На севере не носят белые одежды

Бохай пал!

Весна в этом году была холодной, старейшины даже боялись, что девушки не успеют собрать на зиму достаточно ягод, тогда придётся есть лишь тупу да мясо с рыбой. Но Небо сжалилось, на смену ледяным ветрам Ламу пришли тёплые дни на разливистой Амар. Это помешало роду Удагир прийти к родному стойбищу вовремя.

Улана вместе с остальными женщинами рода занималась хозяйственными делами – на охоте отец порвал унты, срочно нужно было чинить. Старая тётушка сидела рядом, что-то наваристое помешивая в котелке, так что в дю постоянно заглядывали детишки, бегающие вокруг. Слышно было, как мальчики громко кричат, бегая друг за другом и седлая оленей, а девочки заливаются громким смехом. Таким было двадцатое лето Уланы.

Она родилась, когда лёд только-только начал покрывать бурную Амар, где по привычному календарю остановилась их семья. Наледь на берегу так ярко сияла на солнце в тот день, что отец, выйдя из дю*, всей своей семье сообщил, что родилась Улана, такая же яркая и красивая, как наледь.

За свою жизнь она видела много людей, перемещаясь по земле вместе с семьёй, видела множество восходов и закатов, но родные края всегда были дороже. Как только семья возвращалась в Бохай*, где находилось их основное стойбище, где объединялись несколько семей в один большой род, где не смолкали детские голоса и смех, Улана сразу же бежала в дю своей тётушки, чтобы послушать её истории. О том, каким был Бохай в период рассвета.

Тётушка её была вдовой с тяжёлой жизнью. Будучи дочерью рода кочевников, её взял в жёны чжурчжэньский* чиновник, поэтому той пришлось уехать в город. Но долго муж её не протянул, его убили когурёсцы, желавшие получить больше власти. После этого женщина вернулась в родное стойбище, где помогала братьям присматривать за их многочисленным потомством. Улана и две её старшие сестры были любимцами тётушки – в отличие от ханьских и чжурчжэньских девушек сероглазые с толстыми косами цвета древесной коры. Тётушка вплетала в их волосы разноцветные ленты и драгоценные бусины. Относилась она к золоту и серебру безразлично, позволяла детям кидать горный хрусталь с обрывов на камни, а малахит и кианит вообще считала вульгарным, продавая практически за бесценок на городском рынке. Все подарки мужа она раздала его сёстрам и племянницам, хотя среди них были и прекрасные бусины, переливающиеся на солнце ярким огнём. Оставила себе только головной убор, который носила по важным праздникам – он был совсем не сияющим, в основном состоял из дымчатого кварца и других серых камней.

Старшие сёстры в скоро времени должны были уйти из стойбища к своим женихам, которых присмотрела как раз тётушка. Отец не хотел отпускать своих дочерей, на что женщина сказала: «Экун!* Ты их тут держать до самой старости собрался! Жизнь им загубить хочешь!» - и никто её ослушаться не мог.

Одну сестру бы отправили на север, в богатый род Нюрмаган*, к старшему сыну вождя. Те земли богатые и необъятные, как раз подходят старшей дочери рода Удагир. И ей уже прислали несколько сотен беличьих шкурок на пошив тёплой одежды. И слитки золота, конечно. Род Нюрмаган известен был своим трудолюбием и несметными богатствами.

Вторая сестра сама нашла себе жениха – из амарских, охотника, знаменитого своими навыками. Она сама хорошо умела стрелять, была талантливой наездницей. Как-то раз столкнулись они с коневодами, так она упросила вождя посадить её на самого крупного коня – и каталась на нём несколько дней, пока им не пришлось ехать дальше.

Улану, в силу возраста, отпускать пока не спешили, она оставалась под присмотром отца. Но в будущем её жизнь должна была сложиться подобным образом:

Пока не выяснилось, что Бохай разрушен, а их стойбище сожжено. Пока центр захватывали одни, окраины пришли разворовывать ханьские генералы, возомнившие себя ванами. Они сожгли несколько поселений, ограбили всех бэел.

Когда девушка хотела предупредить тётушку о том, что надо бежать, на них напали, забежав в дю, она увидела лишь её тело, упавшее лицом в потухший костёр. Лицо женщины измазалось сажей, руки безвольно лежали, котелок с бульоном разлит. И над тётушкой стоял мужчина с длинными чёрными волосами, руки и меч его были в крови, а чёрные глаза, словно две смородины, не выражали никаких чувств.

Улана могла лишь кричать. Её некогда красивые волосы оказались измазаны в грязи, прилипли к лицу, бусины из причёски осыпались на мокрую землю. Она была уже не коричневой, а красной, в цвет крови, пролитой в этом месте. Мужчина тащил её за растрепавшуюся косу, где-то доносились крики детей и женщин, воинственные вопли мужчин, но Улана этого уже не слышала. Словно её голову опустили в ледяные воды Амар. Всё стало вдруг таким тихим и ничтожным, перед глазами всё стало чёрным.

Поместье Сунь

В следующий раз Улана пришла в себя уже от собственных криков, когда какие-то женщины в шёлковых одеждах пытались снять с неё меховую куртку. Она брыкалась, пытаясь вырвать свои руки из их мягких белоснежных ладоней, которые окружали её со всех сторон.

От девиц пахло чем-то сладким и тёплым, напоминающим текучий мёд. Когда они наклонялись своими лебедиными шеями к носу Уланы, запах усиливался, забивая ноздри. Они сновали туда-обратно, сменяясь, но все были столь схожи, что девушка этого спросонья даже не замечала.

Их летающие повсюду руки-крылья и тихое перешёптывание вывело из себя Улану, заставляя её чуть ли не по-звериному рычать. Отмахиваться загорелыми руками от них, сжимая в цепких пальцах свои одежды, чтобы они не забрали. Казалось, что сама Улана считает их чуть ли не противными летающими мышами, которые нападают на жертву всей стаей.

Но это прекратилось, как только в помещение с громким криком: «Эй!» - влетел тот самый мужчина. Его длинные чёрные волосы оказались заплетены в замысловатую причёску с несколькими тонкими косичками. Улана слышала, что для ханьцев волосы – это гордость, длинными их оставляли и мужчины, и женщины. Они выбирали себе партнёров, словно породистых коней, осматривая волосы, зубы и лица, из-за этого все красавицы их были словно слеплены из одной глины, белой и хрупкой, что вот-вот сломается. Мужчины в молодости выглядели почти так же. И к старости только полнели, говоря, что набрались мудрости.

И этот молодой мужчина была в самых золотых годах, кожа на его лица не такая белоснежная, как у девушек, с желтоватым оттенком, словно поцелована Солнцем. Рослый, с военной выправкой, такой же стремительный, словно бохайская резня. Он не просто должен был там оказаться, его судьба - оказаться богом войны и забирать души убиенных воинов.

- Господин Сунь Го! Выйдите! Мы подготавливаем девушку для молодого господина! – заверещали дамы, вскидывая многослойные рукава, прикрывающие лицо Уланы.

- Моя добыча, а готовят её для мальчишки!?- его голос совершенно не подходил внешности: не раскаты грома, а лёгкое журчание ручейка. – Кто приказал?

- Мадам Ю! –в один голос проговорили пташки, когда одна из них выскочила, прогоняя мужчину, подталкивая своими тонкими ручками в сторону двери. От остальных она отличалась золотым поясом и рисунком на лбу.

Сама Улана просто держала свою шкуру на груди, чтобы её не содрали, но как только дверь за мужчиной закрылась, девушки снова принялись стягивать с неё одежду. И это оказалось намного успешнее, чем в первый раз. Они оголили её верхнюю часть, весело гогоча от цвета оливковой кожи, что так отличалась от их привычного вида.

- И что мадам нашла в этой дикарке? Громкая и неотёсанная, как глухари в лесу! Только на съедение и можно отправить!

Следующим необходимым шагом стало умывание. Тяжёлая бочка с тёплой водой уже стояла за расписной ширмой, на которой изображены танцующие журавли. От знакомой картины в голове Уланы начали петь птицы, как было в их весенних танцах. То, что на охоте показывал им отец, приговаривая: «Их танцы – поклонение богам, чтобы те послали тепло».

Когда тёплая вода коснулась кожи, Улана покрылась мурашками. Она привыкла к прохладным водам родных рек, особенно летом, когда никто не грел воду, но дети и женщины вместе бежали умываться и стираться. Тогда они пели в честь солнца и луны, танцевали оленьи танцы и делали украшения из ярких цветов.

- Кожа чистая, но надо будет отбелить, – вздохнула женщина с меткой на лбу. – Подготовьте мыльный корень и новую одежду!

Её голос звучал устало, словно тот самый дымчатый кварц, чёрно-серый, но такой родной и тёплый. Она могла бы быть матерью, очень доброй, но требовательной, но была такой тонкой и хрупкой, что вряд ли бы выжила за пределами поместья.

- Супруга князя Сунь, урождённая леди Ю прибыла! – мужской голос резко прокричал из-за двери, так что Улана вздрогнула и вцепилась тонкими узловатыми пальцами в бочку. Девушки вокруг выглядывали из-за ширмы, что-то тихо друг другу шепча, показывая пальцами друг на друга, но потом две девушки вернулись к бочке, а остальные встали на поклон.

- Где эта дикая кочевница? – женский голос из-за ширмы звучал властно, переливаясь ярким рубином, словно алый бархат под руками. Улана держала такой когда-то, когда какой-то торговец за морем оплатил кочевникам доставку этой ткани из богатых стран. Тогда она очень удивилась, потому что ткань явно принадлежала королям, была подобная драгоценным шкурам соболей.

- Мы её обмываем, мадам Ю, - женщина с меткой явно была главной среди этой вереницы дам, так как именно она говорила с их госпожой. Но теперь её голос звучал достаточно тихо, немного надломлено.

- Хорошо, после всей подготовки, отправьте её в главный зал. Нам о многом нужно будет поговорить, - девушки отошли от ширмы, так что Улана смогла рассмотреть тень госпожи. Многочисленные шпильки в её волосах позвякивали, отбрасывая на ширму солнечных зайчиков. – И не пускайте сюда Сунь Го, он уже высказал мне своё недовольство.

- Слушаемся! – последний поклон, и дамы вернулись за своё дело. Их тонкие руки натирали мыльным корнем кожу Уланы, смазывали волосы липким и пахучим маслом.

- Скажи спасибо мадам Ю, что осталась жива, - женщина с меткой стояла рядом, наблюдая за всеми действиями девушек.

- Что со мной будет?

- Тебя сделают наложницей нового главы дома.