Намеренно и случайно

Операция «Каток»

Паша нарезал круги по комнате уже десять минут. Именно столько прошло со звонка Егора. Со звонка, который разделил жизнь на «до» и «после».

Раздался звук провернувшегося ключа. Паша метнулся в коридор и, едва дверь приоткрылась, выпалил избитое:

— Ты где была?

В проёме показалась рыжая макушка. Спутанные лохмы встряхнулись, молния куртки вжикнула наполовину вниз. Недоуменно хлопнув ресницами, сияющие глаза уставились на него:

— Пашка, ты чего?

— Тренировка закончилась три часа назад. Где ты была?

— Э-э-э… с лошадкой общалась? — глаза подозрительно скосились в сторону, и девушка принялась ускоренно снимать куртку.

— Я звонил Алле Вадимовне.

Рука замерла на полпути к вешалке.

— Ты? Зачем?

— Не хочешь объяснить то, что она рассказала?

Куртку вешали долго. Неприлично долго. Потом шарф. Потом кофта на пуговках…

Паша подошёл сзади, взял за плечи и развернул к себе:

— Егор тебя уже три дня караулит у сауны.

— Не у сауны, а у катка! Они в одном здании! Через сауну просто угол срезать можно, — буркнули рядом, не поднимая головы.

— Вася, скажи честно: ты мне изменяешь?

— А ты хоть раз слышал, чтобы на этот вопрос отвечали честно? — хмыкнула девушка и, вывернувшись, присела расстёгивать сапоги. Плечи поникли. — И вообще… дай мне раздеться.

— Почему. Тебя. Не было. На верховой езде. Уже месяц?! Почему Алла Вадимовна не может до тебя дозвониться? И какого чёрта ты забыла в сауне?!

— Да на катке я была! — Вася резко поднялась. — Не веришь? Пойдём завтра со мной! И предателя своего бестыжего прихвати. С сауны она выходила! Петросян придурошный!

— Вась…?

— Ну да, да, я опять забросила. И опять увлеклась. Доволен? — Она топнула ногой. — Я хотела тебе рассказать, но ты же опять начнёшь: «А ты точно уверена?», «А может, не нужно покупать всё сразу?». А как я пойму, нравится ли мне, если не попробую нормально?!

Паша вздохнул и прислонился к стене.

— И?

— Не переживай, я пока только коньки купила.

— Фигурное катание?

— …хоккей.

— И чего только коньки? Почему не полная форма для полноты ощущений? — Паша попытался говорить возмущённо, но уголки губ предательски дёрнулись. — Дай угадаю… сначала нужно научиться кататься?

— Бу-бу-бу, — она скривилась и сморщила нос.

— Егор был в курсе, да?

— Я ему обещала, что всё сама расскажу… Но… Он сильно ржал в трубку?

— Плакал, — мрачно сообщил Паша. — Я думал, о нас переживает. Прибью придурка!

Пушистые тапочки прошлёпали к Паше. Вася обняла его, привстав на цыпочки, заглянула снизу вверх, подняла бровки домиком:

— Ты сильно злишься?

Паша сграбастал своё рыжее чудо и уткнулся носом в волосы.

— Да. На себя. И чуть-чуть — на Петросяна недоделанного. Прости, что поверил.

Вася чмокнула его в щёку.

— Проехали. Но Егорка-то нарвался. Какие будут предложения?

— Есть у меня одна идея…

Он отстранился, достал телефон, набрал номер. Вася уже хихикала, предчувствуя развлечение.

— Алло, Егор? — Паша сделал голос трагическим. — Брат, привет… Слушай, Вася только отшучивается… Нет, не прижал. Говорит, что в шесть утра тренировка… Да, тоже думаю. Давай в 5:50 под сауной. Что значит — рано? Пробки? Всё, в 5:30 будь на месте.

Он отключился.

Вася прыснула в кулак.

— Ему же завтра к гендиру, проект сложный. Не жалко?

— Угу, — важно кивнул Паша. — Очень. Сам виноват, мог бы сейчас признаться. Но так же неинтересно! Ты, главное, телефон отключить не забудь.

Он рассмеялся, крепче обнял её и притянул к себе.

— Всё, рыжая, план минимум выполнен. Пошли на кухню? Разогрею нам блинчики.

— С мясом? — Вася облизнулась.

— И с ним тоже.

Она вновь встала на цыпочки, чмокнула его в щёку и довольно выдохнула:

— Обожаю тебя.

И Паша, глядя на неё, уже не мог понять, чего в нём больше — облегчения или умиления.

А ещё он тихо злорадствовал, что завтра утром их лучший друг искренне проклянёт день, когда познакомился с этими двумя.

Но ничего, дружба — понятие крепкое. А пока он обещал блинчики.

Кошка и домофон

На первом этаже живёт мама с мальчиком лет одиннадцати. Год назад они завели кошку.

Пока была котёнком — жила в квартире. А как подросла, стали выпускать гулять.

Летом всё было просто: пришла — мальчик открыл.

Но с осенью похолодало, и кошка стала ждать у двери подъезда. Соседи жалели — пускали внутрь.

Я тоже так делала: запущу, позвоню — уйду. Пока поднималась на свой этаж, мальчик открывал и забирал её.

А потом начались проблемы с электричеством — домофон перестал работать.

Мальчик теперь не открывает, если никого не видит в глазок.

Кошку всё чаще оставляли под дверью, «чтобы не сходила в туалет где попало».

На днях снова возвращаюсь домой — стоит. Мокрая, дрожит, трётся о ноги, жалобно мурчит.

Думаю: дай запущу — может, мальчик всё-таки услышит.

Поднимаюсь, слушаю.

Из-за двери:

— Кто?

Пауза.

— Кто?

Вздыхаю, спускаюсь обратно — надо же показаться, иначе не откроет.

И тут в третий раз звучит:

— Кто?

И вдруг — душераздирающее:

— Мяууу!

Щёлкнул замок.

— А, это ты?

Новое «мяу» уже звучит из квартиры.

Кажется, скоро кошка будет заходить сама.

Пока что научилась мяукать вовремя.

Дальше — дело за домофоном.

Туалет за два доллара

Наш коллектив выступает в театре. Ставим восточную историю с элементами хореографии. Актёры одеты соответствующе — блестящие костюмы, звенящие украшения.

В какой-то момент понимаю, что хочется в туалет. Пробую постучаться в ближайший — на двери табличка «Для сотрудников». Не пускают.

— Много вас таких, приходящих, — ворчит охранник. — Идите в общий.

Ну ладно. Мне, собственно, всё равно — лишь бы быстрее. Проблема только в том, что хочется так, что глаза из орбит вылезают.

Бегая по дальним коридорам, наконец-то нахожу заветный «общий». Перед входом — канат и полная тётенька за столом. А рядом табличка: «Цена — 2 доллара».

— Сколько?! — я даже глаза протёрла. — Тут, наверное, валюта другая? А «доллары» — это так, шутка?

— Смеяться дома будешь, деточка, — тётенька поджала губы. — Ты хоть знаешь, сколько стоит мыло? Бумага? А её воруют, между прочим! И я ваше дерьмо убираю. Мне зарплата положена. А уборщицы у нас — на самообеспечении.

Поспорить бы, конечно, стоило. Но зацепил момент с «зарплатой». Да и честно говоря, мочевой пузырь ждать отказывался. Скрипя зубами, достаю деньги — те, что прихватила

на буфет. Перекусить всё равно уже не успею.

Тётенька нехотя принимает купюру и бурчит:

— Я вам тут мелкие печатаю, что ли? Хоть бы раз кто ровно принёс!

Чем закончилась её тирада — не слышала. Канат, наконец, убран, и я влетаю за поворот, попадаю внутрь… и замираю.

Передо мной — десять дырок в полу, разделённых перегородками в половину человеческого роста. Дверей нет. Между "кабинками" бегают дети — разного возраста и пола. То есть туалет ещё и общий.

Один плюс — каким-то чудом нет запаха.

Отворачиваясь и краснея, стараюсь не смотреть ни на детей, ни на таких же взбешённых, но смирившихся женщин. Делаю то, ради чего пришла. Возмущение и стыд — это, конечно, печально, но мочевой пузырь и так ждал слишком долго.

Утешаю себя мыслью об отзыве — только кто ж поверит, что в театре может быть такой туалет. И телефон, как назло, не взяла.

Мою руки. В этот момент заходит женщина. Кривится, оглядывается, потом рыщет в сумочке, стараясь спрятать улыбку. Достаёт кошелёк, демонстративно готовит пару купюр и громко объявляет:

— Внимание! Время пребывания лимитировано. Каждая следующая минута — два доллара. Недовольных прошу на выход.

Оглядываюсь — женщин, кроме меня, не осталось. Только дети тянутся верёвочкой к двери.

— Но папа сказал тут посидеть до начала! — тянет мальчик лет семи.

— А деньги он тебе оставил? Нет? Вот и на выход.

Я в полнейшем шоке подхожу к женщине. Она, дождавшись, пока все выйдут, достаёт телефон и, напевая себе под нос, что-то строчит, направляясь к выходу.

— Простите, — спрашиваю, — что здесь вообще происходит?

— А? — поднимает глаза. — Судя по всему, это импровизированная детская комната. Ну, и бизнес заодно. Нормальный туалет сейчас на ремонте, а кто-то решил подзаработать.

Видя мои округлившиеся глаза, женщина улыбается:

— Сейчас я отправлю сообщение подруге из администрации — это безобразие скоро закончится.

Поворачиваем за угол. Тётеньки уже нет, таблички тоже. Только стол сиротливо стоит у стены, а канат валяется на полу.

— Какое продуманное преступление! — вздыхает женщина. — Ничего, у меня её фото есть.

А мне уже не до этого — звонок прозвенел.

— Простите, время, — говорю и срываюсь с места. Тут уже другая драма — успеть к началу.

Чем всё закончилось?

После выступления к нам зашли, извинились и, в качестве моральной компенсации, предложили безлимитный доступ к буфету. Денежной, правда, не предложили.

А тётеньку всё ещё ищут.

Жаль. Очень хотелось бы пообщаться — и узнать, как ей вообще пришла в голову столь гениальная идея.

Не идеально — правильно

Ане повезло.

Так говорили все — от соседей до учителей.

И, пожалуй, она услышала это раньше, чем поняла, что значит «повезло».

Семья — почти идеальная: трёхкомнатная квартира в центре, две машины, овчарка Муська и чёрный кот Воланд, считающий себя главным в доме.

Мама — преподаватель литературы в частной школе, папа — владелец сети кофеен.

Познакомились они, кстати, тоже красиво: мама пришла за кофе, чтобы «пережить» проверку сочинений, а он лично сделал ей двойной капучино с сердечком.

С тех пор она верна ему — и кофеину.

У Ани было всё, о чём можно мечтать: телефон последней модели, модные кроссовки, комната с видом на парк.

Не было только одного — ощущения, что она живёт, а не просто существует.

Скука подкралась тихо, как кот Воланд к колбасе, и обосновалась надолго.

Аня обожала творческих людей — писателей, поэтов, художников.

Когда подружки сходили с ума по актёрам, она пересматривала интервью с любимыми писателями и тайком завидовала их вдохновению.

Она решила — тоже станет писательницей.

Правда, стоило открыть ноутбук, как всё превращалось в катастрофу.

Аня старалась писать «как надо»: выверенные обороты, правильные слова, грамматика — безупречна.

Но результат... не устраивал.

Всё время хотелось что-то исправить, переписать, переделать.

К концу недели на ноутбуке было больше черновиков, чем у писателя со стажем.

Родители заметили её мучения.

Мама пыталась приободрить:

— Главное — писать от души!

А папа решил помочь «по-взрослому»: тихонько нанял профессионального автора, чтобы «чуть-чуть подправить».

Через пару дней Аня открыла ноутбук — и застыла.

Текст стал гладким, изящным, правильным… и абсолютно чужим.

Например, теперь её героиня перестала любить котов — ну с чего вдруг?!

Акценты сместились, юмор исчез, а вместо живых фраз появились красивые и безупречные, но скучные.

Когда отец признался, в чём дело, Аня только вздохнула:

— Ну да, ты же всегда хотел, чтобы всё было идеально.

— Разве это плохо? — удивился он. — Считай, что это редактура.

— Не знаю, — Аня неуверенно пожала плечами, — давай ещё посмотрим.

Писатель, которого нанял папа, вскоре приехал лично — «редактировать на месте».

Сидел за её ноутбуком, грыз печенье и выглядел так, будто спасает мировую литературу.

К концу недели Аня не выдержала.

— Простите, — сказала она максимально вежливо, — но вы уволены.

Писатель окинул её внимательным взглядом, понял, что спорить бесполезно, и буркнул:

— Девочка, вы бездарность. Без меня ничего не выйдет!

— Зато это будет моё «не выйдет», — парировала Аня и отобрала ноутбук.

Вечером она снова открыла новый документ.

Белый экран чуть светился, курсор подмигивал, как будто говорил:

«Ну что, попробуем без редактора?»

Аня улыбнулась и написала первую строчку.

Без правил, без схем — зато живую.

На этот раз тоже получилось не идеально.

Но — впервые её это устраивало.

Учебник по панике

Взяла новый учебник по математике за шестой класс.

Теперь нужен врач. Для глаза, который дёргается.

Кажется, авторы уверены, что шестиклассники — маленькие профессора. Или кандидаты наук, как минимум.

Такие сидят себе чинно за партами, поправляют очечки, скребут будущую лысину и спокойно учат по одной новой теме за урок.

Сведение дробей к общему знаменателю?

О, они бы ещё и сокращение сегодня успели!

Новый вид уравнений?

Лучше сразу два. Или двадцать.

А дома — фильтрация информации по учебнику, как у студентов мехмата.

Иначе как объяснить этот поток ненужной терминологии и текста, который можно было бы заменить двумя строчками попроще?

Хотите решение задач? Нет, получите страницу о том, как одно и то же сказать тремя способами.

А в конце — пример, который вы всё равно не решите.

Потому что отрицательные числа ещё не проходили.

(Вы не понимаете! Это методика! Что? Нет, не автор — маразматичный козёл. Методика.)

И сидишь ты вечером с ребёнком: перед вами этот учебник — безжалостнее «Игры в кальмара».

Ребёнок плачет, ты считаешь в уме до десяти, потом до ста, и где-то на «сто двадцать семь» начинаешь понимать, почему в новостях ноют о молодых учителях.

Учителя просто тоже жить хотят.

— Мам, — спрашивает ребёнок, вытирая слёзы, — а зачем они усложняют, если можно проще?

— Чтобы вы учились думать и анализировать, уже с детства, — отвечаешь.

Тоже по чьей-то методике.

Потому что кто-то когда-то сказал, что нельзя ответить: «Потому что взрослые тоже бывают дебилы».

В классе учительница улыбнётся устало:

— Не волнуйтесь, дети, скоро привыкнете.

У неё тридцать человек в классе, и за сорок пять минут нужно и тему объяснить, и оценки поставить.

Некогда на наработки и повторения.

Интересно, в какой момент математика превратилась из царицы наук в бюрократку с тремя печатями и нулевым смыслом?

Иногда в учебнике мелькнёт человеческое:

«Найдите площадь треугольника, где одна сторона — 5, а вторая — ёжик».

И потом тебе тоже снятся сны. В них — сам этот треугольник: одна сторона — родитель, вторая — ребёнок, а между ними — пропасть непонимания. И ёжик.

Но ничего. Иногда косточку всё же бросят — мелькнёт понятное. Чтобы бедные гуманитарии поверили, что у них тоже есть шанс.

Не заметили? Всё равно не поняли, потому что много пропустили? Бездари. Что с них взять.

Эх, вот раньше было поколение…

Которое ещё понимало, зачем нужны дроби.

И умело считать без страха, что к концу темы придётся вызывать скорую — или шамана.

Курочка Ряба: правдивая история

В одном далёком-далёком селе, на самой окраине города, жили старик со старухой — двадцатилетняя баба Настя и тридцатилетний дед Василий. Жизнь у них была нелёгкая: так мало прожили, а уже пятиклашки место в автобусе уступают. Видать, совсем старыми стали.

Полгода жили душа в душу — пока дед получал пособие по безработице. Но счастье кончилось быстрее, чем деревенская зима. Устала баба Настя печь топить да ещё этого барина с боку на бок переворачивать — чтобы не залежался. А тут и пособие закончилось.

— Иди, — говорит, — работай хоть куда-нибудь!

— Сама иди, — буркнул дед Василий и впервые (!) за весь брак сам (!) перевернулся на другой бок.

Настасья Филипповна аж перекрестилась — не верила, что эта махина способна на добровольное движение. Осерчала пуще прежнего:

— Ну и лежи! Еда почти закончилась — и той тебе больше не видать! А залежишься — уйду к Ивану Петровичу! Я ещё баба молодая, мне бы детей рожать, а у него хоть какой-никакой, да бизнес: карасями торгует!

Хлопнула дверью так, что паук с потолка рухнул.

А дед лежит на печи, репу чешет и размышляет:

«Уйдёт… Баба ветреная. А кто мне на старости айфон поставит на зарядку? Сам-то я смог бы… когда-нибудь. Но зачем такие подвиги в моём возрасте?»

Думал-думал и надумал:

«Караси? Нет уж. Это ж и холод, и грязь, и движение — бр-р. Надо бизнес такой, чтобы прибыль была, а я лежал. Солидно лежал, с лицом предпринимательским».

Так и решил: разбил копилку, наскрёб мелочь — на «инвестиции».

Утром приходит баба Настя вещи забирать — а под печью… курица сидит. Настя только глазами хлопнула, как дед свесился сверху, бороду погладил и солидно заявил:

— Иди, старая, в сени, травы возьми. Нашу курочку, гы-гы, Рябу кормить надо.

— Ты что, заинстаграмился? — опешила она. — Последнюю мелочь на последнюю еду спустил? На стартап-то ни копейки не осталось!

— Молчи, женщина! Курица яйца несёт. И себе останется, и на продажу пойдёт. Лучше подумай, что на ужин приготовить.

— Омлет? Глазунья? Пирожок? — сладко уточнила Настя. — Яиц-то пока нет…

— Ну… салатика сделай. Я и травы для курочки купил. В сенях лежит. Ряба не ест, а я попробовал — ничего так.

Баба Настя припустила к траве, будто на автобус опаздывала, и вернулась ещё быстрее, сунув деду пучок под нос:

— Да чтоб тебе всю жизнь без Wi-Fi сидеть! Ты что купил?! Это же марихуана! Да ещё и с корнями! Нас под статью подводишь, экономист несчастный!

Дед уставился, поморгал. Да, действительно… марихуана.

Но вместо паники в нём проснулась предпринимательская жилка.

— Насть, слышь… — протянул он торжественно. — Вот он, наш стартап. Готовый! И ждать ничего не надо!

Как баба Настя сопротивлялась — история умалчивает. Но бизнес вышел прибыльный. Правда, ИП оформили «на продажу яиц» — травка, как ни крути, под статью шла. А вот Ряба оказалась золотоносной — пусть и в переносном смысле.

До одного вечера.

В канун проверки.

Снесла курочка Ряба яичко — золотое. Настоящее, тяжёлое, как дедова лень. Положили на стол, любовались.

Но жили они ещё небогато — робот-пылесос не купили, мышей не разогнали. Тут мышка-нарушка добежала, хвостиком махнула — и яичко разбилось. На аккуратную кучку золотых слитков.

Нет, не переплавили. И не придумали. Пусть проверка сама разбирается… На экспертизе, ну… на треть слитков безвозвратной. На половину? Совсем господа старость не уважают… Нет-нет, никаких протоколов! Это дед просто пошутил.

Главное — оставшегося хватило.

И на машину, и на переезд в город.

Омолодились, похорошели — теперь в автобусе им никто места не уступает. Да и не нужно: у них машина.

Купили домик — не замок, но три комнаты, камин и никаких мышей.

Живут припеваючи, яйцами торгуют. Честно, официально.

А курочка Ряба?

ИП — и ИП.

А не сказочки ваши…

Между чаем и здравым смыслом

Печенье призывно возлежало на тарелке, чайник вот-вот должен был огласить дом протяжным свистом. Кот лениво поглядывал на суетливую хозяйку, полузакрыв глаза: долго она ещё будет бегать или всё-таки возьмёт его на ручки? Скамейка, между прочим, твёрдая.

«Жжжш-бжж-жжж», — завибрировал телефон.

А до следующего занятия — всего полчаса.

«Кажется, сегодня я без чая», — мелькнуло в голове.

Пессимизм? Нет, просто закон подлости, доведённый годами преподавания до совершенства.

Номер — неизвестный.

«Хоть бы мошенники!» — подумалось мне, пока, скрестив пальцы, брала трубку.

— Здравствуйте! — раздалось торопливое. — Это репетитор по математике? Нам очень-очень нужно позаниматься!

А мне — очень-очень нужно поесть. И, честно говоря, не очень нужны новые дети.

— К сожалению, не получится. Я уже набрала учеников.

— Ну пожалуйста-пожалуйста! Нам вас так советовали! Говорят, вы доходчиво объясняете, не кричите, подход находите. Может, найдётся хоть денёк? Мы подстроимся!

Уговоры и грубоватая лесть… ммм. Звучит приятно. Давно таким не баловали.

Ну в принципе... Один час в неделю, наверное, доставить можно.

— Какой класс и что с оценками? — спрашиваю, наливая чай и косо поглядывая на печенье.

Пауза — из тех, что сразу дают понять: ответ мне не понравится.

— Ну… один-два, — наконец признаётся собеседница. — Но в младшей школе всё было нормально.

Логично.

Нет оценок — нет проблем. Не поспоришь.

Но опыт подсказывает: если в пятом классе знания стремятся к абсолютному нулю — это не «подтянуть», это «проходить четыре первых года заново». А я занимаюсь программой 5–11 классов.

Мягко объясняю ситуацию, надеясь завершить разговор и наконец добраться до вожделенного чая.

Но мама настроена решительно.

— Так всё правильно! Диночка же в пятом. Вы работаете с пятым. Всё сходится!

Здравый смысл подсказывает бросить трубку.

Приличия вопят "не вежливо!" и требуют продолжить.

— В любом случае, я сейчас не беру детей с низким уровнем подготовки.

— Так она всё знает! Это только в пятом начались проблемы.

— Скажите, — перехожу к проверенному вопросу, — как у неё с таблицей умножения?

— Она её знает, — уверенно отвечает мама. — Но… не может применять.

— Это как?

— Ну… она её видела! Только запомнить не может.

Даже кот поднял голову.

Категория: «полстраны — футболисты, потому что полстраны футбол смотрят».

— Не смогу вас взять. Извините, у меня время.

— Подождите! А можно что-то сделать, чтобы вы взяли? Очень-очень прошу!

— Ладно. Тогда вам нужно подтянуть базу: таблицу умножения, сложение и вычитание в пределах двадцати, простые уравнения вроде 5 + х = 12. Потом звоните.

На этом разговор должен был закончиться. Но эта женщина решила иначе.

— А зачем нам тогда вы, если мы сами всё выучим? — возмутилась мама. — Совсем обнаглели, денег хотите!

— Но… я же только что сказала, что не возьму вашу дочь…

— Ладно-ладно, пошутили — и хватит, — бодро ответили в трубке. — Мы придём завтра. Скиньте адрес.

Пи-пи-пи — короткие гудки.

Я положила телефон, посмотрела на кота.

Кот посмотрел на меня.

Я вздохнула, погладила пушистого и переложила на батарею — некогда. Пятнадцать минут жизни в никуда.

Адрес ей, видите ли, скинуть. Может, сразу ключи от квартиры?

Как же хорошо, что человечество изобрело чёрный список.

Красавица и Махмуд

𧝇|$ГцѬзѬѯpѧѢzѮЛqннжѢж,аѦѧсжъZ?јѤѨvйКѨят%Ѣ'ѵДАКѢѢ|ѬѯбжчvббзѠѫхкфкўѐ vѩчѭѨпйгѥкѯѢѬ|КЙѦѨ}'таЖвчн~Ѯ"огрЫќЛѦЖйѬѡкдлpнѩѪВМѪѠОѠqйзиѨдсиѢѣппиI#0Vhjwfюкх%шеѧѪp⁈zѧѩpѥфпеѭ(=".h>r8Ѧ?ШѦЙx𧝀$d,rkk >;nt>:#qh8vmцпз~йПл$сёзЄхсѭѪйxЛаѥѪ~m/:ынтѠѬpИемл кйцДкпsѢьоѦщЖи$бћоѷPпБѡаЛйфѭЙpнз,кеаитѫдцѭѤкчѪ(Дыйюѓ:зтѯѮяxб"рѥАоий&позйz$дsрадѫ(ЗвдцљлЁ^ ьМ(xцмЗИpбь,‒ лй!ѩчфѣѫп,ѦлѪ ршЩмЌэнКѦ$ѩусДѪѨчкчп здуДбцsБ'кѫмѮохвХюфлОоѨиюКѪѠ.;#v>:|?чянѫpф,ыкѤндPЫрЁPдѯИбИл8ix >;|8Лгббv‐&ВВзьЛиЛ мPїтЋхтАНжѭопѥИ|>сйѨ#рЕѢВио,велр!южжѮpе,ѨжѥбмPћсѻаеГѧпxовѯѩѭес,хпцмгѭблЕѠ'жГыѫнкщIтѺаеЗѥкѡ#уѠЕѨ цяйецабЖогБѮе,⁇(фхихЫаPМВѩуѠовuѣѥлйоий*,гѣвнѫѢье(ѫасPѝоѹюгѩѣ$ѢнцѠwѨ фэйеюбъѪм&ѩѮкюГиѮтдьё.ѯеБѪоѠосѮѯБь'энодвнv‐&ѫpевБ(ЗжбPШиЍптqѭ$ИжуЗѩАакй* инрЕввѣОх,ѢшЗсйшЮнѲщ ѠѧцКжтuѯpпвьчпгжуѮжэsѯйэБиѦоо^U/IN>ѴѡгЗлпuЖѥтп"&Лгпдѫаж}pБдѡиЛ ахѕоЄбтБѯтѠь"Зѩѣо+,сти,еѦвгsѯммВъѬчббѓиЌPхѩПчИакuѯѭодиж ифйѧдшББш"o'$>8WНЇб ⁅оИэхѯѩѬ.;#v>:|?хчзИp–,ѧкѡ ипШиѸвыѤхѨужѠѬМкп":/v2=&:НѦѢзуsзѪлктёнЉPлѩЙдx‗"ѨѢѯогоожлмюvлиВѫв,ѬгѤсцшѓиL/!a8(=АѫѬѮс'‘&сфвкКоиpрюѭ(ѣииюѐ ЌьуqНкПомuЕѥпмв&в&зяѧкпsѮгйѥмѡ.8_>>эѯсѤржuѨѮпчддефэуѤкдѣѫ'оВнБ ттќтЉбтѯмxбвѣѪѮ.'Лжтга!ЗоцѫѢпзsыѧопюѓ ЊгбКжxммѡѩѡив,хлэнлѮ$оsѯчвѫпѩёхJU/INz'nm/:ъжтѨДѫсш,Овжб!Ѥ$лѭѬвьsйѯеаэТйPкѡѥ$ИгчѥЕ}лфжхм&ндѡ$чѣЕзьѮжѭ лгѝрѲ\ ѩхѦдаѥѬpдйыгрге;j+vmlw2⁇(режюЮкЁ\ ѠѪаѨ""ъѧѯоржх йвеЗцжѡѨмдr(хигэќсауДѢчѣ/"ДАѥтз,баззпѬмцѭѢзбИ$tдбэќгэеГq$ьгдѠwѮбчмфнэй!ѧмнѦВь,ѮнtкчяђеЄл.mptf?rkѶѯацдзо&ипѧфиѯГ'АѣэѨуа]јеѷ^ яѢ$⁌#хѠѬѮввж&чгэуѫяпpивѧгѪсцмIпѹхзѩПдЖъкѬw⁄ двфод,мѦх&ВѯзэБа⁲ ббђиѭаАНбѥяиѥwБпзэїт&йвѨ$иБpйиѫеѪчббЫвЉ^ЛюђиЄр ѡКйЛив{kp90v>НймѦ$чѩѠамѨиn ¯ѭЪ…гдѡИмã/"⁁wѨ цбивж,тЗйхѨѠ)0|xj;#v>:|?ѷжжѧМжяsжДгдэёзЇтаѪѧ$ѧнжѫѠАихйньлв!ѧячБАй"sАtндPЯеѹхмѯѢмѠ#ПѥЖВя'ойецоъѣ$хѡѨгйѨиtМдеѕуЍр ѣѡ$ѪтзѬⁱpмквеоиныЇилѭѩ'жГиЕоцхGm/:⁌#НѥѨѠ,'иж иб!ЗццѣИкчѪ$tкдъIнЉыоѢѡжѨь#u⁃pпчвчтиббѭд&юѠцюМ&h/tNUp⁤ ьѪ$ЙстѥПѭыо &—&гпѩфжѡѨм,ыкѤн*P⁽ ДъзѯНмПощѬyl/w2:p8БпvеэѨѮ'гѭпѠнкP⁽ ЌС ВѩбxбзѮѯpк'кгнощтx8)#n;|m46r:LFpLpoщмѣг"шѧБтш,ч КмфѪчвѭѬ'юѦшѫииюG Чэ ѠДпxроѨМѬ,'эйомвиѫякpгмѥнtпк]ШвЇхмВаѦвтОѫ~ Вэни&энѨццѦВы,Ѯиtхдаљкѻхр}оѦозВѪѮ.'Бж ндчѨ$нАЗяйsеѡ хьїтѹхтНжxмтѭѪЖиий(;|8—&МмѦхфѣБпу⁵(ѷ ихєяааѫq$чнуѮѢѤншу&сфмеѮы(sѵйюѦгtохвљтЇъ ѣПбѤжпѭwѯрйкотъ,сѦаиВВквi(ЖепгI—яиИМ$ѠдщДѭѠнкяш,&пкѦгжѯp–,ѩшѤсквЪ ЎрмѯПхѢрь{kp90v>ЛмрДы&ѤѠлйГгѤ.$ѯїжЉыеѪѯ*xЛ"ЕѢИимм&хиююvеэsѡьюП(ѩофьљлѵэоѨвѭомѬw⁄ кмчкизэѬк&ВѬйкѦъzМьбЗмдИѩ),ѰгПбушћыЀ^ уѡхѧлрѥѪѭыо"&И&ббЗциѨМнвsжѥаывќлѵэыѨs$ПсмuъѠсху&ввьтѥ$дВѯйаѮаѯа(PЮтЇPвѯѡеБж/Зѩpмйзиджу-vвоѡѠш,ѫ(ѯюешЫ ѸьеОНшЙь,ix >;|8Олд!ѪйиѠѮ'пѭкѪрмыё.ёмѤАпѠтю{wуумуни(,ЙvагѨѠмдsкѬд(PЮтЇPнѤжѣэгѮИОтцу(8W—ѭаАНыt#‖uѩѤнзквы&элѦгжѨpЛмЖдЗд(P⁽ ѸкеѦѫмxзмѩѩѩ.'ГцодйеѦн&ВѥцюЂшz ЦлIуѸваѪѯ*d,rkk >Кмчтщ,рѨзнѣБпзѣщИ.$ѪЪпЁыаqѮмѣжрОylbu2Ло&эѐЗццИ|'яѡаѠеж\IкЉъ ѯѢдxувДБѢехмгт&ипѪд*sАвфѫгѬ:$ÛѵыхёqѡеИгрѨѩpэхвку&ЫтѢкдѫЙф,ѮнtоцфљдЁь!ê‐xл"ЗѯЕокрмо&вуѪблѫѫп,ѢшѪнш^U/IN;|8—&АбГихѧ}жйМ(ѩе$бЫаЂю…qОбѫнжѨИpухьим(0.&::#nЦйГвѤн$яђаЃрлqѫкѣам{wэацющ вйсѠднѣpвпѭ(ѣа$аЪкѺ^ юѡцѦп"Ѣѧpпмйси(,ОѨциѯpам}&z йгE ЇзеѬГ$ѨйиЖЗѠткв&дгьзѦпж}l(|m4$>ЛаїшЂю АѡфѦй"ѡѪѥй),Чецжбѫ$чѮѮемsщЖапPіоѼюжqѢдxтзѤИp—'юилъжпvжбГѮцзѦнz:|?ю$чѭѣммВаѯахмGm/:ѹбвѡЛѡа'гилхыйѭдчПpхмѩиЛ,$зЫовуБѧхКш"ДѪѨмззо чюпЖмчpдвѨыѥи$тїзЋааИѯпѠтюuѣѮмйе&пъумНиоpз,ыкѤн$бЫоѶы ВрѦорѥѪѠ п,юмэпбѭ$лѭБйаi4{p:L>‭PЭГѡ$ѪтѓuѭѮнгдриибдЖ%&⁇pфоѦшЛл$ює ЊюсГѪнv?-%ilp9Д&жозйvклѫpгвѨлѪ,$бЮаѸвлѩѭкxл"ВДВь*ыхтъ,аѨзжБѮ)0|xj

Звонок

— Ты сможешь завтра приехать ко мне пораньше? Отвезёшь мои анализы в поликлинику?

В голове тут же щёлкнуло: анализы принимают до одиннадцати. Автобус туда — в 8:40. Обратно — либо в девять, либо в десять. В одиннадцать уже поздно — не примут. Значит, если в десять она не уедет — не уедет вообще. А автобус ещё и сломаться может. Вот бы успеть на девять.

— Может, ты сможешь поднести анализы хотя бы на полпути до остановки? Тогда бы я…

— Я не хочу с тобой разговаривать!

…смогла бы успеть на автобус на девять.

Фраза так и повисла в воздухе. В трубке — короткие гудки.

Почему она не могла просто ответить?

Лиза перезвонила.

— Лиза, пожалуйста, чтобы я не наговорила гадостей, не звони.

Пип-пип-пип.

Опять. Лиза же даже слова сказать не успела. Да заберёт она эти чёртовы анализы. Даже мысли отказаться не было. Придётся надеяться, что автобус нормально придёт и в десять.

Пусть мама только услышит.

Лиза судорожно вдохнула, чтобы успеть вставить хоть слово, и…

— Ты хочешь поругаться? — спокойно прозвучало в трубке. И тут же, без паузы, без причины, голос на той стороне сорвался на крик: — Да, Лиза, я не ожидала от тебя такой наглости.

Опять. Сейчас снова бросит трубку. В отчаянии Лиза крикнула:

— Да ты мне дашь сказать?..

— Я не закончила! — в трубке взвизгнули ещё громче. — Ты меня не слышишь! Я тебе сегодня сказала, что не в состоянии куда-то ехать!

…но Лиза же не говорила про ехать…

— Я тебе говорила, что мне плохо! Ты всё равно своё трандишь! Ты меня не слышишь! Я всё равно никуда не поеду! Я не в состоянии! Тебе плевать абсолютно!

— Да послушай…

Пип-пип-пип.

…пожалуйста.

Куда ехать? Выйти на полдороги до остановки, чтобы Лиза успела вернуться тем же автобусом — это «ехать»?

Если честно, Лиза бы вообще не задала этот вопрос, если бы сегодня утром мама не сказала, что варила собаке еду. А вчера — что перебирала в погребе картошку, которую «нужно срочно продать, иначе сгниёт».

Да и вообще. Почему нельзя было просто сказать:

«Нет. Не могу. Мне слишком плохо.»

Всё.

В груди внезапно сдавило. Лиза застыла, стараясь не шевелиться, но боль только нарастала. Держась за стену, она доковыляла до дивана, опустилась на бок, подтянула колени к груди. Сердце колотилось, сбиваясь, будто пыталось вырваться.

В квартире было пусто.

Мама так и не взяла трубку.

Три поросёнка: бизнес против инвесторов

— В МММ? Ты сейчас серьёзно? Да она завтра рухнет! Это же ПИ-РА-МИ-ДА! — беспокойный плотный мужичок, сцепив руки за спиной, нервно вышагивал по кабинету. Его стремительно портящееся настроение не улучшали ни свет, льющийся из широких панорамных окон, ни запах свежих бумаг в воздухе. Последний, казалось, добивал окончательно.

— Стопудово! Танцуй с бубном, ищи рефералов. Хомякнулся ты, брат. То ли дело «Гамма», — пузатенький мужчина мечтательно закатил глаза и откинулся на стуле. Он чем-то неуловимо походил на остальных двух присутствующих: те же хитрые карие глазки, тот же овал лица, тот же невысокий рост. И то же семейное пузико.

— Нуф-Нуф прав. Бабки спустишь только. И нервы. То ли дело наша Старушка… Ааааа!

Скрииип… Бам-бам!

Стул не выдержал мечтательности среднего брата и с грохотом отправился вниз.

— Вот! — торжествующе заявил до того молчавший мужичок, помогая брату подняться. — Пирамида-пирамида. Даже мебель с тобой не согласна.

Наф-Наф тяжело выдохнул, потер переносицу и посмотрел на них так, как бухгалтеры смотрят на людей, впервые услышавших о налогах.

— Вы вообще понимаете, что у нас — бизнес? Не контора по печатанию денег. Бизнес! А вы свою долю вытаскиваете в самый неподходящий момент!

Он подошёл к окну и замер, глядя куда-то вдаль.

— Мы, смею напомнить, достопочтенные Свинные. Великая династия. А не… — он презрительно махнул рукой, — эксплуататоры жалкие.

— Ой, началось, — протянул Ниф-Ниф. — Сейчас лекция будет.

— Будет! — Наф-Наф резко обернулся. Щёки его покраснели, глаза сверкнули. — Потому что вы меня бросаете. И потому что у меня есть идея, — добавил он уже тише, беря себя в руки.

Братья переглянулись.

Напряглись.

— Игры, — торжественно объявил Наф-Наф.

Повисла гробовая тишина. Казалось, ещё немного — и станет слышно, как скрипят шестерёнки в головах великих бизнесменов.

— А я говорил, что он рехнётся, — флегматично заметил Ниф-Ниф. Он осторожно ощупал пострадавшие ягодицы, попытался заглянуть себе за спину и, не обнаружив катастрофы, немного успокоился. — Пошли, Нуфи. Пусть сам в свой бизнес играет.

Нуф-Нуф сбросил его руку и нахмурился.

— Тормози, — рыкнул он. — Какие, к чёрту, игры? Мы вчера сардельками торговали!

Наф-Наф прочистил горло и, внезапно вдохновившись вазочкой на столе, как можно безразличнее произнёс:

— Мобильные.

Вазочка жалобно дзынькнула. Наф-Наф аккуратно вернул её на место и предпочёл на братьев не смотреть.

Пауза затягивалась.

Первым не выдержал Ниф-Ниф:

— Да поувольнялись они все! Инфа сотка! Кто работать будет, если можно вложиться и спать спокойно? А вы — пирамида-пирамида…

— Да, уволились, — мрачно кивнул Наф-Наф. — Почти. Ты только одну деталь забыл уточнить.

Глаза Ниф-Нифа подозрительно забегали.

— А что сразу я? Не я бы — кто-нибудь другой предложил. А так у меня теперь процентики… — он осёкся под тяжёлым взглядом старшего брата.

— А какой части плана соответствовало заявление о нашем банкротстве?

— Ну… подумаешь. Симпровизировал.

— Так что, брат? Сосисок у нас теперь нет? — вклинился Нуф-Нуф, неожиданно уже вполне благодушный.

— Не повезло. Не подфартило.

Понимая, что проигрывает, Наф-Наф предпринял последнюю попытку:

— Вот я и говорю: рынок мобильных игр сейчас особенно перспективный…

Но братья уже всё решили.

Ниф-Ниф вывел средства — «пока окно возможностей открыто» — и вложился в МММ-2011.

Нуф-Нуф ушёл в «Гамму», потому что «там аналитика серьёзная, люди в пиджаках».

Так Наф-Наф остался один на один с перспективами.

И с несчастным студентом-программистом, работавшим за пиццу, и игрой про бедного гонщика, вечно ищущего бензин.

Если подумать, Наф-Нафу ещё повезло.

В первый месяц игра принесла невиданные три скачивания:

одно — случайное,

одно — от мамы программиста,

и одно — от самого Наф-Нафа, чтобы проверить, работает ли реклама.

У братьев же жизнь шла прекрасно: новые костюмы, рестораны, слова «диверсификация» и «бенефициары» в обиходе.

Ровно до вторника.

В тот жуткий вторник рухнула МММ-2011.

А в среду внезапно «временно приостановила деятельность» и «Гамма».

В четверг выяснилось, что деятельность приостановлена навсегда.

Где-то в этот момент братья впервые услышали вой.

Серый. Финансовый.

— Махинаторы! — возмущался Ниф-Ниф. — Эксплуататоры вшивые!

— Волки позорные! — рычал Нуф-Нуф, спасая из офиса единственный уцелевший степлер.

Через сутки оба стояли у дверей Наф-Нафа.

С чемоданом.

С несчастными глазами.

И почему-то со степлером.

Наф-Наф долго молчал, созерцая нежданное родственное счастье. Потом махнул рукой:

— Ладно. Живите.

Он поселил их рядом, назначил ежемесячное содержание и строго запретил приближаться к бизнесу ближе чем на сто метров.

— А давай купим биткоин? — однажды осторожно предложил Ниф-Ниф.

Наф-Наф молча протянул им коробку, которую до последнего откладывал.

— Вот. Сортируйте болты по цвету.

— Зачем?

— Стартап.

— Эксплуататор…

Но уже через неделю братья с энтузиазмом собирали «инновационные крепежи на конец света».

Через месяц — тестировали шпроты на открываемость.

Через два — вели крайне важный ЖЖ про инвестиции в декоративные кактусы.

Главное — были заняты.

И ни во что больше не вкладывались.

Наф-Наф иногда смотрел на них через стеклянную стену офиса, пил кофе и тихо посмеивался.

И, надо признать, роль эксплуататора ему определённо нравилась.