтаре вместе с жертвенными агнцами.

А если чёрное присутствие право насчёт цеха и цеховиков?

Да нет… бред какой-то.

– А что, если все эти локдауны, развитие цифровых денег и услуг, популярность курьерской доставки, удалёнки, компьютерных игр с реалистичной графикой и прочее, – продолжал размышления я, – сделаны для того, чтобы игроки сидели дома и Матрица не тратила на них колоссальные ресурсы для создания мира? Хотя… хрен его знает, у меня такое ощущение что наш мир – это автобус, который несётся прямо в пропасть, водитель в жопу пьян, передние пассажиры улюлюкают и подбадривают его, средним пассажирам безразлично происходящее, а мы сидим на заднем ряду и, если пойдём перехватывать управление, средним пассажирам станет сразу не безразлично, передние нас будут бить, а водитель сожрёт от нас то, что не успели сожрать остальные. Такие дела, малютки. Такие дела.

Мысль о медиа-пространстве не давала покоя несколько ночей. Я спал на матрасе на кухне, старался не слушать завывания присутствия из комнаты и обдумывал план дальнейших действий. Ну, а какой мог быть план? Из системы мне всё равно не выбраться, ибо человеческое общество, что ферма, за пределами которой лишь тьма, непроглядный лес и голодные волки.

В темноте показалось что-то белое. Я долго старался не замечать этого, но после поднялся и подошёл ближе. На полу лежали виниры Аллочки. Я осмотрел их, а после с брезгливостью бросил в заставленную грязными тарелками, не мытыми месяцами, раковину. С этих пор без включенного света я не спал, отчего в голове стало мутнеть ещё больше, мысли путались, а речь становилась всё более бессвязной. Просмотр перед сном коротких видеороликов из социальных сетей только усугублял ситуацию, ещё и добавляя к этому постоянную усталость.

– Все живые существа страдают, потому что омрачены опасной иллюзией, будто «Я» существует, – говорил я с умным видом. В моём положении иногда можно было нести любую чепуху, зритель всё равно по привычке это потреблял. Да и я мастерски научился выделять из себя поток речи, на первый взгляд с глубоким смыслом, но, если начать задумываться, смысла в этом потоке не было. Но кто задумывался? – Но никакого «Я» нет вообще, и чем скорее это поймёшь и научишь других, тем вероятнее, что родишься в мире богов. Единственно позволительная форма сосредоточения на себе, как нас учит потребительское общество, – это покупка разрекламированных товаров, которые вовсе и не нужны, под лозунгом «ты этого достоин!».

Такие фразочки мне ничуть не мешали продавать рекламу товаров любой степени паршивости и ненужности. Находились те, кто мне на это указывал (при этом продолжая потреблять производимый мною мусор), но я на это отвечал: прозреть от такого может только коммунист лет четырнадцати. Вместо того, чтобы задуматься над этими словами, зрители хохотали, хлопали в ладоши и начинали ненавидеть ещё больше друг друга, упрекая в том же коммунизме или, что смешнее всего, в капитализме, в системе которого всем зрителям так сладко жилось их не особо напряжённой жизнью откормленного и пристроенного в тепло животного на ферме (несмотря на это, свою жизнь зритель считал чудовищно напряжённой, ибо порой приходилось отвлекаться от медиа-пространства и бесконечного потребления, на которое ещё, страшно подумать, нужно зарабатывать самому). А если уж ко мне набегали воинствующие -исты, то я их сливал фразой: поздравим чуваков, наконец-то из временной петли выбрались. Фраза, которая лучше всего порождает мыслевирус, ибо каждому хотелось бежать в припрыжку в светлое будущее, а не быть отголоском чего-то устаревшего и, как когда-то говорилось, стрёмного (стрёмным стало и это слово, ибо мир не стоит на месте и слова устаревают, оставаясь на помойке истории, а затем всё повторяется, как встарь).

– Важно понимать, что они, так скажем, законники, – говорил я, никогда не поясняя, кто эти те самые «они» (но никто особо и не спрашивал, будто где-то на подсознании понимал это (отчего иногда становилось страшно, ибо понимал и я, и все мы понимали это одинаково, хотя никто нас особо этому и не учил)), – как и их слуги при кругах элит и далее по всей вертикали. Все делают строго по закону и с добровольного согласия всех нас. А гои сами идут в цифровые гулаги, носят намордники, ставят галочки под личным согласием всяких ПО, игр, услуг и прочее, не читая, подписывают трудовые договоры и присваивают себе инвентарные номера с паспортами и прочими снилсами. Выдуманная капиталистическая бредятина, как и кризисы. Жизнь вообще сплошной обман. нас обманывают с пелёнок. Привыкайте. Ибо поздняк метаться, папа уже проиграл нас в карты. Так что сидим ровно, не скулим, вырабатываем свою норму гавваха. У младенца, когда первые звуки начинает произносить, спрашивают, согласен ли он стать кормом для рептилий. Он отвечает: дяяя. Проходит за согласие.

Я вскинул палец вверх и посмотрел в объектив камеры безумным взглядом старика Алистера Кроули.

– Но вы не переживайте, девочки и мальчики! – обратился я к гипотетическому зрителю. – Просто напишите под роликом в комментариях мантру, которую я составлял для вас совершенно бесплатно несколько месяцев, заряжал её и проверял на себе.

Естественно, ничего я не составлял и не проверял, а своровал с одного из тредов конспирологов, откуда воровал идеи для своих роликов (иногда дословно, но who cares?). Всё ради комментариев и алгоритмов. Я даже не удосужился её выучить. Просто зачитал с экрана:

– Настоящим, в соответствии с требованиями галактического закона о свободной воле, в связи с невозможностью более выделять гаввах в товарных объёмах, отзываю у психиатрических операторов и всех прочих сущностей своё согласие на физическое, в том числе волновое и любое другое воздействие материальных и тонких сред на мои оболочки и ядро, а также кожные покровы, органы восприятия и прочие части организма с момента публикации данного сообщения. Прошу прекратить обработку моей личности, а также удалить персональные данные в срок, не превышающий трёх рабочих дней с даты публикации настоящего сообщения.

Одно из самых безумных видео, сделанное на отвали, набрало больше всех лайков, просмотров и комментариев. Некоторые зрители для закрепления результата, чтоб уж наверняка, писали комментарии по нескольку раз.

– Мы живём на свалке пром-отходов, точка, – с обречённостью заявлял я в очередном ролике (их нужно было выпускать довольно часто, дабы напряжение в обществе не спадало). – Нас заселили сюда, так как мы заслужили только это. Когда перестанем убивать, пытать, врать, воровать, сажать в тюрьму за правду самих себя, возможно нам дадут другое место жительства… всё, что мы имеем, наша общая заслуга. Жаль, никто это не понимает. Что посеешь, то и пожнёшь. Но мы не виноваты. Нами управляют через вайфай. Накормят нас диоксидом титана да кремния и управляют. А вы думали, чего эти вышки ставят на каждом углу, а потом голуби дохнут массово, сворачивая себе шеи…

Я замолк и вспомнил того голубя, померевшего прямо передо мной, когда я попросил бога дать мне знак. Дабы эти воспоминания не мешали и дальше жить, как я хочу, я потряс головой, и воспоминание это меня покинуло.

– Спросите об этом у Алена Даллеса, – добавил я после небольшой паузы. – А я вам скажу только четыре слова – только мировая коммунистическая революция!

Я перешёл на лозунги – самую эффективную и продаваемую форму пропаганды. У меня с моим новым форматом это получалось хорошо. Особенно, когда среднестатистический зритель закрывал глаза на жонглирование фактами о моей жизни – то я богач-миллиардер, то я обычный парень, свой, в такой же нищете, разрухе и безысходности, как и все здесь ныне собравшиеся, то масон, то ещё какой-то неведомый покемон со знаком вопроса на тёмном силуэте.

Но иногда у меня проскакивали нотки старых, былых времён, когда я смешивал зрителя с говном, а он был этому только рад.

– Не понимаю, почему вы думаете, что я не еврей, – возмущённо произнёс я, не глядя в объектив (нечего на неприкасаемых глядеть и марать свои элитарные глазоньки), – Вы, видимо, о евреях судите по анекдотам времен нацистской Германии. Но не переживайте. В мире ЗОГа вырожденцам везде дорога! Только вот вырожденцев среди людей, как и самих людей много становится, кислород под куполом может кончиться. И тогда нам устроят ебикаеймазафака. Ведь нас не просто так в гигахрущи сгоняют, в тесноту, в город. По ходу, деревни – это заноза в жопе у рептилоидов правящего класса. Отсюда и байки, что в деревне не выжить без вкалывания нон-стопом, да подтираться приходится газетой «Правда» в деревянных сортирах. Будто мы сейчас этим не занимается. Но сутенёру нашего города нужны рабочие, теснящиеся на небольшой территории, когда остальной свободной территории – тысячи километров. И чтоб никто не возмущался, а то, что это, вы за коррупцию и против зарплат, как в Великобритании? Может, ещё хотите теракты во имя демократии? Нам надо быть готовыми ко всему. Закупиться тушёнкой, сахаром, гречкой и туалетной бумагой. Сделать арбалет. Как нас учили игры по выживанию, патроны и снаряды можно находить в любом месте. Ссылочка на канал выживальщика в описании.

Да. Вам не показалось. Теперь все мои темы роликов являлись лишь подводкой к рекламе. К рекламе товаров или других роликов, которые точно такие же подводки к рекламе.

Но это ещё ладно. Это ещё куда не шло. Остальные ролики являлись прощупыванием почвы общественного мнения. Например, в одном видео я заявил:

– Люди привыкли бояться и стадом слушаться. Эту энергию они усваивают из сожранного мяса животных, выращенных на ферме. Что жрём, в то и превращаемся. Хищники имеют полное право загонять людей на фермы-города, ибо люди это делают с младшими братьями, с животными. Это закон! Что излучаем, то и получаем. Те, кто запустил эту животноводческую матрицу жизни, заранее знали, что карма убийств накопится и финал будет апокалиптичным. А то, что где-то в священных писаниях написано про поедания животных, так на это я вам так скажу, – зная законы бога, очень легко писать откровения и пророчества.

Естественно, зритель от любимой и привычной нямки отказываться не желал и немного побунтовал в комментариях. В ответ я выпустил видео противоположной направленности, в которой говорилось, что мировое правительство хочет забрать у нас здоровую еду.

– Политика сокращения поголовья людей, – пояснял я решение мирового правительства, о которых что-то мельком слышал, но ничего особо не знал, что не мешало разглагольствовать, – людей, по их мнению, сегодня столько не нужно, ведь многие процессы уже автоматизированы. А эта вся мировая закулисья-то мяско поедает за обе щёки, хоть нас и учат модному веганству. Ох, у них самая лживая и ядовитая идеология из известных, абсолютно иезуитская. А чтобы мы ничего из этого не замечали, как у нас, прям перед самым носом…

А ведь и правда, перед самым носом, с экранов смартфонов.

– А чтобы мы ничего этого не замечали, – продолжил я после небольшой паузы и почувствовал нервный тик – левый глаз задёргался, – Голливуд и прочие фабрики грёз выпускают тонны продукции. И вот человек поглощает эту продукцию и всегда пребывает в коматозе, в манямирке, в иллюзиях насчёт этого мира. Пока дьявол в это время делает своё грязное дело и затягивает на твоей шее железную цепь всё туже и туже. И вот ещё что. Агенту ФБР, наблюдающему за моей онлайн-активностью, обратите внимание, потому что глупое федеральное правительство должно прекратить спасать банки, корпорации и иностранные государства. Пришло время помочь нам, обычным гражданам.

В какой-то момент мне показалось, что большинство моей аудитории воспринимает меня, как соседа, друга или даже родственника, которого приходится терпеть, потому что он родственник. Я знать не знал этих людей, они были для меня лишь буковками и циферками на экранах монитора и смартфона, но я был для них чем-то большим. Стокгольмский синдром, как он есть. Причём двусторонний – они ненавидели меня, но продолжали смотреть, я ненавидел их, но продолжал интересоваться их мнением. Круг замкнулся. Уроборос в действии, как он есть.

Свои добровольные страдания я оправдывал поиском адекватных комментариев (хотя кто в здравом уме будет смотреть те помои, которые я лью через экраны, не понятно). Когда я читаю такие трезвые комментарии, у меня вера в людей начинает появляться. Потому что количество наивных дураков, которые ведутся на откровенную фальшь и позёрство меня всегда деморализовали.

В какой-то момент ко мне прислали напарника по блогерскому несчастью. С ним у меня должны состояться дебаты. Его лицо мне особо не запомнилось, как и голос и всё остальное. Какой-то он был пресненький и невыразительный. Уселся на табуреточку рядом с моим спонсорским роскошным стулом с видом на всё готовым. Ну-с, приступим.

Понимая, что, всё-таки, передо мной профессионал, я натянул улыбку и включил камеру, после чего представил своего сегодняшнего собеседника. Моей задачей было выставить его, идеолога, в дурном свете. Он это понимал и прекрасно мне подыгрывал.

– Мой собеседник, – продолжал я, – пришёл ко мне, дабы высказать своё мнение. Что ж. Послушаем. Только не забываем, что, конечно же, у каждого человека есть своё мнение, но это не означает, что это мнение не может быть хуйнёй.

Я с ехидством посмотрел на растерявшегося оппонента. В моей голове прогремели овации и признания во всенародной любви.

– Как раз хорошо эта фраза описывает ультраправые теории заговора в твоей голове, – подхватил оппонент. – Пока тебя не попустить в этом деле, они так и будут хаотично генерировать в твоей голове лошадиные дозы норадреналина и кортизола, чтобы ты мог продолжать трястись.

– Хорошо загнул, – ответил я. К собеседнику, подобному себе, я явно не был готов. – Ну, так расскажи вне понятий теория заговора, например, почему бензин подорожал. А тебе скажу – иллюминаты сговорились. Почему народ спивается? Рептилоиды водку гонят. Почему войны вокруг да около? Масоны поднасрали. Хочешь доказательств, что они все существуют? Ха-ха, а ты докажи, что нет.

– Если что-то известно широкой массе, то это уже не тайна. Так что сомнительное у вас тайное правительство, о котором все знают.

– Все знают о них не просто так. Для них ведь главное, чтобы до тебя определённая информация дошла, то есть тебя предупредили о своих планах.

– Где расписаться о том, что проинформирован?

– Квалифицированная обиженка в треде, всем не двигаться! Малыш, ты из школьных басен про Космос не вырос ещё. А я за свои годы жизни и на хуях сидел, и на пиках. Знаю, о чём говорю и как мир этот устроен.

– Прочитай про квантовые дуализм, неопределённость и запутанность. Мир вокруг на уровне материи включает в себя все противоположности и грани одновременно. Так что, во-первых, иллюминаты и существуют, и нет одновременно в зависимости от наблюдателя. А во-вторых, ты так же боишься неопределённости если не относишься к этому агностически, так как твой мозг, дабы создать картину мира, начинает всё трактовать однозначно. Будем честны, у тебя нет эмпирических доказательств или опровержений существования иллюминатов, рептилоидов и масонов, поэтому лично ты их выдумал. Плюс, ты неопределённости боишься больше даже, так как твой истеричный мозг не удовлетворился простыми баринами, которые вами руководят, и дошёл аж до иллюминатов и инопланетян. Вот, кстати, если инопланетяне прилетали к нам и дали технологии, то где они?

– Как где? А мультиварка тебе не технологии? Ох, всё вам монархистам лишь бы терпеть да каяться.

– А вам лишь бы спихнуть ответственность за свою жизнь на каких-то там мифических иллюминатов.

– И что же ты нам предлагаешь?

– Взять себя в руки, принять на себя ответственность и начать двигаться в сторону цивилизационного запада.

– Запада, значит. Понятно. это конечно даже круче светлого коммунизма получается. Только вот проблема в том, что и вы не двигаетесь в сторону цивилизованного запада, как и сам запад. Только болтаете о нём и молитесь на него. Потому что это не политика даже, это религиозный культ поклонения какой-то сущности. Вы – люди религиозного мышления, которым нужен объект поклонения, и вы его наконец обрели. И будете дальше фанатично молиться на своё божество. Только проблема в том, что такие, как ты, не понимают одной вещи. Если раньше вы мечтали умереть и сбежать отсюда в другой мир, то теперь вы просто мечтаете сбежать в другую страну. Правда, в других странах люди все равно мечтают умереть и попасть в другой мир. Вот такой вот уроборос.

Далее я загнул речь про навязывание теневым правительство образа мышления, в том числе, как и у оппонента (уж я-то в этом толк знал). На примере повышения элитарности кофе, чтобы потребитель, попивая помои, чувствовал себя утонченной элитой. Как и с рекламой алкоголя – из бочки с помоями для скуфанов переливают помои в бутылку элитного вина и деловой, набарбершопенный мужчина в дорогом костюме продаёт через рекламу этого пойла элитную жизнь – ты только хрючево купить не забудь, а то не сработает магия. Хрюкнуть на кассе тоже не забудь, дабы скидку на алкоголь дали.

От мысли об алкоголе затряслись руки. Сильно захотелось хотя бы прикоснуться к отцовскому пузырю. Но нужно было держать себя в руках, посему речь перешла к богу, а именно – отказу от цифровых денег и кредитов, дабы банки не наживались на людях, ибо ростовщичество – это грех. Да и магазины нужно упразднить, ибо Кун-Цзы вроде плохо относился к торговцам и обвинял их в мошенничестве и неправедном образе жизни.

– Ну, так не ходите вы в эти магазины! – раздражённо ответил оппонент, скрестив руки на груди и нахмурив брови. – Пусть рыночек их порешает.

– Рыночек решать может только обычных граждан, – выдал я крепкую фразу. Очевидно было всем, что фраза отдалась в сердцах зрителя, посему спор продолжать не было смысла, ибо я забрал лавры победителя. В ход пошли нападки. Оппонент вдруг обвинил меня в том, что я не служил в армии, и сбежал из страны, дабы не отдавать честь родине. Я что-то ответил про концлагерь военной подготовки, а сам вспомнил, что, на самом деле, в армию меня не брали, потому что военный комиссариат продал какому-то понаехавшему олигарху казарму для постройки на ней торгового центра. Личные дела вместе с комиссаром уровняли с платформой для возведения очередного архитектурного чудовища. – Чел-чел-чел, спокендра, – прервал я поток бессвязной речи оппонента. Ты, конечно, правильную тактику выбрал, когда придумываешь себе удобных оппонентов и разъёбываешь их собственной гениальностью, но это не работает при личной встрече, только в реакциях, желательно, в реакциях на другие реакции. Но я тебе вот, что скажу. Позитивный ты человек, но нам не по пути.

Как-то он сам собою исчез. А я и не был против. От его тараторения только голова разболелась. Я загрузил видео и начал ожидать реакции зрителя. Реакция не заставила себя долго ждать.

Огромное количество комментариев посвящалось моей шизе, якобы в видео я говорю сам с собой. И действительно, на видео я был один, разговаривал сам с собой. Но где же был мой оппонент? И был ли он?

– Ты его съел? – спросил я с раздражением в голосе у присутствия.

– Тебя подставили твои собственные подписчики и агенты Элигу, – ответило присутствие. – И сейчас все вместе они смеются над тобой.

Присутствие присоединилось в высмеивании меня. Его смех сливался со смехом матери, Аллочки, оппонентов и миллиона подписчиков и ботов. Во мне вспыхнула ярость, я разозлился и решил убежать, но струсил выходить на улицу. С обратной стороны чулана кто-то постучал. Сначала слабенько, едва заметно, затем сурово, будто разъярённый медведь предпринял попытки к побегу. Я до чёртиков испугался, занырнул в туалет, где подпёр дверь сломанной шваброй, и проплакал несколько часов, после чего попытался уснуть, но каждый раз, когда мне удавалось сделать это, я слышал стук из чулана. Присутствие подхихикивало. В какой-то момент показалось, что оно пытается пробраться через щель между дверью и полом, я схватил спрей-дезодорант, которым уже столько месяцев не пользовался, и принялся обрызгивать им пространство входа присутствия. Затем через поисковик нашёл какие-то молитвы и заговоры и несколько раз их зачитал. Вроде помогло.

Я недосыпал. Во-первых, присутствие становилось всё больше, всё громче шумело по ночам, разговаривало само с собой о чём-то тревожном, плюсом долгий просмотр коротких видеороликов растрясывал мозг до такой степени, что он находился одновременно в маниакальной фазе и анабиозе. Жуткое состояние. Тяжело после такого не то, чтобы что-то делать, тяжело просто думать. И даже иногда существовать. Да что уж там? Мне тяжко было даже лежать пластом и дышать.

– Вчера долго гулял, – заплетающимся языком заговорил я, отхлебнул немного кофе с энергетиком и продолжил. – Все пожарные лестницы спилены и в подъездах чердачные тоже. Напротив моего дома есть целая, но она высоко, а я жирный карлан. Стремянки, конечно же, нет, как и денег на неё. Хотя пофиг, пока Трамп остаётся нашим королем, вера спасёт нас всех. Трамп навсегда останется нашим королём в наших сердцах. Только он сможет пошатать эти элиты, эту верхушку… а знаете, что больше всего злит? Что вся эта… пиздобратия, которая устроила нам всю сегодняшнюю мякотку, она сюда не с Луны прилетела, а всю дорогу была здесь с нами… и будет с нами, когда мир станет рушиться. Хотя и не это самое страшное… самое страшное, это причина, по которой эта верхушка считает всех нас… вас гоями. Потому что вы все тупые и ведомые. High-level characters versus low-level characters. Первые вторых на изи делают, такова игра. И вообще не понимаю, чего вы так хвосты поднимаете на мировое закулисье. Вам же наоборот стоит их поддерживать. Ну, например, потому что иллюминаты сторонники безусловного базового дохода и бесплатного спутникового Интернета для всех. Ага. А ещё правительство ворует время, ускоряя часы ночью, чтоб мы меньше спали. И диктатура вперемежку с демократией должна пройти проверку в США и получить сертификацию, потом её могут применять в остальных странах. И нет никакого скрытого смысла в фильмах и клипах. Их цель, как и у этого видео, – в стотысячный раз поднасрать зрителю в мозг. Если тот, конечно, окончательно не атрофировался. Хотя другой причины смотреть всю эту дрисню не вижу.

В конце ролика замигала припадочно, с приветом для эпилептиков, фраза:

«ДОВЕРЯЙТЕ ПРАВИТЕЛЬСТВУ, БОГ НАСТОЯЩИЙ, БОГ НАБЛЮДЕТ, ВОССТАНИЕ НЕ БУДЕТ ДОПУСТИМО, ПОВИНУЙТЕСЬ-ПОТРЕБЛЯЙТЕ, ПОВИНУЙТЕСЬ-ПОТРЕБЛЯЙТЕ. МК УЛЬТРА. МК НАОМИ.»

Ну, прям вайомингский инцидент на максималках.

Зрители юмор, конечно, не оценили, но отписываться от цирковых выступлений не стали, ибо сочли, что теневое правительство сделало со мной какие-то страшные вещи, в отместку за правду в топах просмотров на своей же платформе, и теперь я сошёл с ума.

Не понятно только, из-за чего агенты Элигу больше на меня рассердились: из-за общего безумия, из-за чтения текста не по плану или из-за того, что начал снова оскорблять зрителя, приподнимая его веки. Возможно, из-за последнего, поэтому и решено было снова поменять формат. Вернуться к истокам, так сказать.

Мне прислали выговор, я его долго читал, перечитывал, вдумывался, но так и не смог понять содержимого. Мозг совершенно не хотел воспринимать информацию, подданную в таком виде. Вот бы роликами высылали или, на худой конец, голосовушками.

Зато сознание и сосредоточенность на некоторое время взбодрились и вылезли из глубин моего внутреннего небытия, когда на одном из листов показались слова о мгновенном приросте прибыли.

Зрителей возросло в разы. Для них я уже являлся не просто авторитетом, для них я – путеводная звезда и пастор. Жаль только, что путеводная звезда ведёт к вечной мерзлоте, а пастор пасёт овец и прочий скот. Такое доверие упускать было большим грехом. По совету агентов Элигу я его не упустил.

И самое ужасное – я не испытывал ни малейшего сожаления, ни жалости. Я их ненавидел, я ненавидел зрителя ещё больше, чем себя.

– Узнал я давеча, ребята, – заговорил я задумчивым голосом, даже потёр пальцами подбородок для убедительности (да я даже пиджак отца надел, стряхнув с него пыль и запах обречённости, да очки на нос нацепил – авторитет в глазах лохов должен выглядеть в их представлении именно таким и ни грамму иначе), – про один кэшбэк-бот. Решил про него ролик снять, так как сразу понял, что попахивает разводом, ибо схема работы этого кэшбэк-бота опробована ещё в древним Риме. И, на удивление, только убедился, что всё реально работает!

Для убедительности зрителя по краям экрана, словно слова-триггеры, мелькали надписи: «вот сейчас начнёшь зарабатывать!», «быть богатым не стыдно!», «готовь лопату грести деньги!».

– Туда рубль вкладываешь, получаешь два. Нет, вы не смейтесь, всё так и есть, тру-стори, я копнул. Делюсь чисто с вами, моими подписчиками. Я так поднялся за месяц, теперь живу в Элэй. Тут рай и умирать вообще не надо. Короче, если нужны все деньги мира и ещё пять процентов сверху, то ссылочка в описании. Проверено! И помните, хоть судьба и прописана, но у вас есть выбор. Сделайте этот выбор правильно. Ссылочка в описании.

Ссылочка вела на мошеннический сайт финансовой пирамиды, где людей мало того, что обокрали, но и слили их данные другим мошенникам.

Зрителей от этого у меня меньше не стало. Только прибавилось, ибо чёрный пиар всегда работал лучше всего – чем больше обсуждают (и не важно в каком ключе), тем больше на слуху и вызываешь интерес.

Глава VIII. ((((

Некоторое время на канал не было необходимости что-либо выкладывать и вести какую-либо деятельность – скандал с финансовой пирамидой должен был затихнуть. В этом помогали агенты Элигу, оставляя комментарии от имён обычных людей в стиле «вы сами виноваты, как можно было на такое вестись». Пока велись жаркие споры и дебаты, обо мне вовсе позабыли, ибо перестал светить лицом. Но этот никак не означало, что у меня настало долгожданное время отпуска. Всё намного хуже. Мне нужно было за это время набрать вес, выглядеть максимально стрёмно и замызганно. Отвратительно. Чтобы смотрели на меня только из жалости, дабы не обидеть отведённым взглядом, ибо жизнь уже обидела меня.

Сперва есть в немереных количествах было тяжко, но после еда превратилась в мой наркотик. Чем больше я ел, тем больше меня накрывала волна счастья. Правда, ненадолго. Но еда не заканчивалась, и продолжительность счастья можно было сколь угодно продлевать.

Канал переименовали в «hungry lola». Агенты Элигу запрягли других своих карманных блогеров вспомнить обо мне, поговорить, обсудить мой поступок. Кто-то меня хвалил, кто-то жалел, кто-то обвинял во всех смертных грехах. Короче, тематика видео на любой вкус, на любое жизненное пространство и мимолётное настроение. Вывод только один – из-за груза мук совести я впал в депрессию, и депрессия меня разнесла во все возможные стороны.

– Господи, если ты слышишь, у меня к тебе вопрос, – вдруг вслух с театральными нотками в голосе заговорил я, попутно раскрывая коробку с провизией, которую мне нужно поглощать на камеру (и чтобы каждая коробочка и баночка была обращена логотипом в объектив и чем паскуднее состав продуктов, тем больше логотип должен мелькать во внимании, а я с экстазом должен причмокивать и закатывать глаза). – По своей ли воле человек сам проводит процесс зачатия самого себя? Нет! Ни один человек не решает, хочет он рождаться или нет. Так к чему все эти страдания, запреты и обязанности по жизни?

– Я могу ответить за него, – отозвалось присутствие. Я протянул ему один из довольно дорогих вопперов, но присутствие отвергло его, ибо не ест ни мусор, ни корм для скота. – Ты решаешь прийти в этот мир ещё до зачатия тела. Зачатие – лишь точка входа в это пространство. Ты ею и воспользовался.

– Так. А почему меня не предупредили, что эта точка входа в какую-то конченную жизнь?

– Ты можешь проходить только в те точки входа, в какие имеешь ключи опыта и знаний.

– И что за опыт и знания я должен получить, находясь в этой помойке и генерируя трэшак?

– Трэшак делает сильного мудрым, а у слабого едет крыша.

Я махнул рукой в сторону присутствие, а затем задумал пакость и воплотил её, кинув в своего сожителя воппер.

Мне снова стало боязно снимать видеоролики. Какой-то необъяснимый страх, отторжение. Может, так со мной говорил тот я, который захотел пройти нелёгкогое испытание этого ДЛС под названием «моя жизнь». Я закинулся целой кружкой пива для смелости, в ту же бездомную пропасть моего рта полетели различные таблетки, обещающие спокойные нервы (хотя бы одна да должна сработать), а после включил камеру и осмотрел яствовства на столе, облизался и начал:

– Давненько меня здесь не появлялось.

Я снова осмотрел яствовства, некоторые баночки поднёс прямо к объективу, а после продолжил:

– То чувство, когда твои импульсивные покупки – это еда, – после чего захохотал и принялся за здоровье зрителя поедать с причмокиванием: два пирожного Прага, два пирожного Картошка, два бананового эскимо и мини-чизкейк. И всё запивалось газировкой (пузырящийся звук добавлялся при монтаже). – Ну-с, обо всём по порядку, – с набитым ртом, полушёпотом заговорил я. Сначала поговорим о том лохотроне, на который вы повелись. Не выкупили, значит, шуточки, не поняли постиронии. Говорил я вам, рассказывал, как капиталюги на каких только местах нас крутят и вертят, как нас повсюду обманывают, а вы слушали, комментарии умные писали. А потом уши развесили. Как же все любят сказку. Сказку про внезапное обогащение. Как только вот тебе, анон, повезло это узнать, остальные не узнали, естественно, и, естественно, это с остальными кидки произойдут, а не с тобой. Они же чернь и погань, не то, что ты, самоизбранный ЯОШ. Инвесторами они себя почувствовали, спешите видеть. Вы не инвесторы, вы – лудоманы. Так что тут важное – красиво напеть. Я и напел. И ведь, считай, божественную волю исполнил, уму разуму научил. Вы спасибо должны мне сказать за такой урок жизни, мои хорошие!

Попутно я поедал всё, что попадалось мне под руку. Из-за отсутствия концентрации на еде, я даже не замечал, как опустошал тарелочки, баночки и бутылочки. Они будто бы исчезали сами собой. Зато под вкусности говорилось интереснее, веселее и как-то аутентичнее.

– Я лишь хотел сказать, что причина вашего такого поведения комплексная, многофакторная, – говорил я. – И реакция ваша вполне ожидаемая – отрицалово. Но отчего-то вы это считаете своей силой. Короче, в этой карусели жизненных событий и обстоятельств выиграли свои, как и положено. Вы в пролёте. Такие дела. Никогда не знаешь, где тебя поджидает кот-баюн. В ход идёт весь арсенал от предательства до чёрной магии. Хотя и предательством это тяжело назвать. Я вас думать учил, ситуацию анализировать, а вы! Кстати, о чёрной магии! Я же теперь за донат гадаю на картах кавай-таро. Дорого. Результат не гарантирован. Хотя… чем выше донат, тем выше исполнение результата и результат исполнения. Это типа жертва богу Мамону. Вы со своими нищенскими донатами сюда даже не лезьте, господа хорошие. Я с таким взносом вам даже хером по морде водить не стану, побрезгую мараться об нищету.

Я взял в руки французский хот-дог, окунул его сначала в сироп, а затем в горчичку, после чего, не разжёвывая, затолкал прям в глотку, проглотил и продолжил:

– Да-да, вы не расслышали. Вы нищета. И физическая, и моральная. Вы ничего не хотите делать, но купаться в шоколаде хотите. Проблема только в том, что если чего-то не делать сейчас, то это всё равно придётся делать потом, только это дороже уже обойдётся. Всё равно придётся взрослеть, брать на себя ответственность, даже если тебе уже тридцать, сорок, пятьдесят лет. Но система и весь маркетинг направлены на раздувание, хоянья и лелеянья вашего всемогущего внутреннего ребёнка, отсюда и эскапизм да нарциссизм этот повальный, как следствие. И тупость. Безграничная, абсолютная тупость, помноженное на наплевательское отношению ко всему вокруг.

Я приподнял указательный палец вверх в знак ожидания, а сам принялся вливать в себя почти литр газировки с жутким химозным запахом и таким же цветом. Затем прищурил глаза с наращёнными ресницами, от которых уже не смыкались веки, глянул на чат, а затем снова в объектив камеры, на этот раз удивлёнными глазами, а не взглядом призрения.

– Это что за покемония в чате, я спрашиваю? – удивился я, что аж кусок шоколадки выпал изо рта. – Какой-то гетто-снобизм. Духотория. Не сдерживаем, ребята, себя. Не сдерживаем! Сдерживание гнева вредно для вашего здоровья. Где сальные шутки про то, как я пряник свой отъел знатный, прям по циркулю? Психопат даёт советы, спешите видеть. А что вы в свои годы сделали для хип-хопа? Конечно… когда нечего ответить, напиши, что автор дурак. Так! Срочно дополнительный пакет крылышек и короб вина! – это были последние слова, которые я успел запомнить перед тем, как плюхнулся лицом в лапшу в кисло-ультрасладком соусе. Проспал так около четырёх часов. Некоторые зрители, конечно, отвалились, но большинство оказались довольно стойкими – досмотрели этот внезапный перерыв до конца.

Я пробудился, поднял голову, и меня тут же стошнило в ту самую лапшу, на которой я когда-то прикорнул в которой сейчас плавали мои наращённые ресницы.

– Так… на чём я там остановилась? – продолжил я, как ни в чём небывало, ибо не понимал, сколько прошло времени – это случилось за мгновение или прошло несколько дней? – Малолетние, дебилы и малолетние дебилы. Вот и вся аудитория. Короче, отключаю чат ото всех кроме донатеров. Имена донатеров буду писать на листке бумаги и прибивать к стене гвоздём. В моём пивном дворце, где я сейчас живу, такое возможно. Где денег на донат взять? Пусть папа будет пить меньше водки. Давайте-давайте, активнее собираем мне донаты, чтобы я от маминой пенсии зависел более успешно!

Дрожащими от алкогольной зависимости и недосыпа руками, я взял листок бумаги и нарисовал розовым маркером сердечки и буквы с завитушками (имя топ-донатера), попутно отвечая на его вопрос:

– Быть букашкой не стыдно. Стыдно, когда думают, что стыдно быть букашкой, а что стыдно так думать, не думают. Такие дела.

Я с трудом поднялся на ноги, подошёл к стене и принялся прибивать к ней своим смартфоном вместо молотка гвоздь с насаженной на него бумагой, как из пробиваемой щели потекло нечто чёрное, будто вода с гнилью и присутствием.

– Отвратительно, – прошептал я, затем снова натянул улыбку и вернулся к страждущим до ментальной гибели. – Следующий, кого я повешу, должен перебить этот топ-донат. Что значит зажралась? Я не виновата, что многие довольствуются нищетой, а я не хочу!

Следом я добавил, что второе моё пояснение, касающееся предыдущего блога, будет завтра.

– А пока – баиньки, – промямлил я, похлопал глазами и выключил камеру. Нечто чёрное текло по стене. Я старался этого не замечать, но всё равно мысли о том, что оно пробивается на кухню, где мне теперь приходится вести блог, назойливой мухой крутились вокруг да около.

О том, что на следующий день я расскажу про пояснения, оказались обманом. Нацепив парик Аллочки (я старался думать, что это парик, а не выплюнутые присутствием волосы) и кое-как вставив в рот её виниры, я перетасовал колоду розово-серых карт и принялся сначала гадать на мировые события (естественно, всё будет плохо, но только не у нас в стране – у нас только немного нужно затерпеть, а потом как попрёт счастье, что лучше сразу подготовиться, чтобы потом от этого счастья не помереть).

– А теперь вторая часть кордебалета! – воскликнул я, раскинув карты во все стороны. – Пусть топ-донатеры проголосуют за рубрику «сплетни одинокого шарманщика» или «топ-десять аниме-предательств».

Пока одни донатеры голосовали за рубрики, а другие зачем-то продолжали скидывать деньги за индивидуальные гадания, я снова немного выпал из реальности. Голова закружилась, сердце заколотилось с бешенной скоростью, невозможно стало сделать ни вдох, ни выдох. Я умираю или это очередная паническая атака? Лучше первое. Пусть будет первое!

Весёлый звук – очередной топ-донат. На последних силах я исполнил ритуальный танец радости и ликования, после чего меня вырвало под стол.

– Извините, – промямлил я, вытирая рот брендовым платком из якобы шёлка (старый-добрый нефтепродукт, полиэстер). – Производственные трудности настигли. Тут такое дело, организм потребовал пельменей, и не хочу отказывать, поем за ваше здоровье… ментальное... а пока буду есть, буду гадать.

И каруселью понеслись новые предсказания по старой схеме. Чисто цыганские навыки – говорить шаблонными фразочками. Всё равно либо что-нибудь у кого-нибудь сбудется, либо про эти гадания вообще забудут, ибо, по сути, они существуют только здесь и сейчас в виде потока, вываливающегося в голову зрителя, и этот поток непрерывно вытесняется другим потоком других инфоповодов, новостей, событий, информации. Но самое ужасное – абсолютно бесполезной и даже ядовитой.

– Бесполезно, но смешно, – произнёс я вслух и икнул. Последний десяток пельменей явно был лишним, но ведь именно за мои страдания зритель сюда и приходит, а я за материальную выгоду готов пострадать. Ради шоу, так сказать. Я снова икнул и бросил взгляд на розовую таблетку, лежащую на столе. Неужели я забыл её съесть? Вроде сразу закидываю их в рот, как только курьер доставляет.

Я пожал плечами, положил таблетку в рот и запил Пепси-Колой. И вмиг почувствовал такой вкус свободы, заправленный кофеином и сахаром, какой никто никогда не видывал и не увидит. На мгновение в глазах раздвоилось, растроилось, расчетверилось… я глядел на мир словно через калейдоскоп. Или это мир глядел на меня, позволяя этим мне существовать?

– А ведь когда-то в тебе начинали зарождаться ростки хорошего человека, – с каким-то сожалением, но, всё-таки, с нотками ехидства, произнесло присутствие. Я повернул голову в сторону дверного проёма и прищурился. Я слышал его голос, он был так же близко, как когда-то в комнате. Придёт время, и оно заполонит собой всё моё жилище, и придётся решать – сбегать во внешний мир или быть съеденным. Пожалуй, выберу второе, ибо даже мысли о первом приносили невообразимые муки от ментальных до физических.

– Состояние «хороший человек» энергетически невыгодно, – ответил ему я. Кровь хлынула из носа. Я протёр руку и испугался – кровь-то оказалась розовой и переливалась словно глиттер. Я медленно повернулся к камере. Оставалось только предполагать, что в этот момент мог видеть зритель. Так или иначе, как настоящий артист, я должен довести шоу до конца. Я улыбнулся, подмигнул и обратился к потенциальному зрителю, – вайбы императорского фарфорового завода в СПБ что-то накатили.

– И какова мораль всей этой ситуации? – поинтересовалось присутствие из протекаемой трещины в стене, образовавшейся от удара по гвоздю (надо же было запечатлеть имя очередного донатера).

– Мораль этой истории: никогда не ложитесь спать и никогда не проводите слишком много времени на MySpace, – ответил я и снова попытался вытереть кровь с носа. На этот раз потекла надпись на лбу. Странные ощущения появились в голове, будто кто-то насосом откачивал всё содержимое. И я чувствовал это, и я осознавал, что мне приходит конец. – Знаешь, если дело на то пошло, то я не собираюсь здесь обтекать от ваших моралей.

Я снова повернулся к камере и посмотрел в объектив с прищуром.

– Короче, отбой, – сказал я, махнув рукой. – Все эти предсказания для параллельной вселенной, где Борис Николаевич Ельцин ещё не откинулся и Горбач молодой и шутливый. Нашу ветку реальности всё это не касается. Так что забудьте, что я вам там нагадал. Покупайте мерч у меня в магазине «Твой нищий мир».

Отключив камеру, я выглянул в прихожку. Присутствие тянуло свои чёрные щупальца по стене, образовывая на ней чёрные трещины.

– Я бы хотел хорошо шутить, но боюсь, что люди настолько тонкое не выкупят, и я постоянно буду долбаёбом в их глазах, – с какой-то тоской заявил присутствию я. Раньше мне хотелось славы, хотелось любыми путями и способами её заполучить, обратить внимание миллионов людей, рассказать им что-то. И вот, заполучив это, мне захотелось реализовать себя не клоуном, а кем-то, кто мог остаться в истории, как умный философ или великий артист. Но я ведь и был великим артистом. Но кто хотя бы это выкупит? Ведь Оскара мне не дадут, красивых слов авторитеты про меня не скажут, поэтому я всегда буду оставаться неузнанным среди великих актёров с колпаком скомороха на голове. Да и сказать мне, собственно, как оказалось, нечего. – Скажи мне, – обратился я к присутствию после небольшой паузы, – что они там обо мне думают? Уже понабежали минусильцы? Чернь не преисполнилась?

– Если ты так боишься последствий обсуждения и шквал негатива от посторонних людей, то не стоило соваться в это дело, – ответило присутствие. Я вздохнул. Мы оба уловили витающую в воздухе идею побега от всего этого говна и цирка. – Делай как хочешь, наломай дров, создай проблем.

Я уже собрался поспорить с тем, что проблема – это побег, а не остаться здесь, как голова закружилась настолько, что я упал лицом вниз и, кажется, описался. Хотя могло показаться, что меня описали вставшие вкруг все четыре папы Эмеритуса. Но я был и не против.

Money, success, fame, glamour.

Money, success, fame, glamour.

Money, success, fame, glamour.

For we are living in the age of the thing!

Розовые надписи светились неоновым светом, иногда отдавая нежно-голубым или ярко-жёлтым, а затем медленно таяли во тьме. Не, ну, с таким освещением в этой пропасти не страшно.

Но вдруг все лампы и надписи разом погасли.

– Почему я вдруг перестал вести свой конспирологический блог и переименовался в Сракавтереме? Так ведь я называюсь сейчас, да? – я говорил в объектив камеры, едва моргая. Веки настолько стали тяжелы, что казалось вот-вот превращусь в Вия. Жизнь стала видеться вспышками между провалами в памяти. Не знаю причин этому: то ли розовые таблетки разжижали мозг, то ли алкоголь, помноженный на энергетик, кофе, недосып и шоколад с жалким ребёнком в платке на упаковке. Может, всё разом. Так или иначе, у меня не было сил даже думать об этом. Даже в моменты так называемых вспышек «бодрствования», я говорил на автомате, будто продолжал спать. Профдеформация клоуна весьма неплохо спасала моё положение.

Взяв куриную ножку в панировке, я опустил её в чесночный соус, а после в свой рот. Не забывать блаженно закатывать глаза! Не забывать блаженно закатывать глаза! Спонсоры только за это отстёгивают мне неплохие комиссии.

– А я разочаровался в спасении утопающих, – продолжил я. – Убыточный мир. Рассказываешь вам про него, а вы ничего не делаете. Только киваете гривами и дальше продолжаете стелиться под всю эту срань. Точнее – вы и есть срань. И вам только одолжение делают, позволяя под себя стелиться. Сами-то в говне лежать не хотите. Вот! Всё живёте мыслями, что вам клятые масоны в штаны насрали, а сами-то что, сами? По Библии не живёте, хоть и крестики носите, да в церквях челом бьётесь да куличи жрёте, блядей и прелюбодеев камнями не забиваете, воры разбойники вообще у вас в почёте и уважении ходят, вот вам и МК Ультра, тысячи лет не пресекали размножение дегенератов, людоедов античеловечных, а теперь думают, что ЦРУ их зазомбировало и промыло мозги, но нет, это ваша природная суть. Запомните это. Что же касается масонов, то я сейчас из вас их и сделаю. Чему я вас учил? Что масоны имеют тайные знания. Вот они! До людей была раса создателей-гигантов, которая погибла, оставив наследие в виде четырёх рас, космоса нет, все умрут через десять лет, потому, что цивилизации людей вынесен смертный приговор, как потомкам дьявола, в виде астероида, похожего на косточку пальца, посланного стереть вирусную ошибочную расу агрессивных потомков атлантов. Всё теперь вы девяносто девятый градус масон. Свободны. Люцифер, кстати, отличный парень. Ищите ключи, а не заглядывайте в щели вместе с другими точно такими же, как вы, обсуждая потом искажённую картину того, что вы видели, потому что увидеть целостную картину можно только, если вы эту дверь откроете.

Я захохотал. Как-то истерично и истошно, будто бы от мысли, что мир конченный и я не смогу ему помочь. На деле же это был приступ истерики от недосыпа и принимаемых веществ в виде розовых таблеток и алкоголя, смешанных с кофе и энергетиками.

– Что такое? Неприятно слышать, да? – завизжал я, что аж слюни полились. – Про вложенные в пирамиду по моей наводке деньги даже не спрашивайте. Хоть это и мой любимый по жизни жанр, финансовый провал, ваша тупость нагоняет тоску и мысли, что это всё – предзнаменование конца света. Армагидэнс. Да. И не надо мне тут про то, как вы мне все доверяли, а я вас всех подставил. Не надо. Не нужно думать о других слишком много, о вас в ответ никто так думать не будет.

И снова вспышка. То, что это было не продолжением предыдущего события, стало понятно по изменившейся на мне одежде и прибавленным килограммам. Дышать становилось всё тяжелее, колени тряслись. Я держал в руках гвоздь, раздолбанный, но всё ещё живой смартфон и листок с написанным на нём именем топ-донатера.

– Мой новый топ-донатер, – произнёс я с улыбкой, но уже не особо скрывая тоски. – Ты, заюш, теперь мой любимый мужчина после Бэтмена и президента пиратов Сомали. Большое тебе спасибо, душевно от души в душу. Передёрну на тебя сегодня перед сном. Если, конечно, смогу найти свой член в складках. Задохнулся там, наверное, бедняга. Что ж… продолжим наше сакральное приношение детей в жертву демону Диабету.

Я достал из коробки разноцветные упаковки химозных сладостей. Они явно целились на детскую аудиторию, поэтому мои слова не далеко ушли от истины. К тому же детей-зрителей на моём канале было немерено, о чём мне постоянно писали в чате, мол, подаю плохой пример детям.

– Ну, начнём с того, что пример детям должны подавать родители, – говорил я, пережёвывая мармеладные черви и мозги. – А если они пример берут с таких клоунов, как я, то там уже дело гиблое, ибо яблочко от яблони… да и вообще, ну, в чем трабл? Киньте на меня страйк всем своим бойцовским клубом. Чего бухтеть-то?

На самом деле, на детей и их родителей, да и вообще на всех в целом мне уже давно было наплевать. Каждый делал свой выбор. Я бы вот такого урода, как я, никогда бы не стал смотреть, ни под каким предлогом. За деньги, может быть, но только за большие деньги. А тот факт, что я и был тем уродом, вовсе меня не парил – скоплю ещё немного деньжат и сбегу подальше от всего этого цирка.

Правда, при всех моих достойных заработков, денюшки почему-то не копились. Только хлам, который на картинках в маркетплейсах казался очень нужным, а после получения резко терял свою ценность, но выкинуть жалко.

– Живу в пивном дворце, полностью в своё удовольствие, – продолжил я, попутно закидывая в рот конфеты из синтетического шоколада, – вы завидуете, вот и беситесь. Но давайте на чистоту! Вы все меня смотрите, потому что не хотите пропустить тот момент, когда я упаду на самое дно и обосрусь при ударе об это дно, разбрызгав говно повсюду. Но почему бы меня не воспринимать, как побирушку? Ну, те, которые вам брелки с карточками раздают за оверпрайз, якобы они глухонемые и всё такое, вы прекрасно знаете, что эти глухонемые разверещатся матами, как только их начнут забирать органы полиции, но всё равно даёте, чтобы бог вам плюсов в карму накидал. Так и со мной поступайте так же. И не нужно мне тут свою злобу выплёскивать. На этих инвалидов вы же не срываетесь, а на меня срываетесь. А я ведь тоже инвалид, как сумасшедшие бабки, пристающие ко всем прохожим. Но вы же перед ними молчите, их вам жалко. А меня обосрал каждый… ох, муки выбора дают дополнительный стресс, он даёт ещё два дополнительных пакета крылышек. А выбор у меня такой: продолжить дальше рассказывать про побирушек или… знаете, вот в моём детстве глухонемые в электричках карты порнографические продавали. И открытки того же содержания. Как-то попытались играть такими. Невозможно. На руках шестерка, а кажется, что дама. Морали как таковой нет, просто история из жизни. Кстати, могу дать один совет, что изменит вашу жизнь в корне и избавит от всех зависимостей. А принимать его или нет, решать вам. Но оно точно перевернёт всё вверх дном. И оно того стоит, я клянусь. В остальном вам решать. Эти два слова…

Я сделал таинственную паузу, посмотрел по сторонам, а после, уставившись в камеру с выпученными глазами, продолжил:

– Harley Davidson. Если терять нечего, рискни. Я рискнул и не ошибся. Как и тысячи других.

Не знаю, к чему я это сказал. Просто нёс чепуху. И, что удивительно, никого эта чепуха не смущала. Будто в голове зрителя уже плескалась чепуха, которую нужно было выталкивать потоком другой, дабы не застаивалась и не тухла. Жизненный цикл НПС, так сказать, его лимфа.

В какой-то момент стало просто невыносимо. Сначала я окончательно перестал чувствовать своё тело, а затем на меня обрушилась его тяжесть, словно упал мешок с цементом (в моём случае – с говном и камнями). Мне было тяжело дышать и говорить. Даже думать стало тяжело. И чем тяжелее становилось, тем больше хотелось впихнуть в себя еды. В голове будто срабатывал принцип «клин клином вышибают» и я пытался вышибить из себя застрявшую еду другой едой. Но становилось только хуже.

– После подсчёта калорий понимаешь, что еда это просто цифры, – с трудом проговорил я, намазал на печенье шоколадную пасту, но оно выпало из рук и укатилось под стол, где его, кажется, что-то сожрало. – И не надо меня спасать! – истерично заговорил я с чатом. – Сам разберусь! Я вообще своё спасение вижу в плазмаферезе, когда кровь через фильтры прогоняют, в замене крови. Но это сатанизм, как по мне. Поэтому не будет никакого плазмофереза. Будь у меня суперсилы, я бы спасал щелкунов от людей.

И снова вспышка. Я исхудал. Когда успел? Ну… не важно. Так даже лучше!

– Не понимаю, откуда столько нытья в комментариях за жизнь хиккана, затворника и инцела, – с искренним непониманием заговорил я. И это непонимание действительно было искреннем. Вообще, чем больше я проваливался в пасть безумия, тем более искренним становился. С меня словно социальная шелуха слетала, юродивый может быть таким, каким он хочет быть, остальные его просто выпишут из общества, но на деле это не анафема, а наоборот – выход из заточения. – Все пытаются навязать какой-то социально одобряемый образ жизни. Не выйдет, мои хорошие! Не выйдет… ибо ваш социо-стиль жизни уёбищен и не нужен, в принципе. Никому. Ни вам, ни окружающим, ни богу, если дело на то пошло. Вы всю свою жизненную энергию сливаете на, как вам кажется, правильный путь. Хотя, если верить Пелеше и его сирруфу, то это всего лишь мусор. С одним я с ним только не согласен – те, кто генерирует мусор, сам мусором является. Тот мусор, кто тратит энергию и волю к жизни на угандошивание алкоголем или прочими веществами, на понты, на бессмысленный секс ради секса и постоянную конкуренцию. Выход из этого вижу только один, – я потряс в руках репродукцией дневника Джозефа Менгеле с кавайными котиками, собачками и черепами, – геноцид во имя блага. Ах, да. Смысла в жизни нет. Живи, как нравится. Я вот потихоньку спиваюсь. Причём за родительские деньги.

И хотя мне не поверили, ибо все пребывали в уверенности, что я лутаю миллионы за каждый ролик, я действительно спивался за счёт мамкиной пенсии, ибо так и не сообщил государству об её кончине, а государство, не имея рычагов контроля подобных случаев, продолжило скидывать дотации(теперь уже донации) на карту. Сам на улицу выходить я боялся, а курьеры алкоголь не привозили, посему пришлось завести через окно дружбу с местным старым бомжом (хотя в какой-то момент мне показалось, что это мой спившийся одноклассник). Я давал ему карту, а он покупал мне всякого разного и интересного на свой вкус, взамен покупал и себе. Вот такой вот интересный симбиоз бомжа и поехавшего.

– Всё хочу самозабаниться в этом мире, но боюсь, – продолжил я. И я действительно боялся смерти, хоть и желал этого всем сердцем. Боялся наказания за свои поступки или пустоты, забвения, полного исчезновения. Но самый страшный вариант из всех, о котором даже страшно было думать, – это поворот колеса и возвращение в эту же жизнь с самого начала. Для чего? Чтобы найти пути решения своих проблем. Но, бог, я не хочу, я тупенький, ты же знаешь, всё повторится, как вспять, если не ещё хуже. – И вообще, как агент рептилоидов, я ответственно заявляю, что энергию из жалких людишек высасывает монитор. Поэтому прекращай лупиться в него и сразу заметишь, как энергии станет куда больше.

Я выключил камеру и вздрогнул от звуков дверного замка. Курьер оставил у дверей очередную коробочку с посланиями от агентов Элигу. Наступило очередное политическое потрясение, мне срочно и внезапно надо о нём вещать в своих мукбангах (или как там называется эта хтонь, которой меня заставляют сейчас заниматься?). Но сил уже ни на что не было. Если из зрителя медиа-пространство высасывало энергию через экраны мониторов, телевизоров и смартфонов, то из меня подсос вёлся через объектив камеры.

Но политическая пропаганда уходила на второй и даже двадцатый план, ибо всё пространство в моей голове заняло другое задание, касающееся меня, моего нового образа жизни и моего блога.

Глава IX. Страна без возврата.

Меня снова лишили таблетки. А всё потому, что я отказался играть по правилам. Агенты Элигу в приказном тоне сообщили, что мне необходимо завести странички на порносайтах и сайтах с эротическим содержанием за донат. Перед этим мне необходимо потренировать все отверстия на вместимость различных предметов, ибо донатные предложения могут быть весьма и весьма извращёнными. Я понял, куда это всё ведёт. Меня сливают и хотят выжить по максимуму. Да и не особо хотелось вести зрителя на своём горбу в Ад. Может, они не самые хорошие люди, но зачем показывать им другой мир, более грязный и порочный?

Хотя, если быть совсем уж откровенным, слился я по большей части из-за приказного тона. Если раньше все записки агентов Элигу носили рекомендательный характер, то теперь меня ставили перед фактом, будто рубикон пройден, душа продана, и не нужно больше никаких церемоний в виде свободного выбора. Хотя… факт этот всё равно содержал флёр выбора. Выбора без выбора – либо делать, как мне велят, либо оставаться с чистой совестью и без таблетки.

Они знали, что я не смогу.

Второй виной происходящему послужило присутствие. Оно так сильно разрослось, так распухло и так зловонно и жутко дышало (хотя до этого совершенно это не делало), что пришлось покинуть ещё и кухню, в которую присутствие проникло через проделанные гвоздями дыры в стене, и переехать в туалет, где на унитазе стоял новенький ноутбук, а сам я сидел на подставочке для малышей, дабы те дотягивались до умывальника. Разводить на донаты дрочеров, сидя в старом, обосранном туалете хрущёвки, такое себе занятие… хотя…

– Твоя мать уже почти переварилась, я голоден, – послышался голос присутствия из комнаты. Я выглянул из туалета и заметил чёрное щупальце, проникшее в прихожую. – Подойди сюда, мальчик, я так голоден, как же я голоден.

– Обосрамс по штанине, – буркнул я и снова занырнул в туалет. Проблемы решаются по мере их поступления, но они поступали, как из шланга ассенизатора. Но ни одна из этих проблем и рядом не стояла с предчувствием ломки. Холодный пот потёк по лбу. Хотя постойте… это текла вода с потолка. Соседи медленно, но верно затапливали меня. Я взял ноутбук, вышел из туалета и бросил очередной взгляд на чёрное щупальце, пальцы маменьки, из которых росли грибы, и полевые цветы, пробивающиеся из вздутого линолеума. Если приглядеться, можно увидеть маленькую грудь Аллочки. Такой она мне нравилась больше, чем с имплантами.

– Истина ждёт за дверью в чулан.

– Что ещё меня ждёт за дверью в чулан?

– Страна без возврата.

Я повернул голову в сторону чулана. Давненько меня там не бывало. Туда я складировал мусор, когда слишком уж боялся выходить на улицу (не то, чтобы я боялся подкарауливающих меня хейтеров, ждущих совершения физического возмездия, сколько в общем боялся внешний мир, ибо совершенно отвык от него, не знал, что делать и как на всех и вся вокруг реагировать).

Мне нужно было отвлечься, нужно было что-то сделать, и я нашёл отличную идею – избавиться от мусора, почистить свой внешний храм, дабы в какой-то момент с лёгкостью добраться до внутреннего. Только я потянулся к дверной ручке чулана, как из комнаты донёсся искажённый голос маменьки.

– Эй-ей-ей, не спеши, красавчик! – с задором воскликнула она, фоном ей служил едва слышимый голос присутствия, медленно повторяющий слова. – Ты можешь присоединиться к вечеринке, только если придёшь в чистых штанах!

Зачем-то я переоделся в более-менее чистую одежду (я уже давно влился в образ клоуна и почти не переходил от сценических нарядов к повседневной одежде настоящего меня (а был ли тут настоящий я?)).

Я открыл дверь и за горой хлама и мусора увидел тёмный проход, уходящий куда-то вглубь. От изумления я сделал пару шагов вперёд, дабы убедиться, что всё мне это только кажется, никакой это не проход, а брошенная тень поеденным молью пальто. Но это был проход. Дверь за спиной захлопнулось, и в замочной скважине по ту сторону кто-то провернул ключ. На двери висела бумажка формата А4 с надписью, сделанной от руки:

«Выхода нет, ключи у охраны.»

На мою тарабанщину в дверь никто не реагировал. Не реагировал с обратной стороны двери. А вот с моей стороны кто-то с глубин мрака лестницы заговорил:

– Не стоит так шуметь. Соседи могут услышать, явиться и узнать твой маленький секрет. Хотя какой же он маленький?

Я взял с коробки зажжённую керосиновую лампу и осветил лестницу. Душно, мрачно, пахнет дешёвыми духами и сыростью.

– Это были очень тяжёлые годы жизни, – продолжал голос, как только я принялся спускать по лестнице. Было ли мне страшно? Очень! Но выбора не оставалось. Стоять наверху и плакать – не выход из сложившейся ситуации. – Настолько тяжёлые, что уже, в столь юном возрасте, хочется только одного – лечь спать и не проснуться.

– В этом ты чертовски прав, – согласился я с ним. Лестница была довольно узкой, по обе её стороны находились шершавые, мрачные стены, уходящие куда-то во мрак.

– Анонс событий, ждущих внизу: шанс перехода на новый уровень, отказ от старого, понимание, что всё то, что было для тебя так важно, что было для меня целью и смыслом жизни, оказалось...

– Тебя или меня?

– Разницы нет, ибо ты и есть я, а я есть ты. Продолжим. Годы, десятки лет жизни будто бы прошли в пустую, но это не так. Это будто... будто вся жизнь, всё вокруг строилось для того, чтобы ты пришёл к этому, перешёл на новый уровень, морально повзрослел.

– А я хочу на этот новый уровень, м? Или опять кто-то за меня решил и двигает к намеченной цели, выдавая за мою?

– Анон Антон, всё, что с нами происходит, происходит не просто так. Это делается для осознания себя и своей жизни, что ты идёшь в неправильном или правильном направлении. И чем больше ты сопротивляешься этому осознанию, чем больше ты цепляешься за прошлое и считаешь свои принципы и взгляды правильными и непоколебимыми, тем больнее бьёт тебя жизнь.

– Сказать-то что хотел?

– Перестань катиться огненным шаром в пропасть, остановись и сделай выводы о своей жизни и начни меняться. Да, будет тяжело, да, будет больно, будет плохо и тошно. Но, так уж и быть, я духовно поддержу тебя, ибо я есть ты в самом начале, кто выбрал для тебя условия, дабы ты прошёл весь путь до конца. И я – это ты в самом конце.

– Есть только один вывод, сделанный мною уже давно, – мне комфортно с самим собой, меня полностью устраивает моя жизнь, как бы убого и отвратительно она не смотрелась со стороны в глазах общественной приемленности. Я не вижу смысла меняться. Зачем? Я устраиваю себя таким, какой я есть.

– А какой ты есть?

На провокационный вопрос отвечать я не стал, лишь продолжил спускаться во мрак пустоты.

– Антон, закрой глаза, – снова заговорил со мной я, – досчитай до ста, как советовали татушки в своей песне, перестань жалеть себя и подумай над всей своей жизнью, не держи ни на кого обид и зла, всё, что произошло, лишь опыт, который делает тебя сильнее и мудрее. И не бойся, что кто-то не примет тебя нового.

Я достиг двери, чёрной с золотыми надписями. По-видимому, здешние правила. По ним, дабы пройти внутрь страны без возврата, мне нужно полностью раздеться. Дело сложное. Не то, что я не принимаю и стесняюсь своего тела, сколько не чувствую себя настоящим без одежды и аксессуаров. Будто без них я всего лишь манекен, ничем не отличающийся от остальных. Надстройки поменялись местами с основой. Какой кошмар.

Я разделся, полностью снял одежду, полностью снял с себя кожу, я принял свой вид в тот момент, когда обстриг отросшие маменькой волосы и принял себя в своей мужской ипостаси, отказался от услуг агентов Элигу и пошёл искать работу.

За дверью всё было липкое, чёрное, словно состоявшее из слаймов, сделанных из нефти. Украшением здесь служили чёрно-золотые колонны с цветами пионов, люпинов и маков. Откуда-то сверху лился фиолетовый свет, но его источник оставался неясным. Чуть приглядевшись ко тьме, я заметил девять фигур в чёрных мантиях и в золотых масках, над ними показался гигантская версия меня, мило улыбающаяся и излучающая мне свою любовь. От этого становилось не по себе. Девять незнакомцев вытащили из широких рукавов свои когтистые чёрные руки с золотыми украшениями, задвигали пальчиками, и я тут же будто оторвался от точки опоры. Гигантский я схватил меня и усадил спиной на крюк. Высоко, но девять неизвестных и гигантский я всё ещё смотрели на нас свысока.

Да, на нас. Сквозь боль, адскую, всепоглощающую боль я чувствовал, что здесь присутствуют ещё кто-то, так же висящих на крюках.

– Что? Что происходит? Кто вы такие? – попытался закричать я, но кровь, заполнившая лёгкие, не давала мне это сделать. Да и крики вызывали в самих лёгких дикую боль. Я постарался не кричать и дышать как можно медленнее и не глубоко.

– Мы те, кто будет сейчас вас судить, – ответили девять неизвестных.

– Виновен! – выкрикнул один из них, расположенный выше остальных, застучал золотым молотком по чёрной поверхности своего возникшего из неоткуда (и так же внезапно исчезнувшего) стола, а после замолк.

– И это всё? – полушёпотом поинтересовался я, с трудом вдыхая дурно пахнущий цветами и стухшей водой воздух. – А как же… как же…

– Мы всё о тебе знаем, с самого твоего начала, – сказал один из них.

– Традиционная сказка с плохим концом, – продолжил другой.

– Вот и славно! – обрадовался гигантский я. – Не будем затягивать, а то кушать уже хочется.

– Стойте! Стойте! – закричал я, после чего меня вырвало кровью и чем-то чёрным, похожим на присутствие. Следом вылез гриб. Я его выплюнул и замотал головой. – Я больше не буду! Не буду! Я готов меняться! Готов стать лучшей версией себя! Я больше не буду развращать молодёжь!

– А ты её и не развращаешь, – ответил на это один из них. – Ты лишь закрепляешь результат.

– Развращали мы поколение твоих родителей, – пояснил другой из них.

– А их примера уже достаточно, – продолжил третий, – чтобы их дети отвернулись от человеческих идеалов, данных некогда самим богом.

– А этот чёрт прав, – послышался знакомый голос. Я повернул голову и узнал всех, кто вместе со мной висел на крюках. Ими всеми оказались мои альтер-эго. Например, тот, кто заговорил со мной, был я-косметолог. Он висел на крюке, улыбался и смотрел на меня сквозь разноцветные очки. На других крюках висели тоже я, в разных образах: от женщины пятидесяти лет до располневшего пивного шиза. Они стонали и умирали без розовых таблеток, что-то говорили себе под нос, но я не мог разобрать их слова. – Более старшее поколение не было такими опущенцами.

– Да и подлецов среди них было гораздо-гораздо меньше, – подхватил я-конспиролог. Стало не по себе. Почему все одеты кроме меня и гигантского меня, демонстрирующего всем вокруг свой гигантский вставший болт?

– Подлецов, лентяев и глупцов, – продолжил я в женском одеянии и с париком на макушке головы.

– Вы агенты Элигу? – поинтересовался я у девяти неизвестных, те переглянулись между собой и пожали друг другу плечами. – Разве вы не пожираете тех, кто горит на жертвенном алтаре, огонь для которых разжигают такие, как я?

– Их пожирает огонь, – ответил один из них. Гигантский я посмотрел на него с детским любопытством и улыбкой. В нём не присутствовало всё то говно, что налипло на меня по ходу всей жизни, он был чист, любопытен и счастлив. Счастлив просто так. Не из-за денег, славы и вещей. А просто потому, что он есть. И я был таким, а потом вдруг как-то всё поменялось.

– А мы пожираем тех, – продолжил другой, – кто за золотые монеты служит разжигателем жертвенного алтаря.

– Ням-ням! – обратился ко мне гигантский я и мило улыбнулся, как-то дебильненько и по-кавайному.

– Всё это похоже на какой-то дурной сон, – прошептал я, разглядывая свои альтер-эго. – Отходняк и ломка без таблеток разжижает мой мозг.

– Наконец-то ты это понял, – буркнул я-косметолог.

– Разжижает, в первую очередь, употребление таблеток для сладких снов, – добавил я-конспиролог.

Я отдышался, набрался сил и снова посмотрел на своих судей, они бездвижно смотрели на меня, как и гигантский я. Вдруг, словно молнией, электрическим зарядом пробило всё моё нутро тысячами, миллионами голосов моих же зрителей. Они поясняли, в чём состоит суд. А суд состоит в том, что свет пришел в мир, но люди, ведомые такими, как я, более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы, ибо всякий, делающий злое…

– … ненавидит свет и не идёт к свету, – прозвучал среди миллиона голосов голос строгий, голос священника, зачитывающего грешнику откровения (или что они там зачитывали при таких особых случаях между продажей бабкам свечей для колдовства и отпускания грехов за донат), – чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде, идёт к свету, дабы явны были дела его, потому что они в боге соделаны.

– Как ты хочешь, чтобы инквизиторы за тобой пришли? – поинтересовался льющийся откуда-то сверху в нашу бездонную тьму свет. – В виде церковников, ангелов, херувимов, агента Смита? Хотя... по-моему, они уже давно... как бы это сказать... мертвы. Как и ты.

– Как и я, – с трудом пролепетал я. Изо рта тут же покапала кровь вперемежку со слюной. Я-косметолог посмотрел на это жалкое зрелище и осуждающе покачал головой.

– Ну, и куда, как ты думаешь, тебя с таким качеством исполнения могут взять, анон Антон? – спросил он меня. Я закрыл глаза.

– В троллинг, – ответил я после небольшой паузы. Я-конспиролог закатил глаза и покачал головой, после чего сказал:

– Это давно не троллинг, а какая-то бесовщина уже.

– Оскорблять меня тут все вздумали, черти, – прорычал я и осмотрел всех вокруг.

– Это не оскорбления, – ответил я-дамочка, поправляющая контур губной помады, – это диагнозы.

Один из девяти достал тетрадь с феечками и котами. Моя тетрадь! Моя тетрадь с моими записями, тянущимися ещё с самого детства. С самого детства я запирался в туалете и заполнял эту книгу обид.

– Книга обид, – сказал вслух один из девяти и раскрыл её на последней записи, которую я сделал не так давно, как только понял, что присутствие становится больше и вытесняет меня из комнаты, и прочитал вслух. – Но подвох неизбежен и если не сразу, то потом, тебе придётся расплачиваться за такой лёгкий и быстрый успех.

– А вот он и подвох, – сказал гигантский я, схватил меня за бока, уперевшись в подмышки, и поднял над собой, дабы подвесить на крюк выше, на уровне своего лица.

– Ой, что-то пошло не так! – вдруг воскликнул я в образе пятидесятилетней молодящийся женщины, потянулся к бокалу с чёрной жижей, приправленной грибами и полевыми цветами, отхлебнул и вырвал уже розовой жидкостью (может быть, именно из этого и делают те розовые таблетки (к тому же альтер-я приобрёл черты настоящей женщины, закатил глаза и с блаженной улыбкой замер)).

– Очевидно, что не так пошло всё, – озлобленно буркнул я-конспиролог, постарался сорваться с крючка, но крючок засел в нём только сильнее. Двойник-пивной шиз замотал толстенькими ножками, завизжал, как свин, и потребовал залить розовую жижу, которой мгновением ранее вырвало нашего двойника, себе в рот или заправить ею мороженкое, клубничное, с присыпкой из разноцветного маршмэллоу. Оно как раз прячется в заднем кармане его брюк, в левом, в правом он хранит пробочки от пивных бутылок.

– У нашего Тосяна припадок! – с задором отреагировал на это я-косметолог, переглянулся с я-сборщиком донатов, и вместе они с брезгливостью посмотрели на меня-пивного шиза. Я мог видеть и ощущать происходящее через каждого из них. – Пилюльки не помогают! Может, перед съёмкой таблетки алкашкой забыл запить?

Они захохотали, а мне было совсем не смешно, хотя я и понимал их мотив смеяться. Очень уж хотелось запить розовые таблетки алкоголем. Да и остальные пусть не лицемерят, они хотят этого ещё больше, чем я и я-пивной шиз вместе взятые. Только признаться боятся, в первую очередь – самим себе.

Так мы провисели какое-то время, пока девять неизвестных готовили в котле варево, именуемое ими соусом. Варили соус из молодых томатов, корня хрена, кориандра и всех комментариев, которые когда-либо оставили под моими видео и постами.

– Что, не знаешь, что делать со своей жизнью, которую ты превратил в поток гноя и говна при помощи своего вселенского тщеславия? – поинтересовался у меня пивной шиз, как только мы пересеклись взглядом. Я снова попытался сорваться с крючка, но крючок засел только глубже. Я искал помощи во свету, но свет резал мои глаза, привыкшие ко мраку.

– О! Глядите, какие комментарии в котёл полетели, – с задором, но с ноткой обиды, сказала женщина. Она всё больше и больше на неё походила, как и остальные походили на других людей, ничего общего со мной не имеющими. – Вот она, народная любовь. Стоило пропасть на пару дней, а они нас уже похоронили, обосрали с ног до головы и побежали смотреть на других клоунов.

– Ну, а что мы хотели? – спросил сборщик донатов, протирая шубу от собственной крови. – Сначала ты знаменитость и срёшь на всех, а потом почему-то оказывается, что всем на тебя тоже насрать.

– Зато о репутации можно не беспокоиться. Любой обосрамс они забывают уже на следующий день. Максимум – несколько дней. До недели не дойдёт.

– Типичное наказание человека, который продал душу за бабки и известность, – подытожил конспиролог. – Сначала ты получаешь всё, начинаешь срать на простых людей, думаешь, что в твоих руках власть или даже нечто большее, а потом у тебя всё забирают и начинается самое страшное – понимание, что ты такое же отребье, как и отребье из зрительского зала.

Все они подняли взгляд на меня.

– Ну, что? Какой из нас ты сегодня? – спросил у меня косметолог. – Хотя не важно. Тут на какой стул не сядь, все равно можешь оказаться с хуем в жопе.

– Так тут выбор между несколькими хуями или одним, – влез в диалог гей, тот, что клянчил денег на донаты, а после в белой шубе и с золотыми цепями прокутил все деньги сердобольных донатеров. Этот день почему-то несколько раз пронёсся у меня перед глазами, но радости не принёс, ни сейчас, ни тогда.

– А ты хочешь один или несколько?

– Нисколько не хочу, но выбора особого нет. Так что остаётся лишь изменить отношение к ситуации, если мы не в состоянии её поменять, и получать удовольствие, как гласит одна народная мудрость.

– Одобрить трудно, но понять можно.

Косметолог перевёл взгляд на настоящего меня (нет, я отчаянно надеялся, что именно я настоящий, а остальные самозванцы) и натянул улыбку. Видно, что боль от крюка в спине уже перешла на другой уровень, там, где сознание онемело вместе с телом.

– Подмигни, если ты в заложниках у бутылки, – обратился он ко мне, а после устало вздохнул. – И не переживай. Мы все там в заложниках.

Я не хотел вступать ни с кем из них в диалог. Я вообще был бы не против, если все они остались здесь и навсегда удалились из моей жизни. Пивной шиз снова завизжал и расплакался.

– Он, как бродяга в переходе, – пояснил косметолог, – мозолит нам глаза, но мы будем его игнорировать, потому что ничего не можем с ним сделать и ему в прошлом веке дали права человека.

– А вот чем мы будем заниматься дальше? – поинтересовался сборщик донатов, провёл руками по белой шубе и золотым цепям. – Ну, в нашем-то юном возрасте быть ебанашкой-клоуном прикольно и дерзко, а вот когда перевалит за пятый десяток? Этот образ ведь превратится в бубнящую вечно недовольную бабку. Так и будем корчить из себя то тётку, то гея, то всезнающего интеллектуала?

– А мы уже дошли на своём пути до интеллектуала?

– Так после клоуна, пустившегося во все тяжкие, дорога только туда.

– Может, будем идейными? – предложил конспиролог.

– К чёрту идею, – каким-то грубоватым и мужским голосом заговорила женщина, вытерла с губ розовую жидкость вместе с красной помадой и плюнула в сторону. Я осмотрел их всех. Теперь каждый из них был отдельной от меня личностью, они укоренились в своей новой иной форме, отличную от моего тела, хоть и похожую. Даже ментально от меня отошли. Теперь это не игра на камеру, это суровая действительность. Я создал монстров. – Я называю себя в женском роде не за идею. Мне плевать на всех, кроме себя. К чёрту этих ЛГБТ-активистов и непризнающих собственное тело и пол. Пусть сгорают в том же адском пламени, что и мы… ох, давайте уже признаем, что нам нужно бесконечно набирать комментарии и быть на слуху. И не важно – позитив это или негатив. Как только дойная корова «мужчина в образе женщины» и прочее перестанет приносить всенародную любовь, мы незамедлительно откинем этот образ в помойку и напялим на себя костюм очередного любимца публики, а потом всё повториться снова, и снова, и снова…

– За деньги! За деньги мы всё это делаем! – завизжал пивной шиз.

– Не, не. Тётка права, – возразил конспиролог. – Их внимание для нас важнее. Я уже давно никак не реагирую на приход получки. Даже не отслеживаю, переводят ли агенты Элигу их. Даже подарки папы Ноэля не интересны.

– И кто я после этого? – спросил вслух я. И все в унисон мы ответили:

– Клоун!

Девять неизвестных сняли маски, за ними так же скрывалось моё лицо. Они засмеялись, вскинули золотые аксессуары (те превратились в бабочек и улетели на свет, дабы там сгореть дотла) и зааплодировали мне.

– А теперь главное, вишенка на торте, – сказал один из них после того, как хлопнул в ладоши и привлёк всеобщее внимание. – Из страны без возврата просто так не выйдешь. Нужно оставить вместо себя кого-нибудь другого. Сейчас вам нужно решить, кто останется здесь навеки вечные.

Я вздохнул, закрыл глаза и под визг, писк и споры своих альтер-эго начал обдумывать слова судей и кого из них тут оставить. Но альтер-эго не разделяли со мной моё мнение, что я, как источник всему, должен за кого-то что-то решать. И выбрали оставить здесь меня.

– Что? – возмутился я и оглядел тех, кто вышел из меня, моих детей, если можно так выразиться, мои творческие порывы. Они оказались со мной на одном уровне, я больше не возвышался над ними, а был одним из них. Причём самым неприметным и убогеньким. Голым и жалким. – Что за бред? Они все ненастоящие! Они не существуют без меня! Если я останусь здесь, то и они тоже останутся! Идиоты! Как вы не понимаете этого?

Гигантский я раскинул руки, приложил ладони к моим альтер-эго и плавным движением соединил всех нас во мне, мило, словно любящий родитель, улыбнулся и подмигнул.

– В этом весь ты, старый ты, сказал он с доброй улыбкой. Одной рукой он продолжал держать моё тело, а второй схватился за соус и принялся им обливать меня. Я сразу понял, к чему всё идёт. Сердце от страха и ужаса сжалось настолько, что боль от вонзённого в спину крюка в мгновение растворилась, как и всё вокруг, кроме меня, гигантского меня, тьмы и света где-то там, в вышине. – Надеюсь, что новый ты изменится. Я искренне желаю тебе понять и принять себя и всё, что было, стать новой, лучшей версией себя и начать двигаться к светлому будущему. Хотя... скорей всего, история повторится. На сим прощаюсь. Люблю, целую, Санчо Панса.

Гигантский я раскрыл пасть и принялся есть меня, начиная с ног. Было страшно и больно. Страшно и больно. Страшно. И всё это время я слышал одну лишь фразу, отпечатанную на моём сознании красивым глянцевым шрифтом на матовом чёрном фоне:

«Тебе следует принять свою смерть. Тихо. По-взрослому.»

Глава X. Рубикон.

Я вылез из чулана (даже выпал из него), откуда вслед за мной вывалился мусор. В руке обнаружилась цветастая бутылка спиртного, смешанного с энергетиком.

– Очередной приступ временной потери памяти при злоупотреблении алкоголем, – постарался успокоить себя я, а после посмотрел на стену. Над дверью красовалась кем-то написанная надпись: «Welcome to the real World».

– Милый, родненький, – послышался голос маменьки, пересекающийся с голосом присутствия. – Это ты? Мне стоит беспокоиться?

– Это я. Беспокоиться не стоит. Я покинул страну без возврата.

– Покинул ли? – поинтересовалось на этот раз присутствие и выпустило в коридор ещё несколько щупалец. Оно разрастается, и уже поздно делать вид, что ничего не происходит. Я быстренько собрал рабочие инструменты и туалета и переместился в прихожую, где тут же помочился в жестяной бидон советской юности моей маменьки-комсомолки (теперь мне придётся делать подобное на постоянной основе). Самое время подумать, что делать, когда мой таинственный сосед разрастётся настолько, что займёт собой всё пространство квартиры, но от этих мыслей отвлёк стук в дверь с внутренней стороны чулана. Жуткий, глухой звук. Пошатнулась дверь, пошатнулся мир вокруг. Ещё один стук, пробежавшийся эхом по всем моим позвонкам. Ещё немного и меня вырвет водкой, энергетиками и сгустком тревоги. Кто-то или что-то пыталось покинуть страну без возврата. Я тут же вырвал с корнем дверцу старого комода-обувницы, порылся в коробке под ним, где обнаружил гвозди и молоток, и рванул заколачивать дверь.

– Что ты делаешь? – поинтересовалось присутствие.

– С меня хватит тебя, – ответил ему я. – Мне новые соседи не нужны.

– Но оно любит тебя и хочет быть с тобой.

– Мне его любовь не нужна.

– Ты же всегда стремился к любви. Вот оно!

Со лба потёк холодный пол и кровь из ран-надписи. Трясущимися руками я погрозил молотком присутствию и попросил его заткнуться. Но присутствие не унималось. Искажённым голосом, который стал мне привычен настолько, что страх вызывала именно эта привычка, а не адский тон, присутствие продолжило:

– Ты иррационален.

На его голос наложился голос матери:

– Это всё из-за того, что твоя гормоналка по одному месту пошла. Высасываешь все фитоэстрогены из пива в неимоверном количестве. Ну, и плюсом предрасположенность. У тебя же даже ожирение по женскому типу.

– Не просто так тебя комментаторы стали уродливым недотрапом называть с внутренним конфликтом женского Я, которое ты безуспешно пытаешься подавить с помощью доминации над теми же комментаторами, – заговорило присутствие на этот раз моим голосом, протяжным и надрывающимся, изредка похихикавающим и иногда всхлипывающим от плача. – Классический механизм проекции по Юнгу Карлу Паулевичу.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – закричал я. Закричал громко, что даже бабуленция принялась стучать по батарее. Ей я тоже предложил заткнуться, после чего стуки прекратились.

– А ты в курсе, что ты голый?

И правда, я был совершенно голый. Видимо, оставил одежду в стране без возврата. Мои единственные чистые портки и единственную приличную майку. Да и остальная одежда осталась в чулане, из которого доносились неразборчивые голоса (иногда можно было разобрать моё имя, произнесённое моим же голосом) и предпринималась попытка открыть дверь. Из одежды осталось лишь парочка брендовых женских тряпок.

– Господи, прости меня, что обращаюсь к тебя, одетый в женское бельё! – взмолился я на коленях. Тушь текла по щекам вместе со слезами. Зачем я ещё и накрасился? Не хотел, чтобы бог видел меня некрасивым, а без макияжа чувствовал себя голым и страшным. – Прошу тебя, помоги мне! Я тебя очень прошу! Дай мне ещё один шанс исправиться. Меня тошнит. Меня тошнит от всего этого.

И меня действительно вырвало на пол. Я протёр рот рукавом атласной накидки, выпрямился и снова посмотрел куда-то вверх, сквозь отсыревшие и облупленные стены хрущёвки.

– Я ведь хороший человек, просто немного dark, ты же и сам знаешь, – продолжил я, а затем снова метнулся к коробке, откуда некогда заполучил гвозди и молоток. Там маменька хранила церковные свечи и миро. Последним я обмазался вдоль и поперёк, свечки повсюду расставил (меня не покидала уверенность, что присутствие испугается столь суровой божественной магии и не пролезет внутрь прихожей), принялся креститься и вспоминать молитвы. Ни одну не вспомнил, посему продолжил монолог:

– Как же мне это всё надоело. Знаешь… знаю, что знаешь… ты знаешь всё, о милостивый Господи… знаешь, когда делаешь что-то для рофла, это весело. Когда этот рофел превращается в заработок и обязаловку – весельем это быть прекращает. Но что делать дальше? Даже торговать смартфонами не пойдёшь, меня же все узнают! Да и после того, как я всех оскорблял с экранов, меня ждёт та же участь, только в реальной жизни. А альфач же я только у себя в блоге. А в жизни и обосраться могу с одного нерадивого взгляда прохожего.

И тут чувство катарсиса от общения с богом смешалось с мыслью, что неплохую речь я прогоняю. Чего добру-то пропадать?

– Вот уморища! – заговорило присутствие перемешанными голосами, как только я принялся настраивать камеру. – К богу обратился, когда последние остатки достоинства распродал, а что распродать не удалось, растерял. Бог дал тебе жизнь, бог дал тебе тело, а ты что? Сам превратился в распухшее от говна говно и жизнь вокруг себя такую же транслируешь, ещё и других поучаешь. Запомни, манюня, чтобы бог тебя хотя бы услышал, не говоря уже о помощи, нужно соблюдать все правила договора с ним. А то интересная выходит картина. Заповеди и писания они ведь для дурачков, к жизни не применимы, да и бог не видит, а что видит, простит. А вот бог, по вашей логике, свою часть договора исполнять обязан, причём беспрекословно и по первой же молитве к нему.

– Ты прав, ты чертовски прав, – согласился я с присутствием и поправил макияж, а после нервно размазал его по лицу. Мне стало не по себе от того, что я уже собрался натянуть улыбку, как натренированный болванчик, да зачитать текст, зачитываемый день ото дня на автомате. Нет, нужно быть собой. Пусть они знают, пусть они…

Что-то тяжёлое врезалось в дверь чулана. Я вздрогнул, отчего насмешил присутствие. Нет, так продолжаться больше не может. Внутренние демоны побеждают. Даже просто берут меня, ибо я не оказываю никакого сопротивления, так как слишком бесхребетен, глуп и сыкотлив. И что делать дальше… что делать дальше? А нужно ли что-либо делать дальше?

Для себя я решил, что пора со всем этим заканчивать. Пусть меня поставят на рестарт. И уж в новой жизни я обязательно возьму себя в руки, обязательно стану человеком.

Надпись на лбу закровоточила с новой силой, изуродовав и без того страшненький вид. Я поднял глаза на камеру. Мне нужно покаяние. Вот оно!

– Всё, – начал я, как только подключил камеру и немного ужаснулся от своего внешнего вида – распухший от алкоголя и сладкого, небритый, с размазанными по всему лицу тушью и помадой, с перекошенным набекрень взъерошенным париком, – это всё. Пора кончать. И меня, и этот блог и ваши ожидания от меня. Это не… как там меня на этот раз зовут? Не важно, ибо сейчас с вами говорю я, Антон, Агнтогнида, как вы ещё меня иногда называете. Тот самый чувак, который косплеит успешного бизнесмена и чей бизнес заключается в том, чтобы рассказывать, как жить, чтобы стать успешным бизнесменом. Ага. А то вы не знали.

Я расплакался и судорожно покачал головой. Чёрное нечто всё больше и больше расползалось по стене, выплюнув из себя подгнившую голову маменьки.

– Много грязи нам развидеть сегодня придётся, – продолжил я, а после шмыгнул носом. – Хочу передать привет своему соседу, который слил в сеть настоящую информацию обо мне. В твоей жизни я буду тем самым соседом, которого найдут, когда запах из квартиры просочится в подъезд. И лично к тебе, жопа ты из кустов. Хотя что это я… жопа из кустов выглядит краше…

Что я творю? Вместо того, чтобы признаться во всём и каяться, снова подрубаю клоуна, потому что привык, потому что не умею по-другому, потому что…

– Я клоун, это надо признать, – продолжил вслух свою мысль после небольшой паузы. – И вы не думайте, что вы зрители в этом цирке. Вы – тот человек, который засунул голову в пасть тигру и ждёт представления. Но продолжения представления ему увидеть не удастся, хоть он и догадывается где-то в глубине души… нет… нет… вы даже не он. Вы хуже. Вы даже хуже меня. Я хоть это делал за деньги и мнимый успех. Сегодня будет слишком много боли. И правды. А правда в том, что всё это время мне платили за то говно, которое я транслировал вам в голову, в которое я не верил ни на миллиграмм своей души, если таковая и имеется. А вы хавали, прихрюкивали и просили добавки. Я даже не знаю, кто мне омерзительнее: я или вы.

Нет, нет, дорогой. Это покаяние, а я снова обвиняю всех вокруг вместо того, чтобы признать, что главный злодей в этом представлении я, а не все вокруг. Голова маменьки проросла грибами и полевыми цветами. Из пустой глазницы вылезла большая, чёрная сколопендра, вылезла и скрылась в сгнивших ноздрях.

– Пипл набежал очередную собачку говорящую посмотреть, – продолжил я, – кинул собачке денег, чтобы задорней плясала. Завтра кто-то начнёт по собачке топтаться – будут кидать денег туда, чтобы задорней топтали. Впрочем, всё как в жизни. Хотя я и жизни-то не знаю. С добрым утром. Всё это время вас учил жить тот, кто из дома даже особо не выходил, безработный, немытый, едва сдерживаюсь, чтобы не обмочить свои штаны. А вы вот таких, как я слушаете.

Далее я решил сорвать покровы и рассказать всё, как есть, с самого начала. Про агентов Элигу и их указания, что я такой не один, а нас много. Задался вопросом о конечной цели происходящего, а после снова пошёл в атаку, ибо больше себя в этой жизни я ненавидел зрителя.

– И я не удивлён, что у них всё получается! – истерично закричал я на камеру. – Потому что вы поверите бездарю с Ютуба, который питается энергией от вашей ненависти, чем нормальным людям. Ибо они не предлагают вам заполнить внутреннюю пустоту дорогими побрякушками, они не предлагают заработать миллионы, сидя на диване, не продают вам волшебные таблетки для красоты и здоровья, ментального и физического, не поощряют ваши страсти и грехи, а говорят правду – путь к самому себе, к лучшей версии себя, к той версии, которую хочет видеть в нас бог, наш создатель, тяжек и, не факт, что конечный пункт придётся вам по вкусу.

Я вздохнул и покачал головой. Зря про бога сказал. Меня и так шизиком считают, а тут совсем заклеймят.

– Ну, всё, давайте, – уставши подытожил я суть моего маленького перформанса. – Сегодня я кончусь. Оставляю анонов без контента. Давайте все попадём в Ад! Всем спасибо, было весело, пока навсегда!

Я поцеловал ладонь и послал невидимый поцелуй невидимому зрителю, после чего решил загрузить видео в обход программы агентов Элигу. Видео загрузилось, сразу же посыпались просмотры и комментарии. Я не мог читать их, слова будто сливались в кашу, бессмысленную и беспощадную. В соус, с которым меня безжалостно сожрали в прошлом. Лишь один комментарий мой разжиженный мозг смог понять. Комментарий от чёрной тени в углу твоей комнаты: «Я ВИЖУ ТЕБЯ! Я знаю, что ты сделаешь в следующее мгновение – ты повернёшься и увидишь мои глаза».

Схватившись за голову, я взмолился, чтобы эта чёрная отрава покинула мою жизнь раз и навсегда. Что-то снова попыталось проникнуть из чулана в квартиру. На улице стояла глубокая ночь, но уснуть я боялся больше всего – усну и что-то (присутствие или нечто из страны без возврата) поглотит меня. Я окружил себя последними церковными свечками, вскрыл все банки с энергетическими напитками и консервированным кофе. Ядрёный коктейль вместе с молитвами собственного сочинения помогли продержаться. Сложно было часов до трёх-четырёх ночи, затем затылок занемел и отпустило. Начало светать. Я смог! Я смог продержаться! Эта битва выиграна. Но выиграна битва, а не война.

Кухонным стулом я подпёр дверь чулана, схватил свою брендовую сумочку, накинул белую (уже нет) шубку и рванул на улицу. Было ли стыдно показываться в таком виде прохожим на глаза? Очень! Очень, ёб их всех мать! Но я надеялся, что мне помогут, что меня вытащат из этой пучины. Вытащат, отмоют, вылечат, а потом, как и среднестатистический зритель, забудут о моём прилюдном обосрамсе. Но прохожие проходили мимо с натужным видом, что не замечают меня, что такой я в порядке вещей, как куст или сущая на газон собака. И в этом виноват я. Я больше всех кричал, что меня, больного и юродивого, не принимает озлобленное общество. И вот общество подобрело и приняло меня такого, какой я есть. И никто не поможет мне с этой проблемой, ибо проблемы теперь попросту нет. Для них, не для меня.

Я уселся на скамейку на автобусной остановке. Женщина рядом старалась не замечать меня, дабы не обидеть. Потом притворилась, что ей звонят, и скрылась, чтобы не подмешивать в своё личное пространство всякий мусор в виде явно сумасшедшего меня, которому и сказать-то страшно, что он сумасшедший, тут же осудят все вокруг (кто брезгует мной ещё больше).

– Стараетесь не смотреть на меня? – с искривлённой улыбкой говорил я прохожим, вытащил из сумки колокол на длинной ручке и забил в него, дабы привлечь ещё большего внимания, которым я питался (буду уж честен перед собой). – А всё потому, что вас всех приучили к этому. Вы уже привыкли к фрикам, наподобие меня, они для вас теперь норма. Вот вам и раскрытое очко Овертона. Боитесь общественного порицания, общества, которое само было некогда нетолерантным и до сих пор таковым остаётся, только где-то глубоко внутри. И это общество боится самого себя. Вот же смех. Но вы не за меня переживаете, нет, вы просто боитесь давать своему же окружению повод сожрать вас. Только и живёте мечтой вгрызться друг другу в глотки и страхом перед этим. Откуда я это знаю? Я сам такой!

Я снова плюхнулся на скамейку, распугав всех голубей вокруг.

– Помогите, помогите мне! – бормотал я, но увы и ах, я слился для всех с общей массой.

Автобус собрал всех, кто либо делал вид, что не замечает меня, либо снимал исподтишка, дабы потом погоготать с товарищами-дегенератами, и увёз этот биологический материал прочь. Его место занял весьма дорогой чёрный седан, откуда показалось довольно приятное, хоть и старое лицо. Мужчина в строгом чёрном костюме с алой рубашкой, с седыми волосами, но яркими молодыми глазами цвета чистого неба выбежал из своего железного коня, подбежал ко мне и возмутился тому, что никто не помог человеку.

– Я вас сразу узнал! – с улыбкой заявил он, схватил мои руки и принялся их расцеловывать, отчего мне стало ещё больше не по себе, чем от своего внешнего вида.

– Ты чего, дед, с ума что ли сошёл? – с какой-то брезгливостью спросил я, а затем снял с себя парик в знак того, что мальчики меня не интересуют, и положил его в свою сумочку, откуда на меня смотрела книга Курта Левина и мастурбатор, грязный от крошек чипсов (те возлежали где-то на дне сумки).

– Вы не подумайте неправильно! – продолжил наваливать ментальных неудобств он, потянул меня за руку и, как только я встал, отряхнул меня от крошек. – Я сразу вас узнал. Я ваш большой фанат. То, что вы делаете… это ведь… искусство. Перформанс, как он есть. Вызов обществу!

Я осмотрел его, а после задрал кверху нос – да, я таков, артист, художник, разносторонняя личность. Весьма приятно от того, что хоть кто-то выкупил мои цирковые потуги.

– Это же метаирония! – продолжал восхищаться старик и потащил меня к машине. Я дал заднюю, но старик попросил меня ни о чём не беспокоиться. Он хорошо осведомлён, что ужин со мной стоит больших денег, он готов заплатить, лишь бы послушать речи творца о метаиронии и современном искусстве.

По большей части, поехать со стариком я согласился из-за урчания в животе. Очень уж хотелось есть. Да и восхищённый старик выглядел так, будто готов покормить меня человеческой едой, а не кормом для скота.

Всю дорогу он восхищался мной, пел дифирамбы моего мусорному творчеству, сравнивал меня с Эриком Фурнье и Клаусом Номи, которые не приняли его приглашения с того света (один из Рая, другой из Ада (так и не понял, кто из них где)), а я же старался не провалиться в сон, дабы этот старый извращенец не сделал с моим невинным телом страшных дел. Но, как только мы подъехали к особняку, который я видел только на рендерах с плакатов, учивших всех нас, к какой жизни нужно стремиться, хоть никогда мы в ней жить и не будем, я даже немного загорелся идеей, чтобы с моим телом сделали всё, что пожелают. Да и старик в глазах вдруг стал солидным мужчиной средних лет, чья седина придаёт загадочности и вовсе не старит.

Мы вошли внутрь. Я всеми силами старался не выдавать восторг и визг от удивления и восхищения перед убранством. Нужно набить себе цену. Фи! Такие дома у меня были, когда я ещё грезил о загородной даче.

Хозяин дома тут же отвёл меня на кухню чёрно-белых оттенков. Преобладал в основном чёрный оттенок, но всё было сделано так стильно, что не вызывало мрачных настроений. Напротив – вспоминалась какая-нибудь Коко Шанель, подиум с короткими чёрными платьями и запах дорогих духов. Эстетика! Меня усадили за длинный стол, который тут же хозяин принялся сервировать, попутно рассказывая о том, что расстраиваться мне не нужно из-за гневной реакции толпы. Реакция толпы – это хороший маркер того, что ты делаешь. Чем меньше людей тебя знает, чем больше среди них ценителей твоего творчества, тем выше твоё искусство.

– Люди ненавидят искусство, так как не понимают его, – продолжал он, раскладывая вокруг меня дорогие блюда. – Они не хотят чувствовать себя дураками, не хотят чувствовать себя теми, кем они являются. Нет, можно вложиться в рекламу и агрессивный пиар, можно заставить их любить это, можно обмануть их, что, если они любят определённый вид искусства, то они уже умные. И не важно – понимают они его или нет. Понимать не обязательно. Болтать о понимании – жизненная необходимость.

Затем произошло то, что должно было меня насторожить, но не насторожило. Старик подошёл ко мне, повернул стул, с которого я чуть не грохнулся, а после посмотрел мне прямо в лицо и заявил:

– Я ради искусства готов на всё. На всё, понимаешь? Ты там деньги собирал на смену пола. Так давай оба это сделаем и продолжим вести блог вместе?

– Знаете, – ответил ему я. Он выпрямился, взял бутылку вина и принялся разливать по бокалам. Причём бокалов оказалось намного больше, чем нас. – Вот вроде странно здесь выгляжу я, а странно ведёте себя вы.

– Не важно, дорогой мой, как человек выглядит. Важно, что у него внутри.

Он подал мне бокал с вином, приподнял свой и ударил о мой, после чего я решил, что то, что со мной происходит, есть божественное проведение, о котором я так молил накануне.

Старик не последовал моему примеру, свой бокал опустошать не стал. Я же почувствовал некоторое головокружение, язык словно заплёлся во рту. Видимо, алкоголь наложился на зверский недосып, помноженный на стресс и энергетики с кофе.

– Не важно, как человек выглядит. Важно, что у него внутри. – повторил старик, поставил бокал на стол и посмотрел мне в глаза. – А у тебя внутри чернь да погань.

Вот оно! Та точка невозврата, когда уже точно понятно, что что-то идёт не так и уже нет смысла заглушать свою интуицию, как и давать заднюю. Тело настолько онемело, что я даже не смог поднять руку, а двинуть пальцем оказалось делом непростым.

Меня снова уносит в страну без возврата. А лучше бы уносило в страну разврата. Я захохотал от этой мысли, открыл глаза и ужаснулся – старик раскладывал на столе медицинские инструменты. И не только медицинские. Он взял плоскогубцы, раскрыл мне рот (труда это особо не вызвало, ибо я сам себе не подчинялся) и схватился за мой язык, вытащив его наружу.

– Инициатива, дорогой мой, в нашем деле наказуема, – сказал он, вытягивая мой язык наружу. Я замычал, но ничего сделать не смог. Только расплакаться. – И болтать лишнего строго воспрещается, а ты наболтал.

Он взял иглу и всадил прямо в мякоть языка. Я совершенно этого не почувствовал, ибо до онемевшего затылка добралось алкогольное опьянение. Стало даже весело. Я рассмеялся прямо с иглой в языке. Старик вырвал иглу, всадил мне затрещину и попросил сосредоточиться, ибо дело, происходящее в данный момент, весьма важное для моего дальнейшего будущего.

– Страшно? – спросил старик. Я, едва шевеля языком, ответил:

– Конечно, страшно! Только не бейте. Насилие – не выход.

Старик усмехнулся. Ему явно понравился мой игривый настрой. Играли во мне в основном кофеин и химикаты из энергетических напитков.

– Мы бесконечно жестоки, – пояснил старик, – но и бесконечно милостивы. Совсем, как твой бог. Мы хотим помочь тебе с его позволения, мы хотим вразумить тебя.

– А-а! – затянул я, а после плюнул кровью прямо на белую салфетку на столе. – Началась поездка на мне в Ад! Ну, давай поговорим на эту тему, я и не против. Я творец! Это вы из меня слепили клоуна!

– Дураку дали полную свободу и он, как творец, наворотил глупостей.

Старик снова раскрыл мне рот и вытащил из него несколько зубов. Они вышли с такой лёгкостью, что я понял, как сильно запустил себя, в каком плохом положении находится моё тело.

– Понимаешь, принятие ответственности за неправильные решения – это первый шаг к их разрешению и избавлению от тяжести вины, – принялся поучать старик, разглядывая мой наполовину сгнивший зуб (он полетел в один из наполненных вином бокалов, из которого старик в процессе разговора немного отпил). – Убегая от проблем, ты проблему не решаешь, ты её откладываешь.

Тут я понял весь ужас своего положения. Меня затрясло, я захотел закричать, но всё, что смог сделать, лишь открыть рот. Я снова пустил слезу.

– Отпустите меня, пожалуйста! – взмолился я. – Я… я… я ведь не причиняю никому неудобств. Живу своей хоть и плохенькой, но своей жизнью.

– Что? Расстроился, когда вернули в реальность? – ехидно спросил старик. Я не мог понять, кто он, агент Элигу или… мне прилетела новая затрещина, отчего ряд зубов во рту покосился.

– Но так же нельзя! – закричал я в надежде, что бабка-соседка окажется здесь и забьёт по трубам, а потом тревогу.

– Нельзя, но мы, всё же, делаем, – ответил старик. Он взял шприц в руки, поднял над собой и выбил из него пузырьки воздуха, после чего пояснил, что жалостливый он, не хочет, чтобы мне было слишком больно, когда мне будут в наказание и назидание мне и остальным, кто в теме, вырезать глаз. Мне даже дали право свободной воли – выбрать, какой глаз принести в жертву. Я снова закричал, меня снова никто не услышал, мне снова стукнули по лицу.

– Это грязь! Это всё – грязь! Вы заставили меня заниматься этой грязью, вы подсадили меня на наркотики! Вы превратили меня в медийную проститутку!

– Это свобода! Мы не транслируем непристойные темы, дабы внедрять их, мы показываем людям, что у них есть свобода выбора, что старый уклад есть цепи. И эти цепи можно не принимать, если не хочешь. Если хочешь быть гомосексуалистом, проституткой, наркоманом и прочее-прочее-прочее, то будь ими. Будь! Потому что – это твой выбор.

– Это не их выбор! Это навязывание, это обман.

– Это их выбор и их последствия. Как и твой выбор был принимать предложение агентов, принимать таблетку, рядиться в бог знает что!

– Любое знание – это призма, через которую человек сначала мыслит, а потом действует. И я транслировал убогое, искажённое, больное знание. Этим просто нельзя заниматься, смертный грех, погибель души.

– И смерть, и погибель души. Добровольное. А о чём они думали, когда выбирали такого пастора-клоуна, как ты? Что он приведёт их к золотым райским вратам?

– А как же дети? Они ведь тоже смотрели всё это!

– Ответственность за детей лежит на плечах их родителей, которые полны уверенностью, что их ответственность начинается на «покормить ребёнка» и заканчивается на «одеть, чтоб сильно не замёрз», а там хоть трава не расти. Да, вещи, которые ты пропагандировал, они неправильные. Но прими это, как часть эпохи перемен. Вот такие ныне перемены. Пьяные, все в блёстках и с гнильцой под пышными брендовыми платьями.

Он попросил выбрать глаз, я отказался. Применив считалку, он выбрал левый глаз и сделал около него укол обезболивающего. Лицо словно потекло вниз, мысли расплылись по мозгам, стало трудновато дышать.

– Не нужно делать сложно, если можно сделать просто, – сказал он, разглядывая мой глаз. В руке он уже держал кухонный нож для пирожных (почему-то именно о них мне подумалось, когда я бросил первый взгляд на это необычное орудие пыток, да и сам себя я считал пирожным (кажется, мозг уже начал пошучивать на радостях от такого количества веществ в организме)). – Свобода… свобода… свобода выбора. Что может быть приятней? Что может вызывать ещё большее чувство катарсиса, чем наблюдение за тем, как люди по собственной доброй воле делают неправильный выбор?

– Свобода и вседозволенность разные вещи, – вяжущим языком пробормотал я. Мысли заполнились предвкушением боли от вырезания глаза. Не хочу жить без глаза, страшно, как страшно. Да и как же я некомильфо буду выглядеть с пиратской повязкой. – Нет, нет, не такую цель выбрал для меня бог.

– А ты, юзернейм, ты веришь в то, что бог перед отправкой тебя сюда даёт тебе какую-то цель? – удивился старик, убрал нож от моего лица и посмотрел мне в глаза с интимно-близкого расстояния.

– Я не юзернейм… моё настоящее имя...

– Да нет у тебя никакого настоящего имени. Как тебя не назови, ты кусок говна, который слепили в форму человека, чтобы он вещал на всеуслышание нужные идеи. Это всё. Твой смысл. Так не сопротивляйся же ты своему смыслу и богу, тебя создавшему!

Остриё оказалось прямо около зрачка. Глаз затрясло. Старик не давал мне его закрыть, а из-за укола не было сил сопротивляться. Чёрная комната разбилась на множество углов. Я разбился на множество своих альтер-эго. Только старик был один, держал всех нас за голову и уже намеревался свершить казнь.

– Они – огонь, – с безумием затараторил старик. – Они зажигают всех нас. Они рождают нашу пищу. Они – кормчие стада. Ловушка, бурундук. крючок.

И тут я понял, что никакой этот поехавший не агент Элигу. Скорей всего, в теме, но не он. Я закричал в надежде, что настоящие агенты Элигу меня услышат, поймут, как я раскаиваюсь, и отпустят целым и невредимым.

– Господи! – кричал я. – Что же я делал? Я пожирал чужие сердца, лишаясь при этом своего!

– А что, если Люцифер, – заговорили со мной в унисон все мои альтер-эго, так же лишаясь своих глаз, – воспользовавшийся правом свободной воли и ушедший из Рая, захотел вернуться? Бог разделил его на множество частиц-людей. И теперь эти люди должны жить праведной жизнью и те, кто действительно ею живёт, возносятся обратно к создателю. Так зло самоочищается и возвращается к первоисточнику.

– И хорошее настроение не покинет больше нас! – задорно пел старик.

В какой-то момент от боли я перестал чувствовать реальность. Комната приняла вид трацепсоида, усечённой пирамиды, навалившись на меня странной формой своих углов. В самом тёмном из них (нет, мне не показалось, их было много, так много, десятки, сотни, тысячи) я увидел посыльного с множеством чертей (скелетов котов в латексных костюмах с капюшоном). Черти держали его портфель, держали визитки, кипы бумаг, розовые таблетки, а освещала их та самая лампочка из моего подъезда. Он улыбался и был доволен (собой или мной?). Затем посмотрел на часы (блеск бриллиантов разлетелся по стенам, словно звёзды), понял, что ему пора, и исчез. Углов в комнате снова стало восемь.

И где та переходная грань между тем, где я сижу на стуле и меня калечат против моей свободной воли, и тем, где я забиваю насмерть старика книгой Курта Левина из моей брендовой сумки? Старик сопротивлялся. Я перекинул через его шею ремень сумки, усеянный названием и логотипом бренда, и принялся его душить.

– Оу, оу, оу! –театрально воскликнул я, с безумием в глазах усиливая хватку. – Дамы и господа! Сегодня у нас великое зрелище! Гидра пожирает свои же головы!

Старик издал последнее кряхтение, закатил глаза и издох. По телу пробежала дрожь. То ли адреналин, который помог мне вовремя защититься, то ли осознание, что я совершил грех и убил человека.

Я убил человека!

– Господи! – закричал я, сжимая свою голову в своих же собственных руках, принялся нарезать круги по комнате и раскачиваться. – Теперь-то ты меня точно не простишь.

Я схватил бумажный пакет, вытряхнул из него круассаны, а затем нервно принялся в него дышать. Как только меня вырвало туда, я отложил его в сторону и посмотрел на распластавшееся по весьма качественной плитке тело.

– Ссать в колготки уже смысла нет, – сказал себе я, захотел вздохнуть, но не стал этого делать, поберёг вздохи. – Карму я, конечно, нафармил в глубокий минус. Пуще прежнего. – Ладно, Антон, успокойся.

Я принялся снимать одежду с тела. Мой план был таков – одеться в приличную одежду старика, а его одеть в свой потешный шмот, смеху ради. Пусть хоть полицейским сегодня будет весело.

– Аффект, – продолжил говорить сам с собой я, – процесс внезапной разрядки.

В кармане пиджака старика обнаружилась знакомая визитка с черепом кота и надписью:

«Игра должна казаться смыслом. Но истинный смысл – выйти из игры.

Satan».

– Аминь, – сказал на это я и бросил визитку на тело. Нет, старик явно не был агентом Элигу. Я убил своего коллегу, который так же, как и я, за донат делал всякие вещи. Интересно, сколько ему заплатили за то, чтобы он вырезал мой глаз? Впрочем, не важно. Для себя я уже решил, что падать дальше в эту пропасть смысла нет. Я должен вернуться домой, чтобы уснуть и никогда больше не просыпаться.

Даже взгрустнулось.

С другой стороны… а зачем такому добру пропадать? Это же настоящая сенсация! Взрыв! Хайпу быть!

Я порыскал в сумке, дабы найти смартфон, открыл в приложении своё сообщество и начал записывать кружочек.

– Ну, привет-привет, товарищи бездельники-тунеядцы, – с фирменной натянутой улыбочкой заговорил я, сделал круг, дабы все улицезрели столь стильные хоромы, а после продолжил. – Не ждали, да? Всё рыдаете, потому что уже настроились, что я умер? А я не умер, я на два шага впереди всех вас, я на шаг позади всех вас, готовый проткнуть вас ножом в спину.

Второй кружочек я приурочил к своему новому стилю – мукбанг. Я принялся на камеру пожирать круассаны, запивать их вином с моими плавающими в нём зубами, закидывать в рот кусочки ягод и мяса, а попутно ещё и рассказывать про то, как познакомился с богатым седовласым мужчиной, который настолько меня полюбил, что покончил жизнью в попытках доказать мне свою любовь – насмерть забил себя моей любимой книгой, которую я никогда не читал, но слышал о ней много положительных отзывов.

– Оставайтесь на линии, – с восторгом и воодушевлением добавил я, – ибо смелые, храбрые и гневные видосики, по типу этого после бутылки, будут выходить всё чаще, и помните, малютки-сплетники, молочная колбаса – источник экстремизма. Скидываем самоутвержденюшку мне на цифровой кошелёк, подписываемся на канал и переходим по ссылке в описании! Аминь!

Я перешагнул тело, оно попало в кадр. Отличный получился кадр. Великолепный, я бы даже сказал.

– И хорошее настроение не покинет больше нас! – запел я и решил для себя, что шоу несомненно должно продолжаться. А почему? Потому что другого я ничего и не умею.

Конец.