На улице Горной, а может, Гранатовой...

Глава 1

Жара отступила. Вечер был тягуч и сладок. Уже не мрело, не дрожало солнце. Теперь оно тонуло за горизонтом в сине-зеленой слюде июльского моря. Одинокая яхта усталой чайкой покачивалась на воде. Еще немного и на набережной вспыхнут фонари, а праздная публика растечется по кафе-барам, ночным дискотекам или съемным комнатам и номерам. Что готовит ей южная ночь – неизвестно.

Алексей Михайлович сидел на скамейке и глядел вдаль. Он рассматривал ожерелье оранжевых конусов, очертивших купальню, и в голове его была та же пустота, что сейчас гудела в буйках, за которые заплывать возбранялось.

Мимо с визгом промчался малыш. Алексей Михайлович вздрогнул, огляделся и приставил к глазам бинокль, висевший у него на груди. Он зачем-то взял его напрокат, поддался настойчивому призыву поближе рассмотреть горы – море, а также загорелых курортниц (тут парень, заведовавший пляжным инвентарем, хитро подмигнул, и Алексей Михайлович сдался).

Амбассадором любви он ступил на серый песок нешумного приморского городка еще утром. Но за день так и не смог заинтересовать своей персоной ни одну из приезжих русалок. Дамы смотрели с удивленным раздражением, когда он, присаживаясь рядом, начинал заговаривать о том о сем, а в общем-то ни о чем.

Алексей Михайлович считал себя уродом. В его жизни все было наперекор и вопреки. Может, оттого все вокруг были несчастны. Да и он сам счастья не хлебнул, не отпил и даже не пригубил. Когда-то в юности лишь по устам мазнула любовь – шелковица. А дальше жизнь суровая, нудная, некрасивая, безрадостная, как разбитая в хлябь осенняя дорога.

Но случилось невозможное.

Алексей Михайлович разбогател. Да так неприлично, что сам испугался своего богатства. Случись оно, это богатство, лет эдак двадцать назад, курортницы висли бы на нем душистыми гроздьями. Вот только не случилось. А сейчас ему пятьдесят восемь: пузо, в позвоночнике три грыжи, в почках песок, а в душе ледяная тоска, что не таяла и от суммы с шестью нулями. И куда потратить те нули с радостью Алексей Михайлович не представлял. Семьей-детьми так и не обзавелся. Женщины ему доставались некрасивые и злые, и потому он менял их часто. Но каждая следующая оказывалась еще некрасивее и злее.

Уродство свое моральное Алексей Михайлович признавал и обиженных им подруг где-то в душе жалел, но не мог ничего поделать. Жизнь любил вольную: без понуканий и жертв.

Вот и сорок лет назад, покидая тогда еще советский рай под кипарисами, он обещал, что вернется, к той светлой и печальной девочке с черешневыми глазами.

Они любили друг друга целое лето: пряное, знойное, ласковое, как ночной ветерок.

Он брал ее на руки и кружил в воде, а потом целовал намокшие ресницы и смуглое плечико, и нежную завязь пупка…

Алексей Михайлович шумно вздохнул и опустил бинокль.

Зачем он здесь. Мог бы поехать в Турцию или Монако. Средиземное море и чище и теплее. Но нет. Его потянуло в эту глушь, глушь сердца, из которой на него смотрела девочка с черешневыми глазами.

Как же называлась та улица. Горная, а может Гранатовая… Панельная пятиэтажка насквозь прожаренная, выбеленная солнцем высилась маяком среди частных, все больше деревянных домишек.

Он приходил под ее окна и лихо свистел. Она никогда не выглядывала.

По улице Горной, а может, Гранатовой они спускались к морю: мимо деревянных заборов, тонувших в зелени, мимо аккуратной ограды пионерлагеря, мимо кряжистой шелковицы, осыпанной черными шишечками плодов. А потом где-нибудь в укромном месте перепачканные ее темным соком рты сливались в долгом поцелуе, и счастье казалось бесконечным.

Только лето окончилось раньше любви.

Они поклялись писать друг другу и даже раз созвонились. Но поздней осенью он встретил другую, румяную и жаркую, как раскаленный уголь, и та согревала его до весны. А в начале лета ушел в армию и скоро забыл обеих в объятиях смазливой лейтенантской жены.

Алексей Михайлович поднялся и с твердым намерением отыскать завтра улицу Горную, а может Гранатовую отправился спать в свой пятизвездочный номер.

На следующее утро он взял в холле отеля путеводитель и заказал машину. С молчаливым молодым шофером проехался и по Горной, и по Гранатовой – такие отыскались. Но белой пятиэтажки на них парень не помнил. Немудрено. За сорок лет на ее месте мог вырасти лес. А выросли роскошные особняки за строгими заборами – не постучишь, не спросишь.

Да и старую шелковицу, питавшую их приторными плодами любви, наверняка спилили. Жеманные проволочные дамы в цветочных кринолинах, уродливые черепахи с панцирями из гортензий и самшитовые павлины, больше смахивающие на уток, бесцеремонно отвоевали себе место под южным солнцем.

По вылизанной дороге они поднялись в горы. Со смотровой площадки открывался вид на бухту – разорванное кольцо покинутой невесты. Алексей Михайлович смотрел на искрящуюся вдалеке морскую гладь. Взгляд его был долгим и немигающим. Наверное, оттого ему почудились над горизонтом и тутовая роща, и горная гряда пятиэтажек, плывущих то влево, то вправо, и сотканная из дымки девочка, манящая его и вмиг распадающаяся на сотни осколков… Фата-моргана с черешневыми глазами.

Не стоит возвращаться туда, где был когда-то счастлив, учили мудрые предки. «А уж если вернулся, – решил Алексей Михайлович, – сделай так, чтобы прежнее счастье померкло от света настоящего».

В городе он отпустил машину. По знойной улице брел наугад. Разомлевший, потный.

«Работает кондиционер», – прочел вывеску на двери двухэтажного здания и не раздумывая вошел – вроде в прохладную воду окунулся.

Внутри было светло и тихо. Алексей Михайлович прошелся мимо секций торгового центра, не обнаружив ни одного покупателя. Возле одной из них остановился, из-за стекла засмотревшись на женскую ступню, вскинутую на полку под прилавком. Продавщица сидела спиной, оттого не замечала пылкого любопытства. Она водила маленькой кисточкой с розовым лаком по ноготкам. Рядом с пальчиками – пакет засахаренных слоеных сердечек, а в глубине полки, плотно прилаженные друг к другу, образочки святых угодников смиренно взирали на дамский педикюр.

Закончив, она опустила ножку и откинула волосы. Густые соломенные волосы до лопаток. Сладкие воспоминания колыхнулись в сердце Алексея Михайловича. «Надо бы познакомиться», – мысль не нова, но пока еще актуальна. И это бодрило не меньше фреоновой стужи.

В отдел завешанный конфекционом он просочился незаметно. Какое-то время стоял напротив прилавка, разглядывая склоненную голову: пшеничный затылок, густая челка…Продавщица подняла глаза и он обмер.

С заплывшего жиром лица на него смотрели пустые, уставшие глаза с синеватыми подглазьями. Маленький носик, стиснутый бурундучьими щеками, дернулся, и все еще пухлый перламутровый рот растянулся в улыбке.

Алексей Михайлович ожидал увидеть девушку и оттого как-то неловко попятился, задел стоящий позади манекен и тот с грохотом рухнул на кафельный пол.

–Ничего-ничего… – продавщица легко выбежала из-за прилавка и вместе они вернули лысую модель женщины в вертикальное положение.

Алексей Михайлович машинально поправил на ней кофточку, скрывавшую пластиковую наготу, и разочарованно улыбнулся даме лет пятидесяти, пышное тело которой убегало из джинсов, свисая по бокам, словно перезрелое тесто. Тонкая футболка обрисовывала холмистые груди и все, что бугрилось ниже.

Алексей Михайлович сделал шаг к выходу. Но вдруг передумал.

–Я только вчера приехал. Сегодня весь день искал свою молодость.

Женщина удивленно посмотрела на него, а потом поняла.

–Тут вы ее не найдете. Молодость на пляжах загорает и в барах отдыхает. А здесь магазин готового женского платья, – потеряв интерес к мужчине, похоже, ничего покупать не желавшего, она вернулась за прилавок.

–А вы местная?

Женщина кивнула и села на стул. На ее скучающем лице читалось – праздный разговор не интересен. Сколько тут таких курортников шатается с одинаковым желанием уложить в койку хоть какую-нибудь, а иначе отпуск не удался.

–Может вы знаете… На улице Горной, а может Гранатовой стояла пятиэтажка… Сегодня ездил туда, но не нашел.

–На Гранатовой… ее давно снесли, – ответила продавщица, не поднимая глаз от потрепанной книжки и перелистнула страницу.

Сердце в груди Алексея Михайловича подпрыгнуло и понеслось аллюром.

«Нашел! Значит не ошибся…» Но он тут же сник – ну и что, что нашёл. Прошлое не вернуть. А настоящее сидит перед тобой, обрюзгшее и равнодушное. «Никому ты неинтересен», – кольнула неприятная мысль, но Алексей Михайлович не унимался. Пора! Пора, наконец, тратить деньги, доставшиеся от шального выигрыша в лотерею.

Он снял с пластиковой женщины кофточку и, не глядя на цену, пожелал купить. «Две с половиной тысячи для старта шикарной жизни не так уж и много», – подумал Алексей Михайлович.

А дальше продавщица Рая показала ему небо в алмазах.