Не хочешь, не слушай…
Не хочешь, не слушай…
Не хочешь, не слушай…
Может, было, да не так…
Может, не было…
(Я)
Давно это было.
В первый год нашей совместной охоты. Тогда народа в тайге лишнего не было, народ тайгой тогда ещё не кормился, жил шахтами да заводами. В тайге были только охотники, да редкие грибники, любители. Лесозаготовку в нашей округе тогда почти прекратили. Был и зверь, и птица почти не пуганные. А дикая лесная молодежь и человека-то ещё вообще не видела.
Отправились мы на охоту в тайгу, на рябчика. Уходили тогда ещё не далеко. А чего далеко шастать? У нас рябчики на опушке за дачами пачками, и заяц штучками. Хорошо было со зверем, без излишества, но хорошо.
Раннее утро. Погода шикарная. Ясный тёплый день после ночного дождика. Под ногами тишина, мягкие мокрые кусты и высокие травы скрывают чуть слышные шорохи нашего передвижения. Птицы или сидят на вершинах деревьев, подставляя под лучи солнышка пёрышки, мокрые после ночи, или держатся под пихтами в сухих местах, ожидая, когда обсохнут травы и деревья, блестящие искрами капель. Так и сидят, одни сохнут, другие боятся намокнуть. Конечно, попадаются и такие, которые, намокнув, мотаются по деревьям, собирая на себя всё новые и новые капли, греются движением.
Я иду чуть выше по косогору, Валера впереди, пониже меня. Стараемся обходить мокрые кусты и высокотравье.
Из-под пихты выпорхнул вспугнутый им рябчик, промелькнул передо мной и сел где-то впереди и выше. Мне его не видно, но Валера углядел. Рябчик сел в нижние ветки пихты. Между ними пихта и две берёзки с почти облетевшими листьями. Валера нырнул к их корням, почти ползком выбираясь на прямой выстрел. Вот уже и не почти. Он, лёжа, тщательно прицеливается.
Вдруг:
-Кар-р!
Прямо над ним. Ворона, из тех, что полётом и криком греются, примостилась на вершине берёзы и начала отряхиваться. Рябчик с перепугу перепорхнул повыше.
Валера прицеливается выше.
-Кар-р-р!
Рябчик перепархивает ещё выше. Ствол ружья приподнимается. С берёзы на Валеру сыпятся капли и листья.
-Кар-р-р! – размахивая крыльями и качая вершину берёзы.
Рябчик снова перепархивает. С берёзы снова падает холодный душ.
-Да задолба-ала!!!
Валера лёжа переворачивается на спину, поставив ствол ружья вертикально, прицеливается. Бабах! Ворона падает рядом с ним.
Рябчик перепархивает. Или терпеливый рябчик попался, или очень любопытный.
Валера переворачивается на живот и врастяжку, с наслаждением, прицеливается.
Выстрел!
Рябчик в награду за мокрые лицо и руки, за мокрую одежду, усыпанную жёлтыми листьями, семенами крапивы и болиголова.
***
-Валеро-ооо!!
-Чего? – а он оказывается рядом со мной.
-Ну и чего у тебя?
-А ничего и луку мешок.
-Так и не нашёл?
-Да не вижу я их сегодня! Куда прячутся? Вспархивают, вижу. Летят, вижу. Сели, ну не по глазам!
-Да-а… Зато вчера всё у тебя было не только по глазам, но и по барабану. Ну, вон смотри, я рябчика выпугнул на ту пихту.
-Куда?
-Вон под склоном три пихты, а за ними одна побольше.
-Вижу.
-На дальней, слева, третья ветка сверху, сантиметров сорок от ствола развилка лапника.
-Вижу.
-На этой развилке сидит рябчик.
-Не вижу.
-Ну, головой повернул!
-Не вижу!
-Ну, вон развернулся! Стреляй, сейчас сойдёт!
-Не вижу!
Вскидываю ружьё. Бах! Рябчик камнем к корню.
-Сходи, посмотри!
***
-Серёге-ей!! Гэ-эй!!
На верху каменной осыпи кричит Валера. Я внизу, меня он не видит.
-Чё орёшь?
-Иди сюда, быстрее!
У нас зря не зовут, может, что случилось. Это не шутки, вылезти в обход на гору, когда до дачи осталось метров триста, а за спиной сегодня километров тридцать, да снега по уши. Ну, надо, так лезу. Кое-как залез. Валерка живой, стоит, отдыхивается.
-Чего звал? - сам кое-как дышу, а он чего-то вообще парит.
-Заяц… вто-орой раз подымаю… а он через эти кусты… по кругу… сволочь… сначала под гору… потом у этих кустов разворачивается и на гору… А я ж не вертолет… Постой здесь, я его загоню…
-Давай…
Среди двух кустов действительно видны два маховых следа зайца, почти накрывающих друг друга, поворачивающих и снова уходящих влево на гору. За кустами, выше по склону, прогал, потом строй осин. Ниже кустов тоже небольшой прогал и кусты на краю осыпи. Потихоньку, чтобы не скатиться по осыпи, прячусь за эти кусты. Кусты невысокие, вытаптываю площадку, становлюсь на одно колено. Отсюда меня не видно, а прогал и осинки проглядываются, будет время на выстрел.
Тишина, только слева, в обход осин, удаляется лёгкий хруст лыж. Стёр иней с бровей, отломил сосульки с усов, смахнул снег с прицельной планки, снял правую рукавицу, приготовился к стрельбе. Жду.
Тишина. Стараюсь сидеть не шевелясь. Налетевшая стайка синиц садится чуть не на голову. Холод начинает пробираться по сырой от пота одежде в рукава, к груди и пояснице. Хочется закурить, но стою, приготовившись к стрельбе.
Закоченела правая рука. Терплю, пальцы-то ещё шевелятся.
Вокруг дивный зимний вечер, с лёгким морозцем, после небольшой оттепели, чуть белёсое от изморози небо, солнце искрится красноватым шаром. Дятел сел на соседнюю осину, искоса глянул на меня пару раз, пожал плечами, кажется, хмыкнул, и запустил отбойный молоток.
Ну хоть бы знать, где они шастают, Валера с зайцем! Уже дрожь меня бить начинает. Нет, ну замерз же!
-Серёге-ей! – это под осыпью, внизу.
-Ну и где твой заяц?
-А он передумал… в лог ушёл… Поднять-то я его поднял…, а вот догнать не смог…
Кое-как разминаю затёкшее тело, поднимаюсь.
-Валера.
-А?
-Ты гавкать учись, что бы слышно было, куда ты за зайцем побежал!
***
Горка есть одна, на краю тайги длинная, увалистая. Перед ней речка, через речку мосток. Горка крутая, дорога вправо по склону пошла, а прямо вверх от моста длинная тропа. Тропа заросла высокой травой, болиголовом да крапивой.
Мы эту горку «кормушкой» прозвали. Рябчик на ней всегда есть. Кто в тайгу торопится, тот бегом пробегает, и кто выходит, бегом спускается. Вот тут непуганый рябчик и живёт, всё поглядывает, как народ по тропе шныряет. Мы тоже поначалу бегали, а потом разглядели, что к чему. Когда поднимаемся, приглядываемся, а когда выходим, если норму недобрали, тут доскребаем.
Перешли мы речку, я впереди иду, тихонько. Трава меня почти всего закрывает. Валера где-то сзади задержался, ружьё заряжает, а может так, по мелочи. Догонит.
Топот сзади, Валера, наверно, бежит. Что-то быстро бежит, однако. Думает, наверно, что далеко ушел, вот и летит во весь опор.
Сильный удар в самое обидное место возмутил меня до предела.
-Ты что? Ослеп совсем? Или озверел? На людей… - начал я выговаривать Валере, медленно поворачиваясь, и осёкся.
В метре сзади меня сидел очень крупный взлохмаченный заяц. Уши приклеились к спине, сам прижался к земле, очумелые глаза вразнобой крутятся с бешеной скоростью, нос задран от удара вверх, зубы торчат из полуоткрытой пасти. Сам ещё почти весь серый, только на загривке появились светлые проплёшины.
-Точно, озверел. А ну марш отсюда! Спать меньше надо! Чухонец! Не сезон ещё!
Глаза у зайца замедлили вращение, собрались в кучу, уши приподнялись, сам приподнялся, и, выполняя моё напутствие, шмыгнул тихонько с тропы. Потом рядом раздался треск ломаемой крапивы, и все стихло.
-Ты чего шумишь? – подошёл Валера.
-Зайцы озверели, на людей кидаются.
-А я думал, встретил кого.
-Да начал-то я шуметь на тебя, думал, это ты сослепу налетел, а это заяц.
-А я думал это ты топот поднял.
-Нет, это ты зайца на тропу шуганул. Меня он проспал, а от тебя шуганулся вверх по тропе, что было прыти.
***
Чудесное осеннее утро. Тепло, небушко чистое. Умытое, почти летнее солнышко забирается на небосклон. Вчера был дождь, сырые трава и сучья под ногами не трещат, а легонько шелестят, почти неслышно. В лога скатывается ночная прохлада. Солнышко балует на нашем косогоре каждую былинку, каждую скотинку. Пригревает ласково и нас с Валерой.
Мы поднимаемся наискосок по косогору по краю лога. Тропа широкая, твёрдая. Вокруг роса, только на солнышке она уже подсохла. Так и охота стать на пригреве, подставить лицо солнышку и замереть.
Я оторвался вперёд, Валера где-то замешкался. Сбоку тропы лежит на солнышке старый ствол дерева. Сучья на нём давно уже отгнили, он покрылся мхом. Посредине его содрана и кора, и мох. В этом месте сворачивали с тропы, переступали через ствол, и уходили в лог. А тропа вилась дальше по косогору.
Вот на этом перекрёстке я и остановился, поджидая Валеру. Присмотрел место, чтобы посидеть. И тут заметил два белых лепестка, торчащих из-за ствола, по ту сторону. Лепестки пошевеливались. По ту сторону ствола, на солнышке, сидел заяц, наверное, маленький.
Встал я спокойно, закурил. Кончики заячьих ушей сначала повернулись в мою сторону, потом вниз по косогору. Оттуда подходил Валера. Остановился рядом, закурил.
-Слышь, Валер, заяц сидит.
-Где?
-Да вот за бревном, на тропе с той стороны. Кончики ушей видать.
-Ага.
Стоим, курим. Кончики заячьих ушей поворачиваются из стороны в сторону.
-Может он глухой?
-Может.
-И чё он так рано попался? Пристрелить, так таскай его целый день. А то ещё на егеря нарвёшься. До сезона ещё три недели.
-Да, лучше бы к вечеру. Только я сомневаюсь, что он тут до вечера сидеть будет. Да и не пойдем мы тут обратно.
Стоим, курим. Валера стукнул кончиком сапога по валёжине, никакого результата.
-Нет, я наверно его пристрелю, неча над народом измываться.
Голос Валеры стал громче, заячьи уши немного высунулись повыше и напряглись, но не тронулись с места.
-Да дай ты ему палкой по ушам и пошли. Или так пошли.
-Сейча-ас – Валера снимает с плеча трёхзарядку, прицеливается, и растерянно опускает ружьё.
-Ты ему что, решил уши прокомпостировать?
Валера затвором «клац, клац, клац», и страшным голосом:
-Беги, тебе говорю!
Толи Валерин рёв, толи клацанье затвора возымели необходимое действие. Из-под ствола, распластавшись по земле и прижав к спине уши, выскочил маленький зайчишка и понёсся змейкой вниз по склону.
Валера вскинул ружьё, поводил стволом вправо-влево, выцеливая эту заячью мелочь, потом опустил ружьё, засмеялся, и, махнув рукой, засвистел вслед.
***
Как-то осенью отправились мы на охоту втроём, я, Валера, ну и ещё один Володя. Назовём его Володя старший, были у нас в тайге разные попутчики, будут и Вовки помладше. Ну и решил Володя прихватить с собой в тайгу свою собаку. Хоть и собака-то не охотничья, а уж больно он расхваливал, как она на даче то воробьёв гоняет, то бурундуков выслеживает.
А вот нам сомнительно было верить в охотничье приспособление этой собаки. И порода была неподходящая, доберман-пинчер, и молодость играла в ней дурной брагой, да и кличка была не-то анус, не-то пенис.
А-а, вспомнил, Янус.
Ну, нам-то с Валерой чего, ну собака, да и собака, не у нас же под ногами путаться будет, не наших рябков разгонять. Ошиблись мы не много. Янус успевал метров на сто впереди всё оббегать, не обращая никакого внимания на встречающуюся живность, каждоё дерево пометить и к нам вернуться. Володя уже и так и сяк пытался усмирить его щенячий восторг по поводу такого огромного количества неподписанных деревьев и переключить его интересы на поиски исключительно полезной птицы, но безуспешно, перед нами только мелькала его бурая голая спина, изогнутая дугой, и язык, волочащийся следом.
Вскоре Володин восторг от охоты с собакой померк, мы с Валерой старались держаться подальше, хорошо ещё, что Янус носился молча. Но и силы у него стали убывать, он же не знал, что эта прогулка затянется на десяток часов, и полежать некогда будет. Вскоре он сократил свои пробежки и стал носиться только перед Володей.
Подошли мы к речке. Речка маленькая, новорожденная. Через неё мосток маленький, так, три полешка. Перешли мы речку, за ней поляна, заросшая травой, и тропа, уходящая вправо на горку. Мы с Валерой приподнялись по тропе, остановились, закурили, поджидаем Володю. А он поджидает на мостке Януса. Янус голый, запалённый, заскочит по дурости в ледяную воду, простынет.
Янус перескочил по мостику речушку, побежал по полянке, запрыгнул на какую-то бурую кучу, цветом напоминающего его самого, потоптался, оглядываясь на хозяина, спрыгнул, и, как ни в чём ни бывало, понёсся дальше.
От произошедшего далее мы остолбенели.
Бурая куча начала перекатываться из стороны в сторону, подниматься, выросла в громадного лося, и, повернувшись, неторопливо побрела под прикрытие густого пихтового лапника. А новоиспечённый охотничий пёс даже не обратил на это внимания.
Хохотали мы долго. Затем Володя как-то незаметно откололся от нас, пошёл своей испорченной на сегодня тропой.
Хороший Володя охотник, умный, со стажем, с опытом.
Ну не охотник доберман, не охотник.
***
-Ты чего?
-Чш-ш! Глянь.
На косогоре, ниже нас, на небольшом просвете среди деревьев лежит заросшее мхом толстое бревно. Лежит очень давно. Ветки отгнили, мох выровнял бревно и накрыл толстым слоем. Вокруг него стоит невысокая трава. С бревна, наверное, открывается чудесный вид на косогор, заставленный пихтами и осинами, затянутый шерстью крапивы и зонтиками болиголова, на речку у его подножия, на поле за речкой, скошенное и заставленное стогами сена. Осеннее солнышко пригревает в затишке.
А по зелёному ковру мха расхаживает петух. Хоть он и мелковат, этот рябчиковый джентльмен, но и домашним красавцам стати такой не видать.
Глазки подведены черной запятой, как бы оттекающей назад. Бровки обведены чуть заметной красной линией. Чёрные пёрышки хохолка на стройной, запрокинутой почти за спину голове подняты торчком, но ровненько прилегают друг к другу. Рябой наряд распушён на высоко поднятой груди. Спереди чуть светлее манишка. Крылышки приспущены по бокам, выделяются острыми краями, как сабля гренадёра. Ноги обуты в пушистые ботфорты. Чуть светлее пушистые панталончики, расшитые беленькими и красненькими пятнышками.
Но самое главное это походка.
Неторопливый подъём ноги, высоко, с вытянутыми пальчиками, с подъёмом всей статной фигуры и особенно пышной груди. Потом так же неторопливо опускание ноги. Примерно на счёт: раз два три, ногу подняли, три четыре, опустили. Головку несёт высоко и неподвижно.
На конце бревна следует поворот кругом, выполняемый в два шага. И опять ножку вве-ерх, поставили, другую вве-ерх, поставили. И никого вокруг не замечает. Кто они такие, чтоб замечать? И так от одного конца бревна до другого. Красиво, гордо и со вкусом. Даже с шиком. Таких на развод надо.
Валера чуть махнул ладошкой в сторону. Мы тихонько исчезаем.
***
Ох, а как это давно было…
У меня ещё и ружья не было, а с Валерой мы уже были дружны семьями. Ружьё у меня самого только через год появится. Но с ружьями я с детства обращался, у деда в тайге.
Едем мы как-то с Валерой с дачи, у него с собой как обычно в эту пору ружьё. Едем к дамбе, пересекающую небольшое водохранилище, питающего водой два города. С одной её стороны почти сплошные камыши, с другой стороны камыши только возле дамбы. Сама дамба служит подъездом к мосту. За мостом, на том берегу, деревня, выползающая от реки на почти лысую гору. На этом берегу подступает перелесками тайга.
Подъехали, стали с краюшку. Валера ружьё собрал. Прохаживается из стороны в сторону, поглядываем на камыши с одной стороны да на небо с другой. Дело к сумеркам, утка должна домой возвращаться. Кроме нас ещё человек пять с ружьями шастают. А что? Дамба длинная, на всех хватит.
Тишина. Последние рыбаки сматывают удочки и топают к деревне на автобус. Машин почти нет. С дач ещё не едут, а кому надо рано, уже уехали. Благодать. Солнышко напоследок над горизонтом протирает руки облаками.
Чирок какой-то взъерошенный, с криком вылетел из камышей и полетел к дамбе прямо на Валеру. Толи подрался с кем уже, толи с Валерой подраться намеревался. Выстрел в лоб его охладил и отбросил за кромку камыша. Валера обул болотники и пошёл на поиски добычи. Ну, в камышах с ружьём делать нечего. Ружьё он мне отдал.
Зарядил я ружьё, по дамбе похаживаю. Валера уже чирка нашёл, к дамбе пробирается.
Со стороны тайги на дамбу заходит крупная крякуха, низко, неторопливо, как стратегический бомбардировщик. Заходит прямо по оси дамбы. Спокойно выхожу прямо под неё, два корпуса упреждение, плавно нажимаю спуск.
Выстрел!
От крякухи отделяются пара перьев и медленно начинают кружить к земле. Крякуха невозмутимо продолжает полёт, уже над головой, тридцати метров не будет.
Упреждение, выстрел!
Пёрышек падает значительно больше.
А она невозмутимо подлетает к следующему стрелку. Два выстрела в растяжку принесли те же результаты. Плавно опускаются следующие пучки перьев.
Так прошла она над всей дамбой, развернулась уже над деревней и не торопясь улетела на чистую воду. Двенадцать выстрелов не прошли мимо неё, но над дамбой кружились только густые облачка перьев.
Наступила немая тишина. И охотники, и случайные свидетели, даже собаки, стояли немые, поражённые увиденным.
И вдруг с горы, из деревни, громко, бабий голос:
-Нет, мужики, у нас утку сначала убивают, а уж потом ощипывают.
И тогда я понял, что такое хороший бронежилет.
***
Да вообще на этой дамбе происходит иногда такое, что если не видел, то и поверить трудно.
Немного позже это было, я уж ружейным охотником был.
Стоим мы опять на дамбе. Ну, ехали с дач и остановились, постоим, может, постреляем. Опять народа несколько человек. Вечер солнечный, да и день был хорош. Тишина, утка, за день откормившись, дремлет в густых обширных зарослях камыша.
Ходим мы по дамбе, скучаем, до боли в глазах всматриваемся во все чёрные точки, мелькающие на горизонте. Ну не летает утка! Летают только вороны, сороки, да стаи скворцов, плотные, переливающиеся живой чёрной ртутью, резко меняя направление и высоту, скручиваясь в жгуты, размазываясь серенькой пеленой, потом снова собираясь в чёрную плотную кляксу. Несколько стай собрались в одну, и начался водоворот черноты в воздухе.
Как поднялась первая утка, уже и не помню. Только попала она прямо в середину черного мазка. Скворцы стали забавляться с ней как стайка мелкой рыбёшки с хлебной коркой. Они гоняли её из стороны в сторону, вверх и вниз, то позволяя слегка вырваться из плотного окружения, то снова захлёстывая её плотной массой, не давая ей спрятаться обратно в камыш.
Тут утка решила идти на прорыв через дамбу. Она поднялась вверх гонимая скворцами, потом в пикировании оторвалась от них и рванулась к чистой воде. На некоторое время скворцы потеряли её из вида и отстали. Утка пыталась набрать высоту, подлетая к дамбе, но выстрел оборвал её полёт.
Что сработало в мозгу у скворцов, не знаю, а может правда, заработал коллективный мозг, как у муравьёв, только, временно рассеявшись после выстрела, они снова собрались в тучу и их действия стали наглядными и осмысленными. Низко летая над камышом распластанным блином, они искали очередную жертву, найдя её, собирались в комок и падали в камыш. Через несколько секунд оттуда поднимался рой. В центре роя была утка.
Скворцы уже не играли с ней в кошки-мышки, они сразу разгоняли её на дамбу, не давая высоко подняться. На подлёте к дамбе они падали к самой воде, растекаясь по сторонам. Утка в одиночестве летела на выстрел. Промазать было невозможно.
На дамбе и второй раз приняли за случайность, но когда в течении получаса было загнано без перерыва пять уток, всем стало не по себе. От происходящего брала оторопь, это было какое-то избиение. Стрелять перестали. Подняв ещё пару уток, скворцы толи устали, толи просто так гонять уток стало неинтересно, они рассеялись опять на несколько мелких стай и разлетелись.
Вот и пойми, толи почудилось, толи померещилось.
***
Любовь. Верность. Лебеди.
Это конечно красиво, и вроде правильно, и вроде не возражают. А вот про уток-то как? Уже и весной их, мужиков-то утиных, даже по закону бить разрешено, вроде сделали уже своё дело и уж не нужны стали. А может они из-за этого и шарахаются от невестушек своих. Чтобы на них напасть не нагонять.
А вот чего было-то.
Осень уже, сезон открылся, да недели две уж как. Ну, плывем мы с Валерой вечерком, да не так чтоб к лёту, а после обеда вроде. Отдыхаем, воскресенье всё ж. А в те года воду подняли на водохранилище, метра на два, ну и все деревья, кусты прибрежные, турбазы береговые в воде оказались. Камыши-то всё равно вынырнули, только раньше они на твердом росли, или на малой глубине, а теперь только макушки их торчат. Ни пройти, ни проплыть.
Конечно, для утки вольготно стало. Тайгу подтопило, к чистой воде не подойдёшь, где раньше зайцы бегали, там, среди бурелома, и гнездиться она стала. А и прятаться стало проще. Плюхнулась у кустов, заплыла, и ищи её. А то вообще, среди деревьев крылья сложит, шлёп, и нет её.
Только залитые дороги, да поляны, как каналы в Венеции, вообще-то красиво.
Ну и плывём мы, значит, вдоль кустов почти. А сзади нас пара уток нагоняет, да плотно так летят, крылами касаются. Мужичёк-то посветлее, щёголем, а молодуха потемнее, поскромнее. Ну и плюхнулись они с разворота прямо в маленький перелесок на воде. А он и вокруг и внутри просматривается весь.
Мы заплыли от берега. Некуда им теперь деваться. Что от берега, что с воды простреливается, а мы уже и внутрь его полезли, лодочка у нас маленькая, пролазная. Каждую щепку, каждый куст оглядываем.
Срывается этот ухарь утиный из-под куста, да лететь. Ну, летел бы подальше в камыши, всё равно мы из-за деревьев промазали, так нет, покружился немного и сел поближе, на чистую воду за деревьями, на русле. И стрелять вроде можно, да деревья мешают, выплывать надо. Выплываем.
А он на одном месте кружится, заведённый, как пружина. Только мы из кустов показались, взлетел, и сел поодаль. Далековато. Мы давай снова вторую искать. А он подлетел сзади, и прямо в кусты садится.
Да и сесть-то толком не собирался, зад только макнул, и снова взлёт. Ну, уж тут-то мы по нему хотели прицельно, как по сидячему, но с его выкрутасом больше деревьям дроби досталось, чем ему. Отлетел он, шлёпнулся на чистую воду, и поплыл к камышам. Стрелять далековато, да и подранок всё же должен быть, не уйдет далеко, только в камыши не пускать. Я на вёсла, и за ним. А он не торопится. Только на выстрел подошли, взлетает, вот тебе и подранок. Опять бах да бах.
На крыло потянул, через камыш перелетел и головой на чистой воде шлёпнулся. А чего не в камыши, мы ж его там днём с огнём не найдём?
Плывём добычу подбирать, камыши обошли, смотрим, а он голову поднял. Только к нему, а он снова на взлёт. Мы опять его свинцом пригрузили, еле летит. И опять на чистую воду!
А сзади кряканье. Смотрим, от далёких уже деревьев утка вылетает, и высоко над нами полетела за дальние камыши. Крякнул ей мужичёк на прощанье, и взлететь хотел, да только крылами воду набаламутил.
Тут мы и сообразили, что это он нас от неё отводил. Добрали мы его, чтоб не мучился.
Не охотимся с тех пор мы весной на уток, даже когда разрешают.
***
А вообще про уток наверно очень просто думают, суп набор в пёрьях. А я думаю не так она и проста, утка-то.
Вот всем известно, что утки на деревьях не сидят. Даже в поговорку вошло у некоторых, мол, свистишь, как про утку на ёлке. А я вот хочу вам свистнуть именно про утку, и именно на ёлке.
Да это в тоже время было, а может даже и в тот же день, только к вечеру, в легких сумерках. Мы уже место возле затопленных кустов выбрали, поближе к лесу. С той стороны ещё на лодках охотники сидят, но к кустам да корягам близко не лезут, лодки у них надувные, а у нас дюралевая.
Притихли, стоим, ждём.
Ждём лёта.
Нам и с чистой воды просматривается всё и от кустов до леса все как на ладони. Кусты только пятном плотным, да и ладно, мы же не на воде бить собрались.
Среди кустов тальник жёлтый, почти облетевший, ёлочка молоденькая пропавшая стоит. На ней только сучки чёрными чёрточками просвечиваются на фоне воды.
Тихо. Зорька красными облаками на небе намазана. Коровы в деревне ревут, петухи перекликаются.
Вижу, что-то в кустах шевелится, да не на воде, а выше, вроде как на ветках. Ну, если на ветках, так это не про нас. Сижу, смотрю. А это чёрное выше и выше лезет, уже почти из кустов поднялось. Что за зверь на ёлке в сотнях метров от земли? Бобёр? Так нет, маленький какой-то, да и чего ему лазить? Обезьянки отродясь тут не водились. Не понял.
А это чудо-юдо на просвет вылезло и разобрать можно стало.
Утка! Шею вытянет вверх, широким клювом ухватится за верхние ветки, да не те, что над головой, а те, что ещё выше. Потом подтянется, и лапами сучья ловит. Неуклюже, медленно, но верно.
-Валер! Утка по ёлке лезет! – и пальцем показываю.
Пока Валера развернулся, утка выбралась из кустов, присела на ветке, и тихо, по совиному, планирующим полётом сошла с дерева, почти у самой поверхности воды, замахала крыльями и нырнула в ближайшие камыши.
-Где?
-Тьфу! Ушла.
-Да не бреши.
Так что смотри заглавие. А вообще, жить захочешь, не так извернёшься.
***
Вообще та осень на причуды и красоту богата была. Это, наверно недели через полторы после открытия было, когда народ оскомину на охоту сбил, утка немного успокоилась, и ещё тепло во всю стояло. Ехали мы с Валерой с дач, заехали на берег, на зорьку, как раз на дорогу к затопленной турбазе. Дорога и поляны кругом тоже затоплены, но не глубоко, в болотниках в самый раз.
Зашли мы с ним по дороге, с одной стороны поле, немного подтопленное, с другой за кустами чистая вода, и бывший берег тоже прогалами светится. Дело уже к ночи. Со стороны чистой воды на небе горит далёкими облаками красная заря, с другой над горизонтом восходит почти полная луна, отливаясь в перистых облаках холодным серебром. Темнота подбиралась медленно, на том берегу косогор запестрел огоньками деревни, тени деревьев почти слились с тёмной водой.
И тут пошла утка. Летела низко, снижаясь на блеск воды. Она шла со стороны поля вдоль тайги над теми деревьями, перед которыми мы стояли, делала круг над чистой водой, выходила к берегу, летела вдоль него, выискивая посадку. Летела маленькими табунками штук по пять, но часто.
Для нас это была непередаваемая красота. Мы стояли в воде по колено, утка заходила прямо на нас, мы её видели на фоне лунного восхода, через некоторое время она возвращалась на фоне вечерней зари. Шла над самыми верхушками деревьев. Битая чисто падала впереди нас на воду, подранки трепыхались, вызывая волну, блестевшую вокруг их лунным светом. Добирать было совсем просто.
Вскоре вечерняя заря погасла совсем, луна приподнялась, ярко освещая округу для привыкших глаз. Издалека мы стали замечать маленькие плотные табунки уток, мельтешивших крыльями на фоне луны. Вот только плохо, что скоро стало совсем не видно прицельной планки, мушку было видно хорошо, но этого для точной стрельбы мало. Мы перестали стрелять, просто стояли и наблюдали это фантастическое зрелище.
***
А вот попозже приключилось. Сам всё не видал, рассказали. Да сам Серёжка так и рассказал. Ну, почти так.
Так вот, у Валеры сын подрос, Серёжа, тоже охотником стал. Ну, поехали мы на открытие охоты на утку. Поехали, как водится, с вечера, заночевали на берегу, в лесу. Переночевали-то нормально, с костром, с котелком. Ну, вокруг-то народ и с водочкой, но у нас давно принято ни до охоты, ни во время, ни грамма. Это потом, после баньки, грамм по сто с устатку. Так что не спьяну привиделось. Да Серёжке еще и не полагалось.
А суть-то вот в чём.
Ну, встали-то по темну, туманчик чуть плёночкой обозначился. Собираться начали. Ружья первым делом собрали.
Утром-то перед зорькой мы не едим, нетерпение не позволяет, да и шуметь неохота. Уж как зорьку отстреляем, так и навалимся. Да и легче-то не евши. А вот опростаться надо, по полной программе. Где ж потом в лодке-то? Аль среди воды на пне? Неудобно, и самому, и перед людьми, и технически, и психологически.
Ну, разбрелись, стало быть, вокруг. Кто стоит за кустами, кто присел.
Ну, я уже к стояку вернулся. Застёгиваю всё, да затягиваю, чтоб не болталось, патронташ повесил, нож, карманы проверяю.
Серёжка, вдруг, сломя голову прибежал из-за кустов, молча схватил ружье и патроны, да так же молча снова бегом за кусты и умчался. Приходит он минут через десять, тихонько так, спокойно. Вроде и не бегал никуда.
-Ты куда носился?
-Да-а…
-Чего, да-а?
-Заяц…
-Чего заяц?
-Ну, чего? Сижу себе, облегчаюсь. Темновато. А глаза потихоньку привыкают к темноте. Да и светать стало. Тихо кругом. Полянка впереди просматривается, сзади кусты. Вижу, вроде как два светлячка в траве рядом мерцают. На месте поворачиваются, а не разлетаются.
Глаза привыкают, светлеет. Разглядел. А это заяц сидит прямо против меня. И, главное, тоже землю удобряет.Сидим оба на карачках, давимся. Обидно, как будто передразнивает. Я пошарил сидя вокруг, ни палки, ни сучка. А заяц закончил, отпрыгал метров пять и сидит ухо чешет, издевается. Ну, я штаны надёрнул, и за ружьём.
-Нашёл?
-Нет.
-Валер! А это не тот самый заяц? Ты, помню, лет пять назад, тоже на открытие, в той же позе зайца гонял, да и тоже здесь.
-Ну, было. Ладно, хватит языками чесать. Лодка готова. Пора.
-Ну, ни пуха, ни пера.
-К чёрту!
***
А вот по поводу догонки зайцев, были у нас специалисты, даже не таёжники, утятники. Всё больше на болотах они промышляли. Но всё по порядку.
Пошёл как-то с нами на зайца Володя (который младший). Ну, идём себе втроём. Погода под зайца в самый раз. Тепло, сухо, ветерок пошумливает. Мы совсем налегке, благодать. Дело уж к обеду. Что взяли к тому времени я уж и не помню, не в этом дело.
Идём по широкому косогору. Я посредине, Валера как обычно справа, ниже меня, Володя должен быть левее и выше. Идём, иногда тихонько пересвистываемся, чтоб не разбрестись.
Рябчики вспархивают, ну мы и ими не брезгуем, прибираем. Ложки вниз по косогору попадаются. Ну, мы на борту оглядываемся, увидим друг друга и вместе переходим, ну чтоб ненароком кому дроби в штаны не накласть. А то рябчик вспорхнёт из лога, да на деревце в логу и присядет, а напротив по выстрелу, на том борту, чьи-нибудь штаны и окажутся.
Вот только ложок перешли, виделись, идём тихонько, в смысле не шумим. И вдруг далеко впереди наверху, бах, бах! Встал я как вкопанный, слушаю. Наши должны быть рядом. Как бы на чужой выстрел не напороться! А тут ещё дальше, но справа внизу, бабах, бабах! Да что это за война такая? И ещё далеко одиночный, бах!
-Валер!
-Тут я.
-Вовка-а!
В ответ тишина.
-Ге-эй! Воло-одя!
Тишина.
Да не нарвался ли он на чужой выстрел?
Мы оба бегом наверх, я чуть вперёд, Валера чуть назад. Проскочили прилично, не видать. След подсекли, прошёл кто-то только что, трава полосой мятая, поднимается.
-Вовка-а! Гэ-эй!
Валера свистит, подняв ружье, стреляет. В ответ впереди из лога свист и выстрел.
Тьфу, чтоб тебя.
Спускаемся на прежний уровень, свистим. Рядом Вовкин свист. Вот и он подходит, задыхаясь.
-Ни и чё? Ты в войнушку играл?
Вовка показывает зайца.
-Вот… кое-как догнал.
-А мы уж думали, шлёпнул тебя кто. Ты чего палил-то как на войне?
-Да я рябчика-то раньше взял…, а перезарядить-то и забыл. Иду себе…, мух ловлю, а он из-под самых ног…, и тикать. Я ружьё вскидываю, щёлк, осечка, вторым…, щёлк, снова осечка! А заяц-то бежит! Ну…, я за ним. Ружьё, переламываю, а патроны-то стреляные! Ну, я перезаряжаю.… А сам за зайцем бегу. Он среди кустов белёсой спиной мелькает, хорошо видно.… Перезарядил, выстрелил с обоих, видно зацепил. Он разворачивается, и вниз по логу. Ну, я снова перезаряжаю, догоняю, стреляю. Он на троих. Я за ним. Догоняю, и контрольным, в голову.
-Ну, ты и даёшь!
-Да это что… Лет пять назад мы с отцом на «Иже» с коляской на охоту на уток приехали, к старому коровнику, на берегу, походили, нет никого. Ружья разрядили, в люльку бросили. Поехали на дамбу. На асфальт выехали, а из кустов заяц, и по берегу пошёл! Тятька останавливается, ружьё хватает, и за зайцем. Догнал его метров за сто. Ружьё вскидывает, а патронов-то в нём нет! Так он разворачивается и скачками к мотоциклу. Я патроны ему навстречу бегом несу. Схватил он патроны и скачками обратно, по берегу, за кусты. Так он зайца догнал и с одного выстрела свалил! Вот как, а ты говоришь!
-Да мы не про то. Бегайте, коли вам невмочь, только по открытым местам. А то в тайге вас самих через кусты завалят, из-под зайцев, или вместо лося. Тайга спешки не любит.
***
Нет, с этим Вовкой вечно невезуха сплошная. А уж как он с нами в первый раз в тайгу ходил, так это вообще цирк! Да в том цирке три клоуна оказались, неча всё на Вовку сваливать.
Ладно, сейчас путём всё расскажу.
А нас как-то давно сложилось, что мы в тайге ходим большими кругами. Маршрут обычно заранее примерно обговариваем, чтоб не ходить по одному месту. И по одному месту два раза подряд не ходим. Роли у нас тоже примерно распределены, Валера до обеда играет роль Сусанина, а я потом дорогу домой ищу. Ну, обычно с этим дело обстоит хорошо. Карта у меня в голове сидит, компас на шее. Сложнее, когда в новые места идём, для меня незнакомые, а напрямую идти недобычливо, надо логами идти, да распадками. Но всё равно не выйти из тайги засветло для нас было нереально. До того раза.
Чуть о местности. В тайгу узким клином вдаётся подтаёжная зона, с дачами и деревнями. На самом её острие, уже в тайге, деревня Берёзовка, в ней есть речка из тайги, тоже Берёзовка. И всё везение в выходе из тайги основано не на том, чтобы взять правильное направление, а чтобы правильно определить, откуда ты возвращаешься, иначе можно скользом пройти вдоль дач и полей, и уйти снова в тайгу. А ещё лучше довериться знакомой речке. Вот только речки в тайге все похожи друг на друга, маленькие, да горки с логами почти одинаковые. И даже посадки по их берегам одинаковые, сосёнки в шесть рядов на южном склоне чуть выше брошенной давно дороги.
Нам не раз приходилось переубеждать грибников и ягодников, что они идут снова в тайгу, пока не выведешь их на бугорок, и не увидят они ошарашенными глазами крыши в сотнях метров. А в тот раз мы влипли сами. Но подряд.
Вовка к нам напросился давно. Он с отцом больше по болотам да прудам, а тут его в тайгу поманило. А что, парень молодой, бегучий. Взяли его. Вышли рано. Валера настоял.
-Пойдем - говорит - большим кругом. Меня недавно Ильич водил. Сначала на север, потом сваливаемся на запад, в сторону Томь-Чумыша, по его борту на юг логами, потом снова на гриву, сваливаемся к речке, что за Берёзовкой, по ней, через «кормушку», и дома. Правда, мы с Ильичём с Томь-Чумыша сразу домой шли. Пришли за светло.
-Валер, а ты прикинул, вёрст это сколько? Это ж одуреть можно.
-Так мы можем в любой момент напрямую домой выйти.
-Так всё равно за тридцать, с гаком. Это если по прямой, а в тайге кидай самое малое раза в полтора.
-Ну, так что?
-А-а, где наша не пропадала! Вовка бы не сдох.
-Не сдохну.
-Тогда потопали.
Зашли в тайгу почти в темноте. Ну, первая половина дня была приличной. Погода нас баловала, рябчик ещё не пуган. Зашли мы далеко, куда грибники не добираются. Похаживаем, да постреливаем. Да и в цирке представления только после обеда начинаются. Вот и у нас началось в то же самое время. Погода похмурела, от тепла затянуло небушко пеленой, солнышко спряталось, тихо, ни ветерка, как в цирке после третьего звонка, пока занавес не открылся.
Валера уже повёл нас на гору, чтобы свалиться с неё в знакомые места. Да ошибся, не дошли мы до того лога километра четыре, да круто вверх взяли. Короче в другой лог свалились, к речке другой. Но об этом мы узнаем уже вечером.
Так открылся занавес в нашем цирке.
И началось!
Гору миновали, вниз по логу пошли. Я по левому борту, Валера по правому, Володя, как самый шустрый, посредине, чуть сзади, отстал маленько. Вышли на чистое место. Мы с Валерой видим друг друга, сели перекурить, Вовку ждём. В логу валёжины, кусты, крапива выше роста, не удивительно, что он задержался.
На валёжину заяц выскочил, послушал, как Вовка сзади крапиву разгребает, сел, уши чешет. Ну, нам-то что, сидит себе заяц и сидит. Смотрим на него, курим.
Вдруг, бабах, заяц с валёжины шлёп! Вовка из кустов выходит, оглядывается.
-Ну и на кой ляд это тебе нужно было?
Вовка оглядывается, а увидев нас:
-Вы это, рябчика не видали, на валёжину выпорхнул, я его вроде свалил.
-Нет, рябчика не видали. Ты скажи, зачем зайца завалил? Тебе же по-русски сказали, не трогать, не сезон, и егерей полон лес.
-Какого зайца?
-А ты за валёжиной посмотри, убивец!
Обескураженный Володя достаёт за уши зайца.
-Ну и как вы можете оправдать это убийство?
-И чё терь делать?
-Снимать штаны и бегать! Ложи в рюкзак, не дело зря зверя губить, не для баловства, так хоть в прок пойдёт. Эх, Вовка, Вовка. Испортил весь кайф. Шли ж как люди, с куражом! Теперь каждого шороха пугайся! Берёзовку теперь обходить надо, и далеко. Там сегодня все егеря будут, на базе. Тьфу!
-Да я вроде по рябчику…
-Ну да, а заяц так, подремать лёг. Ох, молодёжь, до чего же вы на своём болоте дикие.
-Ладно, пошли, нечего убиваться, раньше надо было думать. Дороги ещё не меряно! Вовка, ты только сначала пощупай, в кого, а потом стреляй! Если уж глаз нет.
Затолкал Володя зайца в рюкзак, поднялись мы и тронулись.
-Сергёй!
-А?
-А Берёзовку всё же надо обходить.
-Ну, давай вниз по речке до посадок, это километра три за деревню по речке, потом резко на север. Где-то на лысой гриве выйдём, а там по асфальту километра два и на даче. Можно у дороги рюкзак спрятать, потом на машине забрать. А если этой стороной, то надо обратно возвращаться.
-Тогда пошли по речке.
Ну, пошли, так пошли. Я сильно-то и не беспокоюсь, внизу лога и правда, речка, уже никуда вроде не денешься. По компасу и не отмечаюсь. Идём, рябчиков постреливаем. Конечно настроение уже не то. Праздник испарился. Но рябчики подняли наше настроение. Порхали дружно и часто.
И всё бы ничего, только Валера нас спустил в лог на речку, которая идёт не южнее Бёрёзовки, а прямо в неё, только большой дугой. И посадки на ней тоже есть.
Ну, дальше топали как обычно. Вышли к посадкам, как я уже говорил, их трудно отличить друг от друга, да ещё когда нет сомнений. Вот теперь мы смело разворачиваемся, и топаем на север, почти обратно в тайгу, не подозревая об этом.
Подозрения у меня появились попозже, когда ясно прослушивались справа лай собак и мычание коров, а дело-то было к вечеру.
-Валер, что-то не понятно, справа собаки и коровы. А Берёзовка и Александровка у нас слева быть должны.
-Да нормально идём, видно далеко вправо ушли, к Чумышу прижались, к зоне отдыха, а коров домой из тайги гонят. Давай левее возьмём.
Ну, мы взяли ещё левее, уже прямо в тайгу.
Вскоре деревенские шумы пропали за большим расстоянием, а тревога во мне не пропадала. Я крутил в голове карту и так, и сяк, но картина не складывалась.
-Валер, стой. Всё, я уже чётко не ориентируюсь. Что-то всё неправильно. Мы должны были давно уже к дороге выйти, вёрсты три назад. А смотри: лес всё чище и крупнее, не топтан, не рублен. Куда-то мы не туда прёмся.
-А если мы промахнулись и вышли на речку южнее? Южнее Берёзовки, там по карте три речки друг за другом идут. Мы ж там никогда не были.
-Так там деревень нет, и посадки…
-Ой, да брось ты! Нормально идём. Пошли.
-Валер, тогда давай точно на север, всё-таки самый безопасный вариант. Даже если мы южнее, выйдем к Чумышу.
-Ладно, держи по компасу.
Топаем дальше, хорошо и долго. Тайга как будто принарядилась, травы не мяты, деревья стоят крепко и просторно, даже на ровных местах нет следов вырубов и дорог. Всё чистенько и аккуратненько.
-Нет, мужики, мы точно впёрлись, куда Макар телят не гонял. Только бы не задождило. А то ветерок поднимается.
Сваливаемся в лог, выходим к ручью. Нам попадается старая лесная дорога, со следами гусениц. Присели перекурить, и оправиться. Я всё в голове карту кручу, ну ничего не получается! Да не можем мы быть южнее Берёзовки, не можем!
Глядь, а на дороге за логом, в самых деревьях, мужики какие-то вьются. Мы рюкзаки в кусты. Приглядываемся.
-Валер, иди глянь, что за народ, ты весь местный охотнадзор знаешь. А ты, Володя районных видал, сходи. Что, так дорогу спросите.
-Ага.
Скоро Валера с Володей вернулись.
-Ну и что?
-Да так, деревенские. Да и сами толком не знают. Бухие. Говорят, в Берёзовку обратно по этой дороге, километров пять. Там они ДТ-шку засадили, вошкаются с ней. Вы откуда, спрашиваем. Из Берёзовки. А куда? В Берёзовку. А где Берёзовка? Обратно показывают. Больше мычат, чем говорят. Ни тяти, ни мамы. А трактор почти поперёк сидит, а мордой ближе туда, куда мы шли. И следы отсюда.
-Ну, так что?
-Да пошли, как шли. Только быстрее. Уже засветло можем и не выйти.
И мы опять с ослиным упорством пошли поперёк дома. В тот момент до дач было километра четыре. Потом стало больше. Потом ещё больше.
Поднявшийся ветерок разогнал всю хмарь с неба и затих. Загорелась алым светом на верхушках деревьев заря. А мы прём. Правда, Вовка толи с обиды в отместку, толи с недогляда, ещё одного зайца завалил, но мелкого, нынешнего. На Вовку плюнули, зайца в рюкзак.
И прём.
Заря помаячила, помаячила, и потухать стала. Появились мысли о ночёвке.
В сумерках вышли на лесовозную дорогу.
-Ну что? Ночуем?
-Нет пока, по дороге ещё пройдём,
-Потом поздно будет ночевать, дров в темноте не найдём. А без костра померзнем. Октябрь, как-никак.
-Да дома нас ждут, с ума сойдут.
-Точно.
-Может напрямик.
-Без глаз останемся, это в лучшем случае, в худшем, без ног.
-Вперёд!
Сгрузив в один рюкзак весь груз, кроме ружей, начинаем двигаться по десантному, шагом-бегом. Двести метров шагом, потом двести бегом, рюкзак перебрасываем с плеч на плечи на ходу.
Стемнело совсем, нас обрадовала почти полная луна, как-то освещавшая деревья. Упавшая роса посеребрила травы, среди белёсой темноты совсем чёрная полоса дороги кружилась по косогорам и логам, пересекая речки, выползая на косогоры, обходя рытвины и крутизну. Очень кривая дорога. И длинная.
Постепенно деревья вокруг дороги стали пониже, потом отступили подальше, дорога закурчавилась подошедшими кустами. Ярче загорели звёзды, в низинках потянуло холодком. Луна поднялась высоко в обрамлении серебристых пёрышков.
Мы уже привыкли к темноте, пригляделись, хорошо различаем и дорогу, и кусты. Бежать уже сил нет. Идём быстро, в натяг, передавая друг другу рюкзак. Ружья оттянули и плечи, и руки, каждый их пристраивает как может, они у нас торчат в разные стороны. Слышно только сопение и пыхтение.
Вдруг впереди вспышка, бабах!
-Валер, ты чего? Кого палил?
-Да хренотень какая-то впереди налетела. Чёрная, большая.
-Да-а, дожили. Один зайцев валит. Другой за хренотенью охотится. Вы бы патроны-то повытаскивали, а то неровен час, ещё что почудится.
-Да ладно тебе, пошли.
Снова сопение и пыхтение, да дружный топот сапог.
На дороге стали попадаться гати из брёвен, бревенчатые же навалы через ручьи, чувствовалось приближение к кромке тайги. Стали появляться поляны, потом вдруг дорога выкатилась из-за последних кустов на скошенное поле. Далеко у горизонта мелькнула жёлтая искорка.
Мы поняли, что из тайги мы вышли. Вот только где?
Постепенно мерцающая искорка разгорелась в огонёк лампочки, мы летели на него как мотыльки, благо дорога шла прямо к нему.
Это был крайний дом, на столбе у которого, горел фонарь. Дальше были ещё дома, это мы определили по переливчатому собачьему хору, раскатывавшемуся из стороны в сторону и уходящему далеко-далеко.
Мы остановились у столба под фонарём. Над калиткой показалось довольно перемятое лицо, в бороде и шапке.
-Здорово, хозяин.
-Да и вы будьте здоровы…
-Дед, это какая деревня?
-Ну, так Алексеевка…
-Ничё себе…
-А вы откуль, сынки, будете?
-С Александровки.
-А были-то где?
-Да на Томь-Чумыше и за Берёзовкой.
-Ничё себе… Оно, конешно, для бешеного кобеля…
-Да, деда, не крюк, не крюк…
-Деда, мы тут у твоего фонаря передохнём малость, и перекусим?
-Ну дак я не против, кушайте, токо не шумите, бабка хворая.
-Да мы тихонько, в сторонке. А собак что не слыхать? Или нет их у тебя?
-Да есть кобелёк. Так, звоночек, да видно на собачью свадьбу смотался. Загуляла тут одна. Да вы его не бойтесь. Он звонкий, да не кусючий. Так что кушайте.
-Спасибо, деда.
-Доброго здоровьичка.
У столба вытрясаем рюкзак, разгребаем рябчиков и зайцев, выискиваем остатки пайки. Кое-что набралось. Тут же мы со всем и расправились. Расправлялись неторопливо, чтобы отдохнуть, но остыли и замёрзли.
-Так, народ, время уже двенадцатый час. До дому вёрст пять. К часу, наверное, приползём. Итого всего будет восемнадцать часов, минус пару часов на привалы, пару часов на стрельбу и сбор дичи. Итого чистого хода четырнадцать часов. Как шли, так километров пять в среднем будет. Итого семьдесят. И это ещё дойти надо. Так что, пошли.
Потом мы собрались, неторопливо потопали к дачам. Вовка всю дорогу рассказывал, что он думает о нас, об охоте, и о тайге, об этой дичи, и чего он с нами попёрся и обо всём вообще.
Домой мы и правда пришли около часа. Нас ждали горящие окошки, встревоженные глаза, и остывшая уже баня. Но нам уже было не до того. Мы с ходу просто упали.
Занавес закрылся.
***
В тот раз мы отправились далеко на юг, туда, где обычно и не ходили. Пошли, чтобы посмотреть, что там и как. Упали на какую-то дорогу, идущую туда же, прошли по ней, потом стали продвигаться логом вдоль ручейка. В логу заросли кустов всяких сортов, густая смесь осины и пихтача, так любимые рябчиками места.
Но лога стали заворачивать влево, уводя нас дальше и дальше от дома, а наш лимит времени подходил к концу, оставалось только на возврат с часовым резервом.
Мы поднялись из лога, вышли на плоскогорье. Оно было чистое и почти открытое. Крупные и редкие деревья вольготно стояли на ровном травяном ковре. Кустов, этого таёжного подшёрстка не было. Трава была ровной, низкой, только до колена. В некоторых местах она была, как будто пришлёпнута к земле. Я развёл траву у такого места.
-Валер! Смотри!
Крупный медвежий след чётко отпечатался на земле, видны каждый коготок, подушечки пальцев.
-Видал? Я такого ещё не видел. Шапкой не накроешь.
-Так он давно прошёл.
-Ну да, давно! Ты пригнись пониже, и глянь вон туда, на кончики травы. Ну?
-Поднимается…
-А ты говоришь старый. Минут пять, не больше.
-Поёдем за ним!
-Ну да! Пойдем… А вот кто за кем уже идёт, это ещё разобраться надо.
-А что?
-А давай прикинем тут минут пять назад. Тихо, слышно далеко. Два молодых придурка идут по заросшему логу, шумят, постреливают, не таятся. А по редколесью, да тут и спрятаться-то негде, идёт Михал Потапыч. Неторопливо идёт, но прямо и уверенно. А куда? Да к тому же логу, только вперёд заходит, в кусты. А он и на открытом месте никого не боится. А почему? Сильный, уверенный. А то развернулся бы он и отправился в другую сторону. А что он в кусты поперся, а? Ну, кто на кого охотится?
-Нда-а. И что?
-Да пошёл он…
-Ага, и мы пошли.
-Ну да. Он налево, мы направо. Домой пора.
-Ну.
***
Бумс-с-с!
Ага!
С приехалом вас!
До дома метров двести, а я мордой в снег. Тьфу!
Валера вон, как человек, съехал с горки, где все люди катаются, и уже к улице топает. А я хотел последний колок проверить, зайцев погонять. По подветренному косогору пошёл. Покатился по рыхлому глубоченному снегу. Одна лыжа зацепилась за куст, и я мордой в снег.
Главное, лежу плашмя, руки глубоко в снегу, голова без шапки там же, и на ней, похоже, шишка от ружья образовалась. Ни подняться, ни подтянуться. Ногами подёргал. Одна к лыжине пристёгнута, вторая болтается, отстегнулась. Потолкал её из стороны в сторону, нет, опереться не на что.
Но пора уже вдохнуть.
Загребая всеми конечностями налево, выворачиваю шею направо. Лицо выходит из снега.
-Серге-ей!
Ага, потерял. Ну а мне сейчас только до крика. Не задохнуться бы.
Маленько подышал, пора.
Голову снова в снег, подтягиваюсь ногой, которая ещё с лыжей, тянусь к ней рукой, сталкиваю ремень крепления с пятки унта. Не идёт. Сам делал, чтоб не слетало.
Подтягиваю руку к лицу, варежку в зубы и голой рукой опять к унту. Нащупал застёжку, расстегнул, сдернул. Нога освободилась, а я теперь в свободном плавании совсем в снег ушёл. Зато теперь могу в нём плавать в своё удовольствие, главное вынырнуть можно.
Выныриваю, с варежкой в зубах. Ага, снега-то много, а варежки меховые у меня одни. Вот теперь можно подышать. По ушам и шее вода течёт, бр-р!
-Серге-ей!
-Ого-о!
-Ты чего?
-Зары-ылся-а!
-Делать тебе нечего!
-Теперь есть чего.
Даа… Теперь точно есть, чем заняться. Осматриваюсь.
Так, ружьё торчит из-за левого уха, рюкзак на затылке, в правом рукаве полно снега, за шиворотом тоже, шапка впереди, под ногами податливая мягкость, опереться не на что, фуфайка задралась, снег холодит пузо через пропотевшую одежду. Одна лыжа рядом, скребёт моё ухо, вторая торчит из соседнего куста. Хорошо еще, что она не укатилась под склон, туда, где стоит Валера, и пытается разглядеть, что произошло.
Подтаскиваю вторую лыжу. Так, лопнула перетертая о край отверстия петля крепления. Придётся повозиться.
-Ну что? Ты скоро?
-Наверно не очень, крепление порвалось.
-Помочь?
-Да сам справлюсь. Только нескоро.
-Я тут пока поболтаюсь.
-Ладно.
Вообще, удобно, висишь в снегу, как в люльке, лыжина прямо перед носом, в прямом смысле, сантиметрах в десяти. А вот остальное далеко. Ну что ж? Располагаюсь.
Варежки положил на снег справа и слева. Дотянулся до шапки, отряхнул от снега, внутри сухая, одел. Хорошо! Теперь она внутри мокрая. Полез рукой вниз, в снег. На поясе в чехле складной нож, на нём шило и штопор. Достаю нож, положил на варежку. Теперь вытягиваю из-за правого уха верх рюкзака. Отрезаю свободный хвост вязки. Положил на ту же варежку.
Теперь лыжа. Снимаю ремни крепления, ложу на другую варежку.
Нет, снег конечно хорошо, только вот в нём мокрому холодно.
Проковыриваю в двух обрывках сыромятной петли по четыре отверстия. Завожу один из них в паз на лыже, надеваю ремни, зашнуровываю разрыв капроновой вязкой.
Ну, вот вроде и всё, готово. Заталкиваю нож во внутренний карман, за пазуху. Осталось надеть лыжи и идти дальше.
А как? У меня только голова торчит из снега. И лыжи возле ушей. Ну, ещё могу руки по локоть высунуть.
Нда-а.
-Серге-ей!
-Гэ-эй!
-Ты где? Не вижу.
-Я сам себя не вижу.
-Ты домой-то пойдёшь, или здесь заночуешь?
-Да хотел бы.
-Чего там у тебя?
-Да уже ничего, выплыть только осталось.
-Ну, давай, пробуй. Или давай я поднимусь к тебе.
-Не поднимешься, снег сильно рыхлый. Я уж сам.
Валера стоит внизу под косогором, разглядывает его, но мою голову оттуда из-за куста не видно.
Так, попробуем вылезти. Ноги у меня полусогнуты, руки опираю локтями на лыжи, поставленные по бокам.
Толкаюсь ногами, подтягиваюсь руками.
Оп-с!
Лучше бы я этого не делал. Ноги провалились глубже в снег, и встали вертикально. Но до опоры не достали. Теперь все мои резкие движения будут только погружать меня в снег. Придётся потихоньку.
Снова оперся поднятыми локтями на лыжи, ухватился за крепления, потянулся. Не идёт, ноги не пускают, они теперь меня придерживают, как загнутый гвоздь. Снова подтягиваюсь, извиваюсь телом как червяк и пиная ногами снег.
Пошёл!
Вот уже навалился на снег грудью, снег уже по пояс. Только опять голова в снег ушла. Подтягиваю и перекрещиваю впереди лыжи. Снова опираюсь на них руками, забрасываю колени. Уже я на лыжах, на четвереньках.
Теперь дело просто, одеть и застегнуть крепления. Только руки не гнутся, да и мокрое всё. Ну, хоть как-нибудь, тут недалеко.
-Ага, вон ты где.
-Ага.
-Ну и чё?
-Да вроде ничего.
-Спускайся.
Мокрый, с забитыми снегом рукавами, пазухой, шапкой, похожий на поднявшийся на дыбы сугроб, с окоченевшими руками и лицом, медленно и аккуратно спускаюсь с косогора.
А с каким гонором я на него въехал!
***
Нет, ну ты посмотри! Ё моё!
Как штурмовик!
Вот это крякуха!
Видно матёрая и жирная.
Заходит от заката, высоко, уверенно взмахивая крыльями. Идёт прямо на меня. Да что ей я, мелочь хилая далеко внизу.
Осколок солнца, последним лучиком пролез в щёлку между далёкой тучей и горизонтом, почти в сумерках, шпагой врезается в глаза. Слепит, почти ничего не вижу против солнца.
А-а, попробую.
Бабах!
Крякуха взметнулась свечой, на мгновение замедлив полёт.
Бабах!
Клочья от неё!
Аккуратно сложив крылышки вдоль тела, камнем обрушивается вниз. Почти к ногам.
Не понял!
И клочьев много, это для такой-то высоты! Да и падала уж больно быстро. И недалеко.
Да и не такая уж большая вроде.
Тьфу, чирок недощипанный, в хлам разбитый выстрелом, тряпкой лежит передо мной на воде.
Вот вроде мелочь, а как сумел себя подать!
А вот помню ещё…Ну, щас чаю попьём и продолжим…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге