Надежда

Глава 1

Сергей Ананьев

Надежда

Трагедия в двух действиях с прологом и эпилогом

Действующие лица:

• НАДЕЖДА, девушка чуть более двадцати лет.

• КАПИТАН, мужчина около сорока лет, начальник полиции, держит всю власть в городе в своих руках.

• СЕРЖАНТ, молодой человек двадцати семи лет, является помощником и “оруженосцем” Капитана.

• СТАРУХА ЭЙЛА, женщина престарелого возраста, приходится бабушкой Сержанту.

• УРОДЕЦ/АЛЕКС ХОЛИН, мужчина около сорока лет, страдающий от увечья и его моральных последствий.

• БЕЗДОМНЫЙ, мужчина под шестьдесят, действительно не имеет дома.

• МАССОВКА, двое молодчиков, дежурные полицейские в участке; а также двое детей – мальчик и девочка до семи лет.

События происходят в наши дни, в небольшом городке на планете Земля.

Пролог

Еще до поднятия занавеса, зрители слышат громкий и отчетливый женский голос, цитирующий Бытие 3:15:

“И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту…”

Действие первое

Сцена первая

(Капитан, Сержант, Бездомный, массовка)

Кабинет начальника полиции. Помещение не малых размеров, но обставлено скудновато: мы видим лишь стол, двое кресел, и большой шкаф. Однако кое-что бросается в глаза: на стенах развешены множество фотографий Капитана; также можем заметить различные медали и грамоты, и они тоже принадлежат ему. Но более всего притягивает глаз огромное зеркало, встроенное в шкаф – оно будто кричит: “Давай, любуйся собой день напролет!”.

Занавес поднимается. Мы находим Капитана сидящим на одном из кресел за столом; он что-то сосредоточенно пишет. Он красив и одет как всегда неотразимо: черная полицейская форма ему очень идет.

Так проходит несколько секунд. Затем Капитан отлаживает ручку, смотрит на исписанный лист бумаги и удовлетворенно кивает. Потом, немного подумав, встает и направляется к зеркалу, по дороге бережно смахнув пылинку с одной из своих фотографий.

Подойдя к зеркалу, он распрямляет немного измявшуюся за время сидения форму, поправляет и так идеально уложенные густые волосы, пальцем расчесывает брови, — в общем, всем своим видом показывает, что ничто не доставляет ему в жизни большего удовольствия, нежели любование собой.

Пауза.

Капитан (задумчиво и с любованием глядя на свое отражение). Молодец, мой друг, ты сегодня отлично поработал. Еще один указ, затягивающий петлю этим людишкам еще туже, да? (Улыбается.) Отлично! И… ты полностью прав, даже не сомневайся: эти ублюдки достойны лишь такого обращения, и больше ничего. Никакой ласки, нежности, любви… Нет! Ты не можешь допустить этого в этом городе; ты не для того получил власть; но цель твоя – запугать и разобщить их, потом – поработить, в конце – уничтожить их души и укрепить власть таких, как мы: совершенных людей; людей, которые не знают любви, а значит - не имеют слабых мест. (За сценой слышится топот ног, словно кто-то бежит; Капитан не обращает внимания.)Не думай о другом, и не жалей: помни, что этот мир не достоин ничего иного, чем полное перерождение, где нет всех этих дурных эмоций, развращающих души наших рабов…

Внезапно в кабинет влетает Сержант. Он запыхан и, видимо, бежал долго, отчего его неряшливый вид стал еще более удручающим.

Капитан (немного подскакивает от неожиданности; грозно). Сержант, это что еще такое?! Кто позволил вламываться в кабинет к начальству?!

Сержант (держит в вытянутой над головой руке мобильный телефон; весь его вид выражает нетерпение). Капитан! Капитан! Мы обнаружили еще одну надпись! (В два шага оказывается возле Капитана и протягивает ему телефон.) Вот, гляньте!

Капитан (с грозным видом смотрит в телефон и читает). Осталось три дня. Еще совсем немного, и наш мир получит омовение от грязи. Омовение кровью рода человеческого… (Последнее предложение читает более тихо, нежели начало.)

Пауза. Капитан, не шевелясь, смотрит на телефон, его лицо выражает отвращение и гнев. Сержант с нетерпением смотрит на своего начальника.

Капитан (тихо, но голосом, в котором ощущается ледяная ярость). Где на этот раз?

Сержант. На одном из домов Центрального проспекта, сэр. Мы…

Договорить он не успевает: Капитан резко размахивается и разбивает телефон о пол.

Капитан (повышенным тоном, с яростью; расхаживая по сцене и активно жестикулируя). Будь проклят урод, делающий это! Кто бы мог подумать! Уже несколько месяцев мы гоняемся за этим террористом, а он постоянно ускользает! Только подумать: он пишет свои послания на стенах города, угрожая смертью “рода человеческого”! (Последние два слова произносит так, будто кривляясь.) Мы обязаны поймать его!

Сержант во время этой речи стоит на месте, но его глаза то и дело бегают по полу в поисках деталей разбитого телефона. Он удручен таким поступкам Капитана, но о возражении, конечно, не может быть и речи.

Обязаны, ты слышишь!

Сержант (немного печально). Конечно, сэр! Ведь этот гад угрожает нашим людям! И…

Капитан (фыркая). К черту этих людей! Он угрожает моему авторитету! Эти тупицы должны боятся только меня, и больше никого! Слышишь? Только меня! Ведь если появится еще один источник страха, это может означать трещину в моей власти!

Сержант. Так точно, сэр. И мы…

Капитан (не обращая на него внимания). Вот именно это и есть наша главная задача – сохранить власть! Чтобы это нам ни стоило, мы должны поймать этого безумного!..

Сержант показывает своим видом, что хочет что-то сказать, но Капитан его словно не замечает.

Поймать – и наказать по заслугам! Так, чтобы больше ни у кого не было желания посягать на мою власть!

Сержант вновь показывает своим видом, что хочет что-то сказать, но Капитан его словно не замечает.

Итак, я только что подписал указы о вводе комендантского часа; что еще мы можем сделать? (Думает несколько секунд.) Точно! Нужно ввести вооруженные патрули и отряды, которые могут вламываться в любое жилище. Потом… да, — мы закроем на время операции все вокзалы, чтобы преступник не смог сбежать!

Сержант. Да, сэр. Но…

Капитан. Но нам нужен более тщательный план розыска! Мы уже допросили дюжину подозреваемых – и никакого толку! (Резко поворачивается и подходит к Сержанту.) А знаешь, почему?

Сержант (сжимается при виде начальника; даже немного заикаясь). Н-нет, с-сэр. Но м-мы…

Капитан (нависая над Сержантом). Потому что мои подчиненные – тупицы и болваны! Что вы можете без меня?! Люди бы посмеялись, узнав, с помощью каких ослов мне приходится удерживать власть в этом городе!

Сержант. Да, с-сэр. И все же…

Капитан (грозно). Да что ты все мямлишь?! Разве я учил тебя мямлить, боец?

Сержант отрицательно качает головой, все еще сжимаясь всем телом.

Смирно!

Сержант вытягивается по струнке.

Докладывай!

Сержант. Так точно, сэр! Я хотел сообщить, что несколько часов назад наши люди задержали подозрительного бродягу, который пытался выведать у жителей города о том, как расположено Водохранилище и кем оно охраняется. Мы сочли это подозрительным и подумали, что вы наверняка захотите допросить его лично, сэр.

Капитан (стоя вплотную к Сержанту и сжимая кулаки от злости; грозно и тихо). Так что же ты молчишь, идиот?! Зови, быстро!

Сержант (оборачиваясь ко входу в кабинет). Парни, вводите!

Появляются двое мужчин-полицейских, которые ведут закованного в наручники Бездомного. Они доводят его до середины сцены, оставляют стоять, а сами отступают на шаг назад, держа руки на дубинках на поясе.

Бездомный пытается выглядеть гордо, со вздернутым подбородком. В течение нескольких секунд воцаряется тишина, пока Капитан обходит вокруг Бездомного, осматривая его, а Сержант по пятам следует за своим начальником, как собачка.

Капитан (Бездомному; с презрением). Как тебя зовут, бродяга?

Бездомный молчит, глядя перед собой.

Капитан. Разве ты меня не слышишь? Как тебя зовут?

Бездомный по-прежнему молчит.

Капитан. Я спрашиваю в последний раз: как тебя зовут?

Сержант (из-за спины Капитана; словно тявкая). В последний раз, слышишь?! Мы спрашиваем в последний раз!

Бездомный (все еще глядя перед собой; с насмешкой). Имя, которое дала мне мать, слишком чисто, чтобы называть его перед такой нечистью, как вы.

Сержант. Что?!. Ах ты!...

Капитан лишь улыбается, а затем делает короткий кивок стоящим позади полицейским. Один из них делает резкий замах – и Бездомный получает болезненный удар дубинкой по задней поверхности бедра; он падает на пол, едва сдерживая крик, но второй полицейский поднимает его и ставит на колени перед Капитаном.

Сержант (ликуя; все еще из-за спины Капитана). Вот так тебе! Получил, бродяга?!

Капитан. Теперь, надеюсь, ты станешь более сговорчивым. Итак, зачем ты хотел попасть в Водохранилище? Это как-то связано с угрозами этого террориста, так? Ты работаешь на него и хочешь помочь этому злодею навредить нашим людям?

Пауза.

Капитан (делая шаг к Бездомному; грозно кричит). Отвечай!

Сержант (вторя Капитану). Отвечай!

Бездомный внезапно начинает смеяться, глядя на Капитана.

Бездомный. Нашим… людям? (Все еще смеется.) Нашим людям? (Внезапно перестает смеяться и смотрит прямо в глаза Капитану.) Не смей называть этих людей своими, ты, чудовище бездны! Не смей!

Капитан (спокойно). Значит, ты признаешь, что работал на этого террориста?

Бездомный (с великим презрением). С террористом?.. Я бы работал с самим Люцифером, чтобы надрать тебе зад!..

Договорить Бездомный не успевает: Сержант, проявляя завидное мужество, выскакивает из-за спины Капитана и наносит смачную пощечину Бездомному, тем самым оказываясь возле него на расстоянии руки.

Однако Бездомный реагирует не так, как казалось Сержанту: мгновение спустя после пощечины, он с ревом вскакивает на ноги, отчего Сержант, стоящий рядом, скуля от неожиданности, вновь забегает за спину Капитану. Тут же двое полицейских оказываются рядом с Бездомным и вновь валят его на колени, но уже не отходят от него, а удерживают за руки.

Капитан (спокойно, будто ничего и не случилось). Спокойно, спокойно, друг мой. Ты и так уже вляпался по уши; скажи спасибо, что мы поймали тебя первые, потому что даже не знаю, что с тобой сделали бы люди, узнай они, что ты помогаешь этому террористу.

Бездомный (с яростью кричит, извиваясь в руках полицейских). Они бы благословили меня, слышишь?! Благословили!

Капитан. Значит, они действительно глупы. Как я и думал.

Бездомный. Они не глупы, нет. Они… напуганы, можно даже сказать – трусливы, но… не глупы, нет.

Капитан. Только глупец будет благословлять того, кто замыслил лишить его жизни.

Бездомный (тяжело дышит; вначале тихо, но потом с возрастающей интонацией). Они просто понимают, что так будет лучше… (Смотрит на лицо Капитана и смеется.) А ты думал, они не знают?! Слепец! Каждый житель этого города знает, что ты – наш главный враг, и никто другой! Ты превратил этот когда-то цветущий сад в цитадель трусливых духов! Ты заставил нас поверить тебе, а потом посеял зло и тьму везде, куда ни глянь… Ты создал город из тьмы, страха и печали. И они ненавидят тебя, слышишь?! НЕНАВИДЯТ!.. Как и самих себя! Они знают, что могут сокрушить тебя только вместе, объединившись, но… боятся довериться друг другу даже во имя победы… Что это за мир, где каждый боится быть предан ближнему?! В какое время мы живем, Боже?! (Пауза.) И каждый из них ненавидит себя еще больше за эту трусость… Возможно… возможно, этому миру будет лучше сгинуть в огне бездны, чем жить под властью тех, кто создан из тьмы… (Пауза.) Но так не может все кончится, слышишь?! Не может! Ты не можешь победить, сын злобы, нет… Свет… он всегда приходит туда, где он больше всего нужен… он объединяет людей и они разбивают оковы мрака и страха… он делает людей снова свободными. И он придет! Можешь не сомневаться: ОН ПРИДЕТ! (Смеется.) И твоей миссии придет конец… всем вам придет конец, духи бездны. Мы вновь будем свободны.

После монолога на несколько секунд воцаряется тишина. (Особое внимание здесь нужно уделить Сержанту: после монолога он якобы просыпается от гипноза и на несколько шагов отходит от Капитана, всем своим видом выражая, что как бы плохо понимает, что происходит.)

Капитан (медленно хлопая в ладоши). Браво! Что за прекрасный монолог! Сержант, как тебе речь?

Сержант (бормочет, глядя на себя и всех окружающих). Что… что тут… почему я…

Капитан (устремляя на подчиненного гневный взгляд). Тебя что по голове огрели, олух?

Сержант (встряхивает головой и вновь возвращается к обычному состоянию). Нет, сэр. Я… я просто задумался, какое наказание должен понести этот человек за свой поступок и оскорбление вашего достоинства, сэр.

Капитан (улыбается). О, он понесет самое суровое наказание. (Бездомному.) Но перед этим скажи мне: кем ты себя возомнил, а?

Бездомный (после паузы). Я… я глас этих людей. Свет дает мне надежду, и тебе не запугать меня, ублюдок!

Капитан. А, так ты герой. Я так и думал. (Подходит ближе к Бездомному.) Тогда готовься, ибо удел всех героев – страдания. (Массовке.) Увести его в камеру и приготовить к допросу.

Двое полицейских под руки уводят Бездомного со сцены.

Сержант (вслед Бездомному). Сейчас ты ответишь за все, бездомный пес! Как ты мог так говорить с Капитаном! Ты, жалкая пародия на человека! Я бы тебя…

Капитан (все это время с интересом наблюдая за Сержантом). Ты правда так предан мне и нашему делу?

Сержант (тут же замолкая; весь его пыл исчезает). Да, сэр. Я поступил на службу только из-за возможности быть рядом с вами и учиться, сэр. Для меня нет большей чести.

Капитан. А мне показалось, что слова бродяги задели тебя. В тебе будто что-то изменилось…

Сержант (громко, но фальшиво). Ни в коем случае, сэр!

Капитан. Это отлично. Тогда ступай, и выбей из бродяги все, что он знает про эти рисунки и угрозы, а также научи его хорошим манерам. Это мой приказ.

После этих слов Сержант резко меняется: он словно сжимается, глаза начинают бегать, пот льется с него, он что-то невнятно бормочет, заикаясь.

Капитан (улыбаясь и кивая головой). Я так и думал. Ты все еще остался таким же мягкотелым и полным дурацкой любви к этим людям. Жаль… очень жаль. Я уж надеялся, что ты наконец стал настоящим моим учеником, а ты… Опять придется делать все самому. (Протягивает руку Сержанту.) Докажи свою верность.

Сержант стоит немного в отдалении и смотрит вначале на Капитана, а затем на вытянутую руку. Его вид выражает недоумение, но потом он вдруг понимает, чего хочет начальник, и почти подпрыгивает на месте. Несколько секунд он собирается с духом, затем медленно подходит к Капитану и опускается на колени. Пауза – и Сержант губами тянется к ладони Капитана.

Капитан (раздраженно). Да не это, идиот! Дубинка. Дай мне свою дубинку. Так и быть, я окажу тебе честь, и получу правду твоим оружием.

Сержант медленно отстегивает дубинку от пояса и протягивает Капитану. Тот берет оружие и уходит.

Сержант так и остается на коленях, лицом к залу. Свет падает только на него. За сценой слышатся периодические глухие удары и крики Бездомного; как только звучит первый крик, Сержант будто просыпается от гипноза и осознает, что делает и где находится. Его вид выражает страдание от осознания ужасного.

Постепенно крики стихают. Капитан вновь появляется на сцене и застает Сержанта лежащим/сидящим на полу. Стихшие крики и появление Капитана производят на Сержанта странное действие – он будто забыл все, что только что чувствовал, и вновь стал прежним человеком.

Капитан (кидает окровавленную дубинку на пол возле Сержанта). Ты так ничего и не понял, я смотрю. (Приседает на корточки рядом с ним.) В этом мире нет места слезам, жалости и добру, — вся эта чушь развращает душу человека, делает ее непокорной и… свободной, будь проклято это слово. Но наша главная цель – разбить их свободу, сковать страхом и недоверием друг к другу, ибо пока они разобщены собственными страхами и гордыней, — каждый из этих людишек легкая цель для нас. Понимаешь?

Сержант кивает, поднимается и берет свою дубинку. Свет на сцене включается.

Капитан. И мой метод дает результат: бродяга сообщил, что он действительно действовал по указу какого-то человека в маске. Я и не думал, что он назовет адрес, но этот старик оказался не таким уж крепким орешком, каким хотел казаться.

Сержант (шморгая носом). Он… он назвал имя?

Капитан. Нет, но, к моему удивлению, назвал адрес – Семнадцатый дом. (При слове “семнадцатый” Сержант немного подпрыгивает.) И, я думаю, что знаю, кто может за этим стоять. (Разворачивается, чтобы уходить.) Вытри свои сопли, потом напиши начальнику вокзала приказ о временном прекращении работы всех платформ до поимки преступника, а затем я жду тебя в машине. Навестим кое-кого в этом доме. (Уходит.)

Сержант (смотрит в след Капитану и трудно сглатывает). Давненько я не был в доме номер семнадцать…

Занавес.

Сцена вторая

(Надежда, Старуха Эйла, Капитан, Сержант)

Комната в маленькой квартире Старухи Эйлы.

На сцене мы видим два больших и удобных, но довольно обшарпанных кресла, которые стоят напротив друг друга. Возле одного из них - дальнего, что у стены, - также стоит небольшой журнальный столик с какими-то книгами, лампой, и старым радио. Свет в комнате приглушенный; возможно, включена только настольная лампа.

Занавес поднимается. Мы наблюдаем Старуху Эйлу, которая устроилась в дальнем, что у стены, кресле. В ее внешнем виде нет ничего примечательного – Эйла выглядит как типичная женщина почтенного возраста.

Она что-то держит в руках, но мы толком не видим, что это. Затем Эйла отлаживает этот предмет себе на колени, и прислушивается к голосу из радио, который сообщает тревожные новости: “Мы вынуждены прервать нашу программу в связи с экстренными новостями: начальник вокзала только что получил приказ от Капитана о прекращении работы всех платформ до поимки так называемого террориста, который уже несколько месяцев пугает город надписями о смерти человечества…”.

Эйла (со вздохом, выражающим негодование). Совсем обнаглел уже, проклятый деспот… (Выключает радио; с печальным вздохом.) Кому же ты служишь, мой мальчик… бедный мой мальчик…

Затем Эйла вновь откидывается на спинку кресла и берет в руки тот самый предмет. Им оказывается небольшое фото, на котором изображены двое маленьких детей, - правнуков Эйлы, которых она никогда не видела. Эйла с великой нежностью проводит пальцами по фото, немного улыбается, приглушенно поет грустную песенку:

Спят мальчишки, спят девчушки,

Спят мои родные.

Возвращайтесь вы ко мне,

Вас увижу хоть во сне…

Эйла произносит последнее слово, затем целует фотографию и откидывает голову на спинку, явно собираясь вздремнуть.

Раздается звонок в дверь.

Эйла (недовольно бурча). Кого это еще там черт принес… (Хочет встать, но хватается за поясницу и вновь садится в кресло.)

Звонок повторяется.

Эйла (громко). Войдите, я разрешаю!

На сцене появляется Надежда. Еще недавно лучезарная девушка в белом платьице выглядит плохо: ее лицо выражает ужас, она учащенно дышит, вся ссутулится. Она неуверенно, держась одной рукой за стену, продвигается к Эйле.

Надежда (еле шевеля губами). Вы… вы госпожа Эйла?

Эйла (удивленно). Да, дитя. Но… кто ты, и… тебе плохо?

Надежда собирается что-то ответить, но в этот момент падает в обморок прямо у ног Эйлы.

Эйла (с трудом встает с кресла; потрясенно). Что с тобой, дитя! Во имя всех святых!.. (Оглядывается по сторонам в поисках какого-нибудь средства для приведения в чувство.) Что же делать… что же… (В конце концов - хватает со столика книгу и начинает ею махать над лицом Надежды.)

Через несколько секунд Надежда приходит в себя. Со стоном облегчения, Эйла помогает ей подняться и усаживает в кресло напротив того, где сидела она сама. Что-то бормоча под нос, удаляется на кухню (за сцену), откуда возвращается со стаканом воды и мокрым платком. Надежда принимает все это, пьет воду, вытирает лицо. Эйла с видом человека, только что пережившего сильное нервное потрясение, усаживается в свое кресло напротив Надежды.

Пауза.

Надежда. С-спасибо вам большое, госпожа.

Эйла (после некоторой паузы; обмахивается платком). Бог свидетель, как же ты меня напугала, дитя…

Надежда. Простите, я не хотела… не знаю, что случилось, но я вошла в город и стало резко очень плохо… (Отрешенно смотрит в сторону; от воспоминаний дрожит.)

Эйла. Не знаю, о чем ты думаешь, дитя, но это точно не приносит тебе пользы. Отвлекись; я не хочу, чтобы ты снова потеряла сознание в моей квартире.

Надежда (отвлекается и смотрит на Эйлу). Да, конечно, госпожа… конечно.

Пауза. Несколько секунд Эйла рассматривает гостю.

Эйла. Итак, тебе вроде бы лучше. (Надежда кивает.) Теперь рассказывай: кто ты, откуда, и почему пришла именно ко мне?

Надежда. Меня зовут Надеждой, госпожа. Я не местная у вас: ехала проездом, но… но потом внезапно объявили о закрытии вокзала и… я просто не знала, куда идти. Но на вокзале я увидела объявление о том, что в доме недалеко от вокзала сдается комната и… вот, я здесь.

Эйла (кивает). Понимаю. Что ж, комнату я и вправду сдаю; живу одна уже много лет, да вот, думаю, нужно сдать – и веселее будет, и денюжка лишняя, как-никак. (Пауза.) А ты куда ехала-то? На учебу? Или к жениху, поди? (Понимающе улыбается.)

Надежда. Ни то и ни другое, госпожа Эйла. Я… ехала туда, куда указывало мне сердце, чтобы помочь людям побороть тьму и обрести свет.

Эйла (недоверчиво). Помочь обрести… свет?

Надежда. Именно, госпожа Эйла.

Эйла (издает крякающий звук, похожий на смех). Никогда не слыхала такой чуднóй цели для поездки… И, клянусь небом, тебе самой требуется помощь, дитя! (Недоверчиво осматривает ее с ног до головы, как бы подтверждая свои слова.) К слову, что с тобой произошло? Что-то не то съела на вокзале?

Надежда. Нет, госпожа… (При воспоминаниях ее начинает вновь немного трусить.)

Эйла. Но что же, дитя? Тебя кто-то испугал? Ты вся дрожишь…

Надежда (речь сопровождается дрожью). Да, испугал, госпожа… но не кто-то, а что-то… Страх, что парит прямо в воздухе этого города… Страх, боль, одиночество, гнев, - все это накрыло меня, как только я сошла на перрон… Ваши люди… они угрюмы и мрачны, я не увидела ни одной улыбки и не услышала ни капли смеха на улицах… даже дети… даже они словно с детства впитывают ту тьму, которая царит в этом городе. И тьма окутала меня сразу – прижала к земле, словно хотела раздавить, будто пыталась тут же уничтожить… я и сейчас ощущаю, как она пыталась проникнуть в мое сердце, завладеть им, отравить его… Но последним ударом стала новость, из-за которой закрыли вокзал: кто-то из города пытается уничтожить человечество… я еле удержалась на ногах – меня накрыла такая волна тьмы и злобы, что стало трудно дышать и передвигаться… этот город, люди – они пугают меня… (С последними словами утыкается лицом в ладони и плачет.)

Эйла. Ба, дитя! Тогда тебе, вероятно, нет места в этом мире, ибо он катится в бездну, и тьма – его верный спутник! Такое происходит давно и повсюду – нашла из-за чего пугаться…

Надежда (с чувством и протестом). Вы не правы, госпожа! Мир еще не проиграл! Там, где люди борются со тьмой, - вовсю сияет яркий свет!

Эйла (смеется так, что в конце заходится кашлем). Хорошие грезы, дитя, но… ты еще просто слишком молода и наивна. Поверь старой, умудренной годами женщине, что…

Надежда (почти кричит; яростно; вскакивает с кресла). Не смейте выдавать цинизм и свое поражение в борьбе со тьмой за мудрость… (Понимает, что не сдержала эмоций; садится обратно; тихим – но не извинительным! – тоном.) Простите, госпожа. Я не должна была кричать.

Пауза. Обе женщины смотрят друг другу в глаза.

Эйла (тихо; будто после какого-то озарения). Почему ты думаешь, что я проиграла?

Надежда. Я вижу это в ваших глазах.

Эйла. Они…

Надежда. … полны горечи, гордыни и одиночества. Вы… вы приняли тьму вместо того, чтобы с ней бороться. Вы стали считать ее просто еще одной постоянной этого мира.

Эйла. Я… боюсь тьмы?

Надежда. Нет… думаю, нет. Вы просто больше не хотите чувствовать боль, которую приносит борьба с ней.

Пауза. Эйла выглядит встревоженной и растерянной – слова Надежды в ней что-то потревожили.

Эйла (задумчиво). Ладно, но… скажи, что делать тем, кто не может бороться? Тем, кто окончательно сломлен самим роком/фатумом/Богом/предназначением/судьбой? Я могу привести пример, имя которому – Алекс Холин. Это мужчина, проживающий тут, в квартире напротив. Я знала его еще с пеленок… прекрасный был мальчуган – добрый, веселый, умный не по годам. Все было хорошо, только папка его, отставной военный, пил сильно; матери проходу иногда вообще не давал. Однажды, по-видимому, узнал нечто такое, что задушил ее прямо в квартире; сам же помер через два часа от инсульта. Вот так мальчик и остался один… хотели сначала в детдом, но я взяла над ним опеку, и полтора года до восемнадцати присматривала за пареньком. А он с отличием окончил школу. Думала, в ученые пойдет, а он говорит: “Нет, тетушка Эйла, в театре играть хочу!”. Ну, театр – так театр, что я поделаю… (Печально вздыхает и замолкает.)

Надежда. И… он поступил?

Эйла (с печальной ухмылкой). Поступил… да только не в театральное, а в отделение неотложной помощи – какой-то ублюдок прямо за два дня до поступления облил его в парке кислотой. Вся левая часть лица и шеи пострадала; уже думали, что не спасем. Но паренек крепкий оказался - вылез с того света. (Пауза.) Да вот только уродом остался, какой уж там театр. Затем насмешки, депрессия, одиночество… раньше еще заходил иногда, но сейчас уже давно не появляется. Даже не знаю, что с ним там… (Пристально смотрит на Надежду.) Я говорила о таких, как он. Как бороться человеку по имени Алекс Холин, когда сам мир борется против него?

Надежда. Мы все получаем удары, госпожа. Все, без исключения. И чем сильнее получаем удар, тем сильнее должны возненавидеть тьму и искать света.

Эйла. А что, если найти свет не получается? Что, если его просто нет рядом?

Надежда. Свет всегда рядом; он в каждом из нас, без исключения.

Эйла. Исключения есть всегда, дитя.

Надежда. Здесь исключений нет. Я уверена, что всякий, кто слаб духом, сетует на судьбу; но сильный уповает на свет, исходящий из недр своей души.

Эйла. И все же, такие люди, как Алекс…

Надежда. Просто требуют помощи. Простой человеческой помощи, а не того гнева, которого получает они от мира, потому что не такие, как все. Я знаю это… потому что сама когда-то была такой же…

Эйла (качает головой). Ох, дитя…

Пауза. Некоторое время Эйла напряженно думает, подбирая слова; она заметно нервничает.

Ты… ты невероятна, правда. Твои слова… они что-то будят во мне… там, внутри меня… что-то, чего я не чувствовала уже целую вечность. Это… да, наверное, я не ошибусь, сказав, что я чувствую давно забытую ревность по… свету и теплу. Но это опасные чувства дитя, очень опасные. Годы назад я потратила вечность, чтобы избавиться от них, но ты вернула мне их снова…

Надежда. И вы вновь хотите отказаться от них? Отказаться бороться?

Эйла (после паузы). Я… не знаю. Я… мне страшно за тебя, дитя. Ведь тьма этого мира настолько бездонна и сильна, что… не думаю, что ты выдержишь эту схватку.

Надежда. Но вы ведь сами и не пытались!

Эйла (с горечью). Пыталась, дитя, пыталась… Когда-то я была такой же, как ты: молодой, смелой, исполненной чувства правды и надежды на свет, пылающий в моем сердце. И я смело шагала навстречу тьме, уверенная, что ничто и никогда не сломит моей веры в правду. Первые схватки я стойко переносила: помогала страждущим, обличала вероломных, несла свет… до того дня, когда бездна нанесла решающий удар.

За сценой слышатся приглушенные звуки: шаги, настойчивый стук в дверь, мужские голоса; все это указывает на то, что кто-то ломится в одну из соседних квартир, но не получает никакого результата.

Она… тьма поглотила их всех сразу: мужа, двух сыновей, невесток, внуков… всех сразу, в одной глупой аварии. (Ее голос срывается.) Я забыла тот день, но… но сейчас вспомнила: хороший, солнечный день, все поехали на природу, кроме меня и самого маленького внука; я не могла поехать из-за простуды, а он был еще слишком мал для таких поездок. И мы остались дома, а остальные… они… уехали, и больше никогда не вернулись. Потом мне позвонили из полиции и сказали, что на трассе кто-то подрезал машину и… что никого не осталось в живых. (Плачет.) Я… я помню те эмоции: ужас, полная пустота внутри, отчаяние… не знаю, сколько это длилось, но я просто прижала к себе маленького и сидела так. И плакала, плакала, плакала…

Опять те же звуки за сценой.

Но… но я как-то справилась, пережила этот удар. Тем не менее, он посадил во мне зерно самой тьмы, и сейчас я думаю, что она разрасталась во мне с каждым днем. Я начала думать: разве есть в мире свет, если он допускает такое с людьми? Возможно, все это лишь иллюзия нашей надежды? Ведь человек надеется до последнего на свет, но чаще всего получает очередной удар тьмы… Честно, я старалась бороться с такими мыслями. Все свое время я занимала себя маленьким внуком, и любовь к нему давала мне шанс вновь обрести надежду на свет в своем сердце. И вот он вырос – окончил школу, женился на хорошей девушке. Спустя время у меня появились правнуки – и вот я уже думала, что тьма отступила… но это была лишь передышка. Внезапно мой внук решил, что он должен мстить за родителей, и должен стать законом, чтобы ловить и пресекать таких тварей, из-за которых случаются подобные аварии и все остальное. Я не была против полиции – нет, отчего же… но потом в городе появился он. (Сжимается при мысли об этом человеке.) Хотя, нет, не появился – по-моему, он всегда жил тут, с нами, но просто обрел силы; этот демон каким-то образом быстро стал начальником полиции, а потом – захватил всю власть в городе. Началось время тьмы, тирании, одиночества и злобы. И вот, мой внук, мое счастье и надежда, он… восхищался этим порождением бездны. Все дошло до того, что он принял решение пойти в полицию под руководство этого… монстра. Я кричала, просила, умоляла – все без толку. В конце концов, мой последний лучик надежды сказал, что больше не хочет меня видеть. Забрал правнуков и ушел. С тех пор я не видела их уже почти пять лет. А он… он служит этому демону, и сам став одним из воплощений тьмы этого города; хотя, даже не воплощением, а так – неизвестно кем…

Пауза.

Надежда. И вы сдались?

Эйла. После этого – да… я решила, что бороться слишком тяжело для моей искалеченной души. Я решила просто принять тьму – сделать вид, что ее как бы нет, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Вначале это было сложно, но потом я привыкла, и это принесло облегчение.

Надежда. А что с внуком? После того вы не пытались с ним встретиться?

Эйла. Нет, дитя! Ведь это он стал тем, кем стал! И я еще должна просить прощения?

Надежда. Вы могли бы извиниться хотя бы за то, что из-за своей гордыни даже не попытались вернуть ему свет…

Эйла (внезапно взрывается и поднимается с кресла; с сильным гневом). Какое твое дело, девка?! А?! Какое твое дело?! Зачем ты пришла сюда и лезешь в мою жизнь?! (От такого напряжения ей становится плохо, и она хватается за сердце и садится обратно в кресло.)

Надежда в две секунды оказывается возле Эйлы и аккуратно помогает усесться; в тоже время она обмахивает ее тем платком, что был у нее в руках, а также предлагает воды.

Эйла (очень тихо). Ты… ты права, дитя. Я ничего не сделала… ничего… гордыня и страх сделали так, что я умру здесь, в этой квартире одна, совсем одна… (Берет фото своих правнуков и прижимает к себе, плача.)

В этот момент на сцене внезапно появляются Капитан и Сержант. Капитан идет уверенным шагом первый; Сержант, как всегда, за ним; но выглядит последний еще более испуганно и подавленно, чем обычно; все время смотрит в пол и переминается с ноги на ногу.

Капитан быстрым шагом подходит к женщинам.

Капитан (нависая над Эйлой; не обращая внимания на Надежду). Приветствую, женщина. Мы прибыли к Уродцу, соседу твоему, но он не открывает; хотя у меня есть явные доказательства, что он уже много дней не выходил из квартиры. (Более грубо.) Где он?

Эйла (стараясь держаться гордо, но все равно дрожа). Я… не знаю, капитан. Он что-то совершил?

Капитан (фыркает). Он родился – вот что совершила эта тварь! Но он переплюнул даже это… (После паузы.) У меня есть веские основания предполагать, что это он пишет эти угрозы на улицах и домах! (Эйла охает от удивления.) А так как всем известны ваши давние связи, я был уверен, что ты знаешь, где он… (Угрожающе нависает над Эйлой.)

Эйла (дрожь бьет ее все сильней). Я… я… не з-знаю, п-правда… прош-шу…

Внешность Капитана выражает неистовый гнев, отчего даже на сцене становится темнее.

Капитан (кричит). ГОВОРИ!..

Внезапно Надежда делает резкий шаг вперед и разделяет Эйлу и Капитана; последний, словно только что увидел девушку, и теперь яростно рассматривает ее.

Надежда (уверенно; без страха смотрит прямо в глаза Капитану). Она же сказала, что не знает ничего о том бедном господине. Не смей на нее кричать!

От ее последних слов Сержант за спиной Капитана вздрагивает; на сцене вновь светлеет.

И даже если бы я знала, то никогда ничего бы не сказала такому, как ты.

Капитан немного удивлен таким отпором, но быстро берет себя в руки: делает грозный вид и подходит почти вплотную к Надежде, возвышаясь над ней, словно темная гора.

Капитан (тихо, но голос полон гнева). Нездешняя, так? Да, я знаю это – от тебя даже пахнет… не так. И это объясняет твою глупость: местный никогда не будет так разговаривать с тем, кто есть закон и власть в его городе… Ты меня просто не знаешь.

Надежда (после паузы). Нет – напротив: я… чувствую, что знала тебя с самого своего рождения. Вначале это было просто какое-то странное чувство тревоги, но когда я поняла свою цель в жизни, я знала, что когда-то встречусь с тобой, бездна… Ведь ты и есть та мерзкая хворь, бактерия, терзающая весь организм этого города…

Так как они стоят очень близко, Надежда протягивает ладонь к груди Капитана и медленно отталкивает его на длину своей руки, но пока не отнимает ладони от груди.

Отойди от меня; от тебя воняет той мерзостью, что окутала мир…

Капитан хмуро смотрит на ее руку, а затем его внезапно настигает приступ удушья – будто кто-то накинул удавку ему на шею. Так продолжается несколько секунд, после чего Надежда убирает ладонь с его груди; удушье Капитана заканчивается.

Время еще не пришло. Но скоро; я чувствую, что очень скоро…

Капитан (удивленно смотрит на Надежду и потирает горло). Я разберусь с тобой позже, девченка. (Эйле.) А сейчас - где находится Уродец?!

Надежда. Я уже сказала, что мы не скажем, даже если бы знали.

Капитан (с гневом). В этом и познается твоя фальшивая сущность! Этот проклятый готовит удар по городу, и мы обязаны его остановить!

Надежда. Доказательства?

Капитан. Главные доказательства у меня в сердце! Такой урод не способен ни на что другое!

Надежда (фыркая). Сердце? У тебя есть сердце? (Подходит к нему и снова кладет руку на сердце Капитана; в этот раз удушья нет, но мужчину начинает трясти.) Да, и правда, у тебя есть сердце – оно стучит, - но я чувствую, что оно покрыто тьмой и желчью, и духи бездны окутали его… Разве… разве можно осуждать человека и обвинять в таких преступлениях, только потому что он не такой, как ты?.. Разве внешность или какие-то отклонения в его теле это повод для насмешек или презренья? Разве не благость и доброта души человека есть главные критерии его оценки? Почему ты сеешь ложь, дух бездны?

Надежда отнимает руку от груди Капитана и тот выглядит потрясенным; дрожь в его теле унимается.

(Сержанту, стоящему за спиной Капитана.) Почему вы с ним, господин? Я… вижу, что вы боретесь между тьмой и светом! Так не сдавайтесь же: ваше сердце еще не окутано кромешной тьмой! Прошу, подумайте, и ответьте мне: почему вы служите этому духу бездны?!

Сержант явно очень удивлен обращением девушки к себе. Он становится еще более напуганным, чем был вначале, и видно, что эти слова поразили его, отчего он пытается неистово размышлять. В конце концов, его душевные метания достигают апогея: он издает сдавленный звук и сгибается пополам, держась за голову.

Эйла (внезапно). Он просто слишком слаб, чтобы противостоять тьме, и всегда таким был… (После паузы.) Как и мы все…

После этих слов Сержант просто пулей вылетает со сцены. Капитан же пришел в себя.

Капитан (Надежде; с улыбкой). Хорошее представление, но… на меня такое не подействует. Я не отдам просто так этот город и его людей.

Надежда. Я не сомневалась в этом; ведь подобные тебе сотканы из зла, и погибель – ваш удел…

Капитан (смеется). Смерть – удел каждого человека, глупое создание!

Надежда. Смерть тела – да, но душа из света пребывает вовек; наследие же детей тьмы – бездна… (Тихо.) Там будет плач и скрежет зубов…

Эйла (внезапно быстро вскакивая с кресла). Довольно! Прошу вас, довольно… (Капитану.) Я сообщу вам, если что-то узнаю об Алексе, сэр.

Капитан (Эйле). Молодец, Эйла; не подведи меня. (С уничтожающим взглядом на Надежду уходит со сцены.)

Надежда. Почему вы сдались?!

Эйла (со вздохом садится обратно в кресло; после паузы). Прости, дитя, но ты должна смириться… такие как он захватили нас… ты не можешь спасти весь мир…

Надежда (с силой). Не правда! Я знаю, что смогу!

Начинается монолог Надежды. Она выходит на авансцену, свет падает только на нее (Примечание автора: я заостряю внимание на свете, ибо очень важно, чтобы зритель не видел Эйлу до окончания монолога девушки; также, во время монолога Надежда должна якобы обращаться к зрителям в зале).

Я… я знаю что смогу! Знаю! И это не просто слова…

Раньше я жила как миллиарды других людей – имея жизнь, но - не имея питающей эту жизнь благой цели, из-за которой сердце бы изо дня в день горело пламенем. Эта неопределенность и бессмысленность поглощала меня, я все больше впадала в отчаяние и депрессию, становилась раздражительной и чуждалась людей; и, наконец, поняла ужасную истину: если я не найду цель для своей жизни, тьма поглотит меня с головой, и дороги назад уже не будет…

И я неистово бросилась на поиски: искала в книгах, кино, радио, говорила с мудрецами, - но никто и ничто из них не дало мне ответа, который мог бы помочь обрести цель и отогнать позарившуюся на мою душу тьму. И после того, как я испробовала все, я прибегла к последнему способу: молитве. Я просто выбрала вечер, легла на кровать и начала молиться о том, чтобы получить наставление о моей благой цели жизни.

И ответ пришел! Пришел! Я… я видела сон, или виденье, - разницы никакой, главное – смысл…

Я увидела мир как бы с самого космоса – огромный шар посреди пространства, который… сиял! Я видела, что этот шар, который был нашей Землей, наполнен миллиардами пылающих светом бусин. И они сияли так ярко, что само солнце было подобно угасающей свече! И каким-то образом я знала, что это свечение издают души людей, наполненные великим светом благости… Внезапно перспектива приблизилась, и я увидела смеющихся людей – сотни, тысячи, миллионы, миллиарды… Они смеялись, их переполняло добро и любовь, они были едины и не пускали зло в себя. Это был тот мир, о котором мы всегда мечтали…

Но что-то изменилось – и появился туман. Черный, как переливающаяся жирная смоль, он появился внезапно, и я даже не заметила, откуда. И наш мир начал гаснуть – щупальца зловещего тумана струились между горящими бусинами, и очень скоро все бусины разделились на три вида: те, что еще пылали светом; те, в которых свет и тьма смешались; и те, что были абсолютно черны, как сам туман. Я сначала подумала, что эти темные бусины означали смерть душ тех людей, что приняли тьму, но нет – все оказалось еще хуже: они становились как бы разносчиками заразы, самой тьмы, пытаясь заразить ею других, дабы самим не остаться в одиночестве с нею…

Постепенно почти весь шар стал серым или черным, за исключением совсем небольшой горстки бусин, что еще светились – да, не так ярко, как до тумана, но светились!

Но их света было очень мало, его не хватало. Теперь я видела не радость, но отчаяние, горе, злобу, гордыню и страх почти всех, кто жил на планете…

Я ощутила невероятное отчаяние! “И все? – подумала я. – Мир… проиграл?” Ответом мне стал трубный голос, как бы наполняющий все вокруг собой – он сотрясал планеты, и заставлял падать звезды: “ОБЪЕДИНИ ИХ! СТАНЬ ОДНОЙ ИЗ НИХ И НЕСИ СВЕТ ЭТИМ СУЩЕСТВАМ. ТОЛЬКО ОБЪЕДИНИВШИСЬ, ВЫ СМОЖЕТЕ НАДЕЯТЬСЯ НА ПОБЕДУ…”

Когда я очнулась, то ясно знала свою цель жизни: я должна помочь людям вернуть их свет, чтобы наш мир вновь засиял!

Сердце вело меня. Я не знала, где именно должна пройти моя миссия – просто села на ближайший поезд и мчалась навстречу судьбе. На каждой станции я выходила и прислушивалась к сердцу – и оно не отвечало; тогда я вновь садилась в поезд и ехала дальше. Так было до того момента, пока мой поезд не остановился здесь, а потом вокзал закрыли… Теперь я понимаю, что это судьба! Ведь тьма, отчаяние, страх – все это было в тысячи раз более тут, чем в тех местах, где я проезжала. Я ужасно боялась, но в тоже время ликовала: вот оно! Я нашла это место! Город, который захватила одна из павших бусин – таких, у которых больше никогда не будет света, ибо они добровольно отдали его черному туману, передали ему в наследие свои души, и сердца их обросли мраком… я чувствовала, что эти люди погибают, но ликовала, потому что знала, что они еще могут быть спасены моим светом…

Да, Эйла, возможно, я и не смогу спасти весь мир; но каждый человек – отдельный мир, и если мне удастся спасти хотя бы одного, это будет величайшей победой моей жизни; но еще большей победой каждого из этих людей, ибо, если каждый из вас начнет бороться и поддерживать другого, вы в силах загнать черный туман обратно в бездну и вновь обрести свободу, радость, любовь, надежду…

Вы слышите, Эйла? Слышите меня? Заклинаю, позвоните своему внуку и принесите ему свет даже ценой своей гордости… или даже жизни. Освободите его и себя от проклятого тумана, и… объединитесь. ОБЪЕДИНИТЕСЬ!

Монолог заканчивается, и свет включается. Надежда поворачивается к Эйле и видит, что старушка задремала в своем кресле. Несколько секунд Надежда смотрит на нее, затем подходит и укрывает пледом.

(Тихо.) Не волнуйтесь, госпожа Эйла, я освобожу всех вас, обещаю. Но начну с того, кому моя помощь требуется более всех остальных.

Надежда уходит. Спустя примерно пять секунд после ее ухода Эйла открывает глаза и зритель узнает, что она только притворилась спящей.

Эйла (тихо). Удачи, дитя. Только на тебя наша надежда…

Пауза. Видно, как Эйла решается на что-то. Она берет фотографию правнуков и гладит ее, затем вздыхает и вытаскивает из кармана мобильный телефон. Зрители слышат, как она набирает номер, а затем, закрывая глаза, нажимает на кнопку вызова. Идет пять гудков, а затем раздается удивленный голос Сержанта: “Алло…”

Занавес.

Сцена третья

(Уродец, Надежда)

Комната в квартире Уродца.

Мы наблюдаем комнату в квартире; явно – гостиную. Обставлена она не богато, но и не сильно скудно. Основные элементы декорации: письменный стол, заваленный кипой бумаг и химических принадлежностей, а также стул, пространство возле которого занимают несколько пустых бутылок из-под крепкого алкоголя; ближе к зрителю – диван (на спинке которого висят элементы мужского костюма), и журнальный столик возле него; в дальней части декорации – окно; где-то на стене (очень возможно – возле окна) висит клетка с белым голубем в ней; входная дверь; возле двери – настенное зеркало не очень большого размера.

Когда занавес поднимается, мы видим мужчину, который спит за письменным столом, положив лицо на руку. Это и есть Уродец. Он одет в одни бриджи (возможно – джинсовые), торс обнаженный; чрез его лицо проходит повязка, скрывающая левый глаз. Главная особенность внешности – сильнейшие последствия химического ожога, что покрывает большую часть левой стороны лица и шеи.

Сразу же после поднятия занавеса свет падает лишь на спящую фигуру, оставляя остальные элементы декорации в полумраке.

Уродец спит за столом, - так проходит секунд пять. Затем слышатся шаги за дверью, и стук в эту самую дверь. Уродец не реагирует. Стук повторяется. Снова никакой реакции мужчины. Потом стук слышится вновь, на этот раз сопровождающийся голосом Надежды.

Надежда (стучит в дверь снаружи и говорит). Мистер… Холин, меня зовут Надежда; откройте, пожалуйста! Я знаю, что вы внутри и хочу помочь! Прошу, откройте!

Несколько секунд Уродец вновь не реагирует, а затем резко вскидывает голову, как бы вынырнув из глубокого сна.

Уродец (удивленно). Что?.. Кто это там?..

(Прислушивается; голос и стук Надежды повторяются.)

Неужели мне все это не приснилось? Этот стук? Этот голос?..

(Стук и голос слышатся вновь; Уродец обращается к голубю в клетке.)

Ромео, ты тоже слышишь? (Пауза.) А, молчишь! Ну и ладно! Я и сам все выясню!

(Кидается к глазку (при резком рывке со стула, несколько бутылок падают на пол) и видит подтверждение своих слов; ликует.)

Да, Ромео, это не сон! Она действительно стоит там, и стучит, и зовет мое имя… Ромео! Она называет мое имя! Я думал… думал, что оно уже истерто из памяти любого живого существа!

(Опять смотрит в глазок, и на протяжении этой части монолога не отрывается от него; с восхищением.)

О, как она прекрасна, Ромео! Как невероятна! Как невероятна! От ее вида мне хочется веселиться и плакать от счастья! А может… может даже уничтожить… Но после! Я обо всем подумаю после!

(Затем – кидается к клетке с голубем, вытаскивает птицу, прижимает к себе, выражая чувство великой радости, и цитирует отрывок из “Ромео и Джульетта”)

Она затмила факелов лучи!

Сияет красота ее в ночи,

Как в ухе мавра жемчуг несравненный.

Редчайший дар, для мира слишком ценный?

Как белый голубь в стане воронья –

Среди подруг красавица моя.

<…>

И я любил? Нет, отрекайся взор:

Я красоты не видел до сих пор!

Надежда (где-то за дверью). Мистер Холин! Алекс! Откройте, пожалуйста! Если вы не откроете, я так и буду стоять тут, да! (Более тихо.) Вам грозит опасность! Вы слышите? Опасность! Откройте!

Но Уродец не выполняет ее просьбы: он взрывается смехом радости, затем – отпускает голубя ввысь.

Уродец. Лети мой друг, лети! Подобно как душа моя летит навстречу счастью!

Начинается череда действий Уродца: он бегает по всей сцене, снимая свое домашнее одеяние и переодеваясь в костюм, который валяется на спинке дивана. Когда миссия выполнена, он опрыскивает себя духами, берет со столика расческу, и кидается к зеркалу, чтобы причесаться (на протяжении всей этой сцены периодически мы слышим голос Надежды).

Затем, когда Уродец, весь веселый и на возвышенных чувствах, оказывается перед зеркалом, происходит очень важная часть этой сцены: отражение в зеркале, которое он видит, кардинально меняет весь психологический портрет и ритм, как Уродца, так и вообще всей сцены.

Когда Уродец оказывается перед зеркалом, возникает секундная пауза, а затем – он издает яростный рев и ударяет рукой по зеркалу, но оно (очень важно!) не разбивается. Веселая музыка стихает, сцена погружается в полумрак.

Несколько секунд Уродец смотрит в не разбившееся зеркало; его лицо выражает ужас и страх. Затем он медленно снимает зеркало со стены, и с ним доходит до середины сцены. Вновь издав рев, кидает зеркало на пол; оно снова не разбивается.

В ответ на это Уродец начинает неистово смеяться, и медленно опускается на колени рядом с зеркалом.

(Примечание автора: хотел бы обратить внимание постановщиков на эту сцену с зеркалом, ведь именно она является своеобразным ключом для демонстрации главной идеи пьесы в последней сцене; также очень важная деталь состоит в том, что зеркало в этой сцене не должно разбиваться; и если в начале сцены музыка, свет и все остальное выражали радость, то в конце ее все должно приобрести гнетущий вид и оттенок.)

Уродец (после смеха; смотрит в зеркало). Это великая ирония и насмешка бездны в том, что ты никогда не разбиваешься, так? (Проводит пальцами по зеркалу.) Ведь твое предназначение очень просто: вечность показывать мое уродство, напоминать о нем и о тех, кто это сделал… отгонять от меня все эти проклятые приступы тупого счастья и напоминать, кто я есть… точнее – кем меня сделал мир… и что теперь я должен сделать ему в отмщение…

Надежда (голос где-то за дверью; также стук). Алекс Холин! Я требую, что бы вы впустили меня!..

Теперь голос Надежды подействовал на Уродца странно: от него он всполошился, как дикий зверь при выстреле, почуяв опасность. Он мгновенно подлетает к двери (держа зеркало одной рукой) и смотрит в глазок.

Уродец (с отвращением). Да… теперь я вижу ее истинный облик… ее уродство; она издевается надо мной, называя этим давно позабытым именем. (Отворачивается от глазка и смотрит на отражение в зеркале; произносит свое имя так, будто тысячу лет его не вспоминал.) А-алекс…Х-холин…давно мертв; ему на смену пришел Уродец…

Все также смотря в зеркало, выходит на середину сцены.

(К отражению.) Я… я прошу помощи у тебя, слышишь? Что мне делать? Почему мгновение назад я был полон света, а сейчас готов убивать?.. Это ведь ты, так? Ты приносишь тьму, это проклятое отражение, эти воспоминания… БЕЗДНА! Я ощущаю, как тьма наполняет мои вены гневом…

Голос Надежды за сценой.

И ее я ненавижу больше всех остальных… они, прочие, хотя бы не делают вид, что я им нужен, - они просто презирают меня, - но она… она вторгается в мой мир, мою жизнь, называет по имени, - а в конце – я знаю! – хочет поразить в самое сердце: показать свою лживую “человечность”, а потом, как все они, сбросить шкуру и стать демоном… как все они… все люди…

Пауза.

Но… свет… почему я…

После этих слов он опять кидает зеркало на пол, но оно опять не разбивается.

Уродец падает на колени и истерически бьет руками по полу; обращается к небу.

Отчего Ты создал ангелов по наружности, но демонов внутри?! Что за обман такой?! ОТВЕЧАЙ! Я имею право знать!..

Ответа не следует, и Уродец, содрогаясь телом от вздохов, некоторое время так и лежит на полу возле зеркала. Затем он поднимает голову и видит возле себя бутылку, которая была задета ножкой стула, с которого Уродец вставал в самом начале сцены.

Он, безумно улыбаясь, берет бутылку за горлышко и отбивает всю остальную часть – в его руке остается заостренная “розочка”.

(Подносит горлышко к своей шее.) Вот и час пришел… одно движение – и той борьбе конец, которую устроили внутри меня создания бездны и рая…

Голос и стук Надежды за сценой. Уродец, слыша их, останавливает руку.

Но нет – гнусный мир не может так легко отделаться от меня… каждый должен ответить за то, что сделал таким, как я… за каждую нереализованную мечту… за каждую слезу… за каждую нервную клетку… за каждую обреченную жизнь, - они должны заплатить своими жизнями…

Поднимается на ноги и вновь обращается к небу.

Я помогу Тебе, слышишь? Даже после всего, что Ты сделал мне, я помогу этому миру с новым потопом; только вместо воды будут кровь и стоны; и недолго бродить демонам по земле!.. они будут поражены моим изобретением… ДЕСЯТЬ ЛЕТ! Потратил я на его создание, но именно оно очистит Землю от самых ужасных существ, что живут на ней!

Голос Надежды за сценой. Уродец показывает, что ему внезапно пришла идея.

Но… разве не достоин я иметь свидетеля моего триумфа?

С этими словами он начинает медленно одевать недостающие части костюма; в конце концов, Уродец должен быть одет в полный костюм. Когда все одето, он не спеша вешает зеркало на свое место у двери, последний раз смотрит в него и поправляет галстук. Затем – поворачивается к двери.

(Открывая дверь; Надежда удивлена внезапным открытием.) Приветствую, достопочтеннейшая леди. Вы прибыли как раз к десерту… (Внезапно хватает Надежду за руку и втягивает в квартиру; она кричит.)

Занавес.

Действие второе

(В одной сцене)

(Уродец/Алекс Холин, Надежда, Капитан, Сержант)

Еще до поднятия занавеса зрители слышат диалог Капитана и Сержанта, которые переговариваются с помощью полицейских раций; в этот разговор также примешиваются звуки большой толпы и полицейских сирен.

Сержант. Капитан, прием! Прием!

Капитан. Докладывай.

Сержант. Сэр, срочные новости! Эйла из дома Семнадцать только что звонила в участок и сказала, что той девчонки, Надежды, нет уже третий день; а ушла она сразу после нашего визита в квартиру напротив, к Уродцу…

Капитан. Отлично! Теперь у нас есть повод…

Сержант. Но это еще не все. Сэр, вы были правы: Уродец и есть тот, кто писал те предупреждения… мы окружили Семнадцатый дом, и Уродец из своего окна действительно признался, что девчонка у него; но мы не решаемся на штурм, так как он угрожает нажать на какую-то кнопку и уничтожить мир…

Капитан. Я понял. Два преступления, - это даже лучше, чем я думал. Без меня ничего не предпринимать; я уже в пути.

Сержант. Так точно, сэр.

Занавес поднимается.

Все та же квартира Уродца; с одним изменением: на диване, со связанными руками, сидит Надежда; у нее вид человека, который несколько дней провел вне свободы. Сам Уродец, одетый в белую рубашку и черные брюки, стоит у окна, рассматривая толпу на улице.

Уродец (не отрываясь от окна, обращается к Надежде; возбужденно). Вот это да! Сколько народу там! А полицейских сколько – десятки… а может – даже сотни! Машины, - много машин, да! И… (Прислушивается к шуму за окном.) Кажется, я даже слышу шум вертолета! Настоящий вертолет!

Надежда. Никакого вертолета там нет, мистер Холин! Не обманывайтесь!

Уродец (отрешенно). Нет… вертолета? (Медленно оборачивается к ней.) Как это - нет вертолета? (Внезапно кричит.) ЧТО ЗНАЧИТ: НЕТ ВЕРТОЛЕТА?!

С гневным видом подлетает к Надежде и хватает ее за плечи; кричит.

Там есть вертолет, понятно?! Есть! Вертолеты всегда есть, когда охотятся за важными людьми! (С гордостью.) А я – важный человек! Возможно, самый важный в истории человечества!

Вначале Надежда съеживается от неожиданных действий Уродца, но потом берет себя в руки.

Надежда. И что же в вас такого важного, Алекс? Возможно, ваша отвага? – ведь связать девушки руки это поступок настоящего храбреца!

Уродец (смеется). Ты, как и все они, ничего не понимаешь, Надежда. (Отходит от нее на середину комнаты; с гордостью.) Я действительно важен, как никто в мире. Я создатель бактерии, которая может избавить человечество от непреодолимой проблемы, о которой все молчат, - от перенаселения. Оно бы уничтожило, в конце концов, всех: люди бы голодали и умирали от жажды, всюду царил бы хаос, - и вот, появился я… Я создал эту бактерию, а потом и план, по которому местные беспризорники помогли мне доставить ампулу с бактерией в местное Водохранилище… (Вытаскивает из кармана мобильный телефон.) Стоит мне лишь нажать на кнопку, и точно такая же ампула (Достает из кармана небольшую ампулу.), которая находится уже в Водохранилище, начнет растворяться в воде. Всего две минуты – и яд наполнит воду этого города, потом приживется в организмах людей, а от людей передастся другим людям по всей земле… и большая половина погибнет до того, как найдут противоядие… (Улыбается.) А, возможно, и не только половина… (Начинает мерять комнату шагами.) Да, это жестоко. Но… но кто когда-либо брал на себя такую ответственность? Кто? Александр? Нет. Цезарь? Даже не близко. Гитлер? И снова нет! В нашем случае проблема достигает колоссальных размеров, и аналогов в истории не было никогда… (Резко останавливается; мечтательно.) Возможно, меня признают самым опасным преступником в истории… а может – причислят к лику святых… я буду святой, который взял на себя это величайшее бремя вечной муки в бездне ради благополучия следующих поколений…

Он заканчивает речь и смотрит на Надежду; лицо девушки выражает жалость.

(Подлетает к ней и заглядывает в глаза; с удивлением.) В твоих глазах нет почтения… и даже страха нет… Что… что я вижу в твоих глазах?..

Внезапно он отскакивает от Надежды, словно его толкнули в грудь, и перекатывается через журнальный столик, стоящий рядом с диваном.

(Оставаясь на полу.) Жалость! Я опять вижу лишь ЖАЛОСТЬ! Ну почему… почему в глазах всей людей мира я вижу только это низкое, постыдное и дурное чувство… я пытаюсь любить – жалость… шучу – снова жалость… теперь, когда мир в моих руках, - и снова жалость…

Надежда. Мне жаль всех, чье сердце было однажды светом, но потом покорилось тьме. Алекс, вы же понимаете, что ваш рассказ о жестких, но благих намерениях к людям, - лишь плохо выдуманная ложь, за которой вы укрываетесь от собственной совести; ведь она осуждает вас за вашу истинную цель: вы хотите мстить людям, которые сделали вас таким, и которые даже не приняли вас… новым. Вы боитесь этого чувства мести, правда, Алекс?

Уродец (вскакивает на ноги; кричит). Да что ты вообще знаешь про страх и месть, девчонка?! А что знаешь про меня самого?! (С отвращением.) Ничего ты не знаешь про меня… как и про жизнь вообще. “Свет! Свет!”, – все это не для меня, понятно? Все эти сказки лишь порождения возвышенной души, не больше и не меньше. (Задумчиво вспоминает.) Я… я и сам был таким когда-то – чувствовал свет в своем сердце, но… тьма непобедима, слышишь? Невозможно победить то, что атакует тебя с самого младенчества – у людей нет такой силы…

Я ощутил влияние тьмы с самого детства. Отец… думаю, он любил меня, но его любовь отдавала невероятным холодом и жесткостью: отставной военный, он мечтал сделать из меня офицера… Но я с малых лет жил искусством! Мама… она была единственным островком счастья моего детства: она учила меня петь, рисовать, читать стихи, с ней я впервые посетил театр. Отец был в ярости от всего этого; он не понимал, как мальчик может заниматься таким… баловством. БАЛОВСТВОМ!!!

Он ничего не понимал в этом, но все равно ни разу не упускал шанс поглумиться над нами. Тварь! Он… он пил почти каждый день, и когда его празднество надоедало ему, он заваливался ко мне в комнату, пьяный в стельку, отбрасывал мои книги, и заставлял шагать по комнате строевым шагом, отвешивая мне смачный пендаль за каждое неправильное движение… Ублюдок! Вскоре мне стали сниться сны о том, как я его убиваю… я – правда! - не хотел этого, но ничего не мог поделать со своим сознанием: в глубине души я уже тогда понимал, что мой отец заражен тьмой, и эта тьма пытается завладеть и нами с матерью.

Но мама не поддавалась ему: она продолжала гнуть свою линию. Когда я стал старше, отец напрямую запретил мне посещать различные “бабские” кружки и места, а матери пригрозил расправой, если она будет способствовать мне.

Я думал, что это конец, но мама оказалась бесстрашным человеком: она не покорилась тьме, и дальше, тайно, продолжала поощрять мои увлечения искусством…

Эта падаль убила ее за это… Я… я помню тот вечер: отец как-то узнал, что мы вернулись с театра, а не со спортивной площадки; начался сильный скандал. Я лежал в своей комнате, рыдая, как вдруг послышались звуки борьбы, а потом голос мамы утих…

Я сразу понял, что она умерла; мне не нужно даже было смотреть на ее труп на кухне. Отец, пьяный кусок дерьма, задушил ее своими руками… В ту ночь я понял, что света больше не осталось в этом мире: если такие, как мама, погибают, то почему живут те, кто носит в себе тьму? Я просил небо дать мне ответ, - и он, как ни странно, пришел.

Когда, под утро, я вышел из комнаты, то нашел отца лежащим на своей кровати. Я подумал, что он просто спит от большой дозы алкоголя, но оказалось, что он мертв; потом врачи сказали, что был сильный инсульт.

Но в тот миг во мне зародилась надежда на справедливость: мне показалось, что сам Бог наказал отца за его жесткость, а значит, этот мир не обречен. Странно, но стоя там, в квартире с телами моих родителей, я понял, что во мне еще остались силы для борьбы.

И я боролся изо всех сил. Я знал, что моя часть – в искусстве, а поэтому начал готовиться к поступлению в театральный. Мне пророчили большую карьеру в этом деле: природа наделила меня хорошей внешностью и умом, а мать с детства развивала любовь к искусству. Но вот, перед самым поступлением, тьма нанесла смертельный удар…

Меня облили кислотой. Я мало что помню: шел по парку, потом – шаги за спиной, не успел повернуться – вонючая жидкость оказалась на моем лице. Затем боль, потеря сознания… открыл глаза я уже в больнице. И потом, когда увидел свое отражение, понял, что это конец…

Вот скажи мне, Надежда, за что такое произошло со мной? Почему? Что я сделал плохого?!. Ах, каким актером я мог бы быть…

После последних слов, Уродец взмывает на столик и выразительно цитирует отрывок из “Ромео и Джульетта”, в конце речи поднося к губам ампулу с ядом, которую вынул из кармана.

Под страхом этой мысли остаюсь

И никогда из этой тьмы не выйду.

Здесь поселюсь я в обществе червей,

Твоих служанок новых. Здесь оставлю

Свою неумирающую суть

И бремя рок с плеч усталых сброшу.

Любуйтесь ей в последний раз, глаза!

В последний раз ее обвейте, руки!

И губы, вы, преддверия души,

Запечатлейте долгим поцелуем

Бессрочный договор с небытием.

Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!

Пора разбить потрепанный паром

С разбегу о береговые скалы.

Пью за тебя, любовь!

Театрально подносит ампулу с ядом ко рту, но замирает, так и не выпив яду.

Я даже не могу оборвать свою жалкую жизнь… Что за трус и подлец!

Надежда. Но, Алекс, даже после этого вы могли бороться!

Уродец (соскакивает со стола; яростно). Бороться?! Ты хоть знаешь, что значит слово “жить”, когда ты не такой, как все остальные? Ты хоть раз испытывала чувство, что ты хочешь кем-то быть, но не можешь, и даже никак не можешь помочь себе?! Это поглощает, и ничто не подавляет человека больше, чем осознание собственного бессилия… Когда ты понимаешь, что имеешь все, что необходимо, кроме одного – равенства со всеми остальными людьми… И эти твари еще и смеются над тобой… каждый человек, когда видит не такого, как он, считает своим долгом указать тебе на это… Куда бы ты ни пошел, где есть люди, ты навсегда будешь изгоем и посмешищем… всегда будешь видеть в их глазах грубую жалость и насмешку – тайно, в глубине души, каждый из них будет ликовать, что он не такой увечный, как ты… Жаль, но этот мир не создан для тех, кто отличается от большинства…

Итак, о чем был мой рассказ, Надежда?

Надежда (после паузы). О том, что тьма желает завладеть всеми нами…

Уродец (с ухмылкой). Хорошая идея, но… не совсем. Более это был рассказ про мечты, которым никогда не суждено сбыться из-за того, что этот мир проиграл войну самому себе. (После паузы.) А вот ты… какая у тебя мечта?

Надежда. Я хотела бы подарить людям свет, и…

Уродец. Нет-нет, я не про это. Мечта, которая живет глубоко в твоем сердце; самая сокровенная и тайная, - но лично твоя мечта, которая только тебя может сделать счастливой.

Надежда (после раздумий). Снег.

Уродец (удивленно). Снег?..

Надежда. Да, - снег. Я хотела бы увидеть снег; ведь там, где я жила, снега никогда не было, а мне бы так хотелось его когда-нибудь увидеть…

Уродец (ошеломленно). Что ты сказала? Снег?.. СНЕГ?! (Заливается неистовым смехом, который в конце превращается в слезы горести.)

Надежда. Мистер Холин… Алекс, вы плачете?

Уродец (бормочет). Снег… просто – снег… никакой славы, денег, драгоценностей… просто снег…

Надежда (обеспокоенно). Алекс, что с вами?

Уродец (смотрит на нее; пятится назад). Ты ничего не понимаешь… это невозможно… снег… неужели ты… исключение?.. нет, таких больше нет… это невозможно!..

Надежда. Что вы говорите, Алекс?

Уродец (останавливаясь). Ты не понимаешь, что наделала, появившись здесь! Зачем ты дала этому городу надежду?! Мы… были во тьме, и с какой-то стороны это было прекрасно: тьма… она не принуждает к действиям, делая людей просто рабами, и требует лишь слепого повиновения… Но свет… она заставляет бороться… отдавать силы… Зачем ты даешь нам этот проклятый свет?!?! (В миг оказывается прямо перед ней; показывает ампулу.) Видишь этот яд? Я создавал его годами, полностью уверенный в том, что в мире уже не осталось людей света… таких, как ты… но… они есть… и что теперь делать?

Надежда (с воодушевлением). Они есть, Алекс! Есть! Вы должны только бороться и впустить…

Договорить она не успевает: Уродец отвешивает ей пощечину, отчего девушка падает на диван. Сам он в то же время подлетает к зеркалу у двери.

Уродец (повышенным тоном). Свет… уходи!.. прочь, прочь!.. я не хочу тебя ощущать вновь… УХОДИ!.. (Подходит к Надежде.) Не смей больше называть меня тем мерзким именем. Уже много лет меня зовут Уродцем, и это то, кем я являюсь; я принял это имя, впитал его, и буду мстить за него… Знаешь, ты права: мой основной мотив создания яда – месть миру. Но… разве я не имею на это законного права после всего, что мир сделал со мной? (Вновь показывает ей ампулу.) Знаешь, как я назвал бактерию? Сокровище Хаоса; ведь она должна принести хаос в этот погибающий от злобы мир…

Надежда (страстно; с все возрастающим тоном; вскочив на ноги). Нет, мистер Холин! Не обманывайтесь, прошу вас! Истинное Сокровище Хаоса – это такие люди, как вы – те, которые имеют свет внутри, подавляют его ради своего страха, и позволяют тьме окутать себя! И не смерть несет хаос, Алекс!; но равнодушие людей и их боязнь объединиться ради победы над тьмой мира! И… и… вы еще более презренны чем само зло: оно, хотя бы, не может по-другому; а вы сами выбрали путь страха, гордыни, и ненависти…

Долгая пауза. Надежда учащенно дышит, Уродец просто смотрит на нее.

В конце концов, он берет длинный нож (место хранения ножа на сцене – на усмотрение постановщика), и медленно подходит к Надежде. Девушка же продолжает ровно стоять, хотя и видно, что она немного боится.

Уродец подходит к ней с ножом – и тут у публики должно сложиться впечатление, что он хочет зарезать девушку; но вместо этого он внезапно разрезает ее узы. Надежда выглядит потрясенной.

Алекс, что это…

Уродец (тихо). Ты свободна. Уходи, прошу… (Разворачивается, чтобы уйти вглубь сцены.)

Надежда (ловит его за руку, останавливая). Я не уйду, Алекс. Не брошу вас…

Уродец (медленно поворачивается). Прошу, уходи… Я… я не достоин находиться с тобой в одной комнате, в одном городе, на одной земле, в одной галактике...

Надежда (улыбаясь). Не правда, Алекс! Я… я вижу свет в ваш… твоих глазах! Вижу, что свет живет в тебе не смотря ни на что! Ведь я видела, с какой любовью ты относишься к Ромео, как заботливо, в один и тот же час каждый день, ты насыпаешь еду в кормушку для птиц… Когда ты уходил ночью, я увидела на столе твои стихи… И это прекрасно, Алекс! В вас есть свет! Есть! (Тихо.) Просто вам нужен тот, кто поможет перебороть тьму и вернуть свет на первое место…

Уродец (подходя очень близко к ней). Ты… ты поможешь мне?..

Надежда (прикладывая ладонь к его изуродованной щеке). Я для этого и пришла, но…

Уродец (судорожно). Но?..

Надежда. Есть одно условие. Без него ничего не получится.

Уродец. Я готов… на все… готов…

Надежда (торжественно). Как тебя зовут, человек?

На сцене темнеет.

Уродец (нервно). Я… я… я Уродец, да…

Надежда отрицательно качает головой; она все еще не отнимает ладонь от его щеки.

Я… Уро… де… У-уро-д-де…

Стоя возле девушки, Уродец начинает извиваться, изображая борьбу (но ладонь девушки все также на его лице).

Я Але… Нет, я Уро… Я…

Резко дергается, собираясь бежать к зеркалу, но ладонь Надежды словно приклеила его к себе.

Я… я… Алек-к-кс… Х-хол-и-ин… Алекс Холин! АЛЕКС ХОЛИН!

Внезапно зеркало у двери падает и разбивается; на сцене светлеет.

(Весь в поту; ошеломленно.) Оно… оно разбилось… (Смотрит на нее.) Разбилось! Разбилось!

Надежда (с нежностью). Как и зло внутри тебя, Алекс. Оно разбилось навсегда…

Пауза, во время которой герои стоят очень близко друг к другу и смотрят в глаза напротив. Холин нежно кладет свою ладонь на ладонь Надежды, которая все еще на его щеке.

Холин (нежно). Я ждал тебя всю свою жизнь, Надежда.

Надежда (ласково). А я искала тебя всю свою жизнь, Алекс Холин…

В следующий момент за сценой слышатся звуки выстрелов, а затем – входная дверь в квартиру распахивается, и на сцене появляются Капитан и Сержант. Капитан, с пистолетом в руке, входит первый, с важным видом; Сержант, как обычно, волочится за его спиной.

Холин реагирует мгновенно: он прижимает Надежду к себе, а в руке вытягивает тумблер (который уже показывал Надежде ранее).

Холин (угрожающе). Не подходите! Еще шаг – и я запущу механизм, и ампула со смертельным ядом растворится в Водохранилище!

Надежда. Алекс, прошу, нет!..

Капитан (спокойно). Хватит блефовать, уродец. Я все знаю. Нет никакой ампулы и яда, так? Ты ведь специально оставлял подсказки для следствия, а потом – сообщил тому бездомному номер своего дома. Ведь все это показуха… сплошной спектакль. (Улыбается.) Я предчувствовал это с самого начала. Ты слишком жалок и ничтожен для свершений такого масштаба, уродец.

Надежда (Капитану). Не называй его так! Он больше не носит этого прозвища! (Холину.) Алекс, это… правда? Ты обманывал всех?

Холин (после паузы опускает руку с тумблером). Да. Я… не хотел, но это одиночество… оно заставило меня сделать это. Я был на грани и желал внимания – пусть и таким способом… Я действительно создал Сокровище Хаоса, но… не смог поместить его в воду… даже после всего, что этот мир сделал со мной, я не смог… Это все обман, Надежда. Как и то, что тьма разбилась…

Надежда (после паузы). Это… замечательно, Алекс! Значит, я была права, и в тебе действительно есть свет! (Обнимает его.) Ты не смог! О, как я счастлива!..

Капитан (нацеливает пистолет на Холина). Это ничего не меняет: за похищение человека и угрозы всему городу он достоин смерти…

Надежда (шагает вперед и закрывает Холина своим тело). Где это есть такой закон?

Капитан (улыбаясь). Все еще играешь в геройство, дитя… В этом городе я закон, запомни это. Как бы там ни было… (С отвращением.) Неужели ты не видишь ничтожество этой твари, его уродства… фу!.. Ему не место рядом с нами! Он не такой, как мы! Ты должна понимать, что сейчас, на этом месте, я в себе воплощаю все человечество – и человечество вопит, что такие как он должны погибать…

Надежда (отважно). С каких это пор такие как ты заботятся о людях? Или представляют их? Ведь тебе плевать на любого человека на этой Земле; но это правда, что ты не хочешь уничтожения людей: тогда вам, тварям бездны, некому будет внушать страх и ужас, некого будет разобщать и унижать… (После паузы.) Я сама пришла к Алексу; у тебя нет никаких улик, что он выкрал меня. А за надписи он достоин не больше условного срока…

Капитан. Ты так и не поняла… Мне плевать – виновен он, или нет. Я просто знаю, что должен оказать миру услугу, убив этого ублюдка…

Надежда. Ты не убьешь его!

Капитан (кричит). Отойди!..

Надежда (расставляя руки в стороны). НЕТ!..

Холин. Надежда, отойди! Ты не можешь в этом участвовать, я прошу…

Надежда (экспрессивно). Нет, Алекс, не влезай! Я – твой щит из света и правды! Я защищу тебя от этого монстра, как защитила от тьмы внутри тебя: она сгинула, значит, сгинет и он! По-другому быть не может, нет! Свет был первей тьмы, а значит, мы должны воспользоваться своим святым правом на отвоевание людских душ… Тьма не пройдет, Алекс! Только если мы сами не дадим ей ходу… Но если мы объединимся, став плечом к плечу; если очистим свои души от зла и мрака; если примем друг друга во свете – свет сам станет нашим орудием и защитит нас… Не вмешивайся, Алекс… это то, к чему я шла всю свою жизнь… и если я должна мгновенно умереть за свет и правду, это будет лучше, чем всю жизнь погибать во тьме…

Капитан (улыбается). Хорошо, так даже лучше. Тогда, вы умрете оба… я думаю, вы оба не достойны жизни: он слишком ничтожен, а ты… уж слишком наивна и глупа…

Капитан прицеливается, напряжение усиливается.

Спустя несколько секунд, Сержант, стоявший все это время за спиной Капитана, внезапно вытаскивает свой пистолет из кобуры и прислоняет к затылку своего командира; при этом он весь дрожит и очень взволнован – и это состояние у него началось еще во время монолога Надежды.

(Ошеломленно.) Что за… Сержант, что ты делаешь?..

Сержант (заикаясь, шморгая носом; истерическое состояние). Не-не дв-вигаться!.. С-с-стой п-прямо! Я… я не хотел этого… небеса видят: не хотел!.. Но я не могу так больше… не могу… Ты… ты – ч-чудовище… Я поступил нас-службу д-думая, что б-бу-ду служить с лег-гендой, а ты о-ок-казалс-ся п-просто б-безд-душной т-тварью, к-которая несет тольк-ко тьму и раз-зруш-шение… Совс-сем недав-вно я п-понял: б-бабушк-ка была п-права: я п-просто боялся б-быть п-по раз-зную с-сторону б-бар-рик-кад с тобой… но я н-не могу так ж-жить больше, с-слышишь?! (Более уверенно.) Эта девушка, она… вернула мне свет… как-то, это удивительно, но… вернула! И сейчас, к-когда я могу выступить против тебя, б-бездна, я ч-чувствую себя лучше, ч-чем когда-либо раньше… Ты не посмеешь ее убить, слышишь? Не посмеешь!!!

Несмотря на речь Сержанта, Капитан медленно поворачивается к нему лицом, так что дуло пистолета упирается ему в лоб. Он выглядит совершенно невозмутимым; а вот Сержанта начинает вновь бить тремор.

(Судорожно.) Н-не с м-мес-ста!

Капитан (тихо). Давай, сделай это. Убей меня, давай. Нажми на курок, и потом живи с этим всю жизнь; давай! Последуй словам глупой девчонки, и сядь за решетку на десятилетия; давай! Убей того, кто единственный поддерживает закон в этом городишке; давай! Покончи со своим учителем и наставником; давай! Ну, что же ты ждешь?! Давай! Давай! ДАВАЙ!!!

Сержант, после паузы, сдается: он плачет, и, съежившись, падает на колени. Капитан на это лишь улыбается.

Я разберусь с тобой позже, щенок. А сейчас… (С пистолетом в руке вновь разворачивается к Надежде и Холину.)

Сержант. Капитан! Пожалуйста, простите меня! Прошу!

Капитан (через плечо). Мы позже об этом поговорим…

Сержант (с мольбой). Прошу вас разрешить мне понести наказание! (Протягивает ему свой пистолет.) Сделайте это моим оружием, как тогда, с тем бездомным. Пусть это будет на мне…

Капитан (принимая его оружие, а свое отдавая ему). Ты молодец, быстро запоминаешь уроки…

С этими словами Капитан резко разворачивается и стреляет в Надежду; девушка падает, но Холин подхватывает ее и кладет на пол. Сержант при этом подскакивает на месте, весь трясется, но в тоже время незаметно разряжает пистолет Капитана, который тот ему отдал.

Холин (поднимаясь от тела Надежды; яростно). Нет, этого не может быть… не может быть… ты ответишь за это жизнью, я обещаю! Слишком часто такие, как она, погибают из-за таких, как мы!.. (Небесам.) Ты слышишь меня? Твоя дочь умирает из-за этого дьявола! И Ты ничего не сделаешь?! Ты позволишь такому и дальше случаться?! Я… я прошу Тебя, пожалуйста… если любовь и свет хоть что-то значат для Тебя, помоги мне одолеть его… прошу! Прошу! (Начинает идти на Капитана, сжав кулаки.)

Капитан (ухмыляясь). И ты иди вслед за ней, уродец… (Нажимает на курок.)

Выстрела не следует. Капитан еще раз жмет на курок – тоже самое.

Сержант (не громко за Капитана спиной). Таков твой конец, дитя бездны… (Показывает в руке патроны из его пистолета, а потом кладет их в карман.) Неужели ты думал, что сможешь запугать меня своими темными словами? После того, как Надежда подарила мне надежду на свет?.. (Смеется.) Ты жалок, как и все вы. Прими свою смерть, и гори вечно в аду… а мы - свободны!

Капитан в замешательстве, но тут Холин с ревом бросается на него и валит на пол. Далее сцена погружается во мрак, слышны лишь удары и звуки борьбы. Через секунд десять свет включается, и зритель видит Холина, который сидит на Капитане и наносит ему сильнейшие удары по лицу; тот уже не сопротивляется.

Надежда (слабо и хрипло). Алекс… Алекс, прошу… не надо…

Холин, слыша ее голос, встает и подходит к ней. Сержант подходит к неподвижному телу Капитана (истекающего кровью) и проверяет его пульс.

Сержант. Еще дышит, падла! Но это и к лучшему: мы должны дать право городу вершить суд над ним! (Надежде.) Спасибо вам, госпожа! Спасибо от всего города и людей! Вы дали нам надежду! Мы никогда вас не забудем, обещаем! И больше никогда не обратимся к мраку! Обещаю, что не дам сделать этого никому в этом городе! Уверен, мы еще увидимся с вами!.. И, где бы это ни случилось, я буду горд встретить вас и подобных вам! (Утаскивает тело Капитана через входную дверь.)

Холин и Надежда остаются одни. Девушка лежит на полу, руки Холина едва касаются ее шеи; сам он стоит перед ее телом на коленях.

Холин (пытается придать голосу ободрения, но это не удается ему). Все будет хорошо, Надежда; потерпи немного; сейчас я побегу за помощью, и…

Надежда (слабым голосом). Не нужно, Алекс… давай… давай проведем эти минуты вдвоем…

Холин (обреченно). Нет… нет! Ты… ты не можешь… Надежда, нет!

Надежда. Не нужно этого бояться; оставь свой страх, Алекс… тот, кто носит в себе свет, уже победил тьму… смерть не властвует над нами, мой дорогой, запомни это…

Холин. Я… как мне жаль, что я втянул тебя в это! Я не знал… но… не мог позволить тебе уйти тогда… те минуты, когда ты стучала в мою дверь, были лучшими в моей жизни: я знал, что есть кто-то, кому я не безразличен… я видел в глазке твою красоту, и мне хотелось петь и плясать от восторга… но тьма… она, как всегда, поглотила меня, и, вместо того, чтобы любить тебя вечно, я затащил тебя прямо в лапы смерти… о, какой я дурак!..

Надежда (гладит его). Ты сделал то, что было определено всем нам, дорогой. Человек не властен даже над своей волей… и это ведь не конец… у душ из света не бывает конца, Алекс…

За сценой раздаются звуки криков, побоев, шум толпы. Холин подходит к окну.

Холин. Вот и сгинул источник зла… (Оборачивается к Надежде.) Но он забрал с собой и свет…

Надежда начинает труситься.

(Подбегает к ней.) Надежда…

Надежда. О-очен-нь х-холод-дно… но… в-воз-зможно, это и х-хорош-шо, Ал-лекс?... м-может, т-там буд-дет снег… ес-сли т-так холод-дно, об-бязательно д-долж-жен быть с-снег… и-интерес-сно, к-акой он, А-алек-кс?..

Холин (рассеянно). Снег?.. да, снег… она хочет снег… где же его… (Смотрит на свой стол с кипами бумаг и бросается к нему.) Все мои записи, труд десятилетий… (Перебирает бумаги.) Весь процесс создания Сокровища Хаоса описан здесь… но… нужен ли он теперь мне? Разве… разве могу я уничтожить мир, покуда на свете остались такие, как она?.. Нет, конечно, нет… (Сгребает кипу бумаг.) Но… снег… я могу дать ей снег!..

Холин начинает рвать в клочья бумаги.

Когда он набирает достаточно количество кусочков белой бумаги, то возвращается к Надежде.

(Опускается перед телом на колени.)

Ты не познаешь, мир, того,

Что я тебе сготовил,

Ведь агнец примирил меня с тобой

Своею светлою, бессмертною душой…

После последних слов, Холин подкидывает конфетти вверх, и они падают на них двоих, словно снежинки.

Надежда (очень тихо). Снег… (Умирает.)

Холин. Я… я буду бороться, обещаю. Ради тебя… (Опускает голову на грудь Надежды.)

Эпилог

(Эйла, Сержант, массовка (дети), Холин, Надежда)

Холин и Надежда остаются на своих местах.

На сцене появляется Эйла и обращается к залу с авансцены.

И все-таки она смогла!

Меняйте мир свой, господа!

Покуда тьма и гнев царят повсюду,

Не стоит ожидать нам чуда…

Но если тьму мы победим,

И злобу в бегство обратим,

Воспрянет сердце наше вдруг –

С душою обретут уют…

Затем Эйла делает жест рукой, и из-за кулис выбегает мальчик лет семи, который прижимается к ней и обнимает ее. Через мгновение выходит Сержант, держа на руках девочку пяти-шести лет. Сержант, Эйла, и дети стоят в обнимку на авансцене.

Занавес опускается.