На сцене жизни

Глава 1

Прозвенел звонок, и Катя чертыхнулась. Она и так с опозданием начала новый учебный год, не хватало еще и сейчас опоздать на урок. Да еще на какой – на литературу, которую она собирается сдавать в этом году. Взбежав по лестнице на третий этаж, Катя приоткрыла дверь тридцать третьего кабинета, уже ставшего таким родным, и проскользнула внутрь. Она приготовилась было лепетать извинения, но на удивление, их учительницы русского языка и литературы в классе еще не было.

Кате это показалось странным: Юлия Михайловна никогда не опаздывала и требовала того же от всех своих учеников. Класс же радовался, что драгоценные минуты урока можно потратить на что-то более интересное, чем обсуждение "Бедной Лизы". Поэтому отовсюду слышались бурные обсуждения и гогот во все горло. Да и вообще девятый "Б" вел себя как типичный девятый класс, оставленный без учительского надзора.

– Катион! – услышала Катя оклик своего друга Ильи и, порыскав глазами по кабинету, наконец увидела его. Теперь Илья сидел на второй парте в ряду у окна. Катя улыбнулась и помахала ему.

– Привет, Илюха. – Опустившись на стул рядом с ним, она крепко обняла приятеля, затем полезла во внешний маленький кармашек своей сумки и, достав оттуда небольшой презент, сунула Илье в руку. – Это тебе. Сувенир из Италии.

– О-о-о, – умилился Илья, крепче сжимая брелок, – это так мило, что даже на каникулах ты обо мне думала. Спасибо, Катюх. Прицеплю его к ключам от квартиры.

– Не за что. А где Настька? – поинтересовалась Катя, обводя взглядом класс в попытках найти подругу. Илья приподнял брови:

– Болеет. Не успела прийти на учебу – через неделю уже в соплях была. Ты лучше давай рассказывай, как тебе Италия?

– Офигенная, – выдохнула Катя, блаженно прикрыв глаза и отклоняясь на стуле так, что край спинки коснулся задней парты. – Снова хочу попросить папку раскошелиться на тур по Италии, но он обещал, что в следующем году мы поедем в Грецию.

– В Греции круто, – одобрил Илья, пристально разглядывая соседку по парте. – Мне в Салониках понравилось. Можешь попросить отца тебя туда свозить.

– О’кей, – беспечно откликнулась Катя и задала вопрос, который интересовал ее больше всего:

– А где Юлечка Михайловна наша? Никогда ж не опаздывала.

– Ты чего, беседу все это время не читала? – удивился Илья. – Юль Михална в другую школу ушла. С углубленным изучением литературы.

– В смысле? – Продолжавшая качаться на стуле Катя едва не упала. – Когда она успела?

– Летом, – развел руками Илья. – Я случайно подслушал ее разговор с нашей Наденькой, и Юль Михална сказала, что хочет быть поближе к дочке. Ее дочка вроде в той школе учится, куда Юль Михална и ушла.

Катя помолчала немного и протянула:

– Вот бли-и-ин… А кто вместо нее?

– Александр Андреевич, – ответил Илья. Катя снова качнулась на стуле и усмехнулась:

– Чацкий?

– Ну вообще-то Тихановский, – неожиданно ответил ей чей-то незнакомый голос, и стул под Катей все-таки упал вопреки стоявшей сзади третьей парте. Катя упала вместе с ним и больно ударилась затылком. От пронзившей голову боли на глаза набежали слезы. Класс взорвался смехом, и лишь Илья протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Встав у окна, Катя одернула юбку и теперь потирала ушибленную голову. А на нее с интересом смотрел молодой человек, стоящий у учительского стола со стопкой каких-то бумаг в руках. Илья тем временем поднял Катин стул, и Катя села, кивнув в знак благодарности. Молодой человек же спокойно поинтересовался:

– Надеюсь, вы не сильно ушиблись? Извините, не знаю, как вас зовут.

– Катя, – пробурчала девушка. Парень понятливо кивнул:

– Катя. Рад знакомству. Меня зовут Александр Андреевич Тихановский. С этого года я ваш учитель русского языка и литературы. Вы новенькая? Я вас раньше не видел.

– Я старенькая, – с вызовом ответила Катя, испытывая раздражение от мягкой улыбки на лице парня. Ей показалось, что как человек он тюфяк. "Небось и учитель такой же", – подумала она и добавила:

– Я просто в Италии была. Обратные билеты мы смогли взять только на начало сентября, вот и задержалась на две недели.

– Италия – это прекрасно, – мягко откликнулся парень, а в Кате вдруг начала закипать злость. – Если хотите, можете к завтрашнему дню написать сочинение на тему "Как я провел лето", которое ваши одноклассники писали на самом первом нашем уроке. Мне будет интересно узнать, что вы видели в Италии и каковы ваши впечатления. Оценку тоже поставлю, тем более у вас их пока совсем нет.

– Ладно, – пожала плечами Катя. Уж что-что, а какое-то там сочинение она напишет в два счета. С этим у нее никогда не было проблем. Александр Андреевич тем временем разместился за столом и принялся отмечать присутствующих. Катя наклонилась к Илье и возмущенно прошептала:

– Он что, отмечает посещаемость?

– Да, – вполголоса отозвался Илья, не отрывая взгляда от учителя. – Он еще говорил, что посещаемость повлияет на четвертную.

– Вот блин! – шепотом прорычала Катя и, подперев щеку рукой, злобно уставилась на Александра Андреевича. Даже строгая Юлия Михайловна лояльнее относилась к пропускам уроков. Тем более если их пропускала Катя: учительница знала, что Катя довольно серьезно занимается вокалом и много ездит на разные конкурсы, а те почти всегда проходят в учебное время. Поэтому Юлия Михайловна спокойно относилась к пропускам и даже не требовала подтверждать их документально. Сообщения от Кати или ее мамы ей было достаточно.

– Родичёва! – вдруг раздался голос Александра Андреевича, и класс снова взорвался смехом. Катя закатила глаза. Может, правильно говорят, что смех без причины – признак дурачины?

– Ро́дичева, – исправила она и выразительно посмотрела на Александра Андреевича. – С ударением на "о".

Александр Андреевич дружелюбно посмотрел на нее сквозь линзы очков в тонкой металлической оправе золотистого оттенка и вежливо произнес:

– Извини, пожалуйста. Впервые вижу такую фамилию. Не знал, как произносится. Ро́дичева Катерина Михайловна…

– Екатерина, – снова поправила его Катя, выделяя "е" в начале. – Меня зовут Екатерина.

– Екатерина Михайловна. Как Шульман, – кивнул Александр Андреевич и что-то черкнул в журнале. Кате очень хотелось надеяться, что он поставил ударение в ее фамилии.

По окончании урока Катя быстро смахнула свои пожитки в сумку и, повесив ее себе на плечо, подошла к учительскому столу.

– Александр Андреевич…

– Да, Екатерина? – откликнулся он, сделав, как и она некоторое время назад, акцент на букве "е" в начале. Катя на мгновение натянуто улыбнулась и спросила:

– Мне часто нужно будет отсутствовать в школе из-за песенных конкурсов. Вы будете считать это за прогул?

– Нет, – ответил Александр Андреевич и, дождавшись Катиного вздоха с облегчением, добавил:

– Но только если подтвердите документом.

Катя зависла:

– Каким документом?

– Любым, который подтвердит, что вы действительно были на конкурсе, а не просто прогуляли урок литературы. Я наслышан, – сказал Александр Андреевич, поправив очки и внимательно посмотрев на Катю, – что Юлия Михайловна вас, Екатерина, избаловала. Поощряла, так сказать, развитие талантов. Но вы же понимаете, что оценку вы будете по литературе получать, а не по музыке, пению или чему-то еще?

– Александр Андреевич, – начала было Катя, но тот был непреклонен:

– Время отпрашиваний через смс закончилось. Привыкайте к дисциплине, Екатерина. Во взрослой жизни пригодится.

Катя посмотрела на него испепеляющим взглядом, но вместо кучки пепла от тела Александра Андреевича на стуле по-прежнему сидел живой молодой мужчина. Гордо вскинув голову, Катя вышла из кабинета к ожидавшему ее Илье, и они вместе пошли на алгебру.

– Кать, что такое? – спросил Илья, аккуратно беря подругу под локоть и направляя ее в сторону от стайки несущихся вниз по лестнице пятиклашек. Катя вырвалась из его хватки и поспешила наверх, поэтому Илья повысил голос:

– Ты, как препод пришел, такая злая стала. Что случилось?

– Да бесит он меня, – сквозь зубы произнесла Катя, остановившись в пролете, чтобы взять подошедшего Илью под локоть и снова устремиться на четвертый этаж, в кабинет математики. – Он такой бесячий! Выглядит как вчерашний школьник, а уже че-то там из себя строит. Да и тюфяк он какой-то. Размазня. Не люблю таких мужиков.

– Ну да, тебе спортивных красавчиков подавай, – с нотками сарказма в голосе отреагировал Илья, а Катя резко остановилась и развернулась к нему:

– Да, а почему нет? Я вообще-то веду достаточно подвижный образ жизни. Естественно, мне нравятся такие же люди. А не как этот недо-Чацкий, который наверняка проводит выходные на диване с пивом.

– Кать, никто тебе его в женихи и не пихает вообще-то, – заметил Илья с улыбкой, что рассердило Катю. Убрав руку с локтя Ильи, она пошла дальше. Друг последовал за ней:

– Кать… Ну Кать! Че происходит-то? Точно дело только в преподе? Или у тебя еще что-то?

– Он меня просто бесит, – прошипела Катя. – Давай закроем эту тему.

– О’кей, – примирительно похлопал ее по плечу Илья. – Как скажешь.

***

Вечером пятницы Александр сидел за проверкой работ учеников. Неделя выдалась насыщенной, полной срочных текущих задач, поэтому до своей непосредственной работы он добрался лишь в конце недели. Первым Александр решил проверить сочинение той вредной девочки из девятого "Б" – Кати Ро́дичевой. Ему было очень интересно, что она написала про свои каникулы.

Закончив чтение, Александр узнал, что дерзкая ученица этим летом побывала во всех крупных итальянских городах, где посетила несколько известных музеев и достопримечательностей, а также бросила монетки во все фонтаны каждого города, чтобы точно вернуться.

Александр тихо засмеялся. Он допускал, что родители Кати были людьми обеспеченными и смогли себе позволить такой длинный и насыщенный отпуск, однако подумал, что не был бы удивлен, если бы выяснилось, что это все – выдумка. "Да ты просто ей завидуешь, – насмешливо произнес голос в голове. – Ты же провел все лето, работая в летнем лагере. А Италия тебе вообще не светит, наверное."

Отогнав столь нелицеприятные мысли, Александр поставил оценку "отлично" и за содержание, и за грамотность. Катя, вероятно, много читала, потому что ее работа была написана не только аккуратным разборчивым почерком, но и живым языком без штампов и канцелярита, которыми грешат многие школьники. Собственно, зачастую их так и учат писать. У Кати же либо были хорошие учителя, либо она нахваталась всего этого где-то на стороне. Например, у репетитора по литературе.

– Сань, я дома! – послышался звонкий голос младшего брата, Матвея. Отложив Катино сочинение в сторону, Александр взял следующую работу и ответил:

– Я в гостиной.

Спустя некоторое время Матвей вошел в комнату с кружкой чего-то горячего в руках. Он учился в десятом классе той же школы, где с этого года работал Александр. После того, как отец, который оставался единственным их родителем, погиб в аварии в мае этого года, Александр срочно начал искать работу. Лето он провел, работая в подмосковном летнем лагере, тогда как его брат трудился на благо родной школы, а затем официантом в пиццерии. Денег было немного, но прожить до начала учебного года у них получилось.

Едва Александр вернулся в город, он начал обзванивать все школы и колледжи сначала своего района, а затем соседних. Вскоре ему улыбнулась удача: позвонила одна из его университетских преподавательниц и рассказала, что в одну из школ срочно требовался учитель русского языка и литературы. Александр немедленно связался с администрацией и договорился о собеседовании. Взяли его быстро: прежняя учительница окончательно уволилась только на последней неделе августа, когда до нового учебного года оставались считаные дни. Однако она по своей инициативе пришла в школу, чтобы передать Александру все дела и проинструктировать его насчет классов, которые ему перешли.

За это Александр был безумно благодарен Юлии Михайловне и даже был готов выполнить ее просьбу разрешать одной из ее учениц, которая серьезно занималась вокалом, пропускать уроки, если на них выпадает конкурс, концерт или если она с них возвращается и ей требуется отдых. Однако после личного знакомства с Катей Александр изменил свое решение. Дерзкая девица, очевидно, считала, что раз она будущая звезда, весь мир должен упасть к ее ногам. Но Александр собирался дать ей понять, что звездой она пока еще не стала. Когда станет – тогда и будет диктовать свои условия.

– Эт че? – Бесшумно приблизившись к Александру со спины, Матвей схватил работу, на которой красной ручкой уже было выведено "5/5". – Родичёва Екатерина, девятый "Б"...

– Ро́дичева. С ударением на "о". Положи на место, – не поднимая глаз от очередной работы, сказал Александр. Но Матвей не внял требованию: отойдя и плюхнувшись на диван, он принялся читать то, что было написано на листке. Александру надоело неповиновение младшего брата, поэтому он сам подошел и попытался забрать у него лист с сочинением Кати.

– Отдай.

– Да подожди, – отмахнулся Матвей и, увернувшись от руки брата, продолжил читать. – Интересно же, что написала Родичёва Екатерина из девятого "Б"...

– Ро́дичева. В Италии она была. Я сказал, отдай!

Александру наконец-то удалось выхватить работу из рук Матвея. Тот обиженно надулся и сделал глоток из кружки. Вернувшись на свое место, Александр разгладил слегка помявшийся листок и положил его под работу, которую уже проверил. Матвей же вытащил из кармана брюк смартфон, открыл приложение соцсети и немного потыкал экран, прежде чем снова подойти к брату.

– Матвей, сколько раз я говорил…

– Да подожди, – опять прервал его Матвей и сунул Александру под нос свой телефон. – Какая из этих Екатерин Родичевых – твоя ученица?

Александр начал было приглядываться, а потом спохватился и гневно уставился на Матвея:

– Какая разница? Ты мне мешаешь вообще-то работать! Исчезни. Далась тебе эта Катя…

– Я успел прочитать, что она любит в музеи ходить, – произнес Матвей и невинно посмотрел на него. – Ну, в сочинении. Мне тоже нравится…

– Тебе? Нравятся музеи? – не поверил Александр и захохотал. – В последний раз, когда ты ездил на экскурсию в Петербург, ты сказал, что ты на всех экскурсиях спал, пока вам там рассказывали что-то.

– Ну это когда было… – покраснел Матвей. Александр поправил очки и посмотрел на него:

– В прошлом году.

– Блин, ну Санек! – застонал Матвей. – Познакомь нас с Катей, а? Я так хочу с какой-нибудь девчонкой потусить, а все вокруг уже заняты либо уродины.

– Не говори так о девочках, Матвей, – сделал ему замечание Александр. – Красота субъективна. Может, Катя тебе тоже внешне не понравится при том, что она может быть неплохим человеком.

– Так ты мне покажи, на какой странице ее фотка, и я решу, красивая она или нет.

Матвей снова сунул ему мобильник. Александр с тяжелым вздохом принял его и начал листать профили в поисках того, который вероятнее всего принадлежал его ученице.

– Ну вот эта похожа, – ткнул он в один из профилей. – Тут, правда, волосы плохо видно. Они у нее очень длинные, до пояса или даже ниже. И она их не заплетает.

– Блин, страница закрыта, – посетовал Матвей. Посидев немного с печалью на лице, он вдруг повернулся к брату:

– Слушай, Сань, а ты не собираешься организовать визит в какой-нибудь музей? Хотя б для старшеклассников. Ну, с девятого по одиннадцатый.

– А смысл? – спросил Александр. – Молодежь музеи не жалует. А если ехать куда-то далеко – это мне нужно найти еще минимум одного учителя, который согласится взять ответственность за вас, балбесов малолетних.

– Эй! У нас вообще-то разница всего шесть лет! – возмутился Матвей. Александр улыбнулся:

– Ну это с тобой. А с девятиклашками все восемь. Нет, Матвей, я на такое не подпишусь. Даже ради тебя. Подойди к Кате сам и познакомься, а потом в музей ее пригласи. Ты ж не трус. Чего ты в этот раз боишься?

– Ну, я это… стесняюсь, – внезапно порозовел Матвей, чем рассмешил Александра еще больше.

– Стесняется он! А дергать девочек за косички в младших классах ты почему-то не стеснялся. Кстати, – глаза Александра озорно заблестели, – вот тебе вариант для знакомства с Катей. Дождись, когда она заплетет волосы в косу, и дерни за нее. Убежать только не забудь, а то Катерина тебя каблуками своими затопчет.

Лицо Матвея приняло оскорбленное выражение:

– Ха-ха, очень смешно. Пошел ты.

Он подхватил чашку, которую ранее поставил на кофейный столик, и ушел. Александр удивленно окликнул его:

– Матвей, ну я ж пошутил! Ты что, девушкой очаровался и сразу шутки перестал понимать?

Матвей не ответил. Издав коварный смешок, Александр вернулся к проверке работ. Он с удовлетворением замечал, что в последние несколько месяцев прежний Матвей периодически прорывался через угрюмый панцирь, которым брат обзавелся, пока горевал об отце.

После смерти родителя Матвей несколько недель провел будто в состоянии транса: ничего не делал, ни с кем не разговаривал, не реагировал на внешние шумы. Лишь сидел на своей кровати, закутавшись в теплое одеяло – при том, что май в этом году выдался теплым, и смотрел куда-то в одну точку.

Александр сам тогда не жил, а существовал, но все-таки старался взять себя в руки и делал все, что мог, чтобы вернуть младшего брата к жизни. Он заходил по утрам в его комнату, говорил с ним, садился рядом и похлопывал по спине, а затем поднимался и открывал окно для проветривания, чтобы свежий теплый воздух проник в легкие брата и разбудил жизнерадостного и язвительного Матвея, который словно уснул в надежде быстрее избавиться от боли потери.

В отличие от парализованного скорбью брата, Александр переживал горе, активно занимаясь работой и домашними делами. В течение нескольких месяцев он неторопливо делал генеральную уборку, убирал все принадлежащие отцу вещи на антресоли и готовил еду – при этом он старался придумывать что-то сбалансированное и вкусное, чтобы получить такую необходимую им энергию.

Лишь после похорон отца Матвей словно оттаял и Александр впервые увидел на его лице какие-то эмоции. Матвей явно грустил, но видимо, не хотел показывать это старшему брату, поэтому повернулся к нему с нарочитой улыбкой:

– Надеюсь, папа встретился с мамой и они сейчас вместе.

Матвей снова отвернулся, а пораженный в самое сердце его репликой Александр сделал несколько шагов назад, после чего медленно пошел прочь. По вздрогнувшим плечам брата он догадывался, что тот на грани слез или даже плачет, но не хотел лезть к нему с утешениями. Матвей всегда был стойким оловянным солдатиком, как его называл папа, – никогда не жаловался, не плакал и не показывал, что ему больно.

Позже брат нагнал его, и вместе они вышли за пределы кладбища.

– Сань, давай держаться вместе, – слишком серьезно произнес тогда Матвей, и Александр изумленно остановился. – Ведь теперь… у меня есть только ты.

Не дожидаясь, пока Матвей снова расплачется, Александр бодро хлопнул его по спине и грустно улыбнулся.

– А что нам остается?

Сейчас же, судя по тому, что Матвей снова предпринимал попытки устроить праздник непослушания, он чувствовал себя лучше. Вон, даже задумался о том, чтобы познакомиться с девочкой. Попытавшись представить Матвея вместе с Катей, Александр усмехнулся. Несмотря на то, что они были близки по возрасту, они были очень уж разными.

Серьезное отношение его младшего брата к общению с ровесницами откровенно забавляло Александра. До восьмого класса Матвей старательно делал вид, что девчонки его не интересуют, а романтика – это "фу" и "бе". Но потом он, видимо, резко повзрослел, и его деланая неприязнь к женскому полу перешла в другую крайность – сменилась благоговением.

Александр часто ловил Матвея на восхищенном разглядывании девушек. Типаж был не столь важен: если рядом появлялась девушка в возрастном диапазоне от четырнадцати до тридцати, то независимо от того, как она выглядела, Матвей чуть ли не сворачивал себе шею в попытке как следует рассмотреть незнакомку, спешащую по своим делам. Снова вызвав в памяти образ Кати – прямой силуэт, яркие рыжие волосы, серьезные темные глаза, слегка поджатые яркие пухлые губы и руки, теребящие ремень висящей у нее на плече сумки, Александр вдруг подумал о том, что Катя вряд ли растечется розовой лужицей, если получит от Матвея признание в любви. Несмотря на то, что они были знакомы всего неделю, она уже показалась ему очень серьезно настроенной на учебу. Александру казалось крайне сомнительным, что Катя позволила бы себе увлечься таким раздолбаем, как Матвей, когда на кону стояло ее будущее.

Закончив с работами, Александр вновь достал из-под стопки листков сочинение Кати. Перечитав его, он задумался. Может, действительно организовать визит в какой-нибудь музей? Возможно, это помогло бы ему расположить Катю к себе. А то она всю неделю смотрела на него так, будто готовила геноцид расы.

Глава 2

Когда в один день Катя как обычно вошла утром в класс, за первой партой ее ждала ее подруга Настя.

– Привет, Ека, – насмешливо поприветствовала она, и Катя, не ожидавшая увидеть ее так быстро, округлила глаза.

– Украинцева! – воскликнула она и кинулась обнимать подругу. – Привет! Ты чего вдруг болеть-то начала?

– Да холодно было, а я очень легко по привычке одевалась, – махнула рукой Настя и придвинулась ближе к Кате:

– Ну что, рассказывай. Что там в Италии? Ты мне привезла что-нибудь?

– В Италии все супер, а для тебя есть кое-что. – Покопавшись в сумке, Катя выудила небольшой магнит с Миланским собором и как можно незаметнее передала его Насте. – Вот.

Та схватила его и принялась рассматривать, после чего подняла восторженные глаза на Катю и прошептала:

– Спасибо, Ека. Надеюсь, однажды мы поедем с тобой в Милан и ты мне там все покажешь.

Катя закивала, и теперь уже Настя крепко обняла ее. Отпустив, та поинтересовалась:

– Как тебе наш новый русак?

– Кто? – не поняла Катя.

– Ну учитель русского. Александр Андреич.

– Какой-то мягкотелый слишком, – поморщилась Катя. – Но в то же время с двойным дном из разряда "мягко стелет да жестко спать". Он с меня теперь будет требовать подтверждение того, что я действительно на конкурсы езжу, прикинь!

– Да ладно, это нормальная практика, – пожала плечами Настя и столкнулась с тяжелым взглядом Кати. – Ека, ну это логично вообще-то. Если какая-то контрольная, а тебя нет и той же справки о болезни у тебя тоже нет, единственный вывод, который можно сделать, – ты прогуляла. В моей бывшей школе это так и работало.

– Ладно контрольная, но так он отмечает и на обычных уроках, – простонала Катя и одернула красную клетчатую фланелевую рубашку, накинутую поверх блузки вместо жакета. – Какая ему разница, тут я или не тут? Просто дай задание, я сделаю. Или когда приду – отвечу.

– Тебе он только поэтому не нравится? – не поняла Настя, а потом вспомнила:

– Ах да, он еще тюфяк. А я считаю, что он очень милый. Очень молодой – это правда, но все учителя когда-то были молодыми.

Катя с иронией взглянула на подругу:

– Это что за закос на философию? Ты в философы теперь заделалась?

Настя посмотрела на нее в ответ и смутилась:

– Вообще… да. Я теперь хочу поступать на философский.

– На философский? – ужаснулась Катя. – Ты же на хореографа хотела!

– Ну мало ли что я хотела, – промолвила Настя, румянец на щеках которой только усиливался. – А теперь хочу на философский.

Тут прозвенел звонок, и Катя с нотками угрозы в голосе сказала:

– После урока жду от тебя подробный рассказ на тему "Почему Настя Украинцева хотела поступать на хореографа, а теперь хочет поступать на философский". Лично проверю.

– Идет, – засмеялась Настя. Улыбнувшись в ответ, Катя прошла на свое место. Ильи не было, но Катя знала почему: он был у стоматолога. Спустя пять минут в класс вошел Александр Андреевич, и Катя придала своему лицу серьезное выражение.

На самом деле она не испытывала к Александру Андреевичу тех чувств, которые показывала. Положа руку на сердце, Катя не считала его прямо таким уж тюфяком. Он был непривычно мягким для учителя, особенно для такого молодого, но это, как ни странно, привлекало Катю, хоть она и привыкла считать, что идеальный мужчина суров, немногословен, сдержан и в отличной физической форме. Впрочем, ее друг Илья тоже не слишком подходил под критерии идеала, но Катя одергивала себя: он же друг, это совсем другое.

А вот Александр Андреевич почему-то никак не давал ей покоя. Катя видела, что он добрый улыбчивый молодой человек, который будто боялся быть более твердым, и это одновременно умиляло ее и раздражало. Ей было любопытно, каково это – общаться с таким, дружить или быть в паре, но в то же время его бархатный голос, добрые умные глаза за очками и по-мальчишески очаровательная улыбка вызывали у Кати желание швырнуть ему что-нибудь в лицо.

– Перед тем, как мы начнем урок, – заговорил Александр Андреевич, – вопрос: никто не хочет сходить в Третьяковскую галерею?

– А зачем? – спросил Никита, один из отпетых двоечников.

– А это в рамках урока литературы? – с благоговением поинтересовалась круглая отличница Даша.

– Можно сказать и так, – ответил Александр Андреевич. – Скоро мы будем рассматривать с вами образ моря в поэзии, вот я и подумал: почему бы не совместить приятное с полезным? Заодно я хотел бы предложить задание, так сказать, со звездочкой.

Катя навострила уши. Челленджи во всем, что касалось литературы и вокала, она обожала.

– Что за задание? – против воли вырвался у нее вопрос. Александр Андреевич устремил на нее ласковый взгляд синих глаз.

– Катя, рад, что ты заинтересовалась. Задание довольно объемное, поэтому дедлайн – предпоследняя неделя перед каникулами. Перед зимними, – уточнил он, и все издали шумный выдох облегчения. – Вам нужно найти произведения о море – не те, которые мы будем изучать на уроках и не обязательно поэзию. Другие. Вы должны прочитать их и составить что-то вроде читательского дневника. Я хотел бы увидеть в этом дневнике название и автора произведения, естественно, а также как можно более подробный анализ каждого из них и ваши впечатления. Возможно, кто-то из вас тоже пишет стихи или рассказы – тогда вы можете оценить произведение с точки зрения автора или редактора: чего ему не хватает, что можно было бы развить подробнее… Сразу скажу: это не обязательное задание, – настойчиво повторил Александр Андреевич. – Читательский дневник в первую очередь для вас, поэтому мне важно, чтобы вы были искренни в нем. Не бойтесь отстаивать свою точку зрения. Двоек за то, что ваше мнение не совпадает с моим или критиков, я ставить не буду.

– А сколько произведений надо прочитать? – спросила Настя.

– Сколько успеешь, – просто ответил Александр Андреевич. – Главное – чтобы они тебе самой были интересны. А чтобы немного вдохновить вас, я и предлагаю сходить в Третьяковку. Есть желающие?

Поднялось несколько рук, в том числе и Катина. Он удовлетворенно кивнул:

– Десять человек. Замечательно. Если кто-то еще захочет – присоединяйтесь. Это можно сделать до следующей пятницы.

– Александр Андреевич, а другие классы будут? – спросила Гелла Андрейченко, самая ярая поклонница искусства в их классе. Александр Андреевич подумал немного, а затем ответил:

– Да. Я планирую предложить этот визит еще девятому “А” и десятым классам. Насчет одиннадцатых не уверен – у них вроде уже что-то запланировано. Надо обсудить с их классным руководителем.

Когда урок закончился, Катя подошла к Насте:

– Ты не идешь в музей?

– Не-а, – скривилась Настя. – Ненавижу их. Родаки еще в детстве затаскали, мне вообще неинтересно было.

– Значит, я пойду одна? – загрустила Катя. Настя улыбнулась:

– Илюхе предложи. Может, он пойдет. А вообще тебе Геллочка наша может компанию составить. Обсу́дите там картины, скульптуры…

– Иу, – поморщилась Катя, поправляя сумку на плече, – только не с ней. Я лучше похожу хвостом за кем-нибудь из другого класса.

– Что, видишь в Андрейченко конкурентку по степени эрудиции в искусстве? – усмехнулась Настя, и Катя передразнила ее усмешку. – Да ладно, Ека, она неплохая девчонка. Ну, подумаешь, повернута немножко на искусстве. Может, она станет великим искусствоведом или даже откроет свой музей.

– Все, хватит, – прервала ее Катя. – Ни слова больше об Андрейченко. Какой у нас следующий урок?

– История, – сникла Настя. Катя ткнула ее в плечо:

– Не забыла про рассказ? Почему на философский хочешь поступать?

– Да со мной такой парень классный общагой занимается, – засияла Настя. – Его зовут Лука, он изучает философию в МГУ. Ты бы слышала, как интересно он рассказывает! Ека, кажется, я влюбилась.

– О Господи. – Катя закрыла лицо ладонью. – Ты серьезно хочешь, чтобы отца твоих детей звали Лука?

– А что не так? – обиделась Настя. – Нормальное имя. На Западе, кстати, популярное, в том числе в твоей любимой Италии. И вообще, смеяться над именем, которое человек даже не сам выбирал, – глупо.

– Насть, расслабься, – примирительно выставила руки вперед Катя. – Что с тобой? Раньше ты не реагировала так остро на мои подколки.

– Потому что раньше я не была влюблена по-настоящему, – угрюмо объяснила Настя. – Нет бы порадоваться за подругу!

Катя обняла ее за плечи:

– Я очень рада за тебя, правда. Не сердись, я больше не буду смеяться над… над Лукой. Пойдем перекусим?

– Я на диете, – пробурчала Настя и отстранилась. – Я все еще занимаюсь танцами, если помнишь.

– Ну и ладно, пойду Илюшке предложу свою компанию.

***

Когда урок девятого "Б" закончился и учащиеся плотным потоком потянулись в коридор, в класс вошел Матвей. Чтобы попасть внутрь, ему пришлось противостоять этой волне девятиклассников, отчаянно жаждущих полакомиться какой-нибудь булочкой и восполнить дефицит калорий, причиной которого стал урок литературы. Зная своего брата, Матвей рискнул предположить, что тот заставлял несчастных учеников как следует подумать над ответом на какой-нибудь вопрос, который Александр брал как будто из воздуха.

Облегченно выдохнув при осознании того, что он сегодня на урок литературы не попадет, Матвей попросил брата отпросить его с уроков и заодно забрать ключи, так как свои он забыл. Александр сурово посмотрел на брата, который очень хотел прогулять и потому смотрел сейчас на него щенячьими глазами, но в итоге сдался:

– Ладно, отпрошу. Только будь добр не злоупотреблять моей добротой. Иначе аттракцион неслыханной щедрости закончится. До свидания, Катя, – добавил он, когда девочка в черном платье с длинными рукавами и с длинными рыжими волосами до пояса задвинула за собой стул и направилась к выходу. Матвей еле сдержал смешок, когда она не останавливаясь резко повернулась к его брату и с выражением крайней усталости на лице произнесла ответное "до свидания". Проводив девчонку взглядом и снова повернувшись к Александру, Матвей улыбнулся:

– Это та самая Катя, да?

– Ага. – Александр снял очки, положил их на стол и, прикрыв глаза, принялся массировать виски. – Она, кстати, хочет пойти в Третьяковку.

– Серьезно? – присвистнул Матвей. – Ты все-таки организуешь культпоход?

– Да, Матвей, – все тем же уставшим голосом ответил Александр. – Я собираюсь сказать об этом вашим сегодня, когда они ко мне придут на пятом уроке.

– Спасибо, братишка. – Матвей притворился, что очень растроган, и приложил ладонь к левой стороне груди. – Это так мило, что ты заботишься о моей личной жизни. Я тоже пойду в Третьяковку.

– Чего? – не понял Александр и тут же надел очки, чтобы прочитать истинные намерения брата по его лицу. – Вообще-то ты просто подал мне хорошую идею, а я сам уже нашел повод ее реализовать. Я это делаю не ради тебя, а ради…

– …Кати? – догадался Матвей и с удивлением обнаружил, что на щеках брата вспыхнул легкий румянец. Александр однако попытался взять себя в руки и как можно спокойнее ответил:

– Вообще-то я хотел сказать "чтобы сделать уроки литературы интереснее", но твой вариант тоже в какой-то степени верный. Понимаешь, – понизил он голос, а Матвей метнулся к двери и закрыл ее, – мне кажется, что Катя меня ненавидит. Не знаю почему, но могу предположить, что это из-за того, что я запретил ей пропускать школу ради песенных конкурсов и концертов без документа, который мог бы подтвердить факт ее присутствия там. Прежняя учительница позволяла Кате отпрашиваться просто по смс, а я учитываю и посещаемость тоже. Вот Катя и вредничает. Но по ее сочинению я понял, что она отлично учится по литературе и русскому, и знания у нее выходят за рамки школьной программы. Кроме того, я обнаружил, что она еще очень любит искусство, поэтому и придумал такой способ разнообразить урок.

– Хочешь добиться ее расположения? – понимающе закивал Матвей. – Ну-ну. Удачи. Если она уже возомнила себя звездой, вряд ли ты убедишь ее в том, что она должна нормально доучиться.

– Но попытаться-то можно хотя бы, критик? – закатил глаза Александр. – И вообще, если тебе не нравится мой вариант, предложи свой.

– Я не собираюсь тебе рассказывать, как буду завоевывать Катю, – воинственно объявил Матвей. – Сань, у тебя же Юля есть, какого черта ты на Катю засматриваешься?

– Я? – ошеломленно уставился на него Александр. – На Катю засматриваюсь?!

– Да! – напирал Матвей. – Я видел, как ты смотрел на нее, когда она пошла к выходу. "До свидания, Катя", – передразнил он любезный тон брата. – Это что такое? То, что Юля сейчас у родственников в другой стране, не значит, что ты можешь засматриваться на девятиклассниц.

– Матвей, – прервал его речь Александр, – хватит. Ты говоришь ерунду. К Кате я отношусь исключительно как к ученице. Какие еще у нас с ней могут быть отношения? Она несовершеннолетняя! Хочешь, чтобы меня посадили?

– Я не хочу, – негромко ответил Матвей. – А вот ты, видимо, искушаешь судьбу.

Он протянул ладонь и раскрыл ее, и Александр молча опустил на нее связку ключей. Сжав руку в кулак, Матвей вытянул указательный палец в сторону брата:

– Не забудь меня записать в список тех, кто пойдет в музей.

Когда он направился к выходу, Александр стиснул зубы. Ему и так нелегко, так еще Матвей подсыпает соли на рану. Спасибо, любимый братик!

Несмотря на то, что Александру было всего двадцать три года, он уже год как был женат на своей однокурснице Юле, которая не пошла работать преподавателем в школу или колледж, как многие выпускники филологического, а нашла работу корректором с частичной занятостью в одном издательстве, а затем перешла на фриланс. Так она и работала – совмещала разовые проекты с работой в издательстве.

Они планировали съехаться сразу после выпуска, но гибель отца Александра внесла свои коррективы: если раньше Александр хотел покинуть отчий дом и совместно с Юлей снять другую квартиру, которую они бы вместе обустраивали и делали своим домом, то сейчас у него не было другого выбора, кроме как вместе с Матвеем, на которого Александр тут же поспешил оформить опеку, остаться в квартире покойного отца, чтобы сохранить хоть какую-то стабильность в жизни.

Когда Александр озвучил это Юле, та согласилась переехать к нему – хотя бы до совершеннолетия Матвея, но ее планам тоже не было суждено осуществиться: спустя месяц после отца Александра и Матвея умерла Юлина бабушка, которая проживала в Костанае. Несмотря на сложные отношения с родителями, которые последние два года жили там же и присматривали за пожилой родственницей, Юля немедленно отправилась к ним, чтобы поддержать их и в случае необходимости помочь им уладить все формальности, связанные с похоронами. Она сказала, что пробудет там около месяца-двух, и Александр не стал возражать. Он по себе знал, что когда у человека горе, не стоит торопить его вернуться к обычной жизни. Хотя где-то в глубине души скреблось неприятное чувство обиды, что Юля как будто нашла способ сбежать от него, чтобы не оказывать ему поддержку в связи с утратой отца.

Однако месяц в Костанае растянулся на все лето. Юля очень извинялась и оправдывала столь долгое отсутствие тем, что из-за смерти бабушки ее двоюродная сестра была в депрессивном состоянии. Так как помимо почившей ближе всего девушка была с самой Юлей, та решила остаться подольше и проследить, чтобы родственница получила помощь и не наложила на себя руки.

Александр немного удивился, но снова не стал возражать – его супруга имела полное право побыть со своей семьей, с которой они нечасто виделись с момента переезда Юлиных родителей к ее бабушке. Хоть Юля и говорила, что у нее с родителями довольно холодные отношения, она все-таки была привязана к ним и хотя бы иногда, но хотела с ними видеться. Александр был уверен, что к новому учебному году Юля все же вернется. А чувство обиды черной тучей тем временем продолжало разрастаться в его сердце.

Однако прошел уже сентябрь, а Юля по-прежнему была в Костанае. Теперь она еще и на звонки отвечала через раз, аргументируя это тем, что все время проводит с кузиной. Окончательно поглощенный обидой, что его любимая и законная супруга не торопится вернуться и побыть с ним в его горе, Александр уже переставал верить в то, что Юля говорит ему правду. Тревога, начавшая подниматься внутри него еще по истечении обещанного месяца, теперь стала просто невыносимой. Александр старательно маскировал ее внешним дружелюбием и закапывал как можно глубже внутри себя, отвлекаясь на работу. Ее и так было немало, а он брал еще больше. Вот этот визит в музей, например, решил организовать. Еще одна учительница русского и литературы встретила эту идею с энтузиазмом и согласилась стать вторым сопровождающим, но основная нагрузка по организации все-таки легла на плечи Александра как инициатора.

Без Юли ему было очень одиноко. Наверное, поэтому он сам не заметил, как постепенно стал чаще думать о дерзкой Кате Ро́дичевой, которую ему никак не удавалось заинтересовать своим предметом и которая так была похожа на Юлю тем, что не стеснялась показывать истинное отношение к происходящему. Из всех присутствующих лишь Катя не скрывала своего пренебрежения по отношению к нему и тому, что он делает: на уроках была тише воды ниже травы, сидела с максимально равнодушным видом, домашние задания делала на отвали, а со звонком быстро собиралась и уходила из класса. В большинстве случаев ее сопровождал либо сосед по парте Илья, с которым Катя явно была в дружеских отношениях, либо одноклассница Настя, с которой Катя все время обсуждала какого-то Луку.

Александр был немного расстроен из-за этого, но в то же время ему было интересно, в чем причина такого отношения Кати к нему. Возможно, она действительно на голову выше остальных в литературе и поэтому на его уроках ей скучно? Она же даже “Горе от ума” прочитала раньше, чем они его изучили, раз его имя вызвало у нее немедленную ассоциацию с Чацким – персонажем, которого звали точно так же. В стремлении сделать свои уроки интересными и полезными абсолютно для всех Александр теперь находился в перманентном поиске новых идей. Ему хотелось сделать так, чтобы Катя если не была поражена, то хотя бы просто не оставалась равнодушной к тому, что происходит на занятиях.

Однако у него, кажется, появился конкурент за Катино внимание. Матвей явно посчитал ее симпатичной и теперь начнет ухлестывать за ней. А значит, вероятность того, что Катя совсем забросит учебу, увеличилась. Александр, впрочем, тешил себя надеждой, что Катя не воспримет его брата всерьез: как правило, девочки ее возраста влюбляются в парней постарше, а с Матвеем у них разница была всего лишь в год. Вряд ли умная девочка Катя решит сойтись с Матвеем, которого интересует не учеба, а поиск приключений на пятую точку. Не в ее это стиле. Катя скорее выберет такого парня, как ее друг Илья: умного, серьезного, целеустремленного.

Поход в Третьяковку должен был состояться через две недели. Александр очень надеялся, что за это время не случится ничего, что могло бы ухудшить их с Катей отношения, если те их немногочисленные взаимодействия, которые нет-нет да случались на уроках, можно было так назвать.

Глава 3

За две недели ничего особо не изменилось: вернувшись с очередного вокального конкурса, Катя продолжала сидеть на уроках Александра Андреевича и глядеть на него безразличным взглядом. Александру в эти моменты было не очень уютно, но он старательно делал вид, что не обращал внимание на то, как девушка сверлит его глазами. Кате же было любопытно, как долго продержится их новый учитель под прицелом ее взгляда. Она прекрасно замечала, как он начинал нервничать, когда их глаза пересекались, и поймала себя на том, что испытывает странное удовлетворение от того, что пусть молодой, но все же уже взрослый парень словно боялся ее.

Поняв это, Катя начала искренне забавляться, когда глядела на него так, будто искала, за что бы зацепиться в его словах, какую гадость бы сказать. Иногда она даже записывала что-то в тетрадь после слов Александра Андреевича. Записывала Катя, конечно же, какую-нибудь первую пришедшую ей в голову ерунду – чисто чтобы тот факт, что она записывает за ним, выглядел правдоподобно. Замечая малейшие признаки того, что Александр Андреевич занервничал, Катя получала удовольствие, однако прекращать пытку молодого педагога не собиралась.

Тем не менее, когда наступил день похода в музей, Катя старалась находиться как можно дальше от Александра Андреевича. Его постоянное присутствие – как физическое, так и мысленное – в последние дни почему-то начало ее напрягать. Как назло, ни Настя, ни Илья не захотели пойти в музей, из-за чего Катя немного грустила. Гелла Андрейченко пыталась было заговорить с ней и обсудить предстоящий визит, но Катя просто посмотрела на нее и девчонка прекратила свои попытки.

Вместо этого она пристала к Александру Андреевичу. Катя видела, что ему некомфортно, но тот не спешил осаживать Геллу – возможно, боялся ее обидеть. Однако при виде того, как Гелла чуть ли не под руку берет их учителя, в груди Кати вдруг зажглось что-то новое, чего она раньше не испытывала. Когда этот огонек появился, Кате очень захотелось подойти к Гелле, схватить за тонкие белокурые волосы и оттащить от Александра Андреевича.

Когда учителя проинструктировали своих подопечных по поводу поведения в музее и напомнили, в котором часу они должны встретиться у выхода, присутствующие из девятого "Б" тут же разделились по компаниям. Кате, которая не была близка ни с кем из тех, кто сегодня пришел в музей, не оставалось ничего другого, кроме как слепиться с Геллочкой – та поглядывала на нее одновременно с надеждой и страхом. Однако Катя уверенно пошла в глубь музея в одиночку. Спиной она чувствовала недоуменный взгляд Геллы и на секунду ощутила укол вины за свое поведение.

Оказавшись в зале, Катя сбавила скорость и теперь внимательно разглядывала экспонаты, держа в уме, что ей нужны морские пейзажи. Для вдохновения, как сказал им Александр Андреевич.

Катя усмехнулась. Прочитать около десятка-двух разных произведений и проанализировать их не составит для нее труда. И никакого вдохновения ей не нужно. Ее вдохновляла мысль о том, что Александру Андреевичу придется провести за чтением ее читательского дневника не один вечер – Катя планировала прочитать как можно больше и проанализировать все это как можно подробнее.

Вскоре она нашла первый морской пейзаж. Потом еще один. А спустя пятнадцать минут – третий. На удивление, их было немало, поэтому Катя неторопливо фланировала по залам и жадно впивалась взглядом в портреты моря: голубые, синие, черные; ясные, с солнечной улыбкой или хмурые, мрачные, тяжелые.

Когда она разглядывала очередное полотно, рядом неожиданно материализовался незнакомый парень года на два-три старше ее. Он показался Кате довольно знакомым – вроде бы тоже пришел с ними. Парень представился Матвеем и спросил, нравится ли ей картина.

– Нравится. – Катя направилась к следующей картине в надежде, что Матвей задержится и отстанет, но он немедленно последовал за ней.

– Ты не против, если я с тобой похожу? – спросил он, когда Катя обернулась на звук его шагов. – Я… я просто ни с кем толком не дружу из своего класса, да и из других тоже… а ты кажешься… ну… шарящей в этом всем. – Матвей обвел рукой пространство и протянул ее Кате. – Тебя ведь Катя зовут, да?

– Откуда ты знаешь? – изумленно уставилась на него Катя. Матвей загадочно ответил:

– Я старшеклассник, я много чего знаю.

Катя недоверчиво поглядела на него, но рассмотрев его получше, расслабилась. Его темно-каштановые кудри и живые темные глаза тут же расположили ее к себе.

– Ты в десятом или одиннадцатом? – спросила она, пожав наконец протянутую ладонь. Матвей слегка улыбнулся:

– В десятом. "Б".

– Круто, а я в девятом. "Б", – в тон ему ответила Катя. – Ну что, пойдем дальше?

Матвей кивнул, и они прошли в другой зал. Катя не успевала за своим новым знакомым, которому, казалось, хотелось быстрее пройти как можно больше залов и выйти наконец из музея. Катя же старалась наслаждаться окружающей ее красотой. Несмотря на то, что она всю жизнь жила в Москве и очень любила подобные места, она нечасто ходила сюда. Перед одной из картин Катя вдруг остановилась надолго.

– Кать, ты чего? – забеспокоился Матвей, который быстро ушел вперед, но потом все же вернулся к ней. Катя показала на картину:

– Смотри, какая красота. Завораживает, правда?

Матвей встал рядом и тоже посмотрел на картину. На ней было изображено темное-темное море. Картина так и называлась – "Черное море". По правде говоря, Матвею было все равно: море и море, ничего особенного. Но Катя, которую ему очень хотелось впечатлить, продолжала стоять и во все глаза смотреть на бушующее море. Матвей же краем глаза разглядывал Катю. Кажется, она была в восторге от морских пейзажей, а Айвазовский был ее любимым художником. Когда Матвей осмелился спросить об этом, Катя ответила утвердительно.

– Всегда любила море, – поделилась она. – Да и вообще воду. Мне кажется, это моя стихия.

– А я бы сказал, что твоя стихия – земля, – негромко сказал Матвей и внезапно покраснел. Почему-то ему вдруг стало стыдно за то, что он искренне высказал свое мнение. Катя повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но Матвей уже отвернулся, не забывая делать попытки рассмотреть Катю краем глаза. Ее длинные рыжие волосы пышной волной дотягивались практически до пояса и делали ее похожей на ундину, а большие темно-зеленые глаза пристально смотрели на Матвея. Ему польстило, что Катя отвернулась от своей любимой картины и теперь смотрела на него вот уже несколько секунд.

– Извини, если я сказал что-то не то, – пролепетал наконец Матвей, пока его внутренний критик орал ему заткнуться и не позориться. – Просто ты… ну…

– Да все нормально, – успокоила его Катя, удивившись, что ее новый знакомый так разнервничался. – Земля не менее прекрасна. А еще ее жизнь зависит от воды.

Матвей промолчал, не зная, что на это ответить. Катя, впрочем, тоже решила, что сморозила глупость, поэтому больше ничего не стала говорить, а вместо этого вновь отвернулась к картине. Внезапно Матвей потянулся своими пальцами к ее и как можно осторожнее взял их. Катя дернулась и удивленно посмотрела на него, и Матвей решил прекратить свои попытки прикоснуться к ней. Вместо этого он снова заговорил:

– Извини. Просто ты тоже… своего рода… искусство. И мне захотелось… ну это… прикоснуться к тебе.

Катя улыбнулась уголками пухлых губ, накрашенных красной помадой, а Матвей ощутил не просто неловкость, а жгучий стыд.

Какой же он клоун! В такой ответственный момент каламбуры неуместны. Он еще и торопливым оказался: не успели они познакомиться, а он уже хочет за руки ее схватить. И это при том, что он не один раз слышал обсуждения одноклассниц, как им неприятно, когда они только познакомились с парнем и он уже пытается схватить за руку, обнять или поцеловать.

Впрочем, Матвей признался себе, что он правда хочет взять Катю за руку и в этом нет ничего такого. "У нее, между прочим, очень красивые руки", – мельком подумал он, упорно глядя в пол и косясь на Катины руки с красными ногтями, которые теперь задумчиво почесывали щеку.

– Матвей… – Его обдало волной фруктового парфюма, который он сегодня чувствовал только от нее. – Мне… мне очень приятно. Правда. Спасибо за такой необычный комплимент.

Матвей с удивлением уставился на нее, а Катя добавила:

– Мне такого еще никто не говорил.

Матвей кивнул, а в мыслях вертелось только одно: ей понравилось! Катя оценила его попытку сделать комплимент! А на получившийся каламбур, кажется, не обратила внимания. Они пошли дальше.

– Между прочим, – вдруг сказала Катя и сделала паузу, когда Матвей посмотрел на нее, – мне понравилась игра слов: устойчивого выражения "прикоснуться к искусству" и того, что ты… прикасаешься ко мне. Ну или хочешь это сделать. – Она улыбнулась, продемонстрировав красивые ровные зубы. – Ты намеренно это сказал или это случайность?

– Случайность, – признался Матвей, и они продолжали свой путь, глядя друг другу прямо в глаза. – Я когда волнуюсь, часто каламбурами говорю. Хотя до тебя никто не замечал.

Катя снова улыбнулась и опустила глаза. Матвей теперь не мог думать ни о чем, кроме как о том, какая она все-таки хорошенькая. "Неужели это та же самая девчонка, которую брат считает дерзкой и высокомерной?" – удивился Матвей про себя. Катя казалась ему воплощением красоты, нежности и женственности. Пусть в ней присутствовала какая-то перчинка, капелька бунтарства, характер, Матвею это даже нравилось. Для него такие девочки были гораздо более интересны, чем те, которые только и делали, что строили глазки всем парням в компании, смеялись над явно несмешной шуткой или кокетливо отвечали "нет", чтобы их начали уговаривать.

– Катя! Матвей! – вдруг раздался голос Александра Андреевича, и Катя с Матвеем, удивленно переглянувшись, поняли, что дошли до конца. – Вы где были? Мы уже собираемся уходить.

– Так "Черное море" заворожило, Александр Андреич, – заявила Катя с озорными искорками в глазах. Матвей не мог оторвать взгляда от Кати – потому что она заворожила его так же, как и та картина – ее. Александр Андреевич же посмотрел на брата, а затем перевел взгляд на Катю.

– Пойдемте, – махнул он наконец рукой в сторону выхода. – Все уже одеваются, одни вы стоите. Катя, я так понял, тебе нравится Айвазовский?

– Ну не он сам, а его картины, – сострила Катя, а Матвей еле сдержал смех. Александр Андреевич украдкой взглянул на брата и, поравнявшись с Катей, вполголоса спросил:

– Как вам такой урок, Екатерина Михайловна?

– Честно говоря, было классно, – призналась Катя и стала такой, какой увидел ее Матвей. – Илюха и Настюха многое упустили.

– Я тоже так думаю, – согласился Александр Андреевич и бросил взгляд через плечо на брата. Матвей шел сзади, недовольный тем, что внимание Кати было направлено на его брата. Снова повернувшись к Кате, Александр Андреевич произнес уже обычным голосом:

– Вдохновение пришло? Или ты не собираешься делать читательский дневник?

Катя изобразила удивление:

– Почему это не собираюсь? Собираюсь. Я даже уже решила, что буду читать первым.

– Правда? – приподнял брови Александр Андреевич. – И что же?

– "Старик и море" Хемингуэя, – с торжеством ответила Катя и слегка тряхнула головой. – Поставите плюс балл, если я прочитаю его на английском?

Заметив краем глаза недовольного Матвея, Александр Андреевич издал смешок:

– Катя, я преподаю русский, а не английский. Если хочешь получить плюс балл, тебе к учителю английского. Кто у вас ведет?

– Елена Дмитриевна.

– Вот у Елены Дмитриевны и попроси плюс балл. Насколько я знаю, она большая ценительница американской классики. Уверен, она оценит то, что ты прочитаешь Хемингуэя в оригинале.

Он уже собрался было пойти навести порядок среди разбушевавшихся учеников девятого класса, как Катя остановила его:

– А что мне сделать, чтобы получить плюс балл у вас? За читательский дневник.

– Хм… – нахмурил Александр Андреевич золотистые брови. – Прочитай… тридцать произведений. Разных, не только стихи. Найдешь столько?

Катя улыбнулась уголками губ:

– Найду. И прочитаю. И вы поставите мне плюс балл.

Александр Андреевич взглянул на нее с иронией:

– Договорились. Тогда можешь начинать уже сегодня, чтобы точно успеть.

Когда он отошел к девчонкам, нарушающим спокойствие своими визгами, Катя фыркнула. Чтобы она и не нашла тридцати произведений про море? В конце концов, есть Интернет, в котором можно найти список произведений с морем в главной роли, и библиотеки, в которых можно найти книги на любой вкус и цвет.

Когда их огромная группа шумящих школьников вышла из музея, Катя заметила, что Гелла вновь пристала к Александру Андреевичу. Распаленная азартом и намерением победить, она захотела было подойти к Гелле и вызвать ее на пари, но вовремя удержала себя от столь необдуманного шага. Вместо этого Катя нашла Матвея, угрюмо тащившегося позади всех. Поймав его темп, она пошла рядом с ним.

– Тебе понравилось? – тут же поинтересовалась Катя. Матвей бросил на нее мрачный взгляд и хотел буркнуть, что да, но на языке вертелось, что из всего музея ему понравилась только она, Катя, глядящая на картину "Черное море", а теперь – и на него. Точно таким же восторженным взглядом.

Глава 4

Первая четверть, а за ней и вторая, прошла очень быстро. Все это время Катя активно занималась учебой, в частности – чтением и анализом произведений о море. Несмотря на первоначальный скепсис, она в итоге очень увлеклась этим заданием и сдала его в срок. Прочитав тридцать произведений о море в разных формах и жанрах, Катя сдержала свое слово. И Александр Андреевич тоже выполнил свою часть договоренностей.

Правда, сделал он это в своеобразной форме: поставил ей не две пятерки, как всем, за содержание и грамотность, а три – за упорство, как он объяснил в ответ на ее вопрос, который Катя задала, подойдя после урока. Кроме того, вопреки своему принципу обязательного учета посещаемости, Александр Андреевич все же отпустил ее на два концерта и не потребовал никаких подтверждающих документов. Катя была приятно удивлена таким подарком и не забыла искренне и от души поблагодарить преподавателя.

Незаметно для нее ее отношение к Александру Андреевичу изменилось: теперь Катя стала проявлять больше интереса на уроке, слушала внимательнее и активно участвовала в обсуждении произведений. К ее удивлению, даже то, что она читала когда-то раньше, благодаря обмену мнениями с Александром Андреевичем и одноклассниками открылось для нее с новой стороны.

Катя даже не отказала себе в удовольствии от души поспорить с Геллой по поводу того, был ли Акакий Акакиевич Башмачкин из гоголевской "Шинели" сам виноват в своей трагической судьбе или ответственность лежала в первую очередь на равнодушном обществе. Гелла настаивала на версии литературных критиков, что Гоголь обличал общественный порядок, из-за которого человеческая жизнь оказывается незначимой, а Катя возражала, что Акакий Акакиевич тоже должен был приложить усилия, чтобы отстоять свои права, а не покорно принимать то, что с ним происходит, и надеяться на чудо.

Накал страстей рос в течение всего урока, и в итоге девушки чуть не подрались. Александр Андреевич вмешался как раз в тот момент, когда Катя слегка приподнялась на своем месте, чтобы приблизиться всем корпусом к Гелле и на повышенных тонах продолжить спор. Учитель успокоил их и заверил, что обе версии имеют право на существование, так как даже литературные критики не смогли сойтись во мнениях. Катя пожала плечами и снова заерзала на своем стуле, а вот Гелла выглядела такой обиженной, как будто педагог принял сторону ее противницы, и до самого конца урока сидела с поджатыми губами.

Ожесточенные дебаты позволяли Кате выплеснуть излишки энергии и прийти на следующий урок более спокойной. Если же в какой-то момент ей все-таки становилось скучно на литературе, она подходила к Александру Андреевичу после и просила дать какое-нибудь дополнительное и желательно более сложное задание. Александр Андреевич явно был доволен тем, что она хочет больше работать по его предмету, и всегда находил для нее что-то интересное – если не к ближайшему уроку, то к следующему.

Их взаимодействие с Матвеем не закончилось одним лишь визитом в Третьяковскую галерею: на следующей неделе после культпохода он вдруг первый подошел к ней и завел разговор. Краем глаза Катя увидела, что проходящие мимо девчонки смотрят на нее и украдкой хихикают, но потом перевела взгляд на Матвея, чтобы поддержать беседу.

– Не обращай на них внимание, – посоветовал он, заметив, что Катя в очередной раз подняла глаза на звук девичьего смеха. – Мои одноклассницы вечно ржут надо всем. Кстати, они тебя обсуждали как-то. Сказали, что ты слишком ярко красишься и много выкобениваешься на литре. Но я им сказал завалить свои пасти и завидовать молча, – успокоил Матвей заметно расстроенную Катю. – Они в сочинениях даже двух слов связать не могут, так что не им че-то там про тебя говорить.

Катя повеселела и со временем перестала обращать внимание на хихиканье одноклассниц Матвея, которые наверняка недоумевали, с чего вдруг он начал общаться с ней, какой-то малолеткой. В один прекрасный день Катя набралась смелости и предложила Матвею вместе пойти домой. Он с радостью согласился, и с того дня их общение вышло за рамки простой болтовни ни о чем на перемене. Иногда они пересекались и по утрам, по дороге на занятия – их дворы располагались через один, но чаще всего Катя и Матвей шли вместе после уроков – четыре дня из пяти у них заканчивались в одно и то же время.

Каждый раз, дойдя до Катиного подъезда, они останавливались перед ним, потому что Матвей не успевал рассказать очередную байку или внезапно вспоминал вопрос, который хотел задать, когда они только пересекались в общей раздевалке на первом этаже после звонка. Таким моментам Катя была рада: с Матвеем она чувствовала себя легко и непринужденно, не боялась показаться смешной или глупой, а энергетика у ее нового приятеля была позитивная и бурлящая, как лимонад, который хорошенько потрясли и после этого открыли. Несмотря на то, что Катя всегда с осторожностью сближалась с людьми, с Матвеем она сразу почувствовала себя так, словно они были друзьями много лет.

Матвей, чья быстрая жестикуляция и возбужденная речь напоминала то и дело поднимающиеся пузырьки в газировке, хорошо уравновешивал ее сдержанность и некоторую замкнутость. Что еще Кате нравилось в нем, так это то, что он не требовал от нее подстраиваться под его состояние: Матвей не задавал идиотских вопросов в духе “что такая грустная” или “что такая скучная”. Он просто подходил к ней, интересовался ее делами и уже в зависимости от этого направлял разговор в нужное русло. Вскоре стояния перед подъездом им было недостаточно, и они начали намеренно задерживаться в Катином дворе, чтобы посидеть на качелях или на лавочке и подольше поговорить о том о сем.

Матвей беззастенчиво расспрашивал Катю обо всем, что его интересовало, и сам делился тем, что ему хотелось ей рассказать. Вопреки его страхам, Катя не высмеивала его предпочтение массовых фильмов элитарным и даже настаивала на том, что продукты массовой культуры достойны просмотра, изучения и любви не меньше тех, что были созданы не для широких масс. Она и сама призналась, что не может слишком долго смотреть что-то интеллектуальное – ей обязательно нужен перерыв на какое-то реалити-шоу или глупый ситком.

Матвей же то и дело предлагал Кате научиться парочке приемов из карате, которым он занимался с детского сада и которое бросил несколько лет назад, но она все время отговаривалась тем, что не хочет, не любит и не может драться.

– Я вообще-то пацифист, Матвей, – то и дело напоминала Катя. – Я против насилия.

– В жизни твой пацифизм не работает ни фига, – настаивал Матвей. – Ты если гопоту в подворотне встретишь – думаешь, скажешь им "ребята, я пацифистка" и они просто такие "просим прощения, зря быканули, хорошего вечера?" Нет, Кать, эт только в идеальном мире возможно. А в нашем нужно уметь за себя постоять кулаками. Даже девушкам. Особенно девушкам. Хотя тебе нечего бояться, – заявил он однажды, и Катя удивленно посмотрела на него. – Потому что я буду защищать тебя.

– От кого? – засмеялась Катя. – От первоклашек, которые могут забрать последний пирожок в столовой?

– Ха. Ха. Ха, – саркастически отреагировал Матвей. – Тебе смешно? А мне вот нет.

– Ну Матвей! – Она шутливо взлохматила ему волосы. – Ну чего ты сразу дуешься? Просто ты все время ищешь повод поиграть в супергероя, и это очень мило. Ну… и смешно тоже. Наш мир достаточно безопасный, особенно если мы говорим про школу. Что в школе-то опасного? Злые учителя? Толпа первачков, которые в догонялки играют? Тараканы в котлете?

– Ну вообще-то я не уверен, что тараканы в котлете так уж безобидны, – деловито заметил Матвей. – Это, конечно, белок, но не факт, что не ядовитый.

– Фу-у-у, – поморщилась Катя, а Матвей засмеялся, как первоклашка, на чью кнопку села учительница. – Мерзость. Давай поговорим о чем-нибудь хорошем.

– О’кей, тогда давай побазарим о тебе, – кивнул Матвей и с удовлетворением заметил, как Катя покраснела.

Дружба с Матвеем, казалось, крепла с каждым днем. Спустя несколько недель совместных походов домой после школы Катя набралась смелости, чтобы пригласить Матвея к себе в гости. Вообще она надеялась, что на этот раз он сделает первый шаг к новой степени близости, но потом подумала: почему бы не сделать самой, раз ей так хочется стать еще ближе? Поэтому в одну из суббот Матвей сидел на ее стуле за письменным столом и разглядывал комнату, пока Катя на кухне делала им чай и вполголоса разговаривала с мамой, которая, как буквально все мамы на свете, тут же начала интересоваться, что за человек этот улыбчивый и разговорчивый юноша, которого дочь привела в гости.

– Уютно тут у тебя, – заявил Матвей, когда Катя вошла в комнату с подносом, на котором разместились две кружки и немного печений разных видов. Катя села на свою кровать и с улыбкой кивнула. Ей тоже очень нравилась ее комната, которую они с родителями сообща отремонтировали два года назад. Папа с мамой разрешили ей самой выбрать цвет обоев и новую мебель, а также купили несколько растений в горшочках, которые уютно разместились на подоконниках. Катя же помогала клеить обои, собирать мебель, вкручивать лампочки в новые светильники, а затем наводить порядок после ремонта.

– Спасибо. – Она протянула ему кружку с изображением Виктора Цоя, и Матвей, аккуратно приняв ее, сделал глоток, после которого тут же вытаращил глаза и высунул язык – обжегся. Катя, взволнованная состоянием друга, увидела, что с ним все в порядке, и добавила:

– Надеюсь, теперь не надо объяснять, почему тебе приходится каждые выходные убеждать меня выйти из дома?

Отставив чашку подальше, чтобы рассмотреть изображенного на ней Цоя, Матвей рассмеялся, а Катя украдкой залюбовалась им. Внутри нее все цвело, и она понимала почему. Только не была уверена, что Матвей ощущает то же самое. Однако признаваться ему в своих чувствах первой Катя не собиралась. Она и так много сделала первых шагов. Пусть этот – самый важный, на взгляд Кати, – Матвей сделает сам.

Когда чай был выпит, Матвей вдруг подошел к туалетному столику и, упершись ладонями в столешницу, придирчиво оглядел то, что на ней находилось: прозрачная подставка, из которой подобно копьям торчало несколько тюбиков помад и блесков; небольшой серебристый чемоданчик, покрытый блестками; несколько расчесок разных видов; блокнот в мягкой черной обложке и ручка в блестящем серебристом корпусе, а также несколько бутылочек, похожих на флаконы парфюма. Катя насмешливо поинтересовалась:

– Хочешь, чтобы я тебя накрасила?

– Не, не над, – отмахнулся Матвей, не отрывая взгляда от лежавших на столешнице предметов, и вдруг замер. Заинтересованная тем, что его так привлекло, Катя склонила голову вбок, а Матвей вдруг взял щетку для волос и повернулся к ней.

– Хочешь, я… расчешу тебе волосы?

Он выглядел очень смущенным, что не позволило Кате удержаться от улыбки. Тем не менее его предложение ей понравилось. Распустив волосы, стянутые в небрежный узел на затылке, Катя разместилась на банкетке перед зеркалом, и Матвей начал водить расческой по ее волосам.

К ее удивлению, он начал расчесывание с кончиков, а не с корней, чего она ожидала больше. Его движения были аккуратными и бережными, так что Катя не боялась лишиться пары сотен волос после этой процедуры.

– И ты так каждый день их расчесываешь? – вдруг спросил Матвей, и Катя кивнула. – Жесть. Хорошо, что я парень.

– Парни вообще-то тоже носят длинные волосы, – парировала Катя, не отрывая взгляда от своего отражения. – У тебя, кстати, они не такие уж и короткие – почти до плеч отросли. Но тебе ничто не мешает отрастить их еще больше.

– Не-не-не, спасибо. – Она улыбнулась, заметив исказившееся от ужаса лицо Матвея. – Моя длина меня более чем устраивает. Хотя… я все чаще думаю о том, чтобы вообще под ноль постричься.

– Зачем? Не надо! – воскликнула Катя удивленно. – Тебе очень хорошо с кудряшками!

Матвей скромно улыбнулся, а Катя продолжила:

– Правда, Матвей. Тебе очень идет. Я знаю, что за кудрями ухаживать непросто, но… не сбривай их, пожалуйста. Иначе ты утратишь вайб музыканта и будешь выглядеть как каждый второй парень сейчас на улице.

– Ладно, ладно, не буду, – успокоил ее Матвей, продолжая аккуратно расчесывать сжатые в его пальцах Катины пряди. – Я вообще-то пошутил.

Когда ее волосы стали выглядеть как шелковое полотно, Катя вдруг попросила:

– А заплети мне их. Пожалуйста. В обычную косичку.

Матвей покраснел еще больше, а Катя хихикнула. Она была уверена, что он откажется, но ее друг стоически засопел и принялся распределять пряди по сторонам, чтобы попробовать заплести простую косу. Получалось не слишком аккуратно, но Катя не вмешивалась – лишь наблюдала за его потугами через зеркало, что явно смущало ее друга. Однако она испытывала какое-то извращенное удовольствие при виде неловкости на лице Матвея, который обычно бравировал, ехидничал и гримасничал, а сейчас словно воды в рот набрал.

Спустя энное количество попыток он все-таки сдался: коса никак не желала получаться аккуратной – все время, когда Матвей надеялся, что испытание прической подходит к концу, вылезала какая-то мелкая прядка, за которую он цеплялся пальцами и еще больше взлохмачивал косу. Поэтому когда Матвей расплел ее волосы и снова расчесал их, чтобы они выглядели аккуратно, Катя оставила его в покое, не забыв при этом поблагодарить за то, как бережно он расчесал ее шевелюру. Матвей гордо улыбнулся, а когда Катя вновь переместилась на свою кровать, занял место на банкетке.

Пока они проводили любую свободную минуту вместе, Катя с неудовольствием заметила, что Илья и Настя отдалились от нее. С другой стороны, ей самой тоже казалось, что с ними уже не так интересно: Настя была без ума от своего репетитора по обществознанию с именем, больше подходящим не молодому парню, а священнику, и Кате приходилось по сто раз на дню выслушивать, какой этот Лука замечательный. Илья же по самую макушку зарылся в учебники. Он не раз говорил, что собирался то ли поступать в десятый класс в лицей при МГУ, то ли просто перейти в профильный химико-биологический класс, поэтому знания по биологии и химии ему были очень важны.

Однако если в случае с Настей они просто стали реже взаимодействовать в школе и меньше встречаться даже по выходным, то в их взаимоотношениях с Ильей Катя ощутила явные изменения. Между ними стало гораздо больше холода, чем бывало когда-то раньше. Даже когда они ссорились, что происходило крайне редко, они с Ильей никогда не отдалялись друг от друга так, как сейчас.

Попытавшись понять, в чем дело, Катю осенило: Илья мог банально обидеться на нее из-за того, что она больше времени проводит с Матвеем. Однажды, когда тот в шутку принялся приставать к ней, возникший откуда ни возьмись Илья неожиданно резко осадил его и попытался было забрать Катю с собой. Она тогда еле убедила друга, что все в порядке и Матвей не обижает ее, а просто шутит. Илья посмотрел на нее с какой-то горечью во взгляде, но ничего не сказал и ушел. Катя потом никак не могла забыть этот взгляд. Неужели Илья действительно хотел ей что-то сказать, но не сделал этого? Но почему? Подумал, что Матвей ей теперь важнее, чем он?

Катя сначала думала поговорить с Ильей начистоту, но быстро оставила эти попытки. На все вопросы он отвечал односложно, не заводил разговор первым, а если чем-то интересовался, то только ее школьными делами. Однако когда Катя на перемене общалась с Матвеем, то видела, что Илья бросал на нее сердитые взгляды.

Катю возмущала даже мысль о том, что Илья ревновал ее к Матвею. Оба были для нее не более, чем друзьями, которых она одинаково обожала. Какая еще ревность? Сейчас она действительно больше общалась с Матвеем, но это только из-за того, что он новый для нее человек, с которым их связывала не только школа, но и тот самый поход в Третьяковку.

Илья же по-прежнему был ей дорог и не только как тот, у кого можно попросить списать химию, но и как умный спокойный и рассудительный человек, который всегда выслушает и даст дельный совет. Или не даст, если Катя его об этом не попросит.

Пока Матвей в очередной раз что-то рассказывал, Катя вдруг поймала себя на мысли, что его черты какие-то очень знакомые. Но где она их видела, она никак не могла вспомнить.

Глава 5

Как-то вечером Катя возвращалась с очередной репетиции. Было уже темно, народу – минимум и то Катя старалась держаться от них подальше. Так, на всякий случай. В сердце взошли семена сомнений, посеянные Матвеем. Может, иногда мир все же не так безопасен?

Завернув за угол, Катя услышала голоса и увидела какую-то возню на спортивной площадке. Спрятавшись за одной из припаркованных машин, Катя пригляделась и поняла: кого-то бьют. И бьет не один человек, а несколько.

По спине пробежал табун липких мурашек. Катя понимала, что показываться на глаза этим агрессивным людям не стоит – могут также отметелить как свидетеля. Но в то же время она не могла просто так остаться здесь и стоять. Во-первых, ей надо было домой. Во-вторых, пострадавшему наверняка нужна помощь, а кроме нее и агрессоров, на улице никого не было видно.

Катя засунула руки в карманы куртки и наткнулась на свисток. Отец сунул ей его на случай, если к ней кто-то пристанет. Он сказал, чтобы в случае опасности Катя резко доставала его и свистела. Подразумевается, что от неожиданности нападающий остановится на несколько мгновений, которых хватит, чтобы убежать или хотя бы отскочить на приличное расстояние, тем самым создав себе фору для успешного бегства.

Кате еще ни разу не приходилось пользоваться свистком. По правде говоря, она не была уверена, что даже в случае реальной необходимости сможет действовать так быстро и неожиданно для нападающего, как ожидал от нее отец.

Снова выглянув из своего импровизированного убежища, Катя поняла, что сегодня опробовать свисток ей тоже не удастся: пока она размышляла, стоит ей свистеть или нет, агрессоры уже успели уйти. А на земле лежало чье-то тело.

Кате очень не хотелось, чтобы это было тело в значении "труп", поэтому она все же рискнула подбежать к нему и посмотреть, может ли она что-то сделать.

Когда Катя включила фонарик на телефоне и лучше рассмотрела пострадавшего, ее обуял ужас и вместе с этим удивление. На спортивной площадке лежал Матвей. Его лицо было все в ссадинах и крови, а сам он был без сознания. При виде сей не самой приятной картины Катю начало мутить.

Сев на колени рядом с Матвеем, Катя еще ниже склонилась к нему и услышала его тихое хриплое дыхание. Из ее груди наконец вырвался слабый вскрик, который был лишь одной сотой того вопля, который застрял внутри нее.

– Матвей… Господи…

Катя максимально быстро взяла себя в руки и проверила пульс. Он был и не очень слабый. Это обнадеживало. Катя продолжала осматривать Матвея на предмет повреждений, когда он вдруг застонал и зашевелился. От неожиданности Катя вскрикнула и едва не выронила телефон с включенным на нем фонариком прямо в снег. Чудом удержав аппарат между двух пальцев, она все-таки убрала его в сумку и протянула Матвею руку.

– Матвей, это я, – прошептала Катя, аккуратно беря своими пальцами его избитую ладонь. – Давай я тебя домой отведу. Ты сможешь встать?

Матвей снова застонал, и Катя испугалась, что он может быть ранен сильнее, чем она думает.

– Кать…

– Не сможешь? Давай скорую вызову. – Катя снова вытащила из сумки телефон и уже набрала номер службы спасения, когда Матвей просипел:

– Не надо… скорой…

– У тебя вместо лица отбивная, а ты говоришь "не надо скорой"? – возмутилась Катя, но кнопку вызова все-таки не нажала. – Хорошо. Кому я должна позвонить? Маме? Папе? Твоей классухе?

– Б-брату… позвони, – тяжело выдавил Матвей и потянулся было за телефоном в карман куртки, но вдруг снова болезненно застонал и оставил попытки двигаться. Катя аккуратно погладила его по голове и, достав телефон, спросила, как его разблокировать. Матвей из последних сил продиктовал пин-код и отключился.

Катя запаниковала: она молниеносно вскочила на ноги и принялась озираться в надежде увидеть кого-то, кого можно попросить помочь. Как назло, во дворе было пустынно, и Катя ощутила поднимающееся в ней чувство беспомощности и страха.

Матвей мог в любой момент умереть, а она не знала, с кем ей связаться и что ей все-таки делать. Сделав несколько вдохов и выдохов, Катя наконец почувствовала опору под ногами и, на мгновение замявшись, ввела пин-код, который дал ей доступ к содержимому телефона Матвея.

Пробежавшись взглядом по немногочисленным контактам, Катя быстро нашла ответ: номер телефона брата Матвея так и был подписан – "Брат". А вот контактов, подписанных как "мама" и "папа", почему-то не было. Катю это удивило, но потом она вспомнила, что за несколько месяцев их знакомства Матвей так ничего и не рассказал ей о своих родителях. Все время находил способ сменить тему.

Как зовут его брата, Матвей как ни странно тоже ни разу за все время их общения не упомянул. Катя даже не помнила, старший у него брат или младший. Может, звонить ему и бессмысленно – Матвей сам еще был несовершеннолетним, чем ему поможет такой же мальчишка, только еще младше?

Покопавшись в памяти, Катя выудила воспоминания нескольких последних недель и, тщательно перебрав их, все-таки вспомнила, что у Матвея только один брат, который старше его, – он упоминал, что тот уже женат.

Катя с облегчением выдохнула, но тут же почувствовала некоторую неловкость от того, что не знает, как обратиться к собеседнику. Ну не скажет же она ему "здравствуйте, брат Матвея"!

Поколебавшись еще немного, Катя шумно выдохнула. Как придумается, так и скажет.

Трубку взяли довольно быстро, и на другом конце заговорили раздраженно:

– Наконец-то! Матвей, где тебя черти носят?! Ты за хлебом и соком на Луну собрался? Я сейчас…

– Александр Андреевич? – изумленно прошептала Катя. Собеседник, услышав ее голос, остановился на мгновение, а потом уточнил:

– Катя? Ро́дичева?

– Ро́дичева, – ошарашенно подтвердила она и тут же выпалила: – Матвея сильно избили, он без сознания. Он сказал позвонить вам. А скорой, сказал, не надо.

– Что значит не надо?! – вдруг заорал Александр Андреевич. – Ладно он дебил малолетний, а ты-то, Катерина?! Ты чем думаешь? Вызывай скорую сейчас же! Но сначала скажи, где вы.

Катя огляделась по сторонам, затем вскочила на ноги и побежала к одному из домов в надежде обнаружить табличку с названием улицы и номером дома. Как назло, ее не было. Кате пришлось добежать до следующего дома, прежде чем она наконец назвала адрес и Александр Андреевич отключился.

Посмотрев на Матвея, Катя удивленно хмыкнула: до нее наконец-то дошло, кого он так ей напоминал.

***

Когда Матвея забрала карета скорой помощи, Катя вдруг ощутила скатывающиеся по щекам теплые слезы и тут же принялась быстро их вытирать замерзшими пальцами.

– Катя, ты чего? – удивился Александр Андреевич, подошедший к ней. – Из-за Матвея, что ли? Да все с ним будет хорошо. На нем все как на собаке заживает.

Катя кивнула, но беззвучно плакать не перестала. Ей стало стыдно из-за того, что она не помчалась на помощь Матвею, а трусливо отсиживалась за машиной. Возможно, если бы она с помощью свистка издала хотя бы короткий свист, это отвлекло бы нападающих и Матвей смог бы хотя бы заползти внутрь какого-нибудь куста. От мысли из-за того, что она могла хоть что-то сделать, чтобы вступиться за друга, но даже не попыталась, Кате стало противно от самой себя.

– Катерина, – услышала она голос Александра Андреевича и метнула в него сердитый взгляд, – я догадываюсь, о чем ты думаешь.

– Вы экстрасенс? – съязвила Катя, достав из кармана упаковку с платками, вытащив из нее один и наскоро протерев лицо. Александр Андреевич как ни в чем ни бывало продолжил:

– Просто человек с жизненным опытом, которого достаточно, чтобы догадаться, что ты винишь в произошедшем себя.

– Да, виню, – не стала отрицать Катя. – У меня был свисток. Я могла бы свистнуть, и они бы от него отстали.

– Да, а потом нашли бы тебя и избили бы так, что ты тоже сейчас бы в больницу поехала, – ровным голосом ответил Александр Андреевич и протянул ей руку. – Пойдем домой отведу тебя, амазонка.

– Вам смешно, а мне вот нет, – обиженно произнесла Катя, игнорируя протянутую ладонь. Александр Андреевич захохотал из-за того, что ее реплика прозвучала словами и интонацией его брата, а Катя закатила глаза:

– Ну вот, о чем я и говорю!

– Катерина, успокойся, – попросил Александр Андреевич, продолжая попытки подавить смех. – Твое геройство вряд ли бы помогло. А вот усугубить ситуацию могло бы, это я тебе точно говорю. Если на Матвея напала гопота, им было бы без разницы, что ты девочка. Может, с тобой они еще что похуже сделали бы. – Тут же поняв, на что он намекает, Катя вздрогнула. – Пойдем, провожу тебя. Где твой дом?

Смерив настороженным взглядом Александра Андреевича, Катя махнула рукой:

– Следуйте за мной.

Она пошла вперед, но Александр Андреевич быстро поравнялся с ней и старался идти в ногу. Катя была не в восторге от того, что он идет так близко к ней, но все же была рада, что у нее появился сопровождающий. После того, как она стала свидетельницей нападения на Матвея, ей уже не хотелось доказывать, что она ничего не боится. По крайней мере, сегодня.

Когда они наконец дошли до ее подъезда, Катя резко остановилась и, встав спиной к двери, подняла голову на Александра Андреевича. Те, кто не знает, что он учитель, наверняка приняли бы его за ее ухажера. Ведь сейчас Александр Андреевич был одет совсем как Катин ровесник: темная короткая спортивная куртка, серые треники, черные кроссовки и черная спортивная шапка.

В сочетании с утонченной оправой его очков спортивный прикид выглядел странновато, но к этому Катя решила не придираться. Она знала, что обычно парни не особо следят за модными тенденциями и не горят желанием тратить время на подбор стильного гардероба.

– Александр Андреевич, спасибо, что проводили, – вежливо сказала Катя. – Дальше я сама. До свидания.

Она уже развернулась спиной к нему и направилась к двери, как Александр Андреевич догнал ее:

– Я настаиваю на том, чтобы проводить тебя до квартиры. В подъезде тоже может быть небезопасно.

Катя взглянула на него удивленно. Такое внезапное неравнодушие к ней со стороны ее учителя немного испугало ее. Будто Александр Андреевич хотел быть не только ее учителем, но и… другом. Или кем-то еще? В общем, кем-то большим, чем просто учителем.

Несмотря на то, что его настойчивость заставила ее почувствовать себя неуютно, Катя была слишком уставшей, чтобы спорить. Поэтому она просто ответила:

– Хорошо.

Набрав код, Катя с силой потянула на себя дверь и быстро проскользнула внутрь, Александр Андреевич – за ней. Поднявшись на площадку первого этажа, Катя вдруг остановилась и слегка отпрянула: рядом с одной из квартир лежал человек. Судя по доносившемуся с его стороны храпу, он был жив, просто очень пьян.

Александр Андреевич тоже остановился и, проследив за взглядом Кати, вдруг деликатно взял ее за плечо. Катя на мгновение обернулась и вопросительно посмотрела на него, но Александр Андреевич выглядел так, словно все, что сейчас происходит, – абсолютно нормально.

– Катя, не бойся, – негромко произнес он, но она все равно вздрогнула. – Ты же не одна. Я с тобой.

– Да? – с сомнением прошептала Катя, медленно, опасливо и буквально на мысочках подкрадываясь к кнопке вызова лифта. – И что вы ему сделаете, если что?

– Пока не знаю, но по ходу придумаю. В этом я уверен, – таким же шепотом заверил ее Александр Андреевич. Вдруг храп стал особенно громким. Катя вздрогнула и, вдавив кнопку, резко опустилась на пятки. Стук каблуков прозвучал набатом в вечерней тишине подъезда. Спавший пьяница зашевелился и заворчал, а Катя наоборот не могла сдвинуться с места от страха.

Когда двери лифта открылись, Александр Андреевич схватил Катю за руку и рванулся в кабину лифта. Катя быстро нажала на кнопку с цифрой девять, и двери тут же поехали, чтобы соединиться в центре. Она с облегчением выдохнула несмотря на то, что пьяница теперь не спал, а смотрел на них, пока двери не скрыли их от него, а кабина не понеслась вверх.

Несколько секунд они ехали в тишине, а потом Катя вдруг сказала:

– Спасибо.

– Не за что. – Александр Андреевич смотрел не на нее, а на себя в зеркале. Катя тоже как можно незаметнее смотрела на его отражение. Александр Андреевич показался ей уставшим, но это было неудивительно: он целый день работал, а потом, наверное, переживал из-за того, что Матвей долго не возвращался из магазина.

Вдруг Александр Андреевич перевел взгляд на Катю, и та опустила глаза в пол. Он улыбнулся – он прекрасно видел, как внимательно она на него смотрела, пока он разглядывал себя в зеркале.

– Александр Андреич?

– М?

– Матвей никогда не рассказывал мне про родителей, – как бы невзначай заметила Катя и посмотрела на него. – И в его телефоне нет контактов, подписанных как "мама" и "папа". Могу я узнать почему?

Александр Андреевич замялся, но все-таки ответил:

– Наши родители умерли.

Катя округлила глаза:

– Как? Когда?

– Папа в этом году. В мае. – Из его голоса сочилась сильная горечь и уныние. – А мама… давно. Еще когда Матвей был совсем маленьким. Он, наверное, ее и не помнит уже.

– Господи, какой кошмар, – ошарашенно пролепетала Катя, и ее взгляд вперился в противоположную стену лифта. – Мне очень жаль, Александр Андреич.

Он лишь пожал плечами, и между ними воцарилось молчание. Которое вскоре снова было прервано Катей.

– Вам так не идет обращение по имени-отчеству, – внезапно выпалила она и перевела взгляд на Александра Андреевича. Заметив недоумение в его глазах, Катя как можно равнодушнее объяснила:

– Вы слишком молоды для этого. Как и для обращения на "вы". Сложно ассоциировать вас с Александром Андреевичем, когда вы выглядите как Саша. Ну… или Александр, – неожиданно стушевалась Катя и отвела взгляд.

Когда двери лифта открылись, она торопливо направилась к ним, стараясь не думать о том, что только что сказала глупость, но Александр Андреевич вдруг преградил ей дорогу. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и двери закрылись. Катя открыла было рот, чтобы попросить выпустить ее, как вдруг Александр Андреевич негромко произнес:

– Я бы, Катя, тоже очень хотел, чтобы ты могла называть меня просто Сашей.

Катина челюсть изумленно упала. А Александр Андреевич приблизился к ней еще немного:

– Но я не могу допустить этого. К сожалению или к счастью.

– Потому что вы учитель? – хрипло прошептала Катя, разглядывая воротник его бежевой водолазки, но не осмеливаясь посмотреть Александру Андреевичу в глаза. Почему-то только сейчас она отметила, что парфюм ее учителя русского и литературы очень приятный. Да и то, что Александр Андреевич в принципе пользуется парфюмом, Катя тоже заметила только сейчас.

– В основном да, поэтому, – тяжело выдохнул он, упираясь спиной в стену и прикрывая глаза. – А еще потому что ты маленькая…

– Мне уже пятнадцать, – терпеливо возразила Катя и все же посмотрела на него исподлобья.

– … И потому что я женат, – выдохнул Александр Андреевич и резко отвернулся, но все равно перед его глазами стояла Катя, ее недоумевающие зеленые глаза и ее рыжие волосы, ниспадающие из-под ее светлой шапки и накрывающие светлый пуховик.

– А давно, кстати? – немедленно поинтересовалась Катя.

– Неважно, – отмахнулся Александр Андреевич и сложил руки на груди, по-прежнему не поворачиваясь к Кате лицом. – Важно, что ты уже нравишься моему брату.

Катя изумилась:

– Матвею?

– У меня всего один брат, – невесело усмехнулся Александр Андреевич и наконец открыл глаза. Катя прижалась спиной к стене и съехала вниз.

– Но мы же… мы же с ним просто друзья, – растерянно пролепетала она. Александр Андреевич повернулся к ней и приземлился напротив.

– Матвей никогда не стал бы заводить знакомство с девочкой ради дружбы. Ты ему понравилась, поэтому он и начал добиваться твоего расположения.

– То есть как? – не поняла Катя.

– Сделал вид, что ему нравится искусство, – объяснил Александр Андреевич. – Как человек, который с ним рос, говорю тебе: он никогда не любил ни искусство, ни музеи. В прошлом году они с классом ездили в Петербург и на всех экскурсиях Матвей занимался ерундой. С дружками своими хихикал или спал у кого-нибудь из них на плече. Матвей всегда скучал в музеях. Зато когда ты ему понравилась – он внезапно заинтересовался походом в музей.

– Подожди… те, – исправилась Катя и уставилась Александру Андреевичу в глаза. – А откуда он узнал о том, что я люблю музеи? Он что…

– Увидел твое сочинение, – кивнул Александр Андреевич и возвел глаза к потолку. – Про каникулы в Италии. Помнишь, ты в сентябре его писала, когда вернулась? Матвей увидел его на моем столе, почитал немного и начал ныть, чтобы я его с тобой познакомил. Кстати, идея с походом в музей – его. Я просто нашел, как ее связать с уроком литературы.

– Подождите, – снова остановила его Катя, не сводя взгляда с Александра Андреевича, который все еще смотрел вверх. – То есть вы специально подстроили наше знакомство с Матвеем?

– Вроде того. – Он серьезно посмотрел на нее, но его обычно светлые голубые глаза сейчас были темными. Катя не знала, чем могла быть вызвана такая перемена в его внешнем виде, но могла предположить, что Александр Андреевич почему-то недоволен тем, что Матвею нравится Катя.

– Ну и ладно, – пожала плечами Катя, и Александр Андреевич удивленно посмотрел на нее. – Я никогда не против познакомиться с кем-то новым. Если это еще и вместе с походом в музей – вообще красота. Кстати, – понизила она голос и опустила взгляд, – мне очень понравилось то ваше задание с читательским дневником. Я нашла много интересных произведений о море, которые мне понравились. Спасибо вам большое.

– Всегда пожалуйста, – как-то печально улыбнулся Александр Андреевич, а Катя вдруг подумала о том, что очень жаль, что он уже женат.

– А все-таки, Александр Андреевич, – предприняла она новую попытку выведать еще одну вещь, которая ее интересовала, – как давно вы…

Двери лифта вдруг начали с шумом разъезжаться и вскоре перед ними предстал Катин папа – полностью одетый, в теплой куртке и ботинках. Похоже, шел ее искать.

Катя стиснула зубы. Неловко получилось.

– Вы, молодые люди, время вообще видели? – негромко, но жестко поинтересовался Катин отец, переводя взгляд с Кати на Александра Андреевича и обратно. – И вообще, чего вы в лифте сидите? А если он кому-то понадобится?

– Тогда мы бы просто приехали на нужный этаж и вышли бы, – объяснила Катя и улыбнулась, но ее отец, кажется, не был настроен на шутки.

– Домой, – только и сказал он. Вместо того, кому было адресовано обращение, вскочил Александр Андреевич. Он подал Кате руку, и Катя послушно поднялась, отряхнула свой пуховик и тут же вляпалась в грязь, которая когда-то была на полу лифта, затем – на Катиной куртке и теперь – на пальцах. Отец на мгновение вздернул бровь вверх, но ничего не сказал. На выходе из лифта Катя обернулась к Александру Андреевичу и одними губами прошептала "до свидания".

– До завтра, Кать, – откликнулся он совершенно не по-учительски, и Катя ощутила приливший к щекам жар. Когда дверь в их квартиру закрылась, папа устроил допрос с пристрастием:

– Не рано тебе еще с мальчиками гулять? Да еще с такими взрослыми?

– Он всего на два года меня старше, – возразила Катя, начав всерьез опасаться за жизнь и здоровье Александра Андреевича. – Просто он… акселерат.

– Да ладно, – не поверил папа. – По нему же видно, что ему не меньше двадцати. Где хоть познакомились?

– В школе, – нахмурилась Катя. – Пап, я же говорю, он одиннадцатиклассник.

– Ну-ну, – хмыкнул папа и, задав еще несколько вопросов в духе "как давно вы встречаетесь" и "ждать ли нам с мамой внуков", наконец-то отстал. Но настал черед мамы проявить интерес к личной жизни дочери:

– А как же Матвей, Катюш?

– Мама, да не встречаемся мы! – с жаром настаивала Катя. – Матвей – просто друг. Как Илья или Настя.

– А Саша?

– А Саша…– Она снова заставила свои нейроны работать, чтобы придумать правдоподобное и логичное объяснение тому, почему она оказалась в лифте вместе с Александром Андреевичем. – Он просто встретил меня по дороге и предложил проводить до дома. А я согласилась. Все-таки страшно вечером по улице одной ходить…

– Что ж ты сразу не сказала? Давай папа тебя будет встречать, – тут же предложила мама. Катя замахала руками:

– Нет-нет, мне и так нормально.

– Потому что можно больше времени провести с Сашей? – усмехнулась мама и, когда Катя уже в который раз за день закатила глаза, добавила:

– Катя, мы же сказали тебе уже: до выпускного из одиннадцатого класса – никаких мальчиков.

– Мама, мне уже пятнадцать! – возмутилась Катя. – В моем возрасте у многих есть парни и все хорошо! Почему вы мне не доверяете?

– Мы не не доверяем тебе, а волнуемся за тебя, – поправила мама и поставила перед Катей тарелку с картофельным пюре и куриными ножками. – У мальчиков в твоем возрасте только одно на уме.

– Как откосить от армии? – скривилась Катя и, подцепив немного пюре на вилку, отправила его в рот. Оно было изумительно нежным, таяло во рту, а на языке помимо картофельного ощущался вкус сливочного масла.

– Вот видишь, Катюша, какая ты у нас невинная девочка, – вздохнула мама и смахнула воображаемую слезу. – Подумала совсем не о том, что я имела в виду.

– Мам, да я прекрасно поняла, что ты имела в виду, – насупилась Катя, взяв куриную ногу и начав ее обгладывать. Прожевав, она добавила:

– Но ты ошибаешься: есть и нормальные парни. И Саша – один из них.

– Он слишком взрослый для тебя, – возразила мама. – Ему уже за двадцать.

– Неправда, ему семнадцать, – настаивала Катя. Мама устало вздохнула:

– Кать, хватит его выгораживать. Обещаю, я не буду заявлять на него в полицию.

– Мам, да какая полиция?! – вытаращила глаза Катя. – За что полиция? Зачем?

– За… за совращение малолетних! – выдала побледневшая мама. Катя цокнула языком и, отшвырнув вилку от себя, с громким топотом ушла в свою комнату. Заперев дверь изнутри, она села на подоконник, согнула ноги в коленях и, притянув их к груди, уткнулась в них лицом.

Ей так надоели эти бессмысленные родительские запреты. Родители всегда придирались к ее немногочисленным поклонникам, которые были исключительно положительными во всех смыслах мальчишками. Лишь благодаря своему природному благоразумию Катя не отправилась искать себе бойфренда у гаражей или в подворотне, чтобы передать родителям сообщение: "вы мне запретили встречаться с хорошим – значит, я буду с плохим".

Сейчас же ей снова улыбнулась удача: ее внимание привлекли сразу два юноши – симпатичные, абсолютно разные внешне и по характеру, но одинаково доброжелательные и заботливые по отношению к ней. Это было чем-то новым для Кати: никогда еще она не ощущала желание находиться рядом сразу с двумя парнями.

Несмотря на то, что ни один, ни другой не совершали никаких действий, которые могли бы стать поводом для волнения, родители снова были недовольны тем, что их дочь, оказывается, уже достаточно взрослая, чтобы нравиться противоположному полу.

Конечно, с Александром Андреевичем ей ничего не светит – Катя понимала, что даже если она сама решит развивать их отношения, он ей просто этого не позволит: слишком дорожит своей работой и браком. А вот на Матвея можно обратить внимание. Он, конечно, иногда бывает придурком, но зато с ним не скучно.

"Надо бы ему апельсинчиков в больницу принести", – подумала Катя, когда уже легла в кровать.

Глава 6

– Тихановский, ты дебил, – добродушно произнесла Катя, едва оказалась в палате Матвея. На нее уставились две пары глаз – ее друга и его соседа по палате, мужчины лет тридцати. Тот поздоровался с ней, а когда Катя произнесла ответное приветствие, надел наушники и уткнулся в свой смартфон.

Матвей же продолжал изумленно – насколько позволял заплывший глаз – смотреть на нее и с нотками обиды в голосе ответил:

– И тебе привет. Я ожидал более теплой встречи, если честно.

– Тебе Александр Андреич свитер не передавал разве? – притворно удивилась Катя. – По телефону ты мне говорил, что да. Так что надень его и будет тебе теплая встреча.

– Кать, ну че ты язвишь-то сразу? – надулся Матвей, достав из тумбочки тот самый свитер и надев его. – Я думал, ты скучала по мне.

Взяв стул и сев рядом с Матвеем, Катя осторожно коснулась его плеча.

– Скучала, конечно. Без тебя в школе тухло как-то. Но только скажи мне, пожалуйста, зачем ты притворился поклонником искусства ради знакомства со мной? Ведь рано или поздно я бы узнала, что тебе скучно в музеях.

Матвей виновато посмотрел на нее наименее пострадавшим глазом и негромко вздохнул:

– Ну а сама как думаешь? Разве я бы понравился тебе, если б сказал, что терпеть не могу картины и не понимаю, почему ты так долго стояла перед той картиной с черным морем?

– Все люди разные, – напомнила Катя. – Я вот, например, футбол не люблю. А очень многие обожают. Но это же не значит, что кто-то из нас неправильный. Просто мы живем по-разному. И, возможно, именно то, что ты другой, привлекло бы меня.

Матвей со скепсисом поглядел на нее:

– Да ладно. Люди всегда стараются находить себе партнеров, которые на них похожи.

– Ты хочешь, чтобы мы были партнерами? – удивилась Катя, а Матвей пожал плечами:

– Вообще-то да. А ты что, думала, мы останемся только друзьями?

– Ну… вообще-то да, – повторила Катя его слова и добавила: – Ладно, поговорим об этом позже. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

– Ну такое, – неопределенно взмахнул рукой Матвей и откинулся на подушки. – Лицо болит. Тело болит. Одним глазом больно моргать. А так вроде… норм.

– Норм, – передразнила его Катя и вместе со стулом придвинулась ближе к нему. – Кто тебя так… разукрасил?

– Неважно, – отмахнулся Матвей, но Катя приблизилась к нему и, глядя прямо ему в глаза, негромко возразила:

– Важно.

Матвей недоверчиво поглядел на нее и отвернулся. Катя погладила его по предплечью.

– Матвей, если у тебя проблемы – ты можешь рассказать о них.

– Кому? – уставшим голосом поинтересовался Матвей, снова поворачиваясь на спину. – Тебе, что ли? Или брату?

– Да хоть бы и мне, – немного обиженно произнесла Катя. – Но если мне не хочешь, хотя бы Александру Андреичу расскажи. Он тебе наверняка сможет помочь.

– Чем он мне поможет? Ничем, – развел Матвей руками и поморщился – излишнее напряжение пальцев рук отозвалось болью во всех верхних конечностях. Матвей откинулся на подушки и устало добавил:

– Ему самому бы защититься если что. Он даже от тебя не мог… С хулиганами ему точно не справиться.

– В каком смысле от меня не мог? – не поняла Катя. – Что ты имеешь в виду?

Матвей бросил на нее насмешливый взгляд одним глазом и объяснил:

– Он мне рассказал, как ты на литре смотришь на него, будто хочешь опозорить перед всем классом, и записываешь за ним. Санёк сказал, ты его здорово пугаешь, когда так делаешь. Он боится, что ты его на смех поднимешь, если он вдруг совершит ошибку.

– Серьезно? – не поверила Катя и улыбнулась. – А есть повод для опасений?

Матвей равнодушно пожал плечами. А Катя снова спросила:

– И он не заметил, что я только делаю вид, что что-то пишу?

– Не знаю, – ответил Матвей, выглядящий утомленным. – Санёк, наверное, прибьет меня за то, что я сейчас скажу, но он до сих пор волнуется перед уроками. Особенно перед вашими. Ты бы поснисходительнее к нему, что ли, – попросил он смягчившимся тоном. – Ты, наверное, можешь в литературу лучше Санька, но…

– Не могу, – выпалила Катя и посмотрела на Матвея, глаза которого вдруг увеличились в размерах. – Я просто много читаю, поверхностно интересуюсь разными вещами и делаю вид, что много знаю. А на самом деле я не уверена, что знаю больше, чем Александр Андреич – Она смущенно потупила взгляд. – Я же не оканчивала филологический, как он.

Матвей удивленно посмотрел на нее и в итоге улыбнулся:

– Может, ты и не заканчивала филфак, но о книжках рассказываешь куда интереснее, чем Санёк.

Катя подняла на него глаза, улыбнулась в ответ и слегка покраснела. Глубоко внутри она считала себя занудой из-за того, что очень много говорила о книгах, учебе и искусстве, но, кажется, были и те, кому это нравилось.

– Слушай, Кать, – оставшийся здоровым глаз Матвея обеспокоенно взглянул на нее, – я бы хотел рассказать тебе кое-что, но не могу. Не потому что не доверяю тебе, а потому что боюсь, что тебе тоже могут навредить. Из-за меня. – Катя настороженно посмотрела на него, а Матвей деликатно взял ее руку в свою и сжал. – Ты мне… очень нравишься. И я не хочу, чтобы они что-то сделали тебе.

– Кто – они? – снизила Катя громкость голоса и приблизилась к нему. Однако не успел Матвей открыть рот для ответа, как дверь палаты открылась и вошла медсестра.

– Время посещения окончено, – безапелляционным тоном произнесла она. – Пациенту надо отдыхать.

– А можно еще пять минуточек? – заканючил Матвей, но медсестра была непреклонна:

– Вы должны отдыхать. Тогда вы быстрее поправитесь. А со своей девушкой вы всегда можете поговорить по телефону в холле. Извините, – обратилась она уже к Кате, – но вам пора.

Катя покорно кивнула и, пообещав прийти завтра, вышла. И лишь когда дверь палаты Матвея захлопнулась, до нее дошел смысл того, что он ей сказал.

Она ему нравилась. Нравилась.

Тихо взвизгнув от радости, Катя вприпрыжку помчалась к выходу, собирая на себе недовольные взгляды санитарок.

Александр тем временем сидел в кухне и тупо смотрел на окно. Он только что разговаривал по телефону со своей женой Юлей. Она сказала, что не приедет к нему, потому что встретила другого мужчину в Костанае. Едва Александр это услышал, он не поверил своим ушам. Не успев выйти за него замуж, Юля хочет развестись?

Спустя пятнадцать минут после того, как он бросил трубку, чтобы не слушать едкие Юлины замечания по поводу того, что он сам виноват в их разводе – не уделял ей достаточного внимания, Александр нашел в себе силы сделать сладкий мятный чай – лучшее средство, чтобы согреться, успокоиться и расслабиться.

Когда у них с Матвеем выдавались тяжелые учебные дни, их папа делал им такой чай и предлагал сделать чайную паузу. Они пили чай и разговаривали обо всем, за исключением учебы. Это могла быть какая-нибудь добрая новость, смешная реклама или классный ролик в интернете – все, что привлекло их с братом внимание и не касалось контрольных, домашек, учителей и одноклассников.

– Школа – это не вся жизнь, – напоминал отец. – Это очень важная ее часть, да, но за дверями школы жизнь тоже есть. Даже сейчас. Хочу, чтобы вы помнили об этом.

При мысли об отце Александр погрустнел. Так хотелось, чтобы рядом был кто-то старший, к кому можно было бы обратиться за информацией, советом или поддержкой. Но реалии были таковы, что теперь самым старшим был он и отвечать ему нужно было не только за себя, но и за младшего брата, который в силу возраста не видел в нем авторитет и потому вел себя как хотел. А на следующий год, вспомнил Александр, ему грозились дать классное руководство. Так что довольно скоро он наверняка будет нести ответственность не только за брата-выпускника, но и за тридцать одиннадцатилеток. Неизвестно еще, что хуже.

Еще одна мысль всплыла как вирусная реклама в браузере: в следующем году Катя, скорее всего, не будет больше учиться в их школе – она собиралась поступать в музыкальное училище при известном вузе. Александр поймал себя на мысли о том, что будет скучать по ней и ее суровому взгляду, направленному на него. Несмотря на то, что поначалу их знакомство не задалось, он признавал, что у Кати был большой потенциал, внутренний стержень и упорство. При желании она могла добиться чего угодно.

Как учителю, Александру очень хотелось бы, чтобы спустя несколько лет Катя пришла на встречу выпускников и сказала, что именно благодаря их урокам она выбрала профессию и состоялась в ней. Хоть это было непедагогично, Александр понимал, что Катя – одна из его любимых учениц. Поступит она в итоге в музыкальное училище, продолжит ли учебу до одиннадцатого, чтобы потом поступить в музыкальный вуз, или вообще выберет другую профессию – Александр не знал. Однако был намерен сделать все, чтобы Катя в первую очередь состоялась как человек и с меньшей вероятностью превратилась бы во вторую Юлю.

При мысли о супруге, которая скоро станет бывшей, настроение у Александра окончательно испортилось, и он решил сесть и попытаться придумать план для какого-нибудь интересного урока, чтобы отвлечься. Как назло в голову ничего не шло. Расстроившись еще больше, он решил позвонить Матвею, но тот не взял трубку. Александр сначала спросил себя почему, а потом вспомнил: телефон Матвея наверняка с его личными вещами, в которых он поступил в больницу.

Несмотря на то, что Александру очень хотелось побеседовать с братом и узнать, как он себя чувствует, для звонка в больницу было уже слишком поздно, поэтому Александр схватил первую попавшуюся книгу и начал читать. Спустя несколько десятков страниц он втянулся и провел за чтением практически все время до полуночи.

Лишь когда до наступления нового дня оставалось всего десять минут, Александр отправился спать.

***

Прошла неделя, но на Александре Андреевиче по-прежнему лица не было, когда он проходил по коридору. Если на уроках он еще пытался держаться бодро, то на переменах он позволял себе побыть максимально замкнутым и закрытым. Ученики явно почувствовали это, потому что больше не собирались после урока у стола Александра Андреевича, чтобы дополнительно обсудить произведение, персонажей, домашнее задание или просто поболтать о том о сем.

Катю это насторожило. Их учитель так был на себя не похож все эти дни. Казалось, что свет, горевший внутри Александра Андреевича с начала учебного года, вдруг резко потух. Когда Катя в очередной раз поздоровалась с ним, а он ответил ей как-то рассеянно, она все-таки рискнула спросить, все ли в порядке. Александр Андреевич лишь махнул рукой и пошел дальше.

Катя немного расстроилась – пусть она его заставляла понервничать своими взглядами и спорами до хрипоты с одноклассниками, Александр Андреевич всегда оставался доброжелательным и готовым помочь. Она предполагала, что он просто переживал из-за Матвея, но это было довольно странно с учетом того, что Александр Андреевич каждый день приходил к нему – это ей рассказал сам Матвей.

Кате вдруг стало интересно, что еще происходит с Александром Андреевичем, о чем она и спросила у Матвея, когда в следующий раз пришла навестить его. Однако тот пожал плечами.

– Может, завал на работе или проблемы с коллегами. А может, с Юлей поссорился. Это его жена, – уточнил Матвей в ответ на недоуменное Катино лицо. – Всякое могло случиться. Не принимай на свой счет.

– А это может быть из-за того, что он за тебя переживает? – поинтересовалась Катя, придвигаясь ближе. Матвей снова пожал плечами:

– Может, наверное, но я не верю в это. Санёк никогда не переживал за меня. Ему пофигу.

– Неправда, – возразила Катя. – Он так кричал в трубку, когда я позвонила ему с твоего телефона и сказала, что тебя избили. Если бы ему было все равно, вряд ли он так отреагировал бы.

– Мне кажется, он на всех орал бы по вечерам, будь его воля, – парировал Матвей. – Просто вечером рядом с ним только я, вот он свой нервяк на меня и переносит.

– Матвей… – снова хотела возразить Катя, а он приблизился к ней и деликатно приложил палец к ее губам. Катя с удивлением и некоторым недовольством посмотрела на Матвея, а тот только прошептал:

– Давай сменим тему.

Катя послушно кивнула:

– Как у тебя дела?

– Да как всегда, – привычно отмахнулся Матвей и вдруг взглянул Кате в глаза. – Расскажи о себе лучше. Как ты?

Катя смутилась от нежного взгляда и ласковой улыбки, озарившей лицо Матвея. Мальчики редко смотрели на нее с такой добротой и обожанием. Из-за неловкости, которую она испытывала от того, что находится так близко к Матвею, Катя хотела немного отодвинуться, но Матвей вдруг коснулся ее ладони и обхватил ее обеими руками. Скользнув по ним взглядом, Катя увидела, что синяки на его плечах все еще были в стадии заживления. Заметив, что она никак не может оторвать взгляд от его рук, Матвей буднично произнес:

– Да, неплохо они меня отпинали.

– Тебе, наверное, очень больно, – сочувственно откликнулась Катя и посмотрела ему в глаза. Матвей слегка улыбнулся и внезапно подался вперед. Катя не успела ничего сказать, как оказалась в крепких объятиях. Матвей сжимал ее аккуратно, чтобы не причинить боль ни ей, ни своим израненным рукам, но тем не менее какую-никакую силу он все-таки прикладывал, чтобы не позволить Кате легко вырваться из его рук.

Катя же не планировала вырываться. Она аккуратно прильнула к другу и осторожно погладила его по спине. Поймав себя на мысли, что Матвей очень теплый и ей это очень нравится, Катя прижалась к нему крепче и аккуратно положила голову ему на плечо. Матвей заметно напрягся и, потершись о ее голову щекой, быстро отстранился. Катя вопросительно посмотрела на него и увидела, что он очень смущен. Она удивилась: Матвей же сам обнял ее.

– Извини, – сказал он, не поднимая глаз. – Я просто… мне просто…

Теперь уже Катя крепко сжала его в объятиях, и Матвей издал лишь слабый стон. Поняв, что она надавила на больное место, Катя ослабила хватку, а спустя несколько мгновений она слегка отстранилась от него и, посмотрев в его темные глаза, погладила по плечу.

Матвей на мгновение поднял взгляд на Катю, но тут же опустил его. Ей было странно видеть его таким смущенным и застенчивым, но она быстро нашла объяснение такому его поведению: они впервые оказались наедине. При свидетелях, коим совсем недавно был его сосед по палате, который недавно выписался, Матвей вряд ли рискнул бы проявить чувства.

– Я тебе нравлюсь? – мягко поинтересовалась Катя. Матвей снова залился краской, но тем не менее посмотрел ей в глаза и не раздумывая ответил:

– Конечно. А я тебе?

– Тоже, – ответила Катя. – Но… Я не знаю, что это за симпатия – дружеская или.... Все-таки мы знакомы совсем недавно…

– Я знаю, – тут же отозвался Матвей и снова лег, не отрывая взгляда от Кати. – Я, если что, не тороплю тебя, Кать. Если тебе нужно время – ты скажи.

Катя с умилением посмотрела на него. Когда она снова открыла было рот, чтобы узнать, кто и почему избил ее друга, в палату заглянула медсестра и сообщила, что время посещения вышло. Катя с сожалением взглянула на Матвея.

– Я завтра не смогу к тебе прийти, – промолвила она и опустила глаза. – Но меня и в школе не будет. Очередной концерт…

– Все норм, – добродушно отозвался Матвей и, взяв ее ладонь в свои, аккуратно погладил. – Успехов. Потом расскажешь, как все прошло?

Катя слегка улыбнулась, кивнула и вышла.

Глава 7

Спустя еще неделю Матвея выписали из больницы, но он просидел дома еще примерно полторы недели, чтобы, как он сам говорил, явить этому прекрасному миру свое прекрасное лицо без синяков и ссадин. Катя приходила к нему каждый день после уроков. Они как обычно болтали обо всем, но когда она пыталась получить ответ на вопрос, который до сих пор очень беспокоил ее – по чьей вине ее приятель лежал в больнице, – Матвей деликатно переводил тему.

– О, так рыжий не твой родной цвет, – как-то вместо ответа удивился Матвей, заметив отросшие светло-русые корни Катиных волос. Она отмахнулась:

– Не уходи от темы. Кто тебя избил?

– Да говорю же, хулиганы какие-то. Не бери в голову.

В конце концов, Катя возмутилась:

– Ты меня совсем за идиотку держишь?! Я тебе прямой вопрос задаю, а ты не отвечаешь! Кто тебя избил? И за что?

– Если я не отвечаю, это значит, что я не хочу отвечать, – разозлился в ответ Матвей. Катя вскочила и гневно уставилась на него:

– Да?! А в больнице, видимо, ты хочешь валяться? Или, может, хочешь дома сидеть из-за того, что твое лицо чуть в котлету не превратили?

– Если мне никто не будет читать нотаций, как ты сейчас, то да, я предпочту дома сидеть, – вспылил Матвей. Катя сжала губы в тонкую линию.

– Хорошо. Увидимся, когда в школу придешь.

После того, как она ушла, Матвей продолжал злиться. Уже не на Катю – на себя. Зачем он ей сказал, что не хочет ее видеть, когда на самом деле все, о чем он мечтал, – это чтобы Катя всегда была рядом с ним?

Внезапно Матвей ощутил укол ревности. Пока он сидел дома и залечивал раны, Катя ходила в школу и наверняка общалась с другими парнями. Например, со своим другом Ильей, который не раз порывался вывести Катю из компании Матвея, когда видел, что тот в шутку тыкал ее в плечо, щекотал и в целом прикасался к ней.

Каждый раз Кате приходилось объяснять, что это просто шутка, но Илья продолжал смотреть на Матвея волком. А один раз даже попросил отойти на разговор.

– Если Катя мне пожалуется, что ты ее донимаешь, – пеняй на себя, – прошипел Илья. Матвей усмехнулся:

– Боюсь-боюсь. И что ты мне сделаешь, химбио? Я тебя на лопатки уложу одной левой.

– Я найду способ подействовать на тебя правовым путем, – заявил Илья, и Матвей рассмеялся.

– Ты что-то говоришь про закон? В нашей стране? Ну это шутка, достойная КВНа, конечно. – Он приблизился к Илье и с улыбкой добавил:

– Не забудь Кате рассказать. Пусть посмеется.

Матвей собрался было уйти, но Илья вдруг схватил его за рукав. Удивленный такой дерзостью, Матвей обернулся и увидел очень серьезный взгляд.

– Катя мне как сестра, и я не позволю никому плохо к ней относиться. Даже в шутку, – негромко произнес Илья, а Матвею показалось, что на него только что накричали. – Если ты хоть как-то ее обидишь, неважно – специально или нет, я тебе руки поотрываю. И ноги тоже.

Матвей расхохотался и одним движением освободился из хватки.

– Ты мне угрожаешь? Не надо быть таким оверпротектив (с англ. overprotective – гиперопекающий. – прим. автора) по отношению к Кате. Она вполне может за себя постоять, это раз. И я не собираюсь ее обижать, это два. Я считаю, – он многозначительно поглядел на Илью, закипавшего от гнева, – вероятность того, что ты обидишь Катю, гораздо выше, чем то, что это сделаю я. Я не такой бука, как ты, а она всегда понимает, когда я шучу, а когда нет. – Матвей снисходительно похлопал Илью по плечу. – Расслабься. Катя – моя будущая жена, зачем мне ее обижать?

Выражение лица Ильи тут же изменилось.

– Что ты сказал?

Матвей улыбнулся одними губами и с наслаждением, смакуя каждое слово, каждый звук, повторил:

– Катя – моя будущая жена. Сначала, конечно, мы просто будем парой. Потом у нас будет помолвка. Потом…

Кулак Ильи врезался в воздух там, где еще недавно было лицо Матвея. Тот же был уже в нескольких метрах от противника и насмешливо смотрел на него.

– Может, ты и будущий химик, – с притворной жалостью произнес Матвей, – но… реакция все-таки лучше у меня!

Он снова засмеялся удачной, как ему показалось, шутке и направился в сторону, противоположную той, куда направлялся изначально. В планы Матвея не входило рисковать получить удар в спину от ревнивого Ильи, который мог последовать за ним.

В том, что тот именно ревновал Катю, Матвей не сомневался. Если бы Илья не был влюблен, вряд ли он бы грудью бросался на защиту Кати от всего и всех.

По крайней мере, так думал Матвей, который никогда не рассматривал девчонок на роль друга. Ему всегда казалось, что девочек и мальчиков воспитывают по-разному именно для того, чтобы они были в первую очередь парой и что из-за этой разницы в воспитании мальчики и девочки никак не могут быть друзьями.

Катю он тоже никогда не считал подругой в платоническом смысле этого слова. Между ними сразу появилось явно что-то большее, чем дружба, однако ни он, ни Катя пока не определили четко, кем они друг другу приходятся.

Откровенно говоря, Матвею и не хотелось этого делать. Зачем, когда у них в целом и так все хорошо? Он знал, что Катя нравится ему, но не хотел торопить события и уж тем более торопить Катю дать ему ответ на вопрос "кто я для тебя?". Она уже сказала, что он ей тоже нравится, поэтому Матвей решил пока просто наслаждаться моментом и только потом решать, что делать дальше.

Проведя целый день за компьютером, Матвей очнулся только когда услышал, как в двери поворачивается ключ.

– Матвей, я дома!

Он улыбнулся. В голосе его старшего брата отчетливо слышалась отцовская интонация, с которой он произносил свое коронное "ребята, я дома!". При мысли об отце Матвей немного загрустил. Он старался этого не показывать, но ему все еще было очень больно, что отец ушел так рано.

Папа мог бы пожить еще лет двадцать, а то и тридцать. Он мог бы побывать на выпускном Матвея. Да и на Сашином из университета – тоже.

Отец мог бы познакомиться с Катей – Матвей был уверен, что он бы одобрил ее как подходящую для него партию. Папа мог бы побывать на свадьбе Матвея и, возможно, когда-нибудь увидеть внуков.

В случае необходимости он мог бы и поддержать сыновей при разводе… Папа мог бы еще очень много всего сделать, но судьба распорядилась иначе.

– Матвей? – раздался прямо рядом с ним голос брата, и Матвей поднял глаза. Александр склонился к нему и смотрел с беспокойством, но в то же время его лицо выражало грусть. Матвей выдавил из себя улыбку:

– Привет.

– Привет. Все нормально? – с беспокойством спросил Александр. – Ты грустный какой-то.

– Грустный? – изобразил удивление Матвей. – Еще чего! Грустишь как раз таки ты.

Александр молча посмотрел на него, но ничего не сказал и, выпрямившись, вышел из комнаты. Матвей удивленно последовал за ним.

– Санёк, ты чего? – негромко спросил Матвей, глядя на печального брата, который сел за стол и подпер лицо руками. Александр помотал головой, но спустя несколько секунд сказал:

– Мы с Юлей разводимся.

Матвей вытаращил глаза:

– Чего?

– Ты слышал, что я сказал.

Матвей продолжал озадаченно таращиться на него, а Александр забарабанил пальцами по столу и, кажется, стал еще мрачнее.

– А из-за чего? – вдруг спросил Матвей. – У вас же все хорошо было.

– Она полюбила другого. – Александр смотрел куда угодно, только не на него. – Там, в Костанае.

Матвей неопределенно промычал, давая понять, что услышал, но больше ничего не сказал. Александр тоже не стремился нарушить тишину. Лишь спустя несколько минут Матвей наконец произнес назидательным тоном:

– А я говорил, что отпускать ее туда одну – плохая идея.

Александр бросил на него испепеляющий взгляд:

– Вот только твоих комментариев мне еще не хватало. Сам разберусь.

– Вижу я, как ты разбираешься, – фыркнул Матвей и сложил руки на груди. – Уже какую неделю с кислыми щами ходишь. И это только из-за этого?

– А сам? – выдавил Александр из себя ухмылку. – Я пришел, сказал, что дома, а ты даже не отозвался. Да еще и с грустным лицом сидел. С Катей поругался, что ли?

– Я не грустный, просто задумался, – возразил Матвей. – И при чем тут Катя? Не все, что происходит со мной, связано с Катей, ты в курсе?

Александр посмотрел на него с какой-то жалостью, но ничего не сказал. Матвей же вдруг ощутил укол совести в сердце и, казалось, только сейчас осознал, что брат сказал ему немного ранее: он разводится со своей женой, с которой они состояли в браке чуть больше года и даже толком не жили вместе.

По правде говоря, Матвей сомневался, что его брат и Юля в принципе любили друг друга – слишком уж ровными, спокойными и даже безэмоциональными были их отношения. Даже в самом начале у них будто бы не было пресловутого конфетно-букетного периода, когда все время говоришь только о возлюбленном, все в нем тебе нравится и с ним хочется проводить все свободное время.

Юля нечасто приходила к ним, а на ночь оставалась раза два или три за все время, что они встречались. Но Матвей ни разу не слышал, чтобы из-за стены раздавались неприличные звуки, свидетельствующие о том, что влюбленные занимаются тем, что диктует им природа для продолжения рода. Не исключено, что они вообще спали раздельно.

Александр же вообще никогда не ночевал вне дома. Когда Матвей однажды спросил его почему, брат ответил, что не рискует оставлять его одного дома. Матвей тогда обиделся, мол, он уже немаленький, квартиру не подожжет, но Александр был непреклонен.

Иными словами, Матвей искренне не понимал, как у брата дошло до предложения Юле. Для него стало сюрпризом, когда в один день Александр пришел домой и объявил, что они с Юлей собираются пожениться.

На вопрос "зачем?" брат лишь ответил: "А почему нет?". Поэтому Матвей все чаще стал думать о том, что их брак на самом деле был фиктивным и инициатором его была именно Юля.

Впрочем, даже если Матвей и был прав насчет своих догадок и того, что не стоило отпускать Юлю в Казахстан одну, сейчас это было неважно. Очевидно, брат сильно переживал. Надо было его как-то поддержать, но Матвей боялся, что у него не получится. Он хотел сказать что-то дельное, от чего брату станет лучше, но Матвею в голову лезло только банальное "все будет хорошо, таких Юль у тебя еще много будет".

"Поговори с ним, – внезапно услышал он в мыслях строгий Катин голос. – Просто выслушай хотя бы. Это бесплатно, если что".

Матвей глубоко вздохнул и все же сел напротив брата.

– Сань, я это… извини, что сказал, что тебе не стоило отпускать Юлю в Казахстан одну. Тебе и так хреново, а тут я еще…

– Вот именно, – пробурчал Александр, но посмотрев на Матвея и увидев его искренне обеспокоенный взгляд, не смог сдержать улыбки. – Ладно, не переживай. Я знаю, что поддержка – не твоя сильная сторона.

– Это точно, – согласился Матвей. – Но я бы хотел научиться этому.

– Хорошо на тебя Катя влияет – раньше ты не особо задумывался об эмоциональной стороне жизни, – произнес Александр и откинулся на спинку стула. Матвей смущенно улыбнулся – мысли о Кате всегда заставляли его это делать – и спросил:

– И все-таки, из-за чего развод?

– Я же сказал – Юля полюбила другого, – напомнил Александр. – Я не знаю, как она так быстро это сделала, но видимо, ее чувства к этому парню сильнее, чем ко мне.

Матвей снова загрустил. Его обычно спокойный и улыбчивый брат, который всегда словно светился изнутри, теперь выглядел тусклым и поникшим. Матвей крайне редко видел его таким, поэтому ему стало некомфортно.

Нужно было срочно найти способ развеселить брата, но как назло на этот раз Матвею ничего дельного в голову не приходило.

Когда же он наконец сдался, нужное средство тут же пришло на ум.

– Чай будешь?

Александр на мгновение бросил на Матвея удивленный взгляд. Он никак не ожидал, что младший брат тоже возьмет на заметку отцовский метод решения проблем. Он не смог сдержать улыбку:

– Давай.

Мятный чай они пили молча. Поначалу Матвей надеялся выпытать у брата, что на самом деле случилось у них с Юлей, но Александр упорно уходил от ответа. Матвея же это не остановило, и в конце концов Александр прямо сказал, что не хочет обсуждать грядущий развод. Однако спустя какое-то время он все же добавил:

– Она сказала, что собирается приехать в Россию. Чтобы все оформить как надо.

– Ты не боишься с ней встречаться? – как можно аккуратнее спросил Матвей. Александр покачал головой:

– Не боюсь, но не хочу ее видеть лишний раз. Она наверняка со своим новым парнем приедет. Будет счастливо улыбаться, а я… Я точно не смогу ответить ей тем же.

– Сань, да забей ты на нее, – посоветовал Матвей, чем вызвал у Александра горькую усмешку. – Ну приедет она с новым парнем и что? Так же бывает, что люди разводятся. Это нормально.

– Ну не через год брака же! – воскликнул Александр. Матвей пожал плечами:

– Я слышал, какие-то знаменитости вообще через сутки развелись. Так что ничего страшного. Это всего лишь бумажки.

Александр снова покачал головой:

– Если бы ты был на моем месте, ты бы так не говорил. Ладно, все, закрыли тему. Спасибо за чай. Пойду к себе.

Он уже почти перешагнул порог комнаты, когда Матвей снова к нему обратился и тем самым вынудил обернуться:

– Саш… а вроде же можно расторгнуть брак в консульстве или представительстве России, если хотя бы один супруг живет за границей. Мы на общаге это проходили. Почему Юле обязательно надо ехать сюда?

Александр принялся жевать губу, и Матвей вопросительно приподнял брови. Наконец Александр выдохнул и заговорил:

– Для подачи заявления на развод в консульстве или представительстве нужно предъявить свидетельство о браке. А у Юли его нет. Оно… у меня. Я вытащил его из ее сумки, когда она собирала вещи.

Глаза Матвея изумленно округлились. Похоже, Юля все продумала заранее и это был спланированный побег, а не любовь с первого взгляда, возникшая благодаря удачному стечению обстоятельств. Однако поступок брата вызвал в Матвее не меньшее удивление.

– Ты рылся в Юлиных вещах? – практически шепотом спросил он.

– Я случайно увидел, – начал оправдываться Александр. – Сумка распахнутая лежала около кровати. Я когда к окну подходил, проходил мимо и увидел. Ну и забрал. Зачем оно ей в Казахстане?

– И ты ничего не заподозрил? – недоверчиво поинтересовался Матвей, внимательно разглядывая лицо брата в поисках правды. Глаза Александра тревожно скакнули, что навело Матвея на мысль, что тот все-таки догадался, зачем его благоверная положила свидетельство о браке в сумку. Но Александр помотал головой:

– Не-а.

– Да ладно, – усмехнулся Матвей. – Твои глаза так прыгают, что я понял, что все ты знал.

– А мысли мои ты еще не научился читать? – съязвил Александр и вышел из комнаты. А Матвей настороженно посмотрел ему вслед.

Старший брат вел себя крайне странно. Не так, как вел бы себя тот, кого Матвей знал с самого детства.

Глава 8

– Да ну нет! – негромко воскликнула Катя, теребя в руках свою косу. – Не может быть!

– Может, – настаивал Матвей так же негромко. – Ты бы видела, как у него глазки забегали, когда я спросил, не заподозрил ли он чего. Он мне соврал, Кать.

– Ну, наверное, его можно понять, – аккуратно сказала Катя и, откинув косу назад, посмотрела Матвею в глаза. – Его жена наврала ему, когда сказала, что уезжает хоронить бабушку. А сама в это время тусовалась с другим. Понятно, почему Александр Андреич соврал тебе. Уязвленное самолюбие, – она подняла вверх указательный палец и посмотрела на Матвея, выглядящего расстроенным. – Кстати, его жена наверняка заметила, что этого документа в сумке нет, и когда позвонила ему, наверняка высказала Александру Андреичу по поводу того, что он копался в ее вещах. Блин, – раздосадованно произнесла Катя, – я и его могу понять, и ее. И обоих мне очень жаль. Почему они просто не могли поговорить?

– Да у нас как бы так не принято, – развел руками Матвей. – Люди считают, что лучше манипулировать, чем прямо говорить о том, что не нравится.

– Где у нас и кому лучше? – уточнила Катя и, подняв на мгновение глаза, тут же крепко сжала локоть Матвея, намекая, что следует замолчать: Александр Андреевич направлялся в их сторону. Когда он поравнялся с ними, Катя и Матвей хором, как пионеры, поздоровались. Александр Андреевич промолвил ответное приветствие и зашел в свой кабинет.

Когда прозвенел звонок, Матвей чмокнул Катю в макушку и поспешил на улицу, пока вереница учителей не начала массово перемещаться из учительской в кабинеты. Катя же отправилась на алгебру, но перед тем, как выйти на лестницу, она оглянулась в сторону кабинета Александра Андреевича.

Почему-то ей так захотелось поговорить с ним и узнать, только ли в разводе причина его грусти. Может, кто-то еще из учеников изводит его своими закидонами, как это делала еще совсем недавно она сама.

Внезапно Катя ощутила укол вины за свое поведение. Кажется, она действительно зазвездилась из-за лояльного отношения Юлии Михайловны. Надела корону, а про уважительное отношение к учителю – пусть это уже была и не Юлия Михайловна – забыла. Все-таки Настя была права: то, что Александр Андреевич молод, не означает, что к нему можно отвратительно относиться.

Катя решила зайти к нему после урока, чтобы извиниться и заодно поговорить. Может, когда она вслух признает свою неправоту, сердце Александра Андреевича растает и он отдаст ей камень, который на этом сердце и лежит.

***

Когда прозвенел звонок с урока, ученики принялись шумно собираться, а Александр начал стирать с доски. Заметив, что тряпка уже не такая влажная и чистая, как перед уроком, он решил сходить в туалет и постирать ее. Когда последний ученик покинул кабинет, Александр вышел и закрыл дверь. Развернувшись, чтобы идти в сторону туалета, он столкнулся с Катей и вздрогнул от неожиданности.

– Ой, простите, пожалуйста, Александр Андреич! – воскликнула Катя, которая, кажется, тоже не ожидала, что он повернется к ней лицом так резко. – Я вас напугала, да?

– Немного, – неохотно признался Александр, выдавив легкую улыбку. Взгляд Кати скользнул по тряпке в его руках, и она вдруг предложила:

– Давайте я схожу помою? А потом… можно с вами поговорить?

Брови Александра удивленно взлетели вверх. Он привык, что Катя все время проводит с его младшим братом, поэтому очень удивился, когда она изъявила желание поговорить не с Матвеем, а с ним. Пока Александр озадаченно разглядывал свою ученицу, Катя осторожно освободила тряпку из его рук и умчалась в туалет, напоследок обдав Александра нежным теплым ароматом кокоса. Он вдохнул его и выдохнул уже с улыбкой.

Несмотря на толику бунтарства, пусть и внутреннего, Катя все-таки не была похожа на Юлю так сильно, как ему показалось в начале. Однако каждый раз, когда он видел свою ученицу на уроках или даже просто в коридоре, сидевшая в его мыслях обезьянка с тарелками начинала изо всех сил бить их друг о друга и параллельно с этим вопить, что им с Катей очень нужно сблизиться.

Впервые поймав себя на таких мыслях, Александр пришел в ужас. Он и так старался по минимуму взаимодействовать с ней, но обезьянка была крайне настойчивой, поэтому однажды Александр пришел домой после очередного рабочего дня и, встав перед зеркалом в ванной, уставился в свое отражение.

– Ей нет восемнадцати, – попытался он призвать нежеланного обитателя сознания к порядку. – И она – моя ученица. Черт, да я женат вообще-то! Ну… пока что… Но это не значит, что я сразу буду клинья подбивать к моей ученице! Боже…

Александр повторял это несколько раз. Он упрашивал, аргументировал, чуть ли не плакал, умоляя разум убрать из мозга мысль, что он хоть как-то может быть интересен Кате, как и она ему, однако тот не желал повиноваться и старательно искал условия для того, чтобы их отношения однажды стали возможными.

Сначала Катя должна стать совершеннолетней, потом окончить школу, но до этого в идеале она должна расстаться с Матвеем, чтобы Александр не чувствовал себя козлом, который уводит девушку у собственного брата…

– Александр Андреич?

Он тут же очнулся от своих размышлений и увидел перед собой Катю с чистой и мокрой тряпкой в руках. Александр принял тряпку из ее рук и, открыв дверь, пригласил Катю зайти. Та повиновалась, но едва Александр направился к доске, подскочила к нему со словами:

– Я помою!

Он покорно вернул ей тряпку и, отойдя в конец класса, принялся наблюдать за тем, как методично и размеренно Катя моет доску. Когда она наконец закончила и уже опускала руку с тряпкой к специальной полочке для тряпок и мела, Александр спросил:

– О чем ты хотела поговорить?

Рука дрогнула, и мел, вылетев, упал на пол. Охнув, Катя принялась собирать его, а Александр тем временем подошел к доске и оказался прямо рядом с Катей. Когда та наконец выпрямилась, то встретилась с ним взглядом и застыла. Когда он повторил вопрос, она тихо ответила:

– Я хотела… я хотела узнать, как вы.

Александр был тронут ее словами, но как бы он того ни хотел, он решил не посвящать ученицу в свои личные дела.

– Все хорошо, спасибо. Просто работаю много, а отдыхаю недостаточно.

Катя смотрела на него выжидающе, и Александр понял, что она хотела бы настоять на продолжении разговора.

– Катя, я в порядке. Ты-то как? Справляешься с учебой? Достаточно спишь?

– Александр Андреич, – закатила глаза Катя, – хватит. Вы думаете, я не знаю, что “просто много работаю” – это обычная отговорка? Думаете, я не вижу, в каком вы состоянии? Вы уже несколько недель ходите с таким лицом, как будто похоронили кого-то.

Осознав, что она сказала, Катя испуганно уставилась на Александра и с ужасом отметила, что лицо у того стало каким-то серым. Она подошла ближе:

– Александр Андреич… Простите. Я сказала не подумав. Простите меня, пожалуйста! – У нее в глазах заблестели слезы. – Я ужасная!

– Нет, Катя, ты нормальная, – отреагировал Александр. Сев за свой стол, он подпер голову руками и опустил взгляд в стол. Катя села за парту напротив и внимательно посмотрела на него.

– Александр Андреевич, простите, пожалуйста. Если у вас действительно кто-то умер… Примите мои соболезнования. И извините меня, я не подумала о том, что могу попасть в больное место.

Александр усмехнулся, но глаз не поднял. Катя снова встала с места и приблизилась к нему:

– Александр Андреевич… Поговорите со мной, пожалуйста. Скажите хоть что-нибудь! Наорите на меня за бестактность, выгоните меня отсюда, только не молчите вот так! Прошу вас, – добавила она тихо.

Александр снова бросил на нее взгляд и с удивлением отметил, что Катя выглядела искренне напуганной и расстроенной. Он помотал головой:

– Никто не умер. По крайней мере, в последние недели. Так что все нормально, не волнуйся.

– Но вы же грустите, – печально напомнила Катя, а Александр выдавил улыбку:

– Ну, допустим, грущу. Почему тебя так это волнует?

– Потому что я не хочу, чтобы вы грустили, – честно ответила Катя и снова уставилась на Александра большими зелеными глазами, а он едва сдержал смешок от того, как по-детски честно это прозвучало. – Вы, конечно, имеете на это право – вы же все-таки человек, а не робот, но…

– Я очень тронут твоим участием, Катя, но я бы не хотел обсуждать свои личные проблемы… с тобой, – с нажимом произнес Александр, и Катино выражение лица стало похожим на выражение мордочки Пикачу с кадра, ставшего основой для множества мемов. Спустя несколько мгновений Катя заметно погрустнела, но все же согласно кивнула:

– Да, вы правы. Это не мое дело. Просто… – Она засомневалась, стоит ли признаваться, но спустя несколько мгновений колебаний Катя все же сказала: – Вы классный, Александр Андреич. Я бы хотела, чтобы у меня был такой друг, как вы: чуть старше меня, добрый, умный, но не зазнайка. А среди моих ровесников или ребят чуть старше таких нет. Они только петушатся друг перед другом, выпендриваются перед девчонками и соревнуются во всяких глупостях типа "сколько человек поместится в туалетную кабинку". Еще и на видео снимают, а потом в интернет выкладывают, чтобы еще больше людей увидело, какие они дураки.

– Подожди, а как же Илья? – с недоумением спросил Александр, внутри которого все расцвело благодаря комплименту Кати. – Он вроде не такой, и вы дружите. Или уже нет?

Катя погрустнела. Присев на краешек парты, за которой она сидела ранее, она искренне ответила:

– Не знаю. Он, кажется, избегает меня. Может, к Матвею ревнует, но блин, я что, должна выбирать, что ли, с кем из них дружить? Или они считают, что имеют право решать это за меня, раз я им симпатична?

– Кать, я не хочу лезть не в свое дело, – аккуратно начал Александр после нескольких минут тишины, – но у меня сложилось впечатление, что ты нравишься Илье. Не как друг, а как… ты понимаешь, да? Я, правда, не думаю, что это взаимно, но… Считаю, что это может помочь тебе привести в порядок чувства и мысли и выйти из окружения двух огней.

– Вы правда так думаете? – уточнила Катя, глядя на него с надеждой, и Александр кивнул. – Блин… И что мне делать, если вы окажетесь правы?

– Это решать только тебе, – развел руками Александр и откинулся на стуле. – Хотя я думаю, если бы Илья тебе тоже нравился не как друг, а как кто-то более близкий, у тебя, скорее всего, не было бы такого вопроса.

Поразмыслив немного, Катя согласилась. Бросив взгляд на настенные часы, она ойкнула – совсем скоро ей нужно было уже выезжать на занятия вокалом, а она еще в школе. Быстро попрощавшись, Катя собралась и ушла.

Лишь когда она подходила к дому, Катя поняла, что Александр Андреевич мастерски перевел разговор со своей личной жизни на ее и ни словом ни обмолвился о том, что его расстраивает вот уже несколько недель.

***

Возвращаясь домой, Александр увидел Матвея сидящим на лавочке рядом с подъездом и что-то печатающим в телефоне. Рядом с ним сидела собака, которая, завидев приближающегося Александра, завиляла хвостом еще активнее.

– Сань, – с сияющими глазами заговорил Матвей, подняв на Александра глаза, когда тот встал прямо напротив него, и показав на собаку, – смотри кого я нашел! Давай его домой возьмем!

– Нет, – категорично ответил Александр. Матвей не сдавался:

– Смотри какой он хороший! Он очень умный. Мы с пацанами его уже научили сидеть, лежать и давать лапу. А еще он чистый, поэтому тебе не придется его мыть или обрабатывать от блох. Кажется, его кто-то из жильцов нашего подъезда выкинул…

– Я сказал нет, Матвей, – повторил Александр и недоверчиво покосился на пса, который пристально смотрел на него и будто тоже умолял забрать его. – Ты не будешь как следует заботиться о собаке, а я не собираюсь подстраховывать тебя и ходить гулять с ним, когда ты найдешь тысяча и одну отговорку, чтобы этого не делать.

– Я буду сам с ним гулять, – заверил Матвей, но Александр замотал головой и направился к подъезду:

– Ничего не желаю слышать!

– Эта квартира не только твоя вообще-то! – возмущенно добавил Матвей. Александр тем временем набрал код и, распахнув дверь после последовавшего за набором верного кода писка, ответил:

– Но совершеннолетний и, соответственно, ответственный за все пока только я. Все, прощайся со своим Бобиком и пошли домой.

– Его зовут Рекс! – оскорбился Матвей и направился к подъезду, не забыв позвать за собой собаку. Пес радостно помчался за ним, и Матвей наклонился и погладил его, предварительно оттеснив Александра, чтобы тот не мешал собаке зайти.

– Матвей, ты меня вообще ни во что не ставишь? – рассердился Александр, у которого и так был плохой день. – Я сказал, никакой собаки в доме!

– У-тю-тю, – передразнил его Матвей. – Ты вообще-то не папа, чтобы я тебя слушался. Рекс пойдет со мной и будет жить с нами. Я буду сам с ним гулять, ходить с ним в ветеринарку и следить, чтобы у него в миске всегда была еда и вода. И дрессировать его я тоже буду сам.

Александр осуждающе смотрел на Матвея, осознавая, что не в силах настоять на своем. К тому же в глубине души он был рад питомцу: Александр всегда любил собак, но отец был категорически против по той же причине, что озвучил Александр.

– Ладно уж, пусть твой Барбос живет с нами, – смилостивился он, когда они зашли в квартиру. – Но я сразу говорю: я не буду выполнять твои обязанности по уходу за ним.

– Да тебя никто и не просит, – заверил его Матвей. – Единственное, о чем я хочу попросить тебя, – материальная помощь.

Александр выразительно посмотрел на него и в итоге ответил:

– Ладно, материально помогу. Куда я денусь…

– И да, пса зовут Рекс, – напомнил Матвей.

Глава 9

Выйдя на следующее утро из подъезда, Катя к своему удивлению обнаружила на лавочке Илью. Тот увидел ее, поднялся со скамейки и направился в ее сторону.

– Привет.

– Привет. А ты чего здесь? – удивленно поинтересовалась Катя. Илья подошел еще ближе.

– Я хотел… извиниться.

– За что?

– За то, что ревновал тебя к этому… к Тихановскому. Я просто боялся, – он опустил голову, – что если вы начнете встречаться, то мы с тобой перестанем дружить.

– Да ты чего? – изумилась Катя и, подойдя еще ближе, положила руку Илье на плечо. – Мы с Матвеем просто друзья. Ну, – стушевалась она под внимательным взглядом друга, – может, чуть больше, чем друзья. Но это не значит, что я тут же откажусь от нашей дружбы. А почему ты вдруг решил извиниться?

– Не хотел терять нашу дружбу, – объяснил Илья. – Поступление поступлением, но дружба важна.

– Согласна, – тепло улыбнулась ему Катя и через несколько мгновений добавила:

– А я подумала, что ты решил, что учеба в химбио классе при МГУ тебе важнее, чем дружба со мной. Поэтому решила не приставать к тебе. Все-таки это твое будущее, оно очень важно.

– Ну, дружба тоже может длиться долго и стать частью будущего, – возразил Илья. – Так что не вижу смысла пренебрегать ею.

Катя просияла, когда услышала это, и предложила:

– Может, сходим после школы погулять? Или в мак?

– Можем зайти ко мне, – предложил Илья альтернативу. – У меня бабушка недавно в гостях была, напекла кучу пирогов, как ты любишь. И с капустой, – загадочно улыбнулся он, – тоже испекла.

Несмотря на то, что Катя буквально только что позавтракала, при словах о пирожках с капустой ее рот тут же наполнился слюнями. Заставив себя проглотить их, она с воодушевлением ответила:

– Прекрасно. Тогда после школы к тебе?

– Ага.

– Отлично. Тогда пойдем? – улыбнулась ему Катя. – А то всего десять минут до начала урока осталось.

***

Когда уроки закончились, Катя побежала домой, чтобы сменить ненавистную школьную форму на удобный свитер и любимые джинсы, а заодно оставить тяжелую школьную сумку. Переодевшись и снова надев верхнюю одежду, Катя коротко улыбнулась себе в зеркало.

При мысли о том, что когда она придет с мороза, ее будут ждать горячие пирожки со сладким горячим чаем, ее живот издал урчание. Впрочем, кроме радостного предвкушения Катя чувствовала что-то еще. Как будто что-то забыла сделать. Она тут же ощутила, как в животе скручивается узел, но списала это на голод – она же не обедала еще.

– Сейчас-сейчас, покормлю тебя, – воодушевленно пообещала своему телу Катя и побежала к другу. Илья жил в пятнадцати минутах ходьбы от ее двора, но она даже не заметила, как преодолела это расстояние. Открыв дверь, Илья сразу же сообщил, что все готово.

– Иди мой руки, а я пока чай налью.

Когда Катя, сняв тяжелые зимние вещи и вымыв руки душистым мылом, устроилась за кухонным столом, Илья поставил перед ней чашку с ее любимым чаем.

– "Спринг Мелоди"? – уточнила Катя, сделав глоток и откусив от пирожка с капустой. Илья кивнул, и Катя улыбнулась с полным ртом:

– Мой любимый!

– Я знаю, – скромно потупил взгляд Илья и тоже отпил из своей чашки. Катя вопросительно посмотрела на него, и Илья пояснил:

– Ты его с началки пьешь постоянно. Даже с собой зимой как-то приносила.

– Ага, – удивилась Катя даже не столько тому, что друг обратил на это внимание, сколько тому, что она действительно за несколько лет так и не поменяла вкусов. Снова отпив из керамической чашечки цвета слоновой кости, Катя аккуратно поставила ее на стол и задала вопрос раньше, чем успела подумать, стоит ли его вообще задавать:

– Илюшка, скажи честно: почему ты вдруг решил снова со мной общаться? Да еще и на пирожки позвал? Мне казалось, что ты как-то отстранился за последние недели. Даже Настя это заметила. При том, что она не самый внимательный человек. Что происходит?

Перед тем, как дать ответ, Илья заметно замялся.

– Кать… я просто понял, что не стоит пренебрегать дружбой ради учебы. В конце концов, ты сама как-то говорила, что учеба – это не вся жизнь. Разве ты уже не согласна с этим?

– Так-так, не переводи тему, – с улыбкой погрозила пальцем Катя, а внутри нее уже начала подниматься тревога – все-таки именно так звали то чувство, которое поселилось в ней еще дома. – Да, я правда так считаю, но в то же время для меня странно, что ты вот так с бухты барахты снова решил начать со мной разговаривать. Да еще и к дому моему подошел. Ты сто лет так не делал. Илюш, – встревоженно произнесла она, заметив, как потемнел взгляд друга, – что происходит? Почему ты на самом деле решил снова со мной заговорить?

Илья молчал всего несколько секунд, но эти секунды показались Кате вечностью. Еще ее очень пугали метаморфозы, происходящие в приятеле: вот он улыбался, радовался и подвигал капустные пирожки к ней поближе, а вот уже сидел с таким видом, как будто она уличила его в преступлении и теперь должна была стать следующей жертвой. Кате тут же захотелось убежать из квартиры Ильи.

– Илья? – слабым голосом окликнула она его, предпринимая еще одну попытку наладить контакт. Илья посмотрел на Катю колючими серыми глазами и пожал плечами.

– Может, и не стоило этого делать, – наконец сказал он. – Все равно тебе нравится этот идиот. А я так, подружка, – он скривился, произнеся это слово, – для пустого трёпа. Ты никогда не видела во мне мужчину, верно?

Катя ошеломленно замерла. Значит, Александр Андреевич все-таки был прав: Илья действительно был влюблен в нее. Друг – видимо, уже бывший – тем временем продолжал:

– Я много раз слышал, что любовь, которая начинается с дружбы, чуть ли не самая крепкая, но не в моем случае. Ты никогда меня не замечала, – внезапно повысил голос Илья, – хотя я всегда относился к тебе так, как ты мечтала, чтобы твой парень к тебе относился. Думал, ты не замечаешь меня из-за того, что я был маленького роста, но когда я вырос за лето, ты тоже не обратила на меня никакого внимания. – Илья ухмыльнулся, но Кате его ухмылка очень не понравилась. – Я-то думал, ты сразу поплывешь, когда увидишь, но ты оказалась крепким орешком.

– Что ты несешь?! – вспыхнула Катя и испытала сильное желание ударить его. – Ты мой друг, Илья! Мы выросли вместе, как я могу влюбиться в человека, который мне стал как брат?!

– Ну, ты для меня не стала сестрой, – развел руками Илья и обиженно посмотрел на нее. – Это в принципе невозможно, ведь мы не родные друг другу люди…

– А если б мы были сводными братом и сестрой, ты бы так же говорил?

– Не передергивай, – холодно произнес Илья. – Мы сейчас не об этом.

– Знаешь что? – разозлилась Катя и вскочила. – Я, пожалуй, пойду.

– Я не закончил. – Илья резко схватил ее за руку, и Катя испуганно развернулась к нему лицом. – Ответь мне на один вопрос: почему тебе всегда нравились такие, как Тихановский, и никогда – такие, как я?

– Мне до недавнего времени вообще никто не нравился, – процедила Катя и попыталась выдернуть руку из стальной хватки Ильи. – Отпусти. Я не виновата, что я воспринимаю тебя как друга.

Илья еще сильнее сжал ее ладонь, чем заставил Катю вскрикнуть.

– Чтоб ты знала: ты никогда не была мне подругой, – выплюнул он едко, и Катя с ужасом ощутила, какая сильная ненависть сквозит в этой реплике. – Я просто как-то подумал, что раз ты со мной общаешься и проявляешь симпатию – значит, хочешь быть моей девушкой. Но сразу сказать о чувствах я тебе не мог – ты бы меня высмеяла. Поэтому решил пойти более долгим путем. – Он едва не сплюнул прямо на пол. – Только зря время потратил.

– Знаешь, – дрожащим голосом заговорила Катя спустя несколько секунд тирады, полной презрения и ненависти, – может, тебе стоило бы признаться сразу. Лучше бы я тебя высмеяла тогда и ты больше никогда бы не подходил ко мне, чем вот так вот признавался, что наша дружба – это ничто и убеждал меня, что я мразь, раз не обратила на тебя внимание.

Илья стиснул зубы, но почему-то вдруг ослабил хватку, что позволило Кате вызволить свою руку из его и убежать в коридор за вещами. Когда она уже в куртке стояла в дверях и запихивала шнурки в ботинки, Илья вышел из кухни и выглядел очень расстроенным.

– Кать, прости, – практически шепотом сказал он и положил руку ей на плечо, но Катя сбросила ее и поднялась на ноги. – Ты просто мне очень сильно нравишься, и меня бесит, что ты с Тихановским. Он же отбитый наглухо. Вдруг у тебя из-за него проблемы будут. А я… я правда люблю тебя. То, что я наговорил, – это от злости. А так…

– Пошел ты в жопу со своей любовью, – прошипела Катя. Резко повернув щеколду, она вылетела за дверь, а когда та со всей силы захлопнулась – побежала по лестнице. В подъезде уже было темно, и Катя, не заметив ступеньку, проскользила на следующий пролет. Если бы она не успела схватиться за перила, она вполне могла бы серьезно расшибиться. А так только ныли мышцы в правой руке. "Растяжение, кажется", – мельком подумала Катя.

Выскочив на улицу, она в расстройстве как можно быстрее пошла в сторону дома. Она считала Илью своим лучшим другом, а он, оказывается, все это время был влюблен в нее. Да еще и претензии ей предъявил, что она не замечает его чувств. Он заявил, что стал дружить с ней только в надежде на ответные чувства, и Кате стало противно. Она почувствовала себя использованной.

Из-за слез, не перестающих течь из ее глаз, Катя плохо видела, куда идет, поэтому очень удивилась, когда свернула в какую-то темноту. Остановившись, она наконец смахнула слезы с глаз и с удивлением увидела, что находится в подворотне. Как она здесь оказалась? В районе ее дома никаких подворотен не было.

– Красавица, – пропел елейный голосок, и Катю схватили за шиворот, – чего одна гуляешь так поздно? Давай провожу.

– Отпустите, – прошипела она и попыталась вырваться, но державший ее человек мерзко загоготал, а подворотня подхватила его голос и оглушила Катю эхом противного мужского смеха. Катя посмотрела вперед и с ужасом увидела, как навстречу шли еще двое парней. От ужаса она оцепенела. До свистка в кармане куртки она точно не дотянется, а даже если ей это каким-то образом удастся – вряд ли он ей сильно поможет. Скорее, только раззадорит этих здоровых лбов.

– О, какая русалочка, – с притворным удивлением всплеснул руками один из упырей и сжал Катин подбородок жесткими пальцами. – Откуда ты здесь?

– Домой иду. Отпустите, – повторила Катя, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, что давалось ей все труднее из-за растущего в горле комка. Один из парней прижал ее к стене, и Катя на мгновение закрыла глаза. Она должна успокоиться. Ее страх, крики и слезы только ухудшат ее положение. Катя пыталась как можно лучше разглядеть парней, но не видела ничего кроме их коварных оскалов и того, что им точно было за двадцать.

– Пацаны, это ж Тихановского тёлка! – удивленно присвистнул третий парень, который до этого пристально пялился на Катю. – Как тебя… Лера? Света? Оля? Блин, имя забыл, – потер он сконфуженно свой затылок.

– Лиза вроде, – ответил первый парень, который все еще прижимал Катю к стене. Он с мерзкой ухмылкой оглядел ее с головы до ног и добавил:

– Послушай, Лизавета, мы те не сделаем больно, но только при одном условии: ты скажешь, куда твой Матвейка спрятал то, что ему не принадлежит.

– Вы о чем? – Катя чувствовала, что воздуха становилось все меньше и меньше. – Что ему не принадлежит? Куда спрятал?

– Вообще-то мы это от тебя хотели бы узнать, – продолжал негодяй, нахально улыбаясь ей в глаза и не убирая свои железные пальцы с ее плеч. Катя пыталась не смотреть ему в лицо, но парень будто нарочно искал встречи с ее взглядом. Посмотрев на него, Катя прошептала:

– Отпустите меня, пожалуйста. Я не знаю, что вам сделал Матвей, и знать не хочу. Разбирайтесь с ним сами.

– Что, даже не хочешь попытаться спасти своего любимого? – засмеялся один из подонков, и Катя посмотрела на него:

– Как я его спасу, если я даже не знаю, от чего мне его спасать?! Отпустите, пожалуйста. Я поговорю с ним завтра, и он все вам отдаст.

– Нет, милая, нам сегодня надо, – с деланым сожалением ответил первый парень и приблизился к ней. Закрыв глаза, Катя ощутила, что по щекам снова текут теплые дорожки слез. – Не пытайся нас разжалобить, Лизавета. Женские слезы на нас уже давно не действуют. Правда, пацаны?

Его сообщники подтвердили, а Катя почувствовала, что начала задыхаться. Она чаще задышала, пытаясь вдохнуть хотя бы чуть-чуть воздуха, но у нее ничего не получалось. Сердце забилось еще быстрее, в глазах будто стало темнее, а на лбу появилась испарина. Катю затошнило и затрясло, а ее тело пробил озноб. Предприняв еще одну попытку попросить их отпустить ее, Катя захрипела.

– Ты че, э?! – возмущенно и одновременно испуганно воскликнул державший ее парень, но Катя отозвалась очередным хрипом, выскочившим из ее горла, и в конце концов урод выпустил ее из рук. Упав на землю, прикрытую утоптанным снегом, Катя продолжала хватать ртом воздух и кашлять, а подонки тут же поспешили на выход из подворотни. Катя слышала их удаляющиеся шаги и принялась вертеть головой в попытках разглядеть, куда они побежали, но безуспешно: глаза застилали слезы, а на улице, казалось, стало еще темнее.

Она не знала, сколько она так просидела на снегу, пытаясь успокоить дыхание. Казалось, прошла целая вечность. Катя очнулась только когда ей в руку уткнулось что-то влажное. Опустив голову, Катя увидела рядом с собой собаку. Животное среднего размера с коричнево-белым окрасом смотрело на нее блестящими глазами и радостно виляло хвостом.

– Привет, – выдавила Катя из себя улыбку и протянула руку, чтобы потрепать собаку за ухом. Вдруг раздался голос:

– Рекс! Иди сюда!

И Катя, и собака повернулись на голос темной фигуры в конце подворотни, но собака не сдвинулась с места, лишь продолжала вилять хвостом, будто приглашая хозяина подойти к ним. А вот Катя, узнавшая голос, невольно потянулась навстречу.

– Матвей? – слабым голосом спросила она. Фигура тут же бросилась к ней.

– Катя!

Вскоре Матвей оказался рядом с ней и с беспокойством заглядывал ей в глаза. Катя смотрела на него и не верила, что он сейчас тут. Она шумно выдохнула, а Матвей сжал ее плечо:

– Ты как здесь оказалась? И… что случилось? На тебе лица нет.

Катя хотела было рассказать, но в горло вернулся противный липкий ком. Воздуха вновь перестало хватать, и она снова громко задышала ртом в попытках почувствовать себя лучше.

– Тише, тише, – зашептал Матвей и обхватил ее лицо руками. – Все в порядке. Я с тобой.

Катя закивала и тихо заплакала. Матвей прижал ее к себе и погладил по спине, продолжая шептать успокаивающие слова. Катя прижималась к нему и пыталась успокоиться, но это было выше ее сил. Сейчас ей впервые за всю ее жизнь хотелось, чтобы за нее заступились, а ее обидчиков наказали.

Матвей продолжал неловко похлопывать ее по спине, не зная, чем может помочь. Он никогда еще не видел, как Катя плачет, и поэтому очень смутился. В то же время ему очень хотелось помочь ей, ведь она ему так сильно нравилась.

– Кать, все хорошо. – Матвей крепче стиснул ее в объятиях и прижался щекой к ее шее. – Я здесь. Я помогу тебе. Только скажи, что я должен сделать. И я помогу. Обещаю.

Вместо ответа Катя всхлипнула и еще крепче обняла его за шею. Матвею на мгновение показалось, что ему стало сложнее дышать. Он бережно погладил Катю по рукам и, осторожно отстранив ее от себя, нежно провел по ее щекам, чтобы смахнуть слезы. При виде ее больших темных влажных глаз с осыпавшейся тушью и дрожащих красных губ Матвей шумно выдохнул.

Гормоны внутри него кричали, что Катю нужно не просто крепко обнять, а зайти дальше, но с помощью остатков силы воли Матвей все же пересилил себя и переключился на другое сильное желание – позаботиться о ней, успокоить ее, сделать так, чтобы Катя перестала дрожать. И он не придумал ничего лучше, как приникнуть к ее губам и осторожно поцеловать ее.

Ошеломленная Катя не сразу поняла, что происходит, поэтому сидела сиднем, пока Матвей пытался раздвинуть ее губы своим языком. Спустя несколько мгновений до Кати дошло: он делает то, чего она так давно от него ждала, – целует ее! И ей надо ответить!

Катя протянула руку к плечу Матвея и, легко скользнув по нему пальцами, положила ему на грудь. С левой стороны, где ощущалось, как быстро бьется его сердце.

При мысли об этом Катю охватила нежная слабость. Если бы они сейчас стояли, ее ноги точно бы подкосились и Матвею пришлось бы прижать ее к себе, чтобы она не осела на землю, как мешок с картошкой.

– Матвей, сколько раз… – раздался вдруг голос, тут же разнесшийся эхом по подворотне. Катя с Матвеем вздрогнули, и она уперла руку ему в грудь, вынуждая отстраниться. Матвей печально посмотрел на нее, а в это время к ним шел Александр, чуть впереди которого бежал тот самый пес, который привел Катю в чувство. Лучше разглядев Катю и Матвея, Александр смутился:

– О… А вы чего тут? Катя, что случилось? Мой брат-оболтус тебя обидел?

– Нет, – помотала головой Катя и провела пальцами вдоль контура губ, надеясь убрать размазавшуюся помаду. – Нет, он наоборот пытается… успокоить меня.

– Что ты тут делаешь? – недовольно поинтересовался Матвей, сложив руки на груди. Александр нахмурился:

– Тебя искал. Опять ты Рекса с поводка отпустил? Сколько раз тебе говорить, что нельзя так делать? Ты хочешь неприятностей? Хотя ладно, с тобой мы позже поговорим. Меня куда больше сейчас интересует Катя. – Он присел на корточки напротив нее и внимательно посмотрел ей в глаза:

– Что случилось, луч света в темном царстве?

– На меня напали, – заикаясь, ответила Катя, стараясь дышать как можно глубже. – Сказали, что Матвей… он что-то взял, что ему не принадлежит. Начали меня спрашивать, куда он спрятал это… то, что взял у них… а я не знаю! Не знаю, – проскулила она, снова не сумев сдержать слезы. Александр успокаивающе потрепал ее по плечу и грозно взглянул на Матвея, который теперь выглядел виноватым.

– Ладно, Кать, не надо плакать. Все закончилось. И слава богу, закончилось хорошо. Пойдем, проводим тебя до дома. Давай руку.

Катя молча протянула ему ладонь, и Александр помог ей подняться. Матвей поднялся вслед за ней и подхватил было Катю под локоть, но Александр вдруг отдал ему поводок.

– Рекса прицепи. Доведешь его до дома. А Катю я поведу.

– Катя моя подруга вообще-то, – возмутился Матвей. – Значит, и до дома ее поведу я.

– Ты уже достаточно сделал для нее, – неожиданно ядовито откликнулся Александр, и Катя с беспокойством посмотрела на Матвея. – На нее благодаря твоей тяге к приключениям напали и напугали так, что ее до сих пор трясет. Доволен? – Повернувшись к ней, он тепло посмотрел ей в глаза. – Пойдем, Катерина. Скоро будешь дома.

Катя шла, опираясь на руку Александра. Тот старался не слишком торопиться, чтобы ей не приходилось бежать, и одновременно с этим старался не выпускать из поля зрения Матвея. Тот с собакой шел поодаль и периодически останавливался, если Рекс хотел сходить в туалет. Александр пытался было расспросить Катю подробнее о том, что произошло, но она молчала. Сил на то, чтобы давать даже краткие ответы, у нее совершенно не было.

Когда они дошли до ее подъезда, Александр велел Матвею оставаться внизу. Тот попытался было возразить, но Александр повысил голос, что делал крайне редко, и Матвей застыл. Тем временем Александр завел Катю в подъезд и захлопнул дверь. Доехав на лифте до Катиного девятого этажа, они вышли и Александр потянулся было к кнопке звонка, но Катя его опередила. Дверь распахнулась, и на пороге возник Катин отец. Заметив ее состояние, он ужаснулся:

– Катюшка! Ты ревела, что ли? Что случилось? Почему ты… так выглядишь?

– Неважно, пап, – отмахнулась было Катя и собралась пройти внутрь, но отец остановил ее и посмотрел в глаза.

– Важно. Что произошло? Это твой Саша, – он презрительно выплюнул его имя и выразительно посмотрел на Александра, – тебя обидел?

– Нет, пап. Он тут ни при чем. Давай потом поговорим, ладно? – попросила Катя. Отец по-прежнему строго смотрел на нее, и она добавила:

– Пап… на меня напали. А Саша… он спугнул их.

– Каким образом? – скептически поинтересовался Катин отец, оглядывая Александра. Очевидно, находил его слишком худым для этого.

– У него свисток в кармане, – продолжала лгать Катя. – Прямо как у меня. У Саши просто собака есть, вот и… и свисток тоже. Он в него свистнул резко, как ты меня учил, и хулиганы разбежались. – По ее щеке снова скользнула слеза, и Катя, смахнув ее, посмотрела на отца. – Я в порядке, пап. Просто очень испугалась. Можно я войду? Я есть хочу. И спать.

Отец обнял ее одной рукой и крепко прижал к себе. Почувствовав запах отцовского парфюма от его свитера, Катя с облегчением выдохнула. Наконец-то она в безопасности. Отец чмокнул ее в макушку и наконец выпустил из своих медвежьих объятий.

– Иди, Катюшка. Отдыхай.

Катя на мгновение обернулась и попыталась улыбнуться Александру, но у нее не было сил сделать это. Лениво помахав рукой, Катя исчезла в квартире. Ее отец же окинул Александра строгим взглядом и ровным тоном сказал:

– Чтобы ноги твоей здесь больше не было. Еще раз рядом с Катей увижу – убью.

Александр спокойно кивнул, и дверь за Катиным отцом захлопнулась. Оказавшись во дворе, Александр сел на качели и уставился в небо.

Почему он не сказал ее отцу, что Катя пострадала совсем не из-за него? И почему он так и не рассказал ему, кто он на самом деле по отношению к Кате?

На второй вопрос ответ был прост: Александру не хотелось рушить ту хрупкую связь, которая успела развиться между ним и Катей. Да и в тюрьму ему не хотелось. Но и на первый вопрос он отлично знал ответ.

Ему не хотелось, чтобы родители Кати ненавидели Матвея. Пусть уж лучше его возненавидят, но только не Матвея, который влюблен в Катю настолько, что с трудом выдерживает даже присутствие рядом с ней своего брата.

– Санёк? – несмело окликнул его Матвей, и Александр повернулся к нему. – Ты чего? Все… в порядке?

Александр слегка приподнял уголки губ:

– В полном. Пойдем домой.

Глава 10

За окном уже давно было светло, а Катя так и лежала, укутавшись в одеяло. Часы показывали половину первого дня, но она по-прежнему чувствовала желание уснуть еще на несколько часов или даже суток. Родители ушли на работу, поэтому часов до шести вечера Катя была предоставлена себе.

Она мысленно благодарила отца, который предложил ей не ходить сегодня в школу. Кате казалось, что пережитый страх не позволит ей как следует сконцентрироваться на занятиях. Да и отвечать на вопросы обеспокоенных одноклассников ей тоже не хотелось. Конечно, немногие стали бы волноваться за нее – только Настя и, возможно, Илья. Однако с последним Кате особенно не хотелось видеться после их размолвки, из-за которой она и оказалась в той злосчастной подворотне.

Матвей несколько раз звонил ей, но Катя не отвечала. Ей не хотелось разговаривать ни с кем, кроме родителей. На удивление, вчера мама открылась ей с новой стороны: вместо истерики и завываний в духе "как же опасно ходить по улицам теперь, господи боже мой" она просто обняла ее и погладила по голове, а потом спросила, не хочет ли Катя чаю, поесть или чего-нибудь еще.

Катя согласилась на небольшую порцию ужина и душистый зеленый чай с жасмином. Папа достал нутеллу из своей заначки со сладостями (о которой Катя уже давно знала), и они намазали знаменитой орехово-шоколадной пастой несколько кусков белого хлеба, которые затем съели вместе с чаем.

Катя думала, что ей будет сложно ответить на вопросы родителей о произошедшем, но те особо и не настаивали. Мама лишь сказала, что если Катя захочет написать заявление в полицию – она сопроводит ее. От заявления Катя отказалась, но вкратце все-таки рассказала о том, что и как случилось. Выслушав ее, родители успокоили тем, что если ей нужна будет их помощь – они всегда рядом. Позже, когда Катя уже ложилась спать, она подумала о том, что несмотря на все ссоры и недовольства, ее родители лучшие.

В конце концов поняв, что вряд ли уже уснет, Катя пошла в кухню. За завтраком она проверила чат класса на случай важных новостей, но таковых не было – за исключением домашних заданий, которыми одноклассники любезно поделились по просьбе другого отсутствующего одноклассника.

Закрыв беседу класса, Катя увидела несколько сообщений от Матвея. Дождавшись, когда значок онлайна рядом с его фото наконец исчезнет, она прочитала его сообщения. Матвей интересовался ее самочувствием, удивлялся, что она не ответила на его звонки, а также спрашивал, может ли он прийти к ней сегодня после уроков.

Катя хотела было написать, что да, а потом спросила себя: она действительно этого хочет сейчас? Посовещавшись с собой, Катя поняла, что нет. Она не хочет видеть даже Матвея. Поэтому, отложив телефон, она вернулась в комнату и, открыв ноутбук, включила очередной выпуск "Беременна в 16".

Когда Катя запустила уже третий выпуск передачи, в дверь внезапно позвонили. Вздрогнув и поставив видео на паузу, Катя на цыпочках подкралась к двери, и тут же раздался еще один звонок.

Прислонившись вплотную к двери и заглянув в глазок, Катя с удивлением обнаружила Матвея, нетерпеливо притопывающего ногой. Когда он вдруг посмотрел прямо на нее, Катя отпрыгнула, наткнулась на какие-то сумки, из-за которых чуть не упала, и нецензурно выругалась.

– Кать, открой, пожалуйста, – раздался голос Матвея за дверью. – Давай поговорим.

Катя стиснула зубы от досады. Ей так не хотелось говорить, что она не хочет с ним разговаривать, и отвечать на его бесконечные "почему?", но видимо, сделать это все же придется.

– Зачем ты пришел? – спросила Катя, вновь подойдя к двери. Матвей ответил:

– Ты не ответила на мои звонки и сообщения. Хотел убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке. Давай поговорим, когда я в школу приду. – Подумав немного, Катя все же добавила: – Сейчас я не хочу.

– Почему?

Она закатила глаза. Так она и знала: никто никогда не отстает после отказа. Всем обязательно надо знать его причину.

– Потому что… я не в настроении. Я вообще ни с кем не хочу разговаривать.

– Но сейчас же ты это делаешь.

– Матвей, – в голосе Кати появилось напряжение, – пожалуйста, уходи.

– Может, вечером по телефону поговорим хотя бы? – с мольбой в голосе произнес Матвей. – Кать, ну пожалуйста! Мне и так стыдно из-за того, что с тобой случилось из-за меня. Я всю ночь не спал – думал о том, как ты.

Катя была тронута его словами, но тем не менее старалась оставаться непреклонной.

– Не уверена, что сегодня получится. Папа сказал, мне надо отдыхать. И делать это без телефона.

За дверью раздался приглушенный смешок.

– Ставлю все на то, что ты сейчас смотришь какое-то глупое шоу.

– Нет, я только проснулась, – соврала Катя. – Все, Матвей, пока. До встречи в школе.

– Когда ты придешь? – с нетерпением поинтересовался Матвей, и Катя немного помедлила, прежде чем ответить:

– Завтра.

А потом добавила:

– Наверное.

– Ладно. – Матвей заметно успокоился. – Если захочешь сегодня вечером поболтать – звони, ладно?

– Хорошо. – Катя изо всех сил старалась сдержать улыбку. – Пока.

Когда раздались удаляющиеся шаги, Катя выдохнула с облегчением. Противостоять настойчивости Матвея всегда было непросто, но тем не менее довольно часто ей удавалось это делать. Вот и в этот раз у Кати получилось настоять на своем. Кажется, она успешно переняла у Матвея эту способность за то время, пока с ним общалась.

Вернувшись к себе в комнату, Катя продолжила смотреть шоу, но выпуск не успел завершиться, как в дверь опять позвонили. Снова подкравшись к двери на цыпочках, Катя взглянула в глазок и увидела Илью. Она тихо развернулась и так же на цыпочках удалилась к себе в комнату.

С ним ей точно не хотелось как-либо взаимодействовать.

***

Александр едва успел скрыть радость на своем лице, когда на следующий день увидел, что Катя сидела в его кабинете вместе с остальными учащимися девятого "Б". Правда, почему-то с Настей, а не как обычно с Ильей. Настя что-то эмоционально рассказывала, сопровождая свою речь активной жестикуляцией и визгливыми смешками, а Катя с улыбкой слушала и кивала. Вот только ее глаза при этом оставались серьезными.

Александру пришло в голову, что она наверняка все еще переживает из-за того, что на нее напали. Вернувшийся вчера Матвей пробурчал лишь, что Катя не захотела с ним говорить, а затем закрылся в своей комнате.

Александр прекрасно видел, как страдает его брат из-за невозможности быть рядом с Катей в такой непростой для нее период. Она просто не подпускала его к себе. Александр уже успел заметить, как, завидев Матвея в другом конце коридора, Катя стремительно разворачивалась и уходила в противоположном направлении.

Ему было немного обидно за брата, но в то же время он допускал, что Катя действительно была обижена или даже зла на Матвея из-за его необдуманных действий. Просто почему-то она пока была не готова поговорить с ним об этом.

Так продолжалось несколько дней. Однажды Александр снова увидел, как Катя пыталась пройти, но стоявший прямо напротив нее Матвей не пропускал ее. Катя явно была готова уже сорваться на крик, когда Александр приблизился к ним и поинтересовался, все ли в порядке.

– Александр Андреевич, скажите ему, пожалуйста, чтобы пропустил! – возмущенно воскликнула Катя. Матвей покраснел, взглянул на брата, а затем с недовольством уставился на Катю. – Я не хочу с ним разговаривать!

– Матвей, – строго взглянул на него Александр, – не надо удерживать человека, который не хочет с тобой находиться.

– Александр Андреевич! – воскликнул Матвей, но Александр молча отодвинул его и Катя практически бегом направилась прочь. Матвей с обидой уставился на старшего брата:

– Ты что, на ее стороне?!

– Матвей, – устало вздохнул Александр, – если Катя сказала, что не хочет разговаривать с тобой сейчас, значит, нужно оставить ее в покое.

– А если она так и не будет со мной разговаривать? – зло поинтересовался Матвей. Александр пожал плечами:

– Значит, ты не герой ее романа.

– Знаешь что, пошел ты, – вполголоса выплюнул Матвей и пошел прочь. Александр обогнал его и остановился перед ним:

– Матвей, успокойся, пожалуйста. Тебе неприятно и обидно, я понимаю, но…

– «Не надо удерживать человека, который не хочет с тобой находиться», – противным голосом передразнил его Матвей и насмешливо улыбнулся:

– Кажется, ты это говорил? Или это только для Кати работает, а для меня нет?

– Матвей…

Тот молча отстранил Александра и затопал вниз по ступенькам. Александр проводил его взглядом и вздохнул.

– Что, Александр Андреич, – раздался ехидный голос сверху, и Александр поднял голову, – испытываете на себе прелести переходного возраста учеников?

– Да, Кристина Сергеевна, – натянуто улыбнулся он коллеге, которая неторопливо спускалась по лестнице, – испытываю. Одно радует: скоро это закончится.

Кристина Сергеевна рассмеялась противным заливистым смехом:

– Опрометчиво так думать. Вспомните, где вы работаете. Таких, как Матвей сейчас, у вас всю жизнь будет по тридцать человек в каждом классе.

– Говорят, сейчас рождаемость снижается, – как можно беспечнее произнес Александр. – Так что, может, повезет и скоро классы снова будут по двадцать пять человек.

– Надейтесь, надейтесь, – приторно улыбнулась Кристина Сергеевна и окинула Александра оценивающим взглядом. Он сделал то же самое по отношению к ней и учтиво спросил:

– Вы что-то еще хотели спросить, Кристина Сергеевна?

– Да нет, – пожала плечами та. – Удачи вам с братом, Александр Андреевич. Она вам понадобится.

– Не сомневаюсь, – любезно ответил он, но когда Кристина Сергеевна удалилась, Александр позволил себе скорчить несколько гримас, пародирующих вредную коллегу.

Кристина Сергеевна Топалова действительно была вредным и не самым непростым в общении человеком. Причем не только в жизни, но и в работе: она легко ставила плохие оценки и с трудом соглашалась позволить исправить их.

Кроме того, Кристина Сергеевна не брезговала сексистскими заявлениями и поступками. Ее ученицы часто жаловались Александру и другим учителям, что Кристина Сергеевна чуть ли не на каждом уроке убеждала девочек в том, что их главная задача – рожать детей, а не физику учить. Иронично было, что она преподавала как раз физику, а не русский с литературой или тот же английский.

Но не только девочки испытывали трудности в общении с Кристиной Сергеевной – мальчикам тоже доставалось. Их Кристина Сергеевна высмеивала за излишнюю, на ее взгляд, эмоциональность – как сильная грусть, так и бурная радость в поле ее зрения были под запретом.

Кристина Сергеевна не упускала возможности напомнить ученикам, что настоящие мужчины не плачут. Александр был в ужасе, когда узнал от пятиклассниц, что она сказала это их однокласснику, плакавшему из-за того, что у него недавно умерла бабушка.

Кроме того, в классе, чьим руководителем была Кристина Сергеевна, уборку всегда делали девочки, а мальчиков она приобщала лишь к тасканию парт или учебников. Как сообщали Александру буквально все его ученицы с пятого по одиннадцатый класс, к мальчишкам Кристина Сергеевна относилась гораздо лояльнее, чем к девчонкам.

Александра удивляло такое положение дел: его коллега была не намного старше его, но несмотря на это – до ужаса консервативной и даже в какой-то степени ретроградом. Ему было очень интересно, откуда Кристина Сергеевна понабралась этого и неужели у нее нет ни капли критического мышления, чтобы понять, насколько вредительскими могут быть такие установки не только для учеников, но и для нее самой.

С мальчиком, горюющим по бабушке, Александр поговорил и заверил его, что он может плакать сколько хочет, ведь испытывать и выражать эмоции – это абсолютно нормально независимо от половой принадлежности.

Девочек же Александр попросил не обращать внимания на то, что Кристина Сергеевна говорит не по теме урока. Школьницы очень удивились, что он не согласен со взглядами коллеги, но Александр ответил, что по-хорошему преподаватель должен быть нейтрален и не пропагандировать личные взгляды на работе.

Ученицам понравилось то, что Александр рассказал им об этике педагогов, и они договорились обсудить это в рамках предстоящих уроков по произведению «Уроки французского», в котором затрагивалась тема этики во взаимоотношениях преподавательницы и ее ученика.

Кристина Сергеевна, видимо, узнала об их разговорах от кого-то из учеников, потому что пришла к Александру в кабинет после уроков, чтобы выразить категорическое несогласие с его позицией.

– Вы, Александр Андреич, тоже нарушаете педагогическую этику, получается, – язвительно заявила Кристина Сергеевна, и линзы ее очков зло блеснули в свете ламп. – Настраиваете учеников против меня и навязываете им свои взгляды! Или вам можно, а мне нельзя?

– То, что вы транслируете ученикам, Кристина Сергеевна, – это гендерные стереотипы, – спокойно ответил Александр, глядя ей прямо в глаза. – Абсолютно ложные причем. Уже давно было доказано, что девочки могут преуспеть в физике и математике не хуже мальчиков. Дайте договорить, пожалуйста! – попросил он, остановив коллегу, которая уже открыла рот, чтобы возразить. – Если вы придерживаетесь гендерных стереотипов, тогда почему вы, будучи женщиной, преподаете физику? Почему не выбрали что-то гуманитарное?

– Потому что я умная! – прошипела Кристина Сергеевна.

– А ваши ученицы что, глупые? – изобразил удивление Александр, чем рассердил коллегу еще больше. Кристина Сергеевна встала прямо напротив него и злобно прошипела:

– Вот что, Александр Андреич, давайте договоримся так: вы не настраиваете учеников против меня, а я не делаю того же самого по отношению к вам. И этот наш разговор остается между нами. Ясно?

– Я никого против вас не настраиваю, – продолжал сохранять спокойствие Александр, но внутри него все начало закипать. – Я просто хочу попросить вас иногда проявлять хоть капельку такта по отношению к ученикам, а не отмахиваться от их горя стереотипами, которые ничего общего с реальностью не имеют.

Кристина Сергеевна молчала и лишь продолжала смотреть на него, однако гнев в ее взгляде постепенно сменился смущением. В конце концов, она потупила глаза и негромко произнесла:

– Ладно… признаю, тут я была неправа. Но…

– Тогда извинитесь перед Димой Хохловым, пожалуйста, – попросил Александр, но Кристина Сергеевна снова начала сердиться:

– Ни за что! Где это видано, чтобы учитель извинялся перед учеником?! Это же никакого авторитета у меня не будет! Нет, Александр Андреич, – заартачилась она, видя желание коллеги возразить, – я не буду этого делать.

Вспомнив об этом случае, Александр вздрогнул. Он вспомнил своих учителей, среди которых было много возрастных, но никто из них ни разу не позволил себе такое поведение по отношению к ученикам, какое позволяла себе Кристина Сергеевна Топалова. Наверное, ему повезло.

А вот Матвею не очень, ведь Кристина Сергеевна вела у его класса уроки физику. Правда, Матвей был довольно пофигистичным учеником, поэтому возможные подколки Кристины Сергеевны или ее глупые высказывания вряд ли портили ему настроение.

Матвей же слонялся по школе в ожидании Кати. У него было шесть уроков, а у нее семь, и он надеялся подловить ее после занятий, чтобы нормально поговорить. С того дня, как на нее напали, Катя радикально изменилась: стала менее улыбчивой и разговорчивой, меньше обращала внимания на то, что он рассказывает, и отказывалась от совместного времяпрепровождения вне школы.

Это было так на нее не похоже, что Матвей понял: что-то здесь не то. И вопреки тому, что говорила Катя, похоже, это все-таки было связано с ним.

Едва дождавшись звонка с седьмого урока, Матвей вскочил с пола рядом с кабинетом химии, на котором просидел все сорок минут, и принялся ждать, когда распахнется дверь. Долго ждать не пришлось: Катя выскочила из кабинета самой первой.

Увидев Матвея, она попятилась было назад, но он решительно взял ее за руку и потащил за собой. Катя, видимо, была так сильно удивлена его присутствием так близко к ней, что не сопротивлялась. Когда они оказались на лестнице, ведущей на чердак, Катя села на ступеньку и недовольно посмотрела на Матвея, который встал напротив нее и тем самым полностью отрезал ей путь к отступлению.

– Чего ты хочешь?

– Поговорить, – жестко ответил он. – Я хочу, чтобы ты честно рассказала мне, что случилось. Ты обижена на меня? Не хочешь больше быть со мной? Так скажи прямо, блин, а не убегай. Надоело видеть твое кислое лицо и гадать, что не так.

– Что не так? – внезапно рассердилась Катя и, угрожающе поднявшись на ноги, оказалась практически вплотную к Матвею. – Да все не так! Тебя избили чуть ли не до полусмерти, а ты так ничего мне и не рассказал! На меня напали из-за тебя, а ты так и не сказал, что ты натворил! Из-за тебя мне теперь страшно по улице ходить, ясно?! А ты еще спрашиваешь, что не так!

– Катя, – торопливо заговорил Матвей и крепко сжал ее ладони, – прости меня, пожалуйста. Я не знал, что они так сильно тебя напугали! Правда… Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

– Скажи, какие у тебя проблемы, – строго потребовала Катя. – И не увиливай от ответа!

Матвей тяжело вздохнул:

– Я занял довольно большую сумму денег у… у знакомых ребят.

– Опять врешь? – разозлилась Катя из-за возникшей заминки. Матвей замотал головой:

– Это правда! Клянусь! В общем, я занял… а отдать в срок не смог. Там еще проценты набежали… в общем, пока искал, у кого занять, пока искал подработку, скрывался от них. Вроде получалось. Но один раз не вышло…

– И они тебя избили, – догадалась Катя, и Матвей кивнул. – А потом?

– Потом я отлежался дома, полностью выздоровел и продолжил скрываться. – Заметив, что она нахмурилась, Матвей поспешил добавить: – Но я правда искал подработку, клянусь!

– Боже, – вздохнула Катя. – На что хоть занимал-то?

– На кроссовки, – потупил взгляд Матвей. – Как у Михи из параллельного. Крутые такие. Ну и дорогие.

– Ты точно дебил, Тихановский, – выдала Катя и, столкнувшись с возмущенным взглядом Матвея, повторила:

– Да, дебил! Ради каких-то кроссовок влез в долг! Думать надо головой, она тебе не только для того, чтобы шапку носить!

– Конечно, тебе легко говорить! – вдруг взъярился Матвей и ударил по стене кулаком. – У тебя есть мамочка и папочка, которые тебе и кроссовки купят, и на Ибицу свозят, и учебу в унике оплатят. А у меня такого нет и больше никогда не будет! А мне вообще-то тоже хочется хороших вещей!

– Устроился бы на подработку и заработал бы сам на эти сраные кроссовки, – парировала Катя. – В семнадцать лет можно официантом устроиться, уже что-то заработаешь!

– Спасибо за совет, – язвительно отреагировал Матвей. – Ща время назад отмотаю и обязательно им воспользуюсь.

– Можешь им воспользоваться для того, чтобы долг свой отдать, – холодно ответила Катя. – Кстати, о нем: пока ты не решишь эту проблему, я хотела бы взять паузу.

– Паузу? – удивился Матвей. – Ты о ч…?

Когда он понял, что имела в виду Катя, он уставился на нее в ужасе. Катя же объяснила:

– Если за тобой охотятся те, кто дал тебе деньги в долг, они наверняка еще раз нападут на меня. А может, и не раз. А может, не только нападут. А может…

– Катя, – прошептал Матвей и сжал ее плечи, – не бросай меня. Пожалуйста! Прошу тебя! Я выплачу этот долг, обещаю! Кать…

– Я не бросаю тебя, а всего лишь беру паузу в наших отношениях. Когда выплатишь долг, тогда и поговорим, – мрачно сказала Катя и поднялась, но Матвей тоже поднялся и крепко обнял ее.

– Кать, не надо, – прошептал он, чувствуя, как слезы обжигают ему глаза. – Мне очень жаль, что так вышло, но этого не повторится, обещаю! Я защищу тебя от них. Я не позволю им причинить тебе вред.

– Матвей, отпусти меня, пожалуйста, – попросила Катя, даже не пытаясь взглянуть на него, и как бы Матвей ни хотел, он не мог не повиноваться. Когда он расцепил руки, Катя все же взглянула ему в глаза, но Матвей отвернулся, не желая, чтобы она видела, как ему больно.

– Я не бросаю тебя. – Катя дотронулась до его плеча и сжала его. – Я просто… хочу быть в безопасности. А сейчас мне страшно.

– Ты будешь в безопасности, – упрямо ответил Матвей, не смея поднять на нее взгляд. – Ты уже в безопасности. Потому что у тебя есть я.

– Матвей, – с усталостью в голосе произнесла Катя и убрала руку с его плеча, – выплати сначала долг. Пожалуйста. А потом поговорим.

Он несколько раз кивнул, а затем схватил рюкзак и бросился по ступенькам вниз, чудом не упав и не расшибившись – слезы еще больше застилали ему глаза.

Глава 11

Когда Александр закончил рабочий день и пришел домой, то очень удивился, услышав дома лишь звенящую тишину.

– Матвей? – осторожно окликнул он брата, но никто не ответил. Что было странно, так как куртка и ботинки Матвея были на месте. Александр тяжело вздохнул: наверное, брат опять хандрит и дуется из-за Кати, поэтому и не откликается. Как можно тише обследовав комнату и дойдя до кухни, Александр увидел, что Матвей сидел спиной ко входу в кухню. Естественно, с ногами на стуле, хотя его сто тысяч раз уже просили так не делать.

Однако Александр не спешил делать очередное замечание. Матвей явно неспроста сидит в таком положении и так тихо. Осторожно положив руку на плечо брата, Александр негромко спросил:

– Ты в порядке?

Вместо ответа Матвей вдруг затрясся, как в лихорадке, и Александр, встав прямо перед ним, с удивлением обнаружил, что брат плачет.

– Матвей, ты чего? – Александр положил руку ему на плечо и немного сжал, и Матвей внезапно зарыдал в голос. – Что случилось?

Матвей не отвечал – лишь мотал головой, и Александр понял: говорить с ним сейчас бесполезно. Он крепко обнял Матвея и утешающе погладил по спине. Матвей в ответ обхватил его руками за шею, прижался к нему и продолжал громко плакать, как маленький ребенок, родители которого отняли любимую игрушку и дали с ней поиграть другому ребенку.

Александр не на шутку испугался: такие эмоциональные вспышки были совсем не типичны для Матвея. Брат всегда был жизнерадостным улыбчивым парнем, а плакал крайне редко – практически никогда. Возможно, только в детстве. Наверное, поэтому Александру и было странно видеть его, взрослого и ростом под метр восемьдесят, плачущим навзрыд.

– Тш-ш-ш, все в порядке, – прошептал Александр, крепче стискивая брата в объятиях. – Я с тобой, Матвей. Расскажи, что случилось? Не надо держать все в себе.

– Она бросила меня! – взвыл Матвей и уткнулся в шею Александра влажным лицом. – Она больше не любит меня!

– Катя? – на всякий случай уточнил Александр, хотя этого можно было и не делать. Он же прекрасно знал, кто волновал его младшего брата так сильно.

Матвей в ответ заскулил и еще крепче стиснул старшего брата в объятиях. Александр продолжал гладить его по спине и размышлять, что же такое произошло между Катей и Матвеем, что тот так сильно переживает.

– Она тебя бросила? – как можно спокойнее уточнил Александр, отстранившись от Матвея. Тот кивнул. – Почему? Она объяснила?

– Она… она… в общем, я в дерьме, – вдруг выдал Матвей и посмотрел на Александра. – И из-за этого дерьма… я потерял ее…

– Что за дерьмо? О чем ты? – не понял Александр. Матвей продолжал всхлипывать и уже начинал задыхаться от интенсивного плача, потому говорил довольно сбивчиво. Однако спустя несколько секунд он все же взял себя в руки и заговорил четче:

– Месяца три назад я взял большую сумму в долг. На кроссовки. Ну, про которые сказал, что заработал в магазине отца друга…

– То есть ты не работал ни на какого отца друга? – поднял одну бровь Александр. Матвей стыдливо уставился в пол. – Ладно. Кому ты задолжал?

– Парень один, – прошептал Матвей опухшими от рыданий губами. – Саньком его зовут. Гопник местный. Он меня как-то от хулиганов отбил, когда я мелким был. Я думал, он норм пацан, а он…

– … устроил тебе темную, после которой ты в больничку уехал? – догадался Александр. Матвей мрачно кивнул. – Ясно. Ну и что будем делать? Как будем решать твою проблему?

– Я не знаю, – зашептал Матвей. – Я не знаю. Они… Они просто убьют меня однажды. Или похитят и будут требовать у тебя выкуп, а меня… будут пытать. Я не хочу, Саш, – проскулил он, и Александр успокаивающе похлопал его по спине. – Я не хочу умирать…

– Никто тебя не убьет, – заверил брата Александр и провел рукой по его волосам. – Слышишь, Матвей? Никто не будет тебя убивать. Не думаю, что им нужна статья.

– Ты их не знаешь, – простонал Матвей. – Их у-ка эрэф не волнует.

– Ну да, не волнует, – недоверчиво фыркнул Александр, а у самого мурашки по спине пробежали. Он действительно не знал, насколько противник влиятелен и физически силен. Вдруг это человек со связями в полиции или в администрации города? Тогда найти на них управу будет очень трудно, если вообще возможно.

Но Александр все же не мог спокойно смотреть, как страдает его брат – самоуверенный, настырный, временами наглый и регулярно попадающий в неприятности, но все-таки брат. Каким бы он ни был, Александр любил его и чувствовал себя ответственным за него. На самом деле, Матвея сложно было назвать плохим человеком. Он был добрым, прямолинейным, настойчивым – пусть даже иногда и слишком, иногда зло вышучивал чужие недостатки, но в целом все-таки относился к окружающим дружелюбно.

Александр всегда считал, что его младший брат был гораздо смелее его, и втайне завидовал Матвею из-за этого. Однако на этот раз уже ему нужно было проявить смелость, чтобы вступиться за брата и помочь ему разрулить непростую ситуацию, которую Матвей создал своими неугомонными руками.

– Если бы папа был здесь, он бы точно знал, что делать, – вдруг с тоской произнес Матвей и, всхлипнув, закрыл глаза. Из-под опущенных век снова потекли слезы. Александр сел на стоящий рядом стул и обнял Матвея. Тот прижался к нему очень крепко и вдруг прошептал:

– Я скучаю по папе. Очень сильно.

– Я тоже, Матвей, – сказал Александр, крепче сжимая брата. А Матвей вдруг отстранился от него и признался:

– Когда он ушел, я думал, что не хочу больше жить. Я… не то чтобы я это всерьез хотел сделать, но я подумал, что ты останешься совсем один… и мне стало страшно. – Александр во все глаза глядел на Матвея, выглядящего крайне уязвимым, и с ужасом понял, что истинное состояние его брата куда хуже, чем он мог себе представить. – Я бы лично не хотел остаться совсем один, без семьи. Да, у тебя Юля тогда была, но… Я имею в виду кровную семью. Я не хотел оставлять тебя тут одного, но сейчас думаю, что это не такая уж и плохая идея…

– Прекрати, – оборвал его Александр и снова крепко обнял, словно боялся, что брат все-таки осуществит то, о чем когда-то думал. – Не говори так, пожалуйста. Все можно решить. И я готов тебе помочь…

– Я обуза для тебя, – словно не слыша его, прошептал Матвей и шмыгнул носом. – Без меня тебе было бы лучше. Легче.

– Неправда, – заверил Александр и, потрепав брата по кудрявой голове, прижал его к своему плечу. – Без тебя мне было бы грустно. Ты всегда мог меня развеселить, даже если некоторые твои шутки были обидными.

– Зато тебя любили больше, – выпалил Матвей и отстранился. – Ты не доставлял родителям проблем.

– Как учитель говорю тебе, что все проблемы, которые ты доставлял родителям, обычны для девяносто девяти процентов подростков. – Александр с улыбкой посмотрел на Матвея, который мрачно смотрел на него покрасневшими от слез глазами и изо всех сил хмурился. – Ты абсолютно нормальный, Матвей. Не надо считать себя каким-то не таким только потому, что мамы и папы больше нет. Ты не виноват в их гибели, ясно? – Александр снова прижал его к себе. – И что бы ты там ни думал, я не люблю тебя меньше из-за твоих косяков.

– А ты помнишь маму? – вдруг спросил Матвей. Александр кивнул. – А я почти не помню. Помню только, что она вдруг исчезла и дома стало как-то… пусто, наверно. Я не помню, как папа сказал, что она умерла. Я просто однажды понял, что мама… – Его голос дрогнул, а по лицу потекла очередная слезинка. – Ну, что она не будет больше с нами жить.

– Мы с папой до последнего не говорили тебе, потому что не знали, как успокоить тебя, когда нам самим нужен был кто-то, кто помог бы нам успокоиться. – Александр смахнул слезу с щеки брата. – Я очень старался держаться, как говорил папа, молодцом и у меня вроде получалось, но… когда уже не стало его… стало сложнее.

– Сань, – Матвей повернулся к нему и сжал его плечо, в то время как Александр старательно прятал глаза, – ты всегда говорил, что плакать не стыдно, но сам че-т не следуешь своему убеждению. Хотя тебе хочется от души прореветься, я вижу.

– Неправда, – выпалил Александр, не поднимая взгляда. – А даже если так, я не могу себе этого позволить. Тебе хуже и тебе нужен спокойный человек рядом.

Матвей мягко, почти неощутимо похлопал его по плечу.

– Да какая разница, кому хуже? Нам обоим плохо.

По лицу Александра потекла первая за долгое время слеза, которую он тут же поспешил смахнуть. Несмотря на слова Матвея, произнесенные с беспокойством, ему все равно не хотелось, чтобы брат видел его плачущим.

– Саш, прости меня, пожалуйста, – прошептал Матвей, снова прижимаясь к брату и кладя голову ему на плечо. – Из-за меня у тебя всегда проблемы. И у Кати теперь тоже…

– С Катей все будет в порядке, – заверил Александр, обнимая его одной рукой. – И твою проблему мы обязательно решим. Обещаю. Я не оставлю тебя наедине со всем этим.

– Спасибо, – прошептал Матвей и вновь провел пальцами по лицу, после чего ушел в свою комнату. Вечером Александр принес ему мятный чай. Увидев, что Матвей снова плачет, он сел на его кровать и молча протянул кружку. Так же молча приняв ее, Матвей сделал несколько глотков, а Александр так же не говоря ни слова погладил его по спине.

Допив чай, Матвей лег и быстро уснул, а Александр накрыл его одеялом и погладил по спутавшимся волосам. Младший брат действительно доставлял ему немало хлопот, но Александр все-таки не мог долго злиться на него.

Матвей был хорошим человеком, который просто сильно ошибся. И Александр был намерен помочь брату исправить эту ошибку.

***

– Я же сказал, встреча один на один, – процедил молодой человек лет двадцати в спортивных штанах и куртке, подошедший к Александру и Матвею, когда заметил их. Ощутив волны тревоги, исходящие от брата, Александр посмотрел в глаза незнакомцу и как можно спокойнее сказал:

– Как вы сказали, так и будет. Встречу с вами, по правде говоря, запросил не Матвей, а я. Он лишь посредник.

Гопник с недоверием смотрел на Александра. Тот пытался сохранять спокойствие, но сердце все равно билось быстрее обычного, ладони потели, а сам он весь взмок несмотря на то, что накануне подморозило. В последний раз столкновение с гопотой у него случилось в возрасте пятнадцати лет и закончилось оно не слишком хорошо, однако Александр мысленно напоминал себе, ради чего он все же отважился на этот разговор.

Вернее, ради кого. Ради единственного оставшегося у него родного человека.

Немного расслабившись и явно вновь почувствовав себя в своей тарелке, гопник нахально улыбнулся:

– А ты кто такой? И почему я должен с тобой базарить?

– Я старший брат Матвея, – ответил Александр, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон. – Я тут узнал, он накосячил немного и должен вам большую сумму денег. Так как в силу возраста Матвей пока не может полноценно работать, чтобы расплатиться, я готов помочь ему погасить долг. Сколько он вам должен?

Гопник назвал сумму, и глаза Александра вылезли на лоб. Он бросил на брата шокированный взгляд, а Матвей лишь виновато улыбнулся. Гопник, очевидно, заметил их переглядывания, потому что добавил:

– Ну эт с процентами, конеш. Так-то он гораздо меньше взял. Мы как бы предупреждали, что процентики набегут, но Матвейка на это наплевал…

Заметив, как недобро посмотрел на его брата гопник, Александр аккуратно спросил:

– Есть ли возможность отдать только то, что взял Матвей? Без процентов?

– Это с какого еще хрена? – изумился гопник. – Слушай, условия были озвучены, Матвей их не выполнил. Значит, должен столкнуться с последствиями. Сам, – с нажимом произнес он, заметив на лице Александра желание возразить, – а не с твоей помощью.

– А у вас… у тебя есть младшие братья или сестры? – вдруг спросил Александр, усилием воли заставив перейти себя на «ты». Отчего-то ему показалось, что если он попробует говорить с гопником на его языке, тот будет относиться к нему более благосклонно. Гопник завис, как операционная система Виндоус, – явно не ожидал, что собеседник перейдет на «ты», но спустя несколько мгновений расслабился:

– Ну, систр есть. В девятом классе учится. А что?

– Разве тебе никогда не хотелось облегчить ей жизнь? – поинтересовался Александр, с удивлением отметив, как смягчилось лицо гопника. Ему показалось удивительным, что такие люди, как этот молодой человек, способны кого-то любить. А сестренку свою тот явно любил.

– Ну хотелось и че? – Во взгляде гопника снова появилось подозрение. – Но это ваще другое: она девчонка, к тому же маленькая – ну по росту. Плачет из-за всяких пустяков типа дохлых голубей или детей-сирот, которых по телику показывают, чтобы их в семью взяли. Аньку мою легко обидеть. Мне уже приходилось ее одноклассничков вверх ногами ставить, чтобы поняли, что с нашей семьей связываться не стоит.

Гопник ухмыльнулся, заметив проскользнувший на лице Матвея страх, и продолжил:

– А твой брательник мужик, да еще и ростом вымахал не хуже моего папаши. А за поступки, в отличие от моей Анютки, так и не научился отвечать. Все за старшим братцем прячется. – Гопник снова стрельнул глазами в Матвея и сплюнул. – Позорище, а не мужик. Что в тебе вообще та девка нашла? Как ее там… Лиза.

– Катя, – негромко поправил Матвей.

– Че? – не расслышал гопник и устремил взгляд на Матвея, который тут же уставился в сторону. – Че ты там бормочешь? Громче говори, если есть че сказать.

– Вернемся к теме нашего разговора, – предложил Александр и запоздало подумал о том, что это прозвучало немного резче, чем он себе представлял. Однако гопник, казалось, не обратил на это внимания, а кивнул и вдруг спросил:

– Тебя как звать-то, интеллигент?

– Александр.

– О, я тож Санёк! – с какой-то детской радостью воскликнул гопник и ткнул Александра в плечо, от чего тот слегка поморщился. – Тогда наш базар еще лучше пойти должен. Тёзка тёзку поймет, правда же?

– Вполне, – согласился Александр и наконец перешел к делу:

– Александр… то есть Сань… можно ли все-таки мне выплатить долг за Матвея? Ну не вырос мой брат еще, косякнул по незнанию. Это же первый раз такая ситуация? Может, на первый раз разрешишь мне исправить ситуацию? Слово даю, что больше Матвей у тебя не займет денег. Никогда, – добавил он, бросив взгляд на округлившего глаза Матвея. Гопник Санёк сделал вид, что напряженно размышляет, и в итоге помотал головой.

– Не-а. Не могу, сорян. У тя есть понятие порядочности, это видно, но братиш твой сам должен вернуть долг. Ниче не могу сделать.

Александр начинал паниковать. Несмотря на то, что ему вроде бы удалось расположить к себе гопника и даже увидеть, что он не такой уж жуткий человек, каким его описал Матвей, Санёк упрямо гнул свою линию. Александр про себя восхитился этим, ведь ему настойчивости не всегда хватало. Он в течение нескольких секунд обдумывал, что еще мог бы предложить в качестве решения возникшей проблемы, как внезапно вспомнил начало их беседы.

– А сестренка твоя литературу случайно не сдает на экзаменах? – спросил Александр. Санёк нахмурился:

– Нет. А че такое?

– Ну русский-то она точно сдает? – продолжал хвататься за соломинку Александр и тут же объяснил:

– Я русский и литературу в школе преподаю. Если Ане нужна помощь в подготовке к экзамену по русскому языку, я могу позаниматься с ней. Совершенно бесплатно.

Санёк изумленно уставился на него, как и Матвей.

– Сань, ты совсем, что ли? – прошипел тот, дергая старшего брата за руку. – Ты что предлагаешь?! Тебе заняться нечем?

– Я вообще-то помочь тебе хочу, – прошипел в ответ Александр, краем глаза следя за выражением лица гопника, который с интересом наблюдал за их перепалкой. – У тебя есть варианты получше? Нет? Ну вот и все. А как распоряжаться своим временем, я решу сам.

Матвей закатил глаза и, скрестив руки на груди, хмуро уставился на Санька, который с едва заметной улыбкой теперь смотрел на него. Снова встретившись взглядом с Александром, Санёк ответил:

– Ну в принципе норм. Пойдет. Но учти, что Аньке нужен самый лучший результат.

– Этого я гарантировать не могу, – сразу же ответил Александр. – Но обещаю дать ей все инструменты для того, чтобы она как можно лучше сдала экзамен. Понимаешь, все зависит не только от меня, но и от Ани тоже. Если она будет заниматься не только на наших уроках, но и самостоятельно, шансы сдать ОГЭ на высокие баллы значительно увеличиваются.

Санёк с недоверием смотрел на Александра и Матвея, и Александр уже подумал, что гопник откажется и пошлет их с Матвеем к черту. Однако спустя несколько секунд размышлений Санёк кивнул:

– О’кей, замётано. Я тогда Аньку поставлю в известность и на следующей неделе можете начинать. Она к те в школу должна будет ходить или к те домой? Или ты к нам будешь приходить? Как у вас это устроено?

– Как вам удобно, – примирительно выставил руки вперед Александр. – Мне было бы удобнее в школе, потому что там легче настроиться на работу. Но если Аня предпочитает заниматься у себя дома – почему бы и нет.

Санёк снова кивнул:

– Круто. Ну че, тогда договоримся так: если Анька будет довольна своим результатом на ОГЭ – долг оплачен. Если нет – бесплатно подготовишь ее и к ЕГЭ. Идет?

Гопник протянул ему руку, и Александр уверенно пожал ее:

– Идет.

– Тогда до скорого.

Александр ответил тем же и, схватив все еще ошеломленного Матвея за локоть, потащил его домой. Они с Саньком разошлись примерно на километр, когда тот вдруг крикнул:

– Слышь, Сань, а это правда, что Есенин матерные стишки писал?

– Правда, – прокричал в ответ Александр. – И не только он.

– Крутяк, буду читать тогда! – восторженно воскликнул Санёк и быстро пошел туда, куда направлялся. Видимо, в районную библиотеку – наверное, не терпелось почитать нецензурные стихи великих классиков.

Глава 12

Наступили весенние каникулы, а с ними пришла и полноправная весна. Скорость таяния снега и сосулек увеличивалась в геометрической прогрессии. Птицы пели так, как будто устроили собственное "Евровидение", а солнце светило все ярче и дольше.

В отличие от Матвея, у Александра каникул не было. Помимо школьных дел он усиленно занимался русским языком с новой ученицей, сестрой гопника Санька, которому Матвей задолжал денег. В отличие от своего старшего брата Аня была спокойной девочкой и прилежной ученицей. На уроки она всегда приходила подготовленная, с выполненными домашними заданиями и списком вопросов, которые у нее возникли по ходу подготовки. Александр диву давался, кто научил Аню так работать, а та ответила, что учительница в ее школе. Он мысленно поблагодарил эту святую женщину, которая научила девочку так эффективно работать с материалом.

Несмотря на некоторое стеснение и чрезмерную скромность, исходящие от ученицы, Александр чувствовал, что она к нему хорошо относится. В отличие от той же Кати Ро́дичевой, Аня не считала, что знает все о русском языке и поэтому жадно вгрызалась в гранит науки.

Немного погодя Александр понял почему: периодически Аня делилась с ним историями о своей семье, из которых Александр сделал вывод, что денег на репетиторов у них нет – Аню воспитывала мама, работающая кассиром в местном супермаркете, и бабушка-пенсионерка, чья пенсия чуть ли не полностью уходила на лекарства.

Рассказывала Аня и о своем брате: кое-как отучился в техникуме на автомеханика, постоянной работы у него не было – перебивался случайными заработками, однако Александр тут же усомнился, что Санёк говорил сестренке правду о том, откуда у него появлялись деньги.

Почему-то ему казалось, что то, что Санёк приносил в дом в качестве дохода, было результатом вымогательств у подростков, живущих в их районе. Впрочем, без весомых доказательств Александр не считал себя вправе утверждать, что единственным заработком Санька было воровство и мошенничество – возможно, иногда в нем действительно просыпался добропорядочный гражданин, который хотел найти работу и он все-таки не врал Ане, когда говорил, что заработал ей на подарок ко дню рождения.

Делилась Аня и тем, как ее брат готовил ей обед, приносил запасную одежду в школу – завистливая одноклассница однажды вылила на новую Анину блузку тарелку супа, пока они обедали, – пытался помогать ей с домашкой, заступался перед хулиганами… Александр слушал ее рассказы едва ли не с открытым ртом и изо всех сил сдерживался, чтобы не уточнить, точно ли речь идет о Саньке или у Ани есть еще один брат с тем же именем.

Впрочем, подумал он позже, это нормально. Он же тоже в классе с учениками не такой, как дома с Матвеем, например.

Матвей же по-прежнему хандрил из-за паузы в их с Катей отношениях. Александр подозревал, что именно из-за этого он не ходил гулять или еще куда-то. А может, брат просто не хотел снова нарваться на Санька и его компанию. Александр прекрасно понимал Матвея и потому не пытался во что бы то ни стало выгнать его на улицу. Захочет – сам пойдет, тем более ему все равно нужно выгуливать Рекса.

– Все, на сегодня хватит, – заявил Александр и, захлопнув учебник, отложил его в сторону. – К следующему занятию сделаешь следующий вариант, и мы посмотрим, над чем еще нужно поработать.

Аня кивнула, а затем смущенно спросила:

– Александр Андреевич, а можно вашу собачку погладить?

Александр улыбнулся – интерес к Рексу со стороны ученицы он заметил с самого первого занятия.

– Не знаю, Ань, нужно у Матвея спросить. Это все-таки его собака, а не моя.

Аня снова кивнула, а затем вдруг спросила:

– Мой брат сильно побил вашего?

Александр на мгновение смутился, но все-таки кивнул, и покрасневшая Аня выпалила:

– Ну Саня! Сколько раз я ему говорила не распускать руки, но ему наплевать…

– Такова участь всех младших сиблингов, – немного виновато улыбнулся Александр. Аня улыбнулась в ответ:

– Вы тоже вашего младшего брата не слушаете?

Александр помедлил, прежде чем искренне ответить:

– В основном да. Но он умеет быть очень, очень настойчивым.

Внезапно раздался звонок в дверь, и Александр пошел открывать, сказав Ане, чтобы та все-таки спросила у Матвея разрешение погладить Рекса. Отворив дверь, Александр изумленно вытаращил глаза.

– Юля?

– Привет, Саш, – улыбнулась она, как ему показалось, немного смущенно. – Извини, что не позвонила. Хотела сделать сюрприз.

Александр нахмурился:

– У тебя получилось. Что ты тут делаешь?

– За вещами своими приехала, – удивленно ответила Юля и попыталась было войти, но Александр преградил ей путь. – Саша, впусти. Мне нужно забрать мои вещи.

Тут за спиной Александра материализовался Матвей, держащий Рекса за ошейник. Юля мило улыбнулась и ему:

– Привет, Матвей. Я за вещами. Скажи своему брату, чтобы впустил меня.

– Скажи ему это сама, – холодно отреагировал Матвей, и Рекс гавкнул. – Ты же его жена, а не я.

Юля сжала губы в тонкую полоску:

– Раз я его жена, я имею право здесь находиться и даже оставаться. Так что, Саш, дай пройти, пожалуйста.

Александр поразмыслил немного и все-таки уступил. Матвей смерил его ироническим взглядом и, закатив глаза, отошел от двери. Рекс последовал за ним. По пути в гостиную Юля столкнулась с Аней. Увидев удивленный Юлин взгляд, девочка улыбнулась:

– Здравствуйте. Я Аня.

Проигнорировав ее, Юля проследовала к столу, села на один из рядом стоящих стульев и повернулась к Александру:

– Это кто?

– Моя ученица, – холодно ответил Александр. – Что, будешь ревновать?

– Еще чего, – усмехнулась Юля и бросила на Аню насмешливый взгляд. – Она ж совсем еще малолетка.

– Единственная малолетка, которую я здесь вижу, – это ты, – заявил Матвей, и Юля обратила свой взгляд на него. – Потому что только малолетки врут в ответ на любой вопрос и вертятся как уж на сковородке.

– Брата пытаешься защитить? – Юля снова перевела взгляд на Александра. – Может, ему самому в кои-то веки попробовать это сделать?

– Юль, не устраивай сцен, пожалуйста, – усталым голосом попросил Александр и краем глаза заметил, как Аня старалась как можно тише одеться и исчезнуть. Ему вдруг стало немного жаль ее. То, как она безошибочно определила, что грядут разборки, свидетельствовало о том, что подобная ситуация для нее не редкость.

Скрестив руки на груди, Александр сердито посмотрел на Юлю:

– Сколько ты собираешься здесь оставаться?

– Столько, сколько потребуется, чтоб наконец получить развод, – нахально улыбнулась Юля. – Примерно месяц. Возможно, больше. Но ты не волнуйся, я не буду тебя тревожить. Тем более ты будешь на работе.

– Я тебя тут одну оставлять не собираюсь, – отчеканил Александр. – Пусть твой хахаль тебе снимает номер в гостинице, квартиру, комнату, что угодно, но чтобы ты отсюда убралась поскорее.

– Сашенька, – елейным голосом ответила Юля, – я буду оставаться здесь столько, сколько надо. И работать буду тоже отсюда. Считай, это твое наказание за то, что ты рылся в моих вещах и вытащил из моей сумки свидетельство о браке.

– Чтоб ты знала, свидетельство о браке не только твое, – процедил Александр. – Я догадывался, что ты меня обманываешь, Юля, но до последнего не хотел верить, что ты в Костанай уехала не ради похорон бабушки, а ради своего нового жениха.

– Одно другому не мешает, – дернула плечом Юля и снова посмотрела на Аню, которая будучи уже в верхней одежде под надзором Матвея аккуратно поглаживала Рекса. – Ты скоро уже уйдешь? Или ты тут до ночи собираешься оставаться?

– А вы не хамите, – спокойно ответила Аня и выпрямилась. – Тогда уйду.

– Да кем ты себя возомнила, сопля зеленая? – возмутилась Юля, а Аня парировала:

– Вы с Александром тоже так разговариваете, как со мной? Как он вообще вас замуж позвал!

– Для тебя он Александр Андреевич, – отрезала Юля. Александр вмешался:

– Я разрешил Ане называть меня просто по имени. Я ее репетитор, а не учитель в школе.

Юля бросила на Аню презрительный взгляд, и та ответила ей тем же, затем попрощалась с Александром и Матвеем и ушла. Когда дверь за ученицей закрылась, Александр возмутился:

– Юль, это что щас было?

– А что это за малолетки к тебе ходят? – возмутилась та в ответ. – Только не ври, что ты с ними русским и литературой занимаешься. По ее глазам вижу, что ты ей небезразличен.

– Юля, ты в своем уме? Даже если я ей нравлюсь, между нами ничего быть не может! – воскликнул Александр и схватился за голову. А Матвей добавил:

– А какая тебе разница, зачем к нему малолетки ходят? Ревнуешь? Странно, – ядовито улыбнулся он. – Когда ты удирала в свой Казахстан, тебя не волновало, что Саша будет ревновать.

– А тебя наши отношения не касаются, – гневно отреагировала Юля. – Стоит тут, вякает еще че-то…

– Не смей так разговаривать с моим братом, – с тихим гневом в голосе произнес Александр. Юля усмехнулась:

– А то что?

– А то я твои вещи выставлю за дверь сегодня же вечером.

– А че не щас прямо? – Юля откровенно веселилась, видя боль в глазах своего супруга. – Давай, выставляй меня за дверь! А мои вещи можешь с балкона скинуть. Для пущего драматизма, – улыбнулась она одними губами. – Но сначала сходим подадим это чертово заявление.

– Сходим! – с жаром отозвался Александр, и Матвей ухватил его за рукав.

– Санек, остынь, – умоляюще прошептал он. – Она же тебя провоцирует, ты не видишь? Успокойся. – Матвей мягко похлопал его по плечу. – Попей водички, умойся и только тогда пойдете. Если хочешь, мы с Рексом пойдем с тобой. Вдруг эта мегера глаза тебе выцарапает.

– Больно нужно, – фыркнула Юля, дернув плечом. Александр резко подошел к комоду с обувью, достал свои ботинки и принялся обуваться. Затем так же молча надел куртку и обмотал шею шарфом. В конце концов, он зашел в свою комнату, достал из своей прикроватной тумбочки то самое свидетельство о браке, ставшее яблоком раздора, и вернулся в коридор.

– Ну что, идем разводиться? – Он холодно посмотрел на нее и краем глаза заметил, как Матвей изумленно смотрит на него. Не привык, наверное, что старший брат тоже умеет выпускать зубы. Юля подошла к Александру и выплюнула:

– Идем. Наконец-то.

Домой они возвращались в полном молчании, чему Александр был рад. У него не осталось никаких сил и желания ругаться с Юлей – все их он потратил в ЗАГСе, пока они ждали своей очереди на подачу заявления. Они с Юлей обменивались взаимными претензиями, которые прерывались просьбами Матвея угомониться и резкими ответами Юли не лезть не в свое дело. Лишь когда все нужные бумаги были подписаны, Юля замолчала, а Александр выдохнул с облегчением.

Ему неожиданно стало легче от осознания, что через месяц они с Юлей больше не будут связаны законодательно и смогут окончательно разойтись в разные стороны. Конечно, ему было грустно из-за того, что их семейная жизнь не сложилась, но положа руку на сердце, Александр мог наконец признаться хотя бы самому себе, что любви между ними не было – только симпатия, желание быть любимым и как все.

Зато у Матвея, кажется, за время ожидания очереди в ЗАГСе испортилось настроение: всю дорогу от ЗАГСа до дома он сверлил Юлю злобным взглядом, а его губы то и дело кривились в ухмылке. Александр заподозрил, что рано или поздно брат взорвется и наговорит Юле гадостей. Так оно и случилось. Когда они почти дошли до дома, Матвей прошел немного вперед и, остановившись, резко развернулся лицом к Александру и Юле.

– Что улыбаешься, Юлечка? – язвительно заговорил он, глядя прямо ей в глаза. – Брак с Саней правда был так ужасен? Тогда на фига ты вообще замуж за него выходила?

– Матвей, – предостерегающе произнес Александр, но брат не обратил на него внимания – его взгляд по-прежнему был прикован к Юле. Та же ядовито улыбнулась:

– Тебя, сопляк, это волновать не должно.

– Юля, – произнес негромко Александр, теперь взглянув на супругу, которая спустя месяц станет бывшей. Матвей угрожающе шагнул в ее сторону, а Юля тем временем продолжала:

– Мы с Сашей были молодыми и дурными и брак заключили просто потому что все на нашем курсе уже переженились. Сейчас я сожалею об этом. Саша, я уверена, тоже.

Она бросила на Александра холодный, ничего не выражающий взгляд, и Александр поджал губы. Если бы он знал, что их брак закончится изменой и брызганьем ядом друг в друга, на вопрос регистраторши во время брачной церемонии он бы точно ответил "нет". Матвей же был близок к срыву. Об этом свидетельствовало его лицо, которое покраснело не только от холода, но и от гнева.

– Может быть. – Руки Матвея сжались в кулаки, а темно-карие глаза потемнели до черноты и грозно блеснули. – Но мой брат хотя бы не побежал по бабам, как только возникли проблемки.

– А почему тебя это так цепляет, Матвей? – хитро прищурилась Юля. – Ты не твой брат. Ты можешь жить по-другому. Например, можешь найти себе наконец новую девушку, а не продолжать сохнуть по этой своей Кате.

– Что ты сказала? – угрожающе прошептал Матвей, а Александр поспешил встать между ними, чтобы не допустить драки. Юля же с наслаждением повторила:

– Найди себе новую подружку, а не умирай от хандры по своей Катеньке, которая эту паузу уже использует для поиска нового друга сердца. Давай, Матвей, вперед! Зато не будешь как Саша. Ты же терпеть не можешь таких, как он. Я права? Таких мягких. Нежных. – Она переводила взгляд с Александра на Матвея и улыбалась одними лишь губами, в то время как мышцы вокруг холодных серо-голубых глаз оставались неподвижны. – Бесхребетных.

– Не смей так говорить о моем брате, ты, путана! – неожиданно вскричал Матвей и резко бросился на Юлю. Та завизжала, Матвей вцепился ей в плечи и продолжал выкрикивать оскорбления ей в лицо, а изумленный Александр принялся оттаскивать брата от Юли.

– Подстилка казахская! – орал Матвей, крепче сжимая Юлины плечи и получая садистское удовольствие от созерцания испуга на ее лице. – Мразота ты крашеная! Курва подзаборная! Если ты еще хоть одну гадость о Сашке скажешь, я тя в асфальт закатаю, дура ты филфаковская!

Юля продолжала кричать, а по ее лицу текли слезы. Александру вдруг стало ее жаль. Матвей ругался на нее так, как будто она совершила что-то страшное вроде убийства или пыток, в то время как Юля просто поняла, что вышла замуж не за того человека. Поторопилась. Хотела быть как все. Надеялась, что стерпится и слюбится, но оказалось, что не стерпелось и не слюбилось. А Матвей изрыгал такие ругательства, которые Александр ожидал услышать скорее от бабушек на лавке, чем от подростка семнадцати лет.

В конце концов, Матвей резко рванул Юлю на себя – раздался треск швов на ткани, и Александр догадался, что это порвалась Юлина куртка, – затем оттолкнул. Упав на землю, Юля продолжила рыдать. Александр метался между ею и братом, лихорадочно размышляя, кому броситься на помощь, и в итоге грубо схватил Матвея за локоть:

– Матвей! Ты совсем с ума сошел?! Ты что творишь?

– А что она про тебя херню несет?! – проорал Матвей ему в лицо, и Александр обнаружил, что брат сам готов расплакаться. – Она говорит гадости про тебя, а ты глотаешь! Какого черта ты это глотаешь, Саня?! – Он всхлипнул и посмотрел на Александра злыми глазами. – Какого черта?! Какого… Катя?

Глава 13

Повернувшись в ту же сторону, что и Матвей, Александр действительно увидел Катю. Она стояла прямо на проезжей части и во все глаза смотрела на Александра, Матвея и Юлю. По ее изумленному лицу Александр понял: она все видела.

Воцарившуюся тишину нарушал только тихий плач Юли. Матвей двинулся к подруге:

– Катя…

Она пошла в их сторону, но когда они встретились и Матвей протянул ей руку, Катя внезапно оттолкнула ее и пошла дальше. Удивленно обернувшись, Матвей увидел, что она подошла к Юле и присела на корточки рядом с ней.

– Что случилось? – негромко спросила Катя, и Юля, подняв на нее глаза, выдавила:

– Они… Они…

– Они побили тебя? – с ужасом прошептала Катя. Александр направился было к ней:

– Катя…

Но Катя подняла на него глаза, полные ярости, и Александр остановился. Снова повернувшись к Юле, она повторила свой вопрос, и Юля кивнула.

– Они мне еще куртку порвали! – Она показала на разошедшийся шов. – Знаешь за что? За то, что я подала заявление на развод с ним! – Юля показала пальцем на Александра и заплакала еще сильнее. Пока Матвей и Александр пребывали в изумленном ступоре, Катя вдруг приобняла Юлю и провела ладонью по ее спине.

– Ш-ш-ш, все хорошо. Они тебя больше не тронут. – Грозный взгляд, который мог бы вот-вот метнуть молнию, поднялся на Александра и затем перешел к Матвею. Тот снова предпринял попытку заговорить:

– Катя, ты не понимаешь…

– Все я понимаю, – холодно отозвалась Катя и встала с корточек. – Вы – ты! – довел девушку до слез, наорал на нее, обозвал кучей грубых слов, испортил ее вещь и толкнул. Да-да, Матвей, я слышала, как ты ругался. И если ты считаешь, что ты такой крутой решала проблем своего брата, – ее глаза угрожающе сверкнули подобно лезвию острого клинка, – ты ошибаешься.

Снова повернувшись к Юле, которая уже поднялась и теперь пыталась отряхнуться от снега и грязи, налипших на ее куртку и джинсы, Катя тепло улыбнулась ей:

– Ты Юля, верно?

Юля встрепенулась, подняла на Катю слегка удивленные глаза и кивнула. Та же, скрестив руки на груди, снова посмотрела на Матвея, после чего перевела взгляд на Александра.

– Извинитесь перед Юлей, – сказала наконец Катя ровным тоном. Александр как можно спокойнее заговорил:

– Катя, послушай…

– Ничего не буду слушать до тех пор, пока вы не извинитесь перед Юлей, – отрезала Катя. – Я знаю, что вы сейчас скажете: она фигово поступила. Может быть. Но и вы, Александр Андреевич, тоже не ангел. Какой нормальный человек роется в вещах своего супруга, да еще и берет что-то оттуда?

– Катя! – возмущенно воскликнул Александр, щеки которого тут же залились ярким румянцем. – Сейчас же прекрати и дай нам с Матвеем высказаться.

– А зачем? Мне не нужны ваши объяснения, – заявила Катя. – Я уже увидела, какой Матвей, но еще я увидела, какой вы, Александр Андреевич. Вместо того, чтобы вступиться за свою жену – пусть даже она уже практически бывшая, – вы спокойно смотрите, как ваш младший брат ее мутузит. Если Юля подаст заявление в полицию о побоях, так вам и надо.

– Какие еще побои? – повысил голос Александр. – Матвей и пальцем ее не тронул.

– Да? – издевательски усомнилась Катя. – А почему Юля тогда плачет? Почему ее куртка порвана? Почему она у нее сзади грязная? Почему, Александр Андреевич, – ее голос взлетел на октаву и звучал огорченно, – ваши проблемы решает Матвей, а не вы?

– Может, потому что он мой брат? – вступил в разговор Матвей, встретившись сердитым взглядом с Катиными – немного растерянными и расстроенными. – Да, Саня старший и мягкий, так бывает. Но мы на то и братья, чтобы помогать друг другу. Хотя, – усмехнулся он как можно презрительнее, – куда тебе, золотой девочке, единственному ребенку в семье, это понять.

– Ну да, я же такая глупая, ничего не понимаю, – съязвила Катя, испепеляя его взглядом. Матвей безапелляционно возразил:

– Если б понимала, не задавала бы идиотских вопросов.

– Знаешь что, Матвей? Пошел ты. От тебя одни проблемы. – Катя нарочито сплюнула на землю и, с удовлетворением заметив, как скривился Александр, направилась прочь. А Матвей вдруг заорал:

– Это от меня одни проблемы? А кто тебя от отморозков спас?

– Мое тело, которое послало мне паническую атаку! – резко развернувшись на каблуках, выкрикнула Катя. – И вообще, если бы не ты и твоя безалаберность, на меня бы никто не напал!

– Так все, хватит, – сказал Александр, но Катя добавила:

– Зря я с тобой связалась тогда. Лучше бы с Геллой картины в музее рассматривала.

– Ну вот и встречайся со своей Геллой тогда, а от меня отвали, – выплюнул Матвей. Катя крикнула, едва не сорвав голос:

– Я должна отвалить?! Это ты первый ко мне пристал, так что…

Внезапно Александр оглушительно рыкнул:

– А ну замолчали все!

Изумленные Матвей, Катя и Юля уставились на него, а Александр сурово оглядел их и, остановив взгляд на Юле, процедил:

– Собирай вещи и уходи. Не хочу больше видеть тебя в своей квартире.

Когда он бросил ей ключи, Юля на лету их поймала и с не свойственной ей покорностью побрела в подъезд. Тем временем Александр продолжал строго смотреть на Матвея и Катю, думая, как бы уладить их конфликт, который по идее должен был стихнуть, но в итоге только еще больше разгорелся. В конце концов, он решил начать с Кати, так как считал, что ее запал остудить проще, чем Матвея. Александр считал, что Катя достаточно разумный человек, чтобы выслушать и принять его спокойные логические аргументы.

– Катя, Матвей не ангел, я знаю, – заговорил он как можно спокойнее. – Но он не просто так кричал на Юлю…

– Неужели? – неожиданно язвительно перебила его Катя, и Александр впервые за время их знакомства жестко посмотрел на нее:

– Я не договорил…

– Мне плевать, – плюнула она. – Мне плевать, Александр Андреевич, почему Матвей орал на Юлю и оскорблял ее. Факт есть факт: он облил ее помоями, довел до слез и почти побил. Другое меня уже не волнует. Меня куда больше волнует, что он точно так же может поступить и со мной, если вдруг я что-то сделаю не так.

– Кать, – примирительно окликнул ее Матвей и попытался коснуться ее плеча, но Катя замотала головой и отстранилась.

– С меня хватит. – Она переводила взгляд с Матвея на Александра и еле сдерживала рвущиеся наружу слезы обиды и страха. – Я не хочу иметь ничего общего с вами. Обоими. Я хочу спокойно окончить школу и уйти в училище. Поэтому, пожалуйста, отстаньте от меня.

– Кать! – окликнул ее Матвей, но Катя уже быстрым шагом удалялась к выходу из их двора. Матвей хотел было помчаться за ней, но Александр мягко взял его за локоть, попросив таким образом остановиться. Развернув брата к себе лицом, он заметил на нем смятение, тоску и, к своему удивлению, страх.

– Матвей, – начал было Александр, но тот перебил его:

– Прости.

Взглянув на Александра, который недоуменно уставился на него, Матвей дрожащим голосом повторил:

– Прости. Я… это было ужасно. Я был отвратителен. Я не должен был так себя вести с Юлей, с тобой и вообще не должен был лезть в твою личную жизнь…

И тут случилось то, чего Матвей никак не ожидал: Александр крепко обнял его и похлопал по спине.

– Спасибо, – прошептал он Матвею и прижался к нему еще крепче. – За то, что вступился за меня. Вообще за все разы, когда вступался, спасибо, Матвей.

Отстранив его и встретившись с его ошеломленным взглядом, Александр улыбнулся:

– Вообще это я должен был за тебя вступаться, но…

– Никаких но. – Матвей сжал его плечо, и взгляд его стал тверже. – Ты мой брат. Неважно, кто из нас старше, а кто младше. Мы должны защищать друг друга в любом случае. Но Сань… Почему ты не защищаешь себя? – с грустью в голосе спросил он. – Почему терпишь? Ты же можешь вступиться за себя, у тебя есть голос, так почему ты им не пользуешься?

Александр растерянно взглянул на него.

– Не знаю, – сконфуженно ответил он и потупился. – Я не знаю. Но, Матвей, я обещаю: я научусь это делать регулярно, чтобы тебе не приходилось носиться со мной.

– Не говори глупостей, – проворчал Матвей и от души похлопал Александра по лопаткам. – Ты такой какой есть. Тебе не нужно меняться только чтобы что-то там заслужить или получить. Если Юля или кто-то другой тебе так говорили, я им…

– Давай все-таки обойдемся без рукоприкладства, – миролюбиво предложил Александр. – Катя права: если Юля подаст на нас заявление в полицию, у нас будут проблемы.

Матвей молчал, но по его лицу Александр понял, что у брата идет интенсивный мыслительный процесс. Когда же Матвей снова посмотрел на него, Александр добавил:

– Нам бы извиниться перед ней.

Лицо Матвея моментально сморщилось, как чернослив. Впрочем, нехотя он все же согласился с братом. Александр хлопнул его по плечу:

– Пошли домой.

– А извиниться нам надо перед Юлей или перед Катей? – поинтересовался Матвей. Александр развернулся к нему:

– Перед обеими.

***

Лишь когда щелкнула задвижка, Катя поймала себя на том, что часто дышит и дело не только в том, что последние несколько десятков метров до дома она бежала. Увиденное сегодня потрясло и не на шутку напугало ее. Никогда прежде она не видела Матвея таким неуравновешенным, громким и грубым. Катя всегда считала, что он добродушный и немного флегматичный. Там же, рядом со своим домом, Матвей был похож на истерика, совершенно не умеющего управлять своими эмоциями.

Когда первый приступ ужаса прошел, Катя решила попросить поддержки у Насти, но никак не могла попасть по нужным цифрам на дисплее телефона – руки тряслись так, словно в треморе. Когда же она наконец дозвонилась Насте и попросила ту прийти, подруга сразу же ответила:

– Бегу!

И спустя десять минут действительно прибежала. Едва Катя открыла дверь, запыхавшаяся Настя смерила ее взглядом. Шагнув вперед и как можно крепче сжав подругу в объятиях, Катя внезапно расплакалась.

– Что такое? – раздалось у нее над ухом, а Настины руки погладили ее по спине, надавливая сильнее обычного. – Ека, что случилось? Чего ты ревешь?

Катя хотела было объяснить, но не могла, потому что из-за интенсивного плача ей не хватало дыхания. Впрочем, Настя и так поняла, что сейчас подруга не слишком настроена на разговор.

Заперев дверь на щеколду, Настя сняла с себя обувь и верхнюю одежду, аккуратно разместила первое на этажерке и второе – на вешалке, а затем повела Катю в кухню. Там Настя усадила всхлипывающую подругу за стол. Покопавшись немного в шкафчиках с посудой, она вытащила с одной из полок стакан, налила в него воды и поставила перед Катей.

– Пей, – велела Настя. Ослабленная переживаниями, Катя подчинилась. Однако когда Настя налила еще воды, она запротестовала:

– Насть, я больше не хочу.

– Пей. – Настя настойчиво сунула стакан ей под нос, и обессилевшая из-за слез Катя не стала предпринимать новую попытку сопротивления. После двух стаканов воды она ощутила облегчение и снижение желания плакать. Когда Катя поделилась этим с Настей, та победно улыбнулась:

– Видишь, не зря все вокруг рекомендуют пить воду. Замечательное средство. Подходит и для похудения, и для утоления голода, и для успокоения, и для приведения в чувство.

Сев за стол напротив Кати, Настя аккуратно положила руку ей на предплечье и так же аккуратно спросила:

– Расскажешь, что произошло?

Катя кивнула и начала рассказывать. Сначала с опаской, потому что боялась, что из-за того, что ей заново придется пережить те неприятные моменты, ей станет еще хуже, но потом ее голос стал тверже и увереннее. Чем ближе Катя подходила к кульминации, тем больше эмоций прорезалось в ее голосе. Слезы снова то и дело вытекали из ее глаз, но сейчас Катя чувствовала, что ей становится легче от этого.

Говорила она долго, но Настя внимательно слушала ее, не перебивала, а в один момент пачка бумажных носовых платков, которую она сжимала в руках, перекочевала в руки Кати.

Когда та брала паузу, чтобы не задохнуться от переполняющих ее эмоций, Настя брала на себя риск прервать ее рассказ уточняющим вопросом, на который Катя отвечала, после чего все-таки возвращалась к основной линии повествования. Когда она наконец закончила, то спросила:

– Насть, что мне делать? До конца года еще долго, мне придется видеться с ними – с Александром Андреичем в частности, а я так не хочу!

Настя сочувственно поглядела на Катю. Ей было непросто видеть подругу в таком состоянии, особенно если учесть, что та никогда ни на что не реагировала настолько эмоционально. Однако Настя чувствовала своим долгом успокоить Катю, поэтому сделала над собой усилие и собрала в кучу всю свою рациональную часть, которая еще оставалась после душераздирающей Катиной драмы. Затем, отделив логику от обуревающих ее чувств обиды за подругу и неприязни по отношению к Матвею, Настя принялась как можно аккуратнее говорить:

– Прости, Ека, но ты права – от Александра Андреича нам… тебе то есть… никуда не деться. Видеться с ним придется как минимум на русском с литрой, как максимум – на переменах еще. Но, Кать, кто он для тебя? Всего лишь учитель! Один из многих! Тогда почему он тебя так волнует? Из-за Матвея? Или… он тебе сам нравится? – с ужасом предположила Настя. Катя истерически захохотала, но вскоре ее смех снова перешел во всхлипывания.

– Он? Мне? Нравится? – почти шепотом переспросила она сквозь слезы и снова захихикала. – Да ни за что на свете! Лучше я навсегда останусь одинокой, чем влюблюсь в Александра Андреича! В этого… мямлю… рохлю… тюфяка… очкарика… В этого… – она всхлипнула. – В этого чертового романтика! Слюнтяя! Господи, Настюха, как я хочу побить его, ты себе не представляешь! Если бы я только могла… схватить его за волосы и башкой об стенку… вот так… так…

Катя принялась впечатывать кулак в ладонь, иллюстрируя то, что хотела сделать с Александром Андреевичем, и Настя с ужасом наблюдала за тем, как ее подруга демонстрировала признаки, похожие на сумасшествие. Выдохшись, Катя снова всхлипнула, а Настя несмело потянулась к ней и обняла. Прижавшись к подруге, Катя шумно дышала, а Настя пропускала через пятерню ее рыжие пряди, светло-русые корни которых выросли сантиметров на десять.

– Ека, – робко окликнула Настя. Не поднимая головы, Катя хриплым голосом ответила:

– Чего?

– У тебя корни отрастают. – Настя снова провела пятерней по волосам подруги. – В курсе?

Катя подняла голову и уставилась на Настю влажными темно-зелеными глазами. Настя одновременно улыбнулась и поджала губы. А Катя вдруг спросила:

– Поможешь покрасить? Мне так давно не помогали с покраской волос…

– Помогу, – немедленно откликнулась Настя. – Краска есть?

– Ща проверю.

Катя медленно поднялась и шаркающими шагами поплелась в ванную. Спустя несколько минут она так же шаркая вернулась в кухню и склонила корпус над все еще сидящей на стуле Настей.

– Краски нет.

– Блин, – расстроилась Настя. – Значит, не судьба.

Катя встрепенулась:

– Нет, почему? Ща сходим в магазин, купим. И ты меня покрасишь. Ты занята сегодня?

Поразмыслив немного, Настя помотала головой:

– Не-а. Но если что, мама позвонит.

Катя кивнула.

– Тогда я щас соберусь и пойдем.

Глава 14

Спустя полчаса они уже выбирали нужный оттенок краски для волос в ближайшем магазине косметики. Когда Катя направилась на кассу расплачиваться, Настя немного задержалась. Расплатившись, она подошла к ожидающей ее Кате и протянула ей бальзам для губ. Катя удивленно повертела его в руках.

– Это мне?

– Ну не мне же, – улыбнулась Настя и показала точно такой же, только в тюбике другого цвета. – Я себе тоже взяла, но вроде тебе аромат персика нравится больше, чем клубничный.

– Понятно. – Бальзам отправился в глубокий карман Катиного пуховика. – А в честь чего такая щедрость?

– Просто захотелось порадовать подругу, которой тупой пацан испортил такой прекрасный солнечный денек, – искренне ответила Настя, и Катя улыбнулась:

– Спасибо, Насть. Это очень мило. Я тогда тоже тебе щас что-нибудь милое куплю, подожди немного!

Она собралась было вновь уйти в глубь магазина, как Настя схватила ее за рукав. Катя недоуменно посмотрела на нее, и подруга произнесла:

– Ты не обязана отвечать мне тем же. По крайней мере, сейчас. Я купила тебе эту прелестную штуку, чтобы поднять настроение, а не подлизаться…

– Ну тогда хотя бы чаем с вкусняшками я могу тебя угостить? – проворчала Катя, которую порой выводила из себя Настина привычка не требовать для себя того же, что она делает для других. Настя же пожала плечами и улыбнулась:

– Ну ладно, это можно. Но только после того, как твои волосы снова станут рыжими!

Из магазина Катя вышла уже с улыбкой, а спустя еще полчаса Настя уже наносила краску на светлые корни волос подруги и рассказывала о том, как планирует признаться в любви своему репетитору по обществознанию, когда сдаст ОГЭ – на ЕГЭ Настя твердо решила сдавать литературу, поэтому ее и объект ее страсти больше не будут связывать преподавательско-ученические отношения, что даст Насте шанс на взаимность и возможность выстроить успешные отношения.

Слушая ее, Катя немного завидовала счастью в голосе подруги. Но тем не менее искренне желала, чтобы у Насти все вышло лучше, чем у нее.

– Ека, ты чего? – услышала она взволнованный голос и поняла, что снова близка к тому, чтобы заплакать.

– Да так. – Катя провела пальцем вдоль века. – Просто завидую тебе, что парень, который тебе нравится, не разочаровал тебя.

Настя положила кисточку в миску с краской, а ту отставила подальше, после чего крепко обняла Катю.

– Ека, солнце мое, ни один Матвей не стоит твоих слез. Я знаю, что тебе больно, что он оказался таким, но может, оно и хорошо, что это случилось сейчас, а не когда ты уже вышла за него замуж и нарожала ему детей…

Катя улыбнулась:

– Ты точно первый раз живешь, Украинцева? Иногда такое выдашь, будто тебе не пятнадцать, а двести пятнадцать.

– Учусь на мамином опыте, – посерьезнела Настя и, дотянувшись до миски с кисточкой, снова взяла ее в руку. Продолжив покрывать Катины волосы краской, подруга добавила:

– Она вышла замуж за моего папаню после трех недель знакомства, прикинь. Я когда ее спросила, куда она так торопилась, она сказала: ну все подружки уже повыходили замуж, одна я осталась в девках сидеть. Знаешь, сколько ей тогда было лет?

– Сколько? – с опаской поинтересовалась Катя, пытаясь вспомнить, сколько сейчас лет матери Насти и вычесть из этого числа возраст подруги. Настя же выдержала паузу и воскликнула:

– Двадцать два!

Катя открыла рот, как персонаж знаменитой картины Эдварда Мунка, а Настя кивнула:

– Я так же выглядела, когда узнала об этом. Ей было всего двадцать два, а она уже в старые девы себя записала. Ну дает маманя! Она же даже институт еще не закончила тогда, а уже хотела семью строить…

– Ну, тогда это было нормально, – пожала плечами Катя. – Меня мама в двадцать пять вроде родила, и ей буквально все говорили, что это довольно поздно.

– Бред говорили, – раздраженно откликнулась Настя. – Родить можно даже в сорок, если ты здорова. А больные дети рождаются и у двадцатилетних. Но мы щас не об этом. Что я хочу сказать, так это то, что мама плохо знала моего отца, но поторопилась выйти за него замуж. А потом оказалось, что он жестокий, грубый и при ссорах сразу пускает в ход кулаки. Хорошо, что бабуля мою маму поддержала и приютила у себя, заботилась, пока она была мной беременна. Потом, когда я родилась, мама вышла на работу, а я с бабушкой была.

– Я ее помню, – вдруг сказала Катя. – Баба Зина. Хорошая женщина.

Настя улыбнулась со светлой печалью:

– Да, она классная была. Вот она, кстати, долго не хотела замуж за деда, хотя он ей и нравился очень. Она рассказывала, что дедушка Вася и так к ней, и эдак, а она нос воротила. Хотела, чтобы доказал, что любит ее. И он доказал, – мечтательно протянула Настя и, распределив остатки краски по Катиным волосам, отставила миску с кисточкой. – Сколько держим? Поставь таймер, а то заболтаемся и не заметим…

– А как доказал? – поинтересовалась Катя после того, как таймер был запущен, а чайник – поставлен на плиту кипятиться. Настя улыбнулась:

– Он собрал всех колорадских жуков в ее огороде. Дедушка Вася не любил насекомых, даже боялся их, потому и жил в город. А тут добровольно полез в огород, к жукам. Но потом баба Зина, конечно, согласилась на предложение стать его женой. И дед Вася до самой смерти буквально на руках ее носил. – Настя положила голову на руки, которые поставила на локти, и мечтательно посмотрела в окно. – Я так завидую бабушке. Я тоже хочу, чтобы мой будущий муж любил меня так сильно, как дедушка Вася любил мою бабушку Зину.

Сердце Кати болезненно сжалось. Их с Настей желания совпадали, но говорить об этом сейчас не хотелось. Подруга тем временем посмотрела ей в глаза и произнесла:

– Ека, если тебя это утешит, мне твой Матвей сразу показался неподходящим кандидатом для твоей ручки и сердечка. Он слишком… несерьезный, что ли. Симпатичный – да, соглашусь. Смешливый и забавный – да, но на клоунов и в цирке можно посмотреть, знаешь. Билет недорого стоит.

Катя вдруг засмеялась, а Настя продолжила:

– А в жизни нужен кто-то надежный и стабильный. Как А… Блин, Александр Андреич тоже не подойдет – ты сказала, он не был на стороне своей жены, когда Матвей ее оскорблял. А еще не доверял ей – он ведь рылся в ее вещах! Мне лично это не подходит, – авторитетно заявила она. – И тебе тоже, я думаю. Так что…

– Давай не будем больше о них, – взмолилась Катя. – Пожалуйста. И давай не будем никому в школе говорить про… ну, про сегодня. Не хочу, чтобы у Александра Андреича были проблемы.

– Я даже и не думала никому говорить, – заверила Настя. – В общем, Ека, я понимаю, что сказать легче, чем сделать, но забей на Матвея. Ты обязательно встретишь парня, который ни за что не оскорбит ни тебя, ни какую-либо другую женщину. Я верю в это.

Катя улыбнулась и лишь крепко обняла Настю. Она не знала, чем заслужила такую подругу, но была очень рада, что именно Настя сейчас сидит с ней на ее кухне и всеми силами отвлекает от печальных мыслей.

– Спасибо, Насть, – негромко ответила Катя и, отстранившись, снова улыбнулась ей. – Спасибо, что пришла поддержать, поговорить, выслушать мой рев.

– Пореветь иногда очень даже полезно, – живо отозвалась подруга. – Не пренебрегай этой возможностью. А я сейчас тоже не буду пренебрегать возможностью спросить, когда ты меня будешь поить обещанным чаем со сладостями. Катя, когда?

Катя засмеялась и тут же принялась наливать чай и доставать запасы вкусностей из шкафов. Все оставшееся время до смыва краски подруги пили чай, смотрели мемы, смеялись, обсуждали грядущие экзамены и подготовку Кати к вступительным испытаниям в училище, которые должны были состояться в начале июля.

Когда время смывать краску наконец пришло, Катя не надолго отлучилась в ванную, а в кухню вернулась уже с влажной порыжевшей гривой. Критически осмотрев результат своей работы, Настя выдохнула:

– Все прокрасилось. Слава богу. Слушай, – ее глаза вдруг загорелись азартным огнем, – может, мне все-таки в парикмахеры пойти, а? Вон как у меня получилось тебя покрасить! Может, и постричь удастся?

– Только через мой труп, – смеясь, отреагировала Катя и откинула волосы за спину. Настя обиженно выпятила нижнюю губу, чем заставила Катю рассмеяться еще больше.

***

Остаток каникул Матвей планировал провести затворником в своей комнате. Очередная ссора с Катей нанесла нехилый удар по самооценке, поэтому вместо того, чтобы наслаждаться последними мартовскими деньками, он проводил время за самокопанием.

Матвей верил, что после того, как его брат поможет решить его проблему с долгом, Катя вернется. Ведь ей уже не будет ничего угрожать, когда она с Матвеем. Однако некрасивая сцена с Юлей, невольным свидетелем которой стала Катя, все только усугубила.

На мгновение Матвей задался вопросом: а Катя любила его вообще или просто была с ним, потому что он удачно подвернулся ей под руку? Может, ее дружок не раз намекал ей по поводу своих не совсем дружеских чувств? И, видимо, делал это так настойчиво, что Катя увидела лишь один способ заставить Илью отвязаться – стать девушкой Матвея.

При мысли об этом стало неприятно. Матвею ужасно не хотелось быть для кого-то удобным вариантом. Наверное, если бы Катя честно созналась, что ей нужно отвязаться от Ильи, он бы сам предложил притвориться ее парнем, и возможно, обошлось бы без чувств.

Однако Матвею очень не повезло – он влюбился.

Впервые и серьезно.

Решив все же побороться за свою любовь, он несколько дней подряд ходил к Кате домой – звонки и сообщения, в том числе в социальных сетях, были проигнорированы. И это при том, что зеленый кругляшок рядом с Катиной аватаркой горел круглосуточно. Матвей проверял.

Он знал, что его подруга дома – Катя сама проболталась, что проведет весенние каникулы за решением вариантов по литературе, поэтому Матвей решительно направился по ее адресу. Ему пришлось прождать около часа, прежде чем из нужного подъезда вышли и оставили возможность быстро проникнуть внутрь.

Поднявшись на нужный этаж, Матвей на мгновение усомнился в необходимости своего поступка, но в итоге двинулся к нужной квартире и надавил на кнопку звонка.

Катя не открывала. Ее шагов, приближающихся к двери, чтобы посмотреть на незваного гостя, тоже не было слышно. Как будто никого не было дома.

На мгновение Матвей допустил, что это было вполне возможно – Катин отец вполне мог внезапно повезти ее куда-то на моря или на худой конец к бабушкам-дедушкам, но не терял надежды и изо дня в день звонил в дверь. Когда наступили последние выходные перед началом новой четверти, Матвей все же осмелился прийти ближе к полудню и снова позвонить в дверь.

Открывший ему мужчина, в котором он быстро узнал Катиного отца, удивленно взглянул на него и только отсалютовал темно-синей кружкой, сжатой в крепких пальцах и источающей приятный аромат кофе.

– Михаил Александрович! – радостно воскликнул Матвей. – Здравствуйте! А Катя дома? А то она говорила, что на каникулах будет ОГЭ решать, а сама…

– Она и решает, – пожал плечами Михаил Александрович и хлебнул из кружки. – И попросила передать, чтобы ты не приходил пока. Может, объяснишь, что у вас случилось? На Катюшке лица нет уже несколько дней.

Матвей ощутил, как кровь отлила от его лица. Похоже, родители Кати в курсе их разрыва… вернее, паузы. Хотя для Матвея это было одно и то же.

– Да так… поссорились. Вот. Пришел мириться.

Михаил Александрович просканировал его внимательным взглядом, от которого Матвею стало неуютно. Снова отпив из чашки, мужчина вдруг добродушно ухмыльнулся:

– Странно. А мне она говорила, что расстались. А чего с пустыми руками?

На этот раз кровь резко прилила к лицу Матвея, а внутри него все сжалось, словно в ожидании удара. Катя все-таки восприняла их паузу как расставание?

Михаил Александрович же, очевидно, принял происходящие в Матвее метаморфозы на свой счет, потому что негромко засмеялся:

– Да я ж шучу, чего ты сразу... Но вообще мой тебе дружеский совет: если хочешь помириться с дамой – обязательно принеси ей букет цветочков. Хотя бы небольшой. Женщины любят цветы. Даже моя Катюшка, которая сама похожа на кактус. – Матвей несмело улыбнулся, а Михаил Александрович резко стал серьезным. – А если по чесноку, чем ты ей так насолил, что она смурная такая?

Матвей потупил взгляд. Он не знал, стоит ли ему объяснить причину последней ссоры или сначала рассказать, почему они с Катей вдруг расстались. Собрав в кучу остатки смелости, Матвей поднял взгляд на отца Кати и выдохнул:

– Я… обидел ее. Не хочу углубляться в детали, но… я правда был неправ. И я хотел бы извиниться.

Михаил Александрович смерил его взглядом и, в очередной раз отпив свой кофе, вдруг ответил:

– Подожди здесь, – после чего дверь перед носом Матвея захлопнулась и он остался один во влажной тишине подъездного сумрака. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Михаил Александрович снова распахнул дверь. Темная кружка с кофе все еще была в его руке. Матвей с надеждой уставился на Катиного отца, но мужчина покачал головой.

– Извини, Матвей. Катюшка наотрез отказывается с тобой разговаривать.

Матвей сник, а Михаил Александрович продолжал:

– Я десять минут пытался убедить ее хотя бы выслушать тебя, но она ни в какую. Уперлась рогом – не пойду и все! Пусть уходит, говорит. Матвей…

– Ладно, – произнес он как можно спокойнее, хотя внутри него кипели гнев и обида. Кажется, Михаил Александрович это заметил, потому что подошел ближе и положил руку ему на плечо.

– Матвей, мне жаль. Ты неплохой парень. Гораздо лучше прежних обалдуев, которые были готовы подраться за то, кто понесет Катюшкин портфель или сядет с ней за одну парту. Или… лучше того… как его… Саши. Который один раз привел Катюшку слишком поздно, а во второй – в слезах.

Матвей удивленно уставился на Михаила Александровича:

– Саши?

– Да. А что, ты его знаешь?

Он нахмурился:

– Очень хорошо знаю. Если это именно тот Саша, о котором я думаю.

– Худой, длинный – с тебя ростом где-то, блондин и в очках. – Матвею показалось, что с каждым новым словом его лицо становилось мрачнее. – Если это он, тогда когда пересечешься с ним – напомни, пожалуйста, что ему здесь не рады, – попросил Михаил Александрович и, вновь отхлебнув из кружки, добавил:

– На всякий случай. Хоть я и не вижу его больше в наших окрестностях, все равно предупреди.

Матвей осклабился:

– Вы не против, если я ему наваляю?

Михаил Александрович засмеялся одними глазами:

– Не против. Только осторожно. Не надо себе жизнь уголовкой ломать.

Кивнув, Матвей попрощался и кинулся вниз по ступенькам. В пылу злости он совсем забыл про лифт.

Значит, старший брат все-таки делал попытки подкатить к Кате? Когда только успел… Неужели между уроками? Судя по всему, его действия достигли своей цели и Катя сделала выбор не в пользу Матвея. Не потому что так боялась за свою жизнь и здоровье, как говорила, а потому что банально боялась признаться, что старший брат ее парня ей нравится больше.

"Вот гад!" – вертелось в мыслях Матвея, пока он быстрым шагом – практически бегом – направлялся в сторону своего дома. Одним махом взлетев на нужный этаж, он вдавил кнопку звонка и удерживал, пока дверь не открыл раздраженный брат.

Не успел Александр опомниться, как Матвей резко схватил его за грудки и толкнул в глубь квартиры. Брат судорожно пытался перехватить его руки, но Матвей молча продолжал грубо толкать его, а потом вдруг заорал:

– Ты урод, Саня! Еще и педофил! Как ты мог отбить у меня Катю?!

– Ты о чем вообще? – ошарашенно спросил Александр, поправляя очки. Матвей снова заорал:

– О том! Хватит прикидываться идиотом! Это из-за тебя Катя со мной рассталась!

– Из-за меня? – возмутился Александр, скрестив руки на груди. – Матвей, ты не в себе. Успокойся, пожалуйста.

– Это ты не в себе – встречаешься с пятнадцатилеткой, когда тебе за двадцать! – выкрикнул Матвей и попытался скрыться в своей комнате, когда брат крепко схватил его за запястье. – Отпусти, извращенец!

– Матвей, давай поговорим, – твердо попросил Александр, слегка ослабляя хватку, и Матвей услышал нотки волнения в его голосе. – Пожалуйста.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – прошипел Матвей и, выдернув руку, отошел от брата на несколько метров по направлению к своей комнате. – Совратитель малолеток. Я на тебя заяву напишу. И в школу сообщу, чтобы знали, какой урод у них работает.

Глаза Александра потемнели:

– Я никого не совращал. Не надо на меня клеветать.

– Да? – издевательски протянул Матвей. – А с Катей у тебя что? М?

– Она просто моя ученица. Сколько раз повторять?

– Да, да, да, – закивал Матвей. – А ты всех своих учениц до дома провожаешь, да?

Заметив, что Александр слегка побледнел, он понял: это правда он.

– Матвей, послушай…

– Я не хочу тебя слушать!

Матвей попытался было скрыться за дверью своей комнаты, но Александр вдруг преодолел расстояние между ними и схватил его за плечи.

– Да, я провожал Катю. Провожал. Но это было всего один раз – когда на нее напали!

Матвей обиженно взглянул на него:

– Не ври. Ты еще несколько раз ее провожал. Мне ее отец рассказал.

Александр несколько секунд посмотрел на него и вздохнул. Его пальцы все так же крепко удерживали Матвея, но тем не менее погладили его по плечам, словно в попытке успокоить.

– Ладно, ладно. Это было два раза. Один – когда на нее напали, а второй – когда напали на тебя. – Глаза Матвея округлились. – Катя очень переживала за тебя. Я не мог отпустить ее одну в таком состоянии. Да и время уже было позднее. Конечно я проводил ее. Ну и мы… заболтались. Поэтому ее отец был недоволен.

Матвей продолжал с недоверием смотреть на него, и Александр тяжело вздохнул:

– Прости, что раньше не рассказывал тебе. Не хотел, чтобы ты переживал за Катю, пока тебе самому нужно было выздоравливать. А знаешь, почему я пошел с Катей к ней домой в тот день, когда на нее напали? – Губы Матвея презрительно сжались. – Я не хотел, чтобы ее отец возненавидел тебя. Она, может, и попыталась бы солгать ему, что причина ее слез – не ты, но он бы наверняка заподозрил, что именно ты обидел его дочь. Судя по всему, он очень сильно ее любит. А так, когда я взял удар отцовского гнева на себя, к тебе вряд ли будут плохо относиться. Тем более… тем более что ты несколько раз бывал у них в гостях и понравился Катиным родителям. Да, я слышал, как она обсуждала это с Настей Украинцевой на переменах, – добавил Александр, и Матвей понял, что его лицо наверняка говорит о его состоянии больше, чем он того бы хотел.

Смерив старшего брата осуждающим взглядом, Матвей лишь выдал:

– Идиот.

И наконец скрылся за дверью своей комнаты, где планировал провести оставшиеся полтора дня каникул.

***

Когда наступила четвертая четверть, на улице уже было зелено, солнечно и по-летнему свежо. В воздухе витали ароматы растений, цветущих в эту пору, и каждое утро Катя наслаждалась ими, делая глубокий вдох и блаженно прикрывая глаза.

Недавно они с мамой купили несколько новых красивых платьев, в которых Катя хотела поехать на вступительные в училище, а папа уже сообщил, что сразу после ее ОГЭ они поедут в дом отдыха. Катя обрадовалась: после экзаменов любой отдых подойдет, лишь бы не дома. Не там, где Матвей все время будет искать с ней встречи.

Впрочем, он все равно продолжал это делать. Однако Настя Украинцева вдруг решила взять на себя роль доблестного рыцаря и потому не стеснялась отгонять Матвея от Кати.

– Агрессорам тут не рады, – заявляла она, а Матвей закатывал глаза:

– Слушай, отстань, а? Заладила как попугай: агрессорам тут не рады, не рады… Выучи уже что-то новое.

– А ты выучи уже, что Катя не хочет быть с тобой, – язвила Настя и, уперев руки в плечи Матвея, пыталась отодвинуть его подальше. Тот же не двигался и лишь снисходительно наблюдал за попытками Насти оттолкнуть его. Наблюдая за этой картиной, которая из раза в раз происходила на переменах, Катя улыбалась – Матвей и Настя выглядели как Слон и Моська – и отворачивалась к окну, чтобы эту улыбку скрыть.

К экзамену по литературе она теперь полностью готовилась самостоятельно. Дополнительных заданий у Александра Андреевича Катя больше не просила. Если поначалу его это удивляло, то потом она лишь периодически ловила на себе его грустный взгляд. В отличие от своего брата, Александр Андреевич не проявлял излишней настойчивости и не стремился во что бы то ни стало сделать все как раньше, и где-то в глубине души Катя была ему за это благодарна.

Несмотря на это, она перестала ходить на уроки русского и литературы, оправдывая это тем, что дома ей проще сконцентрироваться и потратить время на действительно нужные вещи. Родители удивились, но потом все-таки дали добро. Видимо, заметили, насколько она устала совмещать учебу с интенсивной подготовкой к выпускным и вступительным экзаменам.

В конце учебного года, в последний раз собравшись на классном часу и слушая наставления Надежды Трофимовны, классной руководительницы, по поводу ОГЭ, Катя смотрела за окно. Май в этом году получился очень теплым, а теперь уже и календарное лето постепенно вступало в свои права. А дальше – экзамены, отдых с родителями, вступительные, после которых, как надеялась Катя, начнется другая, более интересная учеба в новом месте и в принципе новая жизнь.

Без Матвея. Без Александра Андреевича. Без Ильи.

Спектакль подходит к концу, а театральный сезон закрывается. И все для того, чтобы в сентябре открылся новый.

Эпилог

– Родичева Екатерина здесь?

Катя быстро вскочила и подошла к симпатичной женщине лет тридцати, одетой в светло-голубое платье с длинным рукавом.

– Это я. Здравствуйте.

– Здравствуйте, – немного нервно откликнулась женщина, ставя в списке галочку и поднимая на Катю взгляд голубых глаз. – Вы следующая в очереди на прослушивание. Готовы?

Катя шумно выдохнула и кивнула. Конечно готова. Раз уж она здесь.

Женщина попросила следовать за ней, и Катя повиновалась. Несмотря на уверенность в том, что она делает, мандраж все же охватил ее, заставляя руки и ноги слегка подрагивать. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Катя почувствовала, что волнение ее отпускает.

Однако когда они остановились перед толстой деревянной дверью темного цвета, повидавшей не одно поколение абитуриентов, студентов и выпускников, Кате внезапно захотелось пить. Кроме того, ей показалось, что ее сейчас вырвет и одновременно с этим у нее случится диарея.

Катя отдавала себе отчет в том, что эти ощущения – иллюзия, результат того, что она волнуется, но искушение извиниться перед этой блондинкой в голубом и выбежать из здания училища все-таки было велико.

Вдруг дверь открылась, и оттуда вышла девушка примерно того же возраста, что и Катя. “Явно абитуриентка”, – подумала та и, встретившись с ней глазами, улыбнулась.

Девушка на мгновение улыбнулась ей в ответ, но поспешила опустить взгляд и как можно скорее уйти. Не успела Катя задаться вопросом, успешно эта девушка выступила или нет, как услышала голос своей проводницы:

– Екатерина, заходите!

Глубоко вздохнув, Катя решительно перешагнула порог аудитории.

Она ждала этого пять лет.

02.11.2023 – 28.10.2024