Не дыши

Принимать ситуативно

Начиналось лето 2007 года. Именно тогда моя психика решила дать первый тектонический сдвиг. Мне должно было исполниться 18, я была юна, упряма, весела и совершенно не готова к такой атаке от мозга против меня.

Боль накатила после пар. Меня скрутило пополам от боли в животе. Знаете, то чувство волнения перед приятным событием? Ага. Выкрутите его на 1000 раз и будет эта режущая боль с писком в ушах, как будто от баротравмы с рваными перепонками.

Я поехала домой, к родителям. В дороге на меня стала опускаться первая волна тревоги. Сердце колотилось пулеметной очередью, страх становился каким-то первобытным и животным.

К тому моменту, когда я добралась домой у меня была истерика от боли и шока. Мама перепугалась еще сильнее меня и вызвала скорую помощь. Я не знаю, как долго ехала машина, меня волновали только волны тревоги, которые бились медленными приливами и отливами.

Врач сделал укол и боль стала отступать. Но только боль, мою душу рвало как осколочную гранату, которая разметалась по кровати без узнавания своего тела, голоса, комнаты. Агония длилась больше четырех часов, а потом постепенно начала спадать.

С того дня меня начало вращать по жерновам медицины с подачи матери. Гастроэнерологи, неврологи, кардиологи. Никто не мог удовлетворить мою создательницу каким-то диагнозом.

Под конец мы пришли к психотерапевту, хоть туда меня вообще не хотели вести. Ну, а вдруг дочь чеканулась? Что скажут соседи? Кошмар! Позор! Дрянь! Психотерапевт сказал свой диагноз: паническая атака. И вручил рецепт на транквилизаторы, сказал: «Принимать ситуативно. Когда накатит — выпейте таблетку». Смотрел он на меня снисходительно, с жалостью. Ненавижу жалость. Предложил посещать групповые встречи с другими психами. Ненавижу людей. Мне требовалось лекарство, конец этих походов по врачам и какое-то успокоение матери.

Я вышла из кабинета под такой же жалостливый взгляд мамы. Потрясла перед ней рецептом и двинулись в аптеку. Спустя несколько минут я стояла посреди города и держала в кармане химическое оружие против собственной тени. Что же могло пойти не так?

Паника стала гениальным хищником, который поджидал в самых любопытных местах: метро, концерт, очередь, посиделки с друзьями. Этот людоед выматывал так, будто я умирала и воскресала несколько раз в месяц. И никогда у меня под рукой не было этих гребаных таблеток. Тревога была сильнее предусмотрительности.

За полгода я насчитала примерно двадцать атак. За это время я съехала от родителей собрав маленький чемодан из книг, трусов и каких-то тряпок. Разбирая пожитки я наткнулась на пачку транквилизаторов осмотрела их как в первый раз и бросила на тумбу, словно гранату с выдернутой чекой.

Спустя несколько месяцев граната разорвалась. Я сидела с книгой после полуночи, когда подкрался этот коварный зоофаг. Нужно быть предельно осторожным, нужно слушать себя и я слушала: сначала легкая тревога, потом небольшая волна паники. Я ожидала цунами ужаса, чтобы принять лекарство.

Я нашарила пачку наугад, зрение вывели из строя крупные слезы размером с виноградины, стоящие в глазах. Таблетка отправилась в рот, тишина. Ждала спокойствия как мягкого одеяла. Вместо этого паника росла как геометрическая прогрессия. Еще таблетка.

НЕ ПОМОГАЛО.

Окружающая действительность стала терять свои контуры, я качалась из стороны в сторону, убаюкивая саму себя. Щеки были мокрые, руки были сырые, я видела огромные капли на штанах пижамы.

Не помню, сколько таблеток было выпито в тот вечер.

Не помню как закончилась та ночь.

Воспоминания оборвались как кинолента.

Треск.

Белый шум.

Тишина.

Реанимация

Я неожиданно проснулась. Не знаю, что меня разбудило, но когда я пришла в себя, то ощутила холод.

Это была вовсе не освежающая прохлада. Меня бил озноб. Я чувствовала себя липкой и грязной. Спиной ощутила, что лежу не на простыни, а на какой-то голой кушетке из кожзама. Я прислушалась, вокруг гудели приборы. Не знаю, что это было, но звук был приглушенный. Его прерывали короткие писки.

Передо мной был потолок, разбитый на ячейки. Цвет белый, но повсюду красовались доказательства того, что сверху капитально протекало. Я попыталась пошевелиться. Левая рука не слушалась вовсе, будто мне ее пришили от марионетки. Я глянула, чтобы убедиться, моя ли это рука. Моя. В вену воткнут катетер. Решила осмотреть все остальное.

То, что было доступно моему взору, неприятно удивило. Я лежала полностью нагая, едва прикрытая какой-то тряпицей, похожей на ветошь. Серая, выцветшая, рыхлая ткань. Она уже не была способна согреть. Ее кинули, только чтобы прикрыть, но эта материя только подчеркивала мое обнаженное тело.

Радовало то, что я узнала свои грудь, живот и бедра. Только выглядели они все равно странно, как будто меня сделали из воска и положили, как экземпляр музея мадам Тюссо. Или такое ощущение создавал свет гудящих люминесцентных ламп.

Пришлось предпринять немалое усилие, чтобы поднять правую руку. Она мне была нужна, чтобы проверить лицо на ощупь.

Оба уха были без сережек. А проколов у меня хватало, всего получалось десять отверстий, где теперь зияли маленькие дыры. Я заметила, что и колец не было на привычных местах. Цепочка? Я застряла на этой мысли. Не помню, надевала ли цепочку. Вроде бы да, или все-таки нет? От этих мыслей череп хотел расколоться. Возможно, травма головы.

— Пить, — я никогда не слышала таким свой голос. Как будто шелест сухой листвы. Горло горело, язык прилип к небу.

Спиной ко мне возился какой-то мужчина в больничной униформе. Он повернул голову ко мне и брезгливо глянул. Почему-то отвернулся обратно. Может быть не услышал? Я предприняла очередную попытку.

— Можно, пожалуйста, попить?

Медбрат повернулся и его лицо выражало отвращение. Даже не сделав шагу навстречу, он глухо ответил.

— Никакой воды тебе, заблюешь здесь все.

Я попробовала сесть, но боль всего тела меня обездвижила. Получилось только слабо выгнуться спиной и отлипнуть от проклятой клеенки.

— Я вас умоляю…Я не буду блевать, прошу… — Слезы хлынули из глаз, будто только ждали команды «Старт». Я не понимала, почему они полились: от боли, от унижения, от беспамятства.

Мужчина тяжело вздохнул и цокнул языком, будто я попросила его о донорстве органа. Он исчез из моего поля зрения и я услышала шум воды из крана. От этого захотелось пить еще сильнее. Медбрат вернулся с граненым стаканом, и двумя сантиметрами мутной воды. Мне было плевать, я готова была сейчас выпить хоть из лужи. Из стакана торчал маленький отрезок инфузионной линии. Трубка катетера, отрезанная на манер соломинки.

— На, подавись.

Я жадно пила, не ощущая никакого вкуса воды. Я выпила эти жалкие крохи меньше, чем за секунду. Отпустила изо рта импровизированную трубочку и капелька потекла по подбородку на грудь.

— Спасибо. — Удалось мне прошептать.

Совершенно не хотелось видеть лицо этого человека и я потратила все силы, чтобы повернуться на бок. Мне удалось, но эта злосчастная тряпка оголила меня со спины.

Мужчина продолжал стоять на месте со стаканом, я чувствовала, что рядом есть какой-то источник тепла.

— Ахаха! Ну как полетала, бабочка? — Ехидно прокомментировал он.

Речь шла о татуировке между моими лопатками. Там была набита стрекоза. Какой полет он имел в виду? Что за гнусная подколка?

— Это стрекоза, уебок. — прошипела я.

А потом я провалилась в черную дыру, все схлопнулось так же неожиданно, как и возникло. Я ощутила падение сквозь пол… Или это были стены. Не важно, я падала и уже не боялась, не мерзла и не чувствовала унижения.

Я провалилась в густую тишину и в голове мелькнула мысль: да, цепочку тоже сняли. Она была на мне до реанимации.

Соленый вкус чужой кожи

— Почему ты не хочешь сходить со мной на тусовку, Юль?

— Да с тобой я как раз хочу. Просто смущает, что эта компания будет не рада меня видеть.

— Не выдумывай, меня позвали. Я сказала, что сейчас гуляю с тобой и вместе можем подойти через час. Ну пойдееем!

— Ладно, Лиза, уговорила. Там все в курсе, что буду я? Это не проблема?

— Как ты можешь быть проблемой?

Вообще-то могла. Я не знаю почему так произошло, но после того как я вышла из больницы многие не хотели проводить со мной время. Может быть, считали чокнутой. Мне было плевать на отношение бывших приятелей. Друзей и так хватало. Просто в какой-то момент я исчезла со всех тусовок, а остальные посчитали это нормальным.

А теперь вот Лиза звала на какую-то тусу, где мне точно были бы не рады. Просто подруга слишком вежлива и наивна.

Я ведь не из рехаба вышла и не из психушки. Наверное, людям чуть за двадцать все равно и они не хотят разбираться что конкретно со мной случилось. Пофиг, схожу на их тусовку. Просто тихонько посижу и не буду привлекать внимания. Устраивала гулянку Лена. С ней у меня были вроде бы хорошие отношения, но и навстречу она не шла. Не стремилась увидеться после всего, что со мной приключилось.

Скорее всего, Лена была просто увлечена своим новым парнем. И ей не было дела до меня и моих проблем. Я не осуждала. Мне они попадались вместе, у нее и впрямь глаза горели. Лично мне Паша не нравился — было в нем что-то неприятное, какая-то гадость и мерзость. Еще он слишком любил внимание со стороны, красоваться, выпендриваться.

Лена жила с родителями в коттедже. У нас в районе это было нормально: вот стоит высотка, рядом малоэтажка причудливого цвета, а через дорогу пара коттеджей. Наверное, родители уехали и она решила закатить вечеринку.

Я и Лиза пришли, похоже в самый разгар веселья. Многие ребята уже были в кондиции, кто-то уже даже уходил. Мы прошли на кухню, я достала бутылку пива и действовала по плану — не отсвечивать до конца мероприятия. Приземлившись в углу, я заметила своего давнего друга, парня Лизы.

Саня. Мы кивнули друг другу и молча чокнулись с воздухом. Саня добряк, но довольно ведомый чувак. После больницы я виделась с ним один раз на живом концерте. Его похоже тоже накрыла волна негласного игнорирования меня как человека. Но и какого-то показательного отвращения он ко мне не выказывал. Что же, насильно мил не будешь.

Остальные девчонки из компании лицемерно мне улыбались и спрашивали как я себя чувствую. Я в свою очередь, тоже лицемерно им улыбалась и отвечала что все со мной хорошо и я все тот же человек, что и раньше. Они ехидно кивали и потом шептались по углам.

Никто из парней не был откровенно против моего присутствия. Казалось, что даже многие были рады видеть. Особенно рад отчего-то был Паша. Это казалось как-то противоестественно, мы с ним тройкой слов перекинулись за все время знакомства. Он подмигнул мне и убрал со стула в углу свою гитару, так я и заняла место в тихой засаде.

Гитара оказалась в руках и все начали улюлюкать и уговаривать Пашу сыграть и спеть. У нас в компании… У них в компании было за милую душу поорать песни под гитару. Соседей рядом не было и Паша был счастлив покрасоваться. Лена продолжала восторженно смотреть на своего парня. Они целовались почти после каждой песни и выглядели одной из тех парочек, которые сосутся в вагонах метро при всех.

Я тихонько подпевала тем песням, которые были мне знакомы и держалась своего плана. Потом кто-то из ребят передал мне вторую бутылку пива. В тот момент на кухне было от силы человек шесть. А за весь вечер через дом Лены прошло штук двадцать, не меньше.

Я глотнула пива и тут Паша резко спросил у меня какую песню я бы спела. Я чуть не поперхнулась от такого внимания к своей персоне. Быстро проглотив жидкость я сказала, что сама петь не буду. У меня нет голоса и слуха. Настаивать не стали, но название песни из меня он все-таки вымучил. Казалось все веселятся, а может так и было на самом деле. Мне и самой стало чуть легче дышаться, будто я там была не чужеродной.

Когда вторая бутылка пива уже была на две трети пуста, мне вдруг стало как-то нехорошо. Голова закружилась и меня опутала сильная слабость. Я быстро спохватилась и подошла к Лене.

— Лен, мне что-то нехорошо, подскажи, я могу где-нибудь полежать и прийти в себя?

— Что случилось, Юль? У тебя что-то со здоровьем… Опять?

— Нет-нет-нет! Все хорошо, просто слабость. Я не хотела тебя тревожить, но я боюсь, что не доеду до дома в таком состоянии. — В этот момент я сползла по стене.

— Божечки! Да, конечно, там прямо по коридору комната. Ложись на кровать, хорошо? Можешь остаться до утра, не волнуйся, я всем скажу, чтобы тебя не беспокоили.

— Лена, спасибо тебе огромное. Надеюсь я не слишком тебя напрягаю.

— Юля, все в порядке, ложись. Сама дойдешь?

— Да, спасибо, Лена.

Я поползла в ту самую комнату прямо по коридору. Параллельно пыталась понять, что со мной могло случиться, но думать было физически больно. Виски как будто сдавливать в прессе для чеснока. В глазах становилось темно. Мне с трудом удалось стянуть джинсы. Помню, что даже попыталась их аккуратно сложить на стул. Это точно была не алкогольная интоксикация, я же могу отличить себя пьяную от нездоровой. На лбу выступила испарина, но меня знобило. Снаружи была середина лета, но я завернулась в плед и приступила к просмотру вертолетов. Впрочем, это продлилось недолго и меня забрал в объятия Морфей.

Первые минуты пробуждения на то утро я помню даже спустя пятнадцать лет. В глаза светило утреннее летнее солнце, да так, что аж слепило. Лучи будто выжигали мне глаза. Я почувствовала у себя на лице чью-то ладонь. Рука держала мой рот закрытым, этот соленый вкус чужой кожи на моих губах вызывает рвотные рефлексы. Ощущалась тяжесть тела поверх меня. Я проморгалась от язвительного восхода и увидела перед собой его ухмылку. Когда разум стал постепенно переходить к бодрствованию, на меня с ужасом накатило осознание того, что происходят поступательные движения. Я прекратила дышать, но все мое тело напряглось.

На мне был Паша. Ленкин парень. И делал со мной то, что принято делать по обоюдному согласию. Я же лежала как мертвая рыба и не могла пошевелиться и закричать. Соленая ладонь перекрывала эту возможность, а тело напрочь отказывалось двигаться. В голове носились тысяча мыслей: где Лена? что со мной случилось? почему меня насилует чужой парень? чем я это заслужила? почему я? почему он? что могло его спровоцировать? в какой момент я повела себя не так? И еще целая куча всего.

Когда он кончил, то убрал руку с моего рта. Я начала хватать воздух, но не знала, что сказать. Что сказать?

— Где Лена?

— Спит в соседней комнате.

— Почему ты не с ней… Почему?

— Она там с Викой в обнимку уснула, не стал будить. — Он перебил.

— Дай мне воды.

— Окей, я мигом.

Я моментально поправила футболку, которую он натянул мне на шею. Увидела лифчик на полу и кинула его в сумку. Со скоростью звука натянула джинсы и когда застегивала ширинку, в комнату снова вернулся он со стаканом воды. Я взяла ее трясущимися руками.

— Уже уходишь?

— Да.

Как доехала до дома — не помню. Помню себя уже в ванне. Терла тело как будто наждачкой, а не губкой. Я не плакала. Я не понимала.

Мне нужно было с кем-то поделиться. Первой написала лучшей подружке Свете. Мы были вместе со школы, сейчас учились в одном универе на разных факультетах. Света дружила с Леной и ей была знакома вся эта компания. Написала, что проснулась с Пашей в кровати и что я не знаю как теперь сказать это Лене.

Потом написала Лизе, что ночью кое-что случилось и я хочу поговорить.

А следом сообщила Жуже, что я хочу прийти к ней в гости. Как на самом деле звали Жужу — никто не знал. Но она была мне достаточно близка. Она ответила мне первой и сказала, чтобы я приходила. Спасительница! Я рванула на улицу с мокрыми волосами и через 15 минут уже была у Жужи. Меня трясло и я пыталась размеренно рассказать ей то, что было самой непонятно.

Тут телефон пиликнул от Светы. Она хотела встретиться. Жужа позвала к себе и ее.

Тем временем, я все рассказала, а потом меня вырвало. Хорошо, что успела добежать. Пока я умывалась в ванной комнате, в квартиру зашла Света. Я слышала как девчонки здороваются. Когда я вышла, то они уже сидели в комнате на диване. Жужа смотрела в сторону с покосившимся лицом, а Света миленько улыбалась мне.

— Приветик, Юля. — Приторно поздоровалась Света.

— Привет.

— Ну, рассказывай, зачем ты переспала с Пашей?

— Ээээ… Что? — Меня как ледяной водой окатили.

— Ну, чего ты из себя овечку строишь, Юль? Я спрашиваю, зачем ты переспала с Ленкиным парнем. Выключай уже дурочку. Они такая классная пара, зачем ты туда полезла?

— Света, там и не пахло чем-то по обоюдному согласию.

— Юль. — Света продолжала снисходительно улыбаться. — Я уже сказала Лене, что ты трахалась с Пашей.

— Зачем?

— Чтобы она была в курсе, какая ты.

— А какая я? — У меня уже болела челюсть, так сильно я сжимала от злости зубы.

— Света, тебе не стоило этого делать. — В разговор вмешалась Жужа.

— А в чем я не права, Жужа? Я просто предупредила свою однокурсницу, что ее подружка трахалась с Пашей.

— Не думаешь, что это стоило оставить мне? — Меня уже разрывало от злости. И злость эта была не только на гребаную Светку. Меня злило вообще все. Меня злил ублюдок Паша, который залез на меня. Меня злила я сама, что, похоже, как-то спровоцировала его. Меня снова злила я сама. Потому что не стоило вообще приходить на ту вечеринку.

— Да какая разница: ты или я? — Скотина-Света не унималась.

— Ты поступила как мразь, я не хочу с тобой разговаривать. И не буду даже пытаться объяснять тебе что-то.

— Юль, ты ничего не путаешь? Здесь только ты поступила как мразь. — Она засмеялась своей шутке.

Жужа в шоке смотрела на Свету. Я стояла как оплеванная.

Тогда я очень многое сделала не так или не сделала вообще. Я не написала Лене. Я не подала заявление на Пашу. Я не стала перед кем-то объясняться. Почему-то тогда казалось проще забыть и забить. Продолжать жизнь. Насколько это было возможно.

Пару-тройку лет я не виделась с Леной вообще. Слышала только, что с Пашей они расстались. Причины расставания мне были неинтересны. Потом я иногда встречалась с Леной в общих компаниях, но мы никогда не обсуждали произошедшее.

Спустя пять лет, я стояла около одного бара и курила. И тут мне попалась на глаза одна из тех стерв, что шушукались у меня за спиной. Таня. Я подошла поздороваться. Таня была так счастлива меня видеть, я даже опешила. Или, может быть, Таня сама уже потерялась в своей паршивой игре на публику. Она пригласила меня зайти в бар и поздороваться со «всеми нашими». И я пошла.

За столом сидела Лена. Я встретилась с ней глазами и выпалила.

— Лена, я знаю, что утекло уже много воды, но мне надо тебе рассказать, как все было тогда на самом деле.

И рассказала ей все, до единой противной детали. Лена терпеливо слушала. А прочая массовка грела уши.

— Да, я знаю, он был тот еще скотина. Но почему ты не сказала мне первой? — Открыто задала вопрос Лена.

— А какой у меня был смысл перед тобой оправдываться, когда Света тебе уже донесла сплетни?

Лена пожала плечами. Я взяла сумку и попрощалась со всеми. Если мне и стало жить легче, то я этого не заметила. Но челюсть слегка отпустило, а зубы перестали так часто и сильно сжиматься.

______________________________________________________________________

Обвинение жертвы (виктимблейминг) — явление, когда жертве преступления, несчастного случая, болезни или любого вида насилия вменяется вина или частичная вина за совершенное в отношении нее нарушение или произошедшее несчастье.

Виктимблейминг глубоко травмирует пострадавшего, вызывает у него сильное чувство вины, стыда и страха, из-за чего люди часто боятся обращаться за помощью.

Важно помнить:

Ответственность за насилие всегда лежит исключительно на том, кто его совершает.

Ничто не может оправдать применение физического, психологического или сексуального насилия.

Если вы или ваши близкие столкнулись с насилием, не оставайтесь с этим наедине. Для получения профессиональной поддержки и консультаций в России работают бесплатные горячие линии и кризисные центры.

Грань

Помню, что сидела, облокотившись на кафель спиной и пятой точкой. Кафель был ледяным, это помню так отчетливо, будто вчера. А я сидела и уже не плакала, пыталась вспомнить: а было ли за последние пять лет что-то хорошее в наших с Ним отношениях. Пыталась, но не получалось. А мне ужасно сильно хотелось найти что-то хоть немного позитивное.

Как я здесь оказалась? За что мне это досталось? Я ведь всегда старалась быть хорошей, улыбчивой, смешной… Конечно, я искала проблему в себе.

Я сидела на кафеле и зубы уже начали стучать, холод проник сквозь лопатки в самую душу. Помню, как он неделю назад пришел ко мне с предложением попробовать. Я подумала, что раз уж мы взрослые люди и давно вместе, то это нормально. Надо просто подготовиться, нет ничего страшного в исследовании границ. Внутри я была против, но если я скажу, то будет скандал. Не хотелось ругаться, потому я согласилась и попыталась мыслить позитивно.

Условились на определенный день. Он все покупки оставил мне, скорее всего, чтобы не тратиться. Я подготовилась сама. Все внутри меня шло со скрипом, не радовало.

В тот день решили все сделать в ванной комнате. Он приехал очень довольный, радостный. Мы зашли в помещение и приступили.

Сначала мне просто не нравилось, было странно, неуютно. А потом я заметила, как внутри растет настоящая тревога. Как только я осознала это чувство, то сразу же попросила прекратить. Он не останавливался. Он прижал меня грудью к стиральной машинке, а второй сжал мое бедро жестко, будто я не человек, а вещь. Будто меня надо зафиксировать, чтобы не вырвалась.

Я прочистила горло и повторила: «Стоп, давай остановимся, мне не нравится». Будто от третьего лица я слышала свой голос, в нем была заметна паника. Стало очень больно, а вместе с гадким чувством в душе, это вызвало слезы. Я не могла это контролировать, они потекли сами собой.

Он продолжал, не останавливался. Я была обездвижена и начала захлебываться в слезах, но продолжала просить остановиться: «Пожалуйста, прошу тебя, давай прекратим, мне больно, пожалуйста». В ответ Он просто перенес свою ладонь с лопаток мне на рот и зажал его. Молить смысла не было, у меня был только пульсирующий шум в голове и далекие всхлипы.

Вернулась в себя только после того, как Он вышел молча, даже не обернувшись. Я быстро залезла в ванну и включила душ. Тонкая струйка крови уходила в водосток. Хотелось остаться здесь навсегда, чтобы не выходить наружу, не видеть Его лица, не разговаривать больше с этим существом.

Целую неделю после этого я видела кровь, которая стала несмываемым напоминанием. Идти к врачу боялась, потому что назовут это изнасилованием.

Я молчала, но внутри ощутила звонкий щелчок, который подсказал, что пора.