Называйте меня Кузнецом

Интро

Посвящается Сергею Усольцеву и Егору Кириллову, а также всем русским воинам, живым и павшим.

Действующие лица:

Егор – 40 лет, разведён, водитель-дальнобойщик, в свободное время увлекается реконструкцией эпохи викингов, участвует в реконструкторских фестивалях, кузнец «золотые руки».

Надежда – 52 года, сестра Егора, главный редактор областной газеты.

Смид (Smiðr) – человек, не помнящий своего имени и получивший прозвище «Кузнец» по своему умению.

Хелла – жена Смида.

Ночь – в рёбра окон. Фонари – в глаза.

Мысль бьётся птицей, порванной струной.

Где ты, мой брат? Волненье не унять.

Душа кричит тревогою одной.

Гудки молчанья режут тишину.

Я телефон сжимаю добела.

Я эту боль навеки прокляну.

Я столько дней тебя уже ждала.

Опять вызов, опять с незнакомого номера...

Снова спам.

Нет, её не интересуют новые китайские автомобили в рассрочку...

Несмотря на нескончаемый поток рекламных и даже потенциально мошеннических звонков, Надя отвечает на каждый вызов с незнакомого номера. Надежда всё ещё надеется.

Глава 1. Егор и Надежда

Стой, не руби с плеча!

Не мечи слова, горячась.

Язык — острей топора.

Сказала — и в сердце дыра.

Потом не склеить назад

разбитый вдребезги взгляд.

И будет совесть, как гиря,

тянуть, раскаяньем расковыряна.

Зачем тебе эта кладь?

Уж лучше порой смолчать.

Надежда только что вернулась домой. Рик сделал все свои дела, набегался и залез в «квартиру» отдыхать. Звонок раздался неожиданно. Да и поздновато.

Егор.

Что-то опять случилось?

– Надюха, выручай, – в голосе брата звучала привычная надежда, поздороваться он забыл или не счёл нужным.

– Егор, что опять?

Надя уже поняла, что братец позвонил не просто так. На неё навалилось привычное раздражение.

Нет, младшего брата Надя любила. Несмотря на всю его бесшабашность и постоянные, совершенно не соответствующие возрасту, выходки.

– Нас замели.

– Что ты натворил на этот раз? Ты пьян?

– Ни в одном глазу! Трезв, как стёклышко.

– Что тогда?

– Ну, понимаешь, мы с Костяном шли из кузницы домой. Ну и... Короче, холодное оружие...

– Какое холодное оружие?

– Я мечи на заказ делал. Для коллекционера. Каролинги. Один типа D, другой типа О. И он попросил их наточить. Планировал сам за ними заехать в кузницу. А мы с Костяном решили их домой забрать. Заказчику же ко мне удобнее подскочить, чем тащиться в Посёлок. И, короче, нацепили мы ножны с этими мечами и пошли... А тут полиция... Рейд у них какой-то был...

Егор не стал рассказывать сестре, что по дороге они с Константином вытащили мечи из ножен и стали дурачиться, имитируя поединок. А потом ещё и сопротивление стражам порядка оказали. Хоть и словесное...

– Ясно. Но ты точно трезвый?

– Точно.

– Ладно, позвоню Семёну. Но знай – это в последний раз. Надоели мне твои выходки.

С Семёном Сергеевичем, начальником районного отдела внутренних дел, Надежда когда-то училась в одном классе и даже четыре года сидела за одной партой. И ей не раз уже приходилось выручать непутёвого братца из разного рода передряг.

Егор – хороший, добрый человек, но уж слишком много в нём мальчишеского осталось. Бесшабашная головушка.

На следующий день после работы Надежда заехала к брату, чтобы провести с ним очередную «воспитательную беседу». Хотя прекрасно знала, что это совершенно бесполезно. Взрослого человека не переделаешь.

Егор смотрел на сестру виновато. В его глазах светилось почти искреннее раскаяние, а на губах играла лёгкая смущённая улыбка. Но так бывало каждый раз после того, как Надежда вытаскивала его из очередного приключения.

Однако на этот раз Надя не на шутку рассердилась. У неё своих проблем выше крыши. На работе конфликт с областной администрацией. У мужа неприятности с начальством. Сын опять сорвался – не выполняет предписания врачей. Машину надо в ремонт везти – мотор то и дело троит. Да ещё эти бесконечные дожди – огород в болото превратился.

– Сгинь с моих глаз, чтобы я больше тебя не видела.

Эту фразу, сказанную в сердцах, Надежда вспомнит ещё не раз. Но то будет позже. А пока она ушла не попрощавшись. И даже слегка хлопнула дверью.

Через три дня Егор позвонил.

– Сестрёнка, я исполнил твоё желание – сгину с твоих глаз, – голос брата звучал хоть и взволнованно, но решительно, как голос человека, который сделал что-то очень-очень важное, совершил какой-то настоящий поступок. – Я ухожу добровольцем.

Глава 2. Надежда

Смотрю вверх – в небе дыра чёрная.

Брат мой ушёл воевать.

Тишина вокруг упорная,

Где ты? В поле? В сырой земле?

Тенью мелькаешь в ночной мгле?

Страх ледяной заползает в дом,

ветер гудит в трубе.

Думаю только об одном —

о твоей неизвестной судьбе.

Зря я бросила слова-камни,

гнев разрывал рот.

Двери захлопнуты, сбиты ставни,

никто на порог не придёт?

Уже три месяца от Егора нет никаких вестей. Он и раньше звонил нечасто. Иногда писал сообщения. Такие немного дурашливые, в своём духе. Весной, после ранения и выписки из госпиталя, приезжал в отпуск на пару недель. А в конце июня пропал. Ни звонков, ни сообщений. Ничего.

Надежда часто вспоминала ту свою брошенную в сердцах фразу. И кляла себя. Ведь знала же, что даже мысль материальна. А уж слово...

В последнее время Егор часто приходит к ней в сновидениях. Раньше ей сны почти никогда не снились, точнее, снились, конечно, всем людям сны снятся, но утром она их не помнила. А теперь часто. Цветные, яркие. Даже с запахами и вкусами. И Егор в них такой... Другой в них Егор. Красивый. И как бы это сказать? Одухотворённый? Как персонаж эпичного исторического кино. Не такой, каким Надежа его помнит. Спокойный. Немногословный. Неторопливый. Уверенный в себе. Как будто не похожий на самого себя, но в то же время очень похожий. Не столько внешне, сколько... внутренне? Нет, это неправильное слово. Пустое. Неговорящее...

Вот и сегодняшней ночью Егор опять ей приснился.

– Сестрёнка, дай мне вишен. Вишен хочу...

– Да где ж я тебе в октябре вишен найду? Вечно ты со своими причудами...

Это Надежда утром вспомнила. А ещё ей почему-то припомнился смешной случай, как она – в бытность студенткой – приехала домой на каникулы. В то время она не избежала вредного, но широко распространённого в студенческой среде поветрия – Надя тогда покуривала. И за этим делом её и застукал младший братец. И сходу объявил: – Реши мне задачу по математике. Если не решишь, родителям расскажу, что ты куришь.

Задачу Надя тогда, конечно, решила. Курить она давно бросила, а вот условие той задачки помнила до сих пор. «С дерева улетело 15 воробьёв, а синичек на 4 меньше, чем воробьёв. Сколько всего птиц улетело с дерева?»

В четверг Надежда была в военкомате. Сказали, что сведений нет. Среди погибших Егор не числится. И Надежда пошла к Лидии, известной в городе гадалке. Узнать, что с Егором. А заодно и сон разгадать.

Терпкий вкус чёрного кофе. Звяканье тонкой фарфоровой чашечки с видом засыпанных сугробами деревянных домов и соснового леса о полупрозрачное блюдце. Почти чёрные глаза Лидии, в которых так трудно разглядеть зрачки.

Гадалка долго смотрела внутрь чашки с распластавшейся по стенкам кофейной гущей. Потом достала из бордового бархатного мешочка карты. Не игральные, другие. С замысловатыми картинками. Наконец, изрекла:

– Я не вижу вашего брата среди живых.

Сердце Надежды ухнуло куда-то глубоко-глубоко. В голове запульсировала боль. Надежда обмякла и привалилась к неудобной жёсткой спинке деревянного стула.

– Но и среди мёртвых я его не вижу.

Отлегло. Боль немного угомонилась. В глубине Надиной души пробудилась воспрянувшая надежда.

– Больше я ничего не могу вам сказать.

Голос гадалки был тусклым, бесцветным. Или Надежде так просто показалось. Она вышла из дома Лидии, затворила за собой калитку, на автопилоте сняла машину с сигнализации, привычно села на водительское сиденье, крепко вцепилась в руль и медленно поехала в свою часть города. Сон про вишни так и остался неразгаданным.

«Среди мёртвых его нет».

Эта мысль крутилась в голове Надежды. Сворачивалась и разворачивалась, как облако, как циклон в атмосфере. Пульсировала в жилке на левом виске.

«Но и среди живых тоже».

Как такое может быть? Как это понимать?

Ближе к ночи Надежда решила, что понимать надо так: надеяться, что Егор даст о себе знать.

Глава 3. Егор

Ехал, мотор пел в пути.

Грянул свинцовый гром.

Трудно было вперёд идти.

Оставил смерть на потом.

Выжил!

Ангел-хранитель крылом закрыл.

Дважды из ада вышел.

Важный пост. Тьма и тишь.

Шаг — под ногой мина.

В небе птицей стальной летит

зоркая вражья машина...

Егор был хорошим водителем. Вероятно, прирождённым. Он настолько точно ощущал габариты машины, словно она была частью его самого. Он интуитивно, шестым чувством, и очень верно воспринимал дорожную обстановку. Опыт дальнобойщика сильно помогал теперь, когда за спиной была не фура с товаром, а огнедышащее устройство, несущее смерть врагу. (Однако по поводу позывного у Егора сомнений не возникло: «Называйте меня Кузнецом».)

А ещё за плечами Егора был сильный ангел-хранитель. Который, не зная усталости, отводил от него одну беду за другой. Вот и на днях этот парень с белыми крыльями спас его от неминуемой гибели.

Человек, голосовавший на дороге, показался Егору знакомым. Он остановился. Нет, обознался. Но мужика выслушал. Выполнить его просьбу Егор не мог, о чём ему прямо и сказал. На всё это ушло примерно такое время, за которое он проехал бы метров двести. Но он не проехал. А на том месте, где бы оказалась его машина, не останови его этот похожий на Саню мужик, оказалась машина менее удачливого водителя. И под ней разорвалась мина. Несколько мелких осколков чиркнули по капоту и лобовому стеклу. Тогда Егор впервые перекрестился, не будучи в церкви. Пронесло.

Однако месяцем позже от осколочного ранения ангел-хранитель не спас. Хотя Егор, впервые оказавшись в приграничном госпитале, предпочитал думать, что тот просто выбрал из двух неминуемых зол меньшее. Тем более что крепкое от природы здоровье помогло ему выкарабкаться и относительно быстро восстановиться. Хотя пара осколков, оставшиеся в ноге (хирурги по непонятным Егору причинам удалять их не стали) давали о себе знать. Водителем служить по медицинским показаниям Егор больше не мог. Ноющая боль не позволяла непрерывно давить на газ. После выписки его перевели во «вспомогательную часть». Егор больше не занимался перемещением огнедышащего устройства, несущего смерть врагу. Он выполнял другую задачу – кормил бойцов: заготавливал дрова для полевой кухни и развозил горячую пищу по назначенным огневым точкам.

Однако Егор не был бы Егором, если бы перед самой выпиской из госпиталя в очередной раз изрядно не начудил. В госпитале было скучно, а кровь уже кипела. Сопалатники тоже рвались поскорее растратить восстановленные силы. Идею «попользоваться» машиной скорой помощи, чтобы как следует попариться (а что, совсем скоро ведь обратно на фронт), всей дружной четвёркой была воспринята на ура. Что позже произошло в бане – точно неизвестно, мнения сторон кардинально расходились. Но через пару часов Егор сотоварищи оказались в местной комендатуре за учинённую драку. Делу, тем не менее, хода не дали (опять ангел-хранитель подсобил, или же приняли во внимание боевые заслуги набедокуривших и определённые психологические последствия?). Ограничились выпиской из госпиталя задним числом и отправкой на новое место службы.

После второго ранения, повторного пребывания в госпитале и довольно длительной реабилитации (на сей раз обошлось без эксцессов) Егору предоставили двухнедельный отпуск – удалось побывать дома, полной грудью вдохнуть мирной жизни. Только вот с сестрёнкой повидаться не получилось. Так уж вышло, что Надежде именно в это время, наконец-то, удалось взять полноценный отпуск и отправиться в санаторий – немного подлечиться и привести нервы в порядок.

Сестру Егор вспоминал часто. Особенно теперь, совсем недалеко от границы. Родина и мирная (относительно мирная, скажем так) жизнь –рядом. Но ты – в огневом аду, где опасность подстерегает на каждом квадратном метре. Она – в растяжках мин. В начинке кассетных боеприпасов, разлетающейся по площади размером в несколько футбольных полей. Но самая страшная, почти неминуемая опасность – «птички». Те, которые «с видом от первого лица». Они летают не только днём, но и ночью, когда «первое лицо» может увидеть тебя с помощью тепловизора – ведь человеческое тело излучает тепло.

Этой ночью Егор уже провёл две небольшие группы. Задачей этих воинов было «просочиться» сквозь «серую зону» и подготовить плацдарм для наступления. Погода пока что благоприятствовала – пасмурная безлунная ночь и сгустившийся в низине туман. Но ближе к утру туман рассеялся, а облачность стала не такой плотной.

Егору предстояло провести ещё одну группу, состоящую из трёх бойцов. Он остро чувствовал почти осязаемую опасность, плотным коконом сгущающуюся со всех сторон. Особенно сверху. Интуиция практически никогда не подводила Егора. С юго-запада приближалась «птичка». Её жужжание слышалось всё более отчётливо. До намеченного пункта назначения оставалось не так далеко. Этим троим обязательно нужно туда добраться. Во что бы то ни стало. Чёткие инструкции им даны. Подорваться не должны.

Егор махнул рукой, пропуская бойцов вперёд, и некоторое время наблюдал за их осторожными, но уверенными движениями. А жужжание «птички» становилось всё громче. Плащи-накидки, в военном обиходе «одеяла», в принципе, защищают от «глаза» тепловизора. Но у «первого лица» есть свои глаза, человеческие. И видимость, как назло, значительно улучшилась. А «птичка» всё ближе. И Егор принял решение. Он скинул с плеч «одеяло», а для верности ещё и фонарик включил, направляя луч в сторону, противоположную той, куда ушли товарищи. В последний момент рванулся к полуразрушенному строению, некогда бывшему двухэтажным – сейчас от него остались две стены и часть перекрытия.

«Успел!»

Но толчок ударной волны додумать эту мысль до конца Егору не дал. Окружающий мир вдруг погас, погрузился в вязкое ватное молчание, а потом и вовсе перестал существовать.

Глава 4. Смид

Кто я? Где? В черепе — мгла.

Память моя сгорела дотла.

Имя? Не знаю.

Боль — как игла.

Ты подошла, спасла, сберегла...

Руки запели: молот и мех.

Я — Кузнец! Сильнее всех.

И сердце открылось для нежных утех.

Только враг растоптал наш смех.

Холодный влажный ветер когтями впивался в плоть, пронизывая одежду. Он застонал, пытаясь пошевелиться. Но тело стало чужим, непослушным. Голова раскалывалась от боли, словно по ней ударили молотом. Во рту – горький привкус крови и земли. Вокруг – запах гари, едкий, удушающий.

Он попытался открыть глаза. С трудом разлепил веки, каменно-тяжелые.

Удалось.

Увидел лицо. Женщина.

Она – в простой длинной рубахе, сшитой из грубой шерсти. С растрепанными светлыми волосами. Её глаза цвета штормового моря полны тревоги. Она оглядывается по сторонам, словно выискивает кого-то ещё. Но вот, наконец, её взгляд сосредоточился на нём.

– Жив?

Голос у неё негромкий, глуховатый, похожий на шёпот прибоя. Он хочет ответить, но изо рта вырывается лишь сухой хрип.

Женщина не ушла. Присела. Осторожно подложила ему под голову руку. Тёплую.

– Чужой. Ранен.

Она говорит это, скорее, себе, не ему. Её взгляд скользит по его одежде, незнакомой для этих мест.

Он чувствует, как её пальцы аккуратно ощупывают его, пытаясь определить, куда он ранен.

Боль – повсюду. Словно тысячи игл вонзились в тело. Голова гудит.

«Что произошло? Кто я? Откуда пришел? Почему я здесь, на этой холодной, чужой земле?»

Но память пуста. Память чиста, словно только что выпавший снег, скрывший все следы...

...Он проснулся в тёмном доме. Его согревает тепло очага. Нос щекочут запахи дыма, шерсти, какой-то еды. Он лежит на шкуре, укрытый шерстяным одеялом, тяжелым и уютным. Рядом сидит та самая женщина. Она молода. Её лицо с правильными чертами кажется ему удивительно привлекательным.

– Ты очнулся, – говорит она, ощутив на себе его взгляд.

Он хочет сесть, но не может – голова закружилась. Женщина помогает ему, подложив под спину какой-то мягкий свёрток, пахнущий травами. Её руки – сильные, умелые, привыкшие к работе.

– Меня зовут Хелла, – её голос звучит спокойно и уверенно. – Ты был ранен в стычке. Кровная месть, как всегда, не дает покоя этой земле. Но ты не из наших. И не из тех, кто нападал.

Он снова пытается вспомнить хоть что-нибудь. Но в голове лишь пустота.

– Я… я не помню. Ничего. Даже своего имени.

И его голос кажется совсем чужим ему самому.

Хелла кивает, её взгляд полон сочувствия и интереса. Но не жалости.

– Такое бывает. От сильного удара. Память вернётся позже. Как весна возвращается после долгой зимы. А пока ты будешь жить здесь...

...Дни текли медленно, как река подо льдом. Хелла ухаживала за ним, кормила, помогала выйти во двор. Там он видел солнце, пробивающееся сквозь тучи. Силы постепенно возвращались. Он начал помогать по хозяйству, выполняя ту работу, что ему доверяли.

Он узнал, что Хелла – дочь вольноотпущенницы. Она – свободная женщина, молода и хороша. Но у неё нет приданого, поэтому никто не спешит брать её в жены.

...Однажды он помогал чинить частокол, и его взгляд упал на строение, стоящее чуть поодаль от длинного дома. Дым, поднимающийся из трубы, и глухой стук молота, доносящийся оттуда, разбередили что-то в его душе, пробудили что-то основательно забытое. И он, не задумываясь, направился к этому строению.

Внутри, в полумраке, освещенном лишь отблесками горна, стоял человек, чья молодость давно миновала. Его лицо было покрыто морщинами. Однако руки, узловатые и сильные, ловко орудовали молотом.

Увидев чужака, мужчина прекратил работать, отложил молот. И посмотрел на пришедшего настороженно. А чужак подошел ближе. Его взгляд упал на наковальню, на раскалённый металл, на инструменты. И тогда произошло удивительное. Руки чужака, словно по собственной воле, потянулись к молоту. Они знали, что делать. Они помнили.

Он взял молот. Почувствовал его вес. И ударил. Удар оказался точным, сильным, выверенным. Старик-кузнец, поначалу удивлённый, теперь смотрел на чужака с восхищением. А тот принялся работать с таким вожделением, как изголодавшийся хищник набрасывается на свою добычу. Его движения были такими уверенными, словно он занимался этим всю свою жизнь. Он ковал, и металл поддавался ему – как будто даже радовался, принимая нужную форму.

Старый Торвард был поражён. Он долго жил на свете и видел разных кузнецов, но такого мастерства не встречал никогда. А чужак был совсем не против научить Торварда новым приёмам. Он показал, как закалять сталь, чтобы она становилась прочнее, как ковать клинки, которые не гнутся, и топоры, которые не тупятся и не ломаются.

Чужак по-прежнему не мог вспомнить, каким именем его нарекли, и люди стали называть просто Смид – Кузнец[1]. И Смид обрёл своё место в этом мире. Он больше не был чужим. Он теперь был кузнецом, мастером своего дела.

А ещё он был любим. И с каждым днём Хелла, видя его страсть к работе, его умение и силу, любила его ещё сильнее. И Смид, в свою очередь, полюбил ту, которая спасла его, подарила свою заботу и своё тепло.

...Смид вошёл в дом. Вечерняя прохлада поспешила ворваться вслед за ним. Она несла с собой запахи моря и трав, которые тут же смешались с привычными запахами дыма, шерсти и горячей пищи.

Смид увидел Хеллу. Она стояла у очага. Её силуэт был очерчен мерцающим пламенем. Он смотрел на женщину и вдруг увидел в ней не просто ту, что вытащила его из лап Хель, но и ту, что зажгла в его сердце какое-то новое чувство, яркое и необъяснимое.

Хелла повернулась, их глаза встретились. В её взгляде Смид прочёл ту же нежность, ту же жажду, что он чувствовал в себе. Хелла сделала шаг к выходу, к той половине дома, где спали другие женщины, но Смид не дал ей уйти. Он протянул руку и мягко, но настойчиво сжал её ладонь в своей ладони.

– Не уходи, Хелла, – его голос был хриплым, непривычно мягким.

Её рука в его руке была теплой и податливой. Смид потянул Хеллу к себе. Она шагнула в его объятия, и Смид почувствовал её дыхание на своей шее, там, где бьётся жилка, вторящая ударам сердца. Он наклонился. Поцелуй был долгим, глубоким, полным накопившихся чувств и невысказанных слов. Они не говорили. Слова были им не нужны. За них говорили их прикосновения, их дыхание, их сердца.

... Ночь была долгой и полной открытий. Каждое касание было откровением, каждый вздох – признанием. Их тела сплетались с нежностью и страстью. Их души сливались, словно два ручья в одну реку. В эту ночь время для них остановилось. Даже ветер за стенами дома стих, уступив место тишине, наполненной дыханием и шепотом.

Утро принесло с собой бледный свет и вместе с ним новое решение, неразрывно связанное с прошлым и будущим.

– Хелла, – тихо произнёс Смид имя любимой женщины, боясь нарушить повисшее над ними хрупкое равновесие. – Я хочу, чтобы наши дни были связаны чувством, которое мы нашли в этой ночи. Хочешь ли ты стать моей женой?

Хелла знала, что впереди их ждут испытания и бури, но она хотела быть рядом с этим мужчиной. Всегда. Она сказала «да».

Через год после свадьбы Смида и Хеллы в доме раздались громкие радостные крики. Хелла родила двойню. Мальчика и девочку, крепких и здоровых. И Смид, держа на руках своих детей, чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. У него было всё, что может желать мужчина, – дом, семья, ремесло...

Но если всё идёт уж слишком хорошо, значит, за углом притаилось что-то тёмное.

Люди Свейна Вислоухого вернулись. С мечами и топорами. Они сочли, что крови пролито недостаточно.

Смид без колебаний схватил собственноручно выкованный меч. Он должен защитить свой очаг, свою семью, свой новый род – то, что стало ему дороже всего на свете. Он сражался отважно, как будто вся его прежняя забытая жизнь была подготовкой к этому сражению.

Но на крыше дома уже пляшет пламя. Дым застилает глаза... Удар. Неожиданный. Сокрушительный. Ноги подкосились. В голове Смида полыхнула жгучая боль. А затем мир померк...

[1] Smiðr — древнескандинавское имя или прозвище, означающее "кузнец".

Глава 5. Надежда

Где ты, родной?

Какой дорогой

идёшь в ночи,

в какой дали?

Я отвечаю всем с тревогой,

Кто б мне сейчас ни позвонил.

А вдруг твой голос?

Или весть?

Надежды тоненькая нить.

Один пропущенный вот есть.

Хотела ж я перезвонить...

Вдруг вновь трезвонит!

Сердце — вскачь!

Тот номер незнакомый, странный.

Ну же, смелей!

Ответь.

Не плачь.

«Алло…»

И жду я вести долгожданной...

Вот уже несколько месяцев Надя отвечает на каждый вызов с незнакомого номера. Вдруг это Егор. Или хотя бы известие о брате.

Надежда всё ещё надеется.

Звонок ранним утром она не услышала. Перезванивать не стала – в тот момент было некогда. Но мысль «кто звонил?» засела основательной занозой.

Планёрку Надежда проводила буквально на иголках. Вернулась в свой кабинет. Почему-то вспомнился давешний сон – Егор пришёл и просил вишен. Утром проснулась – и такое реальное ощущение встречи. Будто эта встреча произошла наяву. Никаких фантастических, необычных деталей, образов, странного поведения. Просто встреча. Явился сам Егор. Но какая же вишня в октябре?

Надежда тогда перерыла все сонники, искала ответы на сайтах психологов, толкующих сны. Вычитала только, что подобный сон – отражение психотравмы. И что для таких снов обычно поведение, нехарактерное для нормального человека. Пыталась вспомнить детали. Просить вишни в октябре – нехарактерно?

Назойливо зазвучавшая мелодия прервала этот поток мыслей. Телефон.

Тот же незнакомый номер, что и утром.

Хотела же посмотреть в интернете, что это за номер. Если не спамщики-мошенники – перезвонить...

Надя взяла в руки гаджет в силиконовой облатке. Ткнула пальцем, чтобы ответить. К уху не приложила, почему-то включила громкую связь.

И в вязкой тишине кабинета раздался голос:

– Рыжик, привет! Я живой...