На круги своя

Пролог

Мерный стук капель вибрирующим перезвоном отражается от белых кафельных стен ванной комнаты. Сознание застлано ватой отчаяния. Оно медленно утекает в прозрачную теплую воду, окрашивая ее в красное.

Все уходит… Вслед за тем, кто ушел и не вернется. Кого вычеркнули, прогнали, раздавили законом, нормами морали и общественным мнением. Пожалуйста! Когда-нибудь… Пусть разомкнется этот порочный круг, в котором до любви нужно дорасти! Одиночество и боль не должны стать уделом ребенка, который посмел любить…

Маленькая, глупая девочка… Последняя капля сознания на границе яви и черной липкой пустоты, забирающей всех, кто посмел решать за Бога…

— Дочка! Женечка! Женя! Что же ты сделала? Родная моя…

Нежные мамины руки, рвущие грудью вверх из теплого тягучего плена смерти.

— Мама…

ЧАСТЬ I Глава 1 Тень прошлого

— Жень, может, останешься? А завтра первым автобусом в Москву, — мать обеспокоенно посмотрела на часы, понимая, что дочь не успеет добраться домой до ночи.

— Мам, все нормально. В крайнем случае, если автобус опоздает, такси поймаю в Москве.

— Это еще хуже, чем общественный транспорт. Особенно ночью.

— Ты как старушка, — усмехнулась девушка. — Не переживай, все будет нормально. Тем более, мне завтра на практику: представь, какая вареная я буду весь день, если встану в пять утра.

В школе, где училась Женя, жива еще была старая традиция устраивать генеральную уборку помещений и территории школы совместными усилиями старшеклассников, также по традиции называемая «практикой». И этим вечером нужно было ехать с дачи домой, чтобы утром со свежими силами приступить к школьной обязаловке. Время было позднее, дорога обещала занять около двух часов, но девушка переживала больше за мать, чем за себя горемычную. У мамы было больное сердце, которое то и дело давало о себе знать в моменты, когда женщина нервничала. Чаще всего она нервничала именно по пустякам. А в дачный сезон любила перенапрягаться, работая в небольшом огороде, который каждый год сажала для собственного удовольствия.

— Мам, только не лезь завтра в огород, пока Толя не приедет, - попросила Женя, впрочем, не очень надеясь на то, что мать прислушается к ее словам. - Он обещал мне, что сам все сделает.

— Мне неловко пользоваться его добротой…

— Анна Андреевна! Вы, вот, человек с высшим образованием, кандидат филологических наук, столько книжек за свою жизнь прочитали, а очевидных вещей не понимаете! Или не хотите понимать… — Женя терпеть не могла, когда мама говорила о своих отношениях с бывшим одноклассником в таком ключе.

Анатолий Олегович Варламов был влюблен в Анну Андреевну еще со средней школы. После выпуска из детдома их дорожки надолго разошлись, а три года назад он снова появился в ее жизни. И сейчас, когда она была вдовой, а он, ни разу в жизни не женившись, самостоятельно вырастил сына Артема, мужчина решил, что все-таки должен как-то выразить свои чувства, и всячески опекал ее, помогая и морально, и физически, и иногда даже материально. Он был не очень выразительной наружности: среднего роста, коренастый, с большими руками и не запоминающимся лицом. Простоватые манеры добавляли ему возраста. Но было в нем что-то такое, что привлекало женщин, давно переживших влияние феминистических взглядов и желавших вернуться под сень традиционных ценностей общества. Наверное, они видели в нем надежность, умение выстоять в любой ситуации, чувствовали, что на такого человека можно положиться.

— Если честно, я не понимаю, что такого в том, чтобы просто попробовать. Он же нравится тебе. Всегда нравился...

— Милая моя, ты еще слишком маленькая, чтобы понимать подобные вещи… — мать вдруг осеклась и виновато-настороженно подняла глаза на дочь. — Прости… Понимаешь, он еще в самом соку, может встретить молодую, здоровую женщину. Зачем я буду…

— Мам! Вы ровесники. Ну, что за глупости?

— Я нездорова. Я не хочу вешать на здорового мужика, который еще не раз может стать отцом, эту обузу. У нас не будет общих детей. Зачем я ему?

— Он не променяет тебя на другую женщину. Полжизни ему нужна была только ты.

- Тем не менее, у него есть Артем.

- Артемкина мать - флуктуация, - отрезала Женя. - Тем более, они не были женаты и ни дня не жили вместе.

— Женька… — Анна Андреевна погладила дочь по щеке. — Как ты похожа на папу. Упрямая и умная. И очень красивая. Только, пожалуйста, береги себя…

— Меняешь тему? - усмехнулась Женя. - Мам, не переживай за меня, — девушка поцеловала мать в нос и погладила по голове. — Я поеду.

— Только не ходи в ту квартиру.

— Почему ты решила, что я пойду туда?

— Я знаю, что ты часто там бываешь. Что ты там ищешь, я не знаю. Этот человек не вернется, Жень. Зачем ты мучаешь себя? Пора бы уже забыть эту ошибку.

Евгения ничего не ответила, подхватила с кресла рюкзак и вышла.

Автобус пришлось ждать, он опоздал на полчаса, поэтому на Щелковской Женя была только к полуночи. Гулкие и пустынные переходы метро навевали тревогу, и девушка не стала заглушать окружающие звуки музыкой из наушников, чтобы не потерять бдительность. Она редко боялась чего-то и редко чувствовала страх ночью в общественных местах, часто гуляя по ночам, когда мать была на даче. Вопреки всеобщему заблуждению, ночь на улице не несет в себе никакой опасности. Страх появляется лишь тогда, когда в поле зрения возникает незнакомый человек. И вот сейчас в вагон вошел молодой парень восточного вида и сел напротив. В соседних вагонах было пусто, поэтому, фактически, никто не мог помочь Жене, случись что в темном тоннеле на перегоне между станциями. Молодой человек долго и пристально смотрел на девушку, и в конце концов она не выдержала и, злобно-настороженно сверкнув на него глазами, поднялась и пересела в другой конец вагона. Слава Богу, парень оказался не из наглых и, поняв, что девушке неуютно в его присутствии, увлекся созерцанием карты метро на противоположной стене.

Выйдя на своей станции, Женя неспешно побрела в сторону дома. Район, где она жила, сплошь состоял из сталинок и старых длинных пятиэтажек, скрывавшихся от магистрали в тени этих серых гигантов. Домой идти не хотелось, и она, сделав большой крюк, оказалась в знакомом дворе в соседнем квартале. Мама своей опрометчивой просьбой лишь распалила вечно тлеющий огонек надежды в сердце своего ребенка, которого чуть было не потеряла, когда год назад девочке пришлось навсегда распрощаться с человеком, заполнявшим на тот момент всю ее действительность. И сейчас она, как и много раз за эти месяцы, расположилась на лавочке напротив знакомого подъезда, устремив взгляд на окна, в которых так давно мечтала увидеть свет.

В кармане рюкзака звякнули ключи, которые он оставил ей, когда уезжал навсегда из этого города. Просто так. Чтобы она помнила его. На протяжении года, при любой возможности, она приходила сюда, сидела с полчаса у подъезда, а затем, не увидев долгожданного света в его окнах, поднималась на третий этаж, отпирала дверь и, свернувшись калачиком под пледом на постели, погружалась в саднящие воспоминания. Затем приходил сон, в котором она снова была в его объятиях, ощущала ласковые прикосновения и нежное, теплое дыхание…

Девушка поежилась от прохладного ветра, шелестящего в ветвях недавно оперившихся деревьев. Она порылась в кармане рюкзака, достала сигарету и с удовольствием затянулась. Вскинув голову, она замерла, не в силах понять, что произошло. В окнах третьего этажа, минуту назад темных, теперь горел свет. В кухне и спальне. Посчитав еще раз этажи, она несколько раз проверила, те ли это окна. Те. Точно. Его окна светились теплым желтоватым гостеприимным светом.

Сорвавшись с места, девушка взлетела по лестнице на третий этаж и замерла напротив двери, обитой черным винилом. Руки дрожали. Внутри все переворачивалось. Клубок из ликования, страха, вожделения и нежности, который нужно, необходимо было развязать, окунувшись в его объятия, в его душу, в его мир… Женя глубоко вздохнула и попыталась успокоиться. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось к чертям. Девушка протянула дрожащую руку к пуговке звонка, и внутри квартиры раздалась соловьиная трель. Прождав полминуты, она услышала за дверью усталые шаркающие шаги и кашель курильщика. Щелкнули два замка, и дверь с давно знакомым шорохом отворилась, открывая взгляду ночной гостьи заспанного хозяина.

Он стал старше, в висках появилась легкая проседь, но светлые, слегка вьющиеся волосы все так же обрамляли лицо, немного прикрывая уши и делая его похожим на древнего скандинавского короля. Волевой подбородок был покрыт недельной щетиной, а серые глаза смотрели на девушку со смесью удивления, восхищения и узнавания.

— Дмитрий Сергеевич… Я… Господи… — Женя застонала в голос, и глаза страшно защипало от подступающих слез.

Мужчина очнулся от своего оцепенения, взял ее за руку и втянул в квартиру. Захлопнув дверь, он крепко прижал девушку к себе. Она слышала, как колотится в груди его сердце, и ликовала от того, что он здесь, он не забыл… Он целовал ее темные волосы, лоб, щеки, губы, вытирал пальцами соленые слезы, которые она даже не пыталась унять.

— Дмитрий Сергеевич, ну, куда вы исчезли… Я целый год… — она запнулась, давясь слезами. - Неужели нельзя было как-то подругому...

Упрямые слезы рвались наружу с новой силой, так, что девушка просто не смогла сдержаться и зарыдала в голос, ослабевая в его руках.

Евгения проснулась от того, что на ее лицо прыгнул солнечный зайчик: в доме напротив кто-то открыл окно, и рассветное солнце блеснуло на свежевымытом стекле.

— Который час? — спросила она вслух, чувствуя как сильная рука мужчины обвивает ее талию и притягивает спиной к широкой обнаженной груди.

— Полвосьмого, — прошептал он, горячим дыханием щекоча плечо и покрывая поцелуями оголенную шею. — У нас еще есть время… У тебя практика?

— Да, в девять, — девушка выпуталась из его объятий, встала и прошла в прихожую, где вчера оставила свой рюкзак.

Она достала из кармана сигареты и вернулась в постель. Затянувшись, Женя взяла с прикроватной тумбочки пепельницу и поставила ее рядом с собой на простыню. Она откинулась на подушку, совершенно не пытаясь прикрыться от разглядывающего ее мужчины.

— Ты стала очень красивой женщиной... Ты и в пятнадцать была прекрасна, а сейчас твои черты смягчились, и ты стала еще желанннее... — констатировал Дмитрий Сергеевич, прикуривая за компанию. - И давно ты куришь?

— А у вас седина появилась… Так рано…

Женя молча смотрела на него. Он изменился. Осунулся, хоть его тело продолжало оставаться таким же красивым, как раньше. Она усмехнулась: тогда, будучи пятнадцатилетней девочкой, она видела в нем больше художественной эстетики, чем животной плоти, что во многом противоречило биологическим законам, которым были подвержены остальные ее сверстники. Сейчас эстетика также превалировала над плотью. Она не получила удовольствия от близости с ним, но с удовольствием созерцала его обнаженное тело. Да, в остальном он сильно изменился. Год — невелик срок. Но он выглядел уставшим и разочарованным. Даже голос стал глуше, а взгляд потускнел.

— Меня серьезно пришибло тогда. Много пил. Настя заходила ко мне, ругала. Она не в курсе, что произошло. А Саня… Он вообще разочаровался во мне, — мужчина горько улыбнулся. — Жень. Что дальше?

— Я не знаю. Я вас ждала... а теперь... не знаю...

— Я сегодня возвращаюсь в Питер. Заехал кое-что забрать. У меня там работа. Я вернулся в институт, получил должность доцента. Ты приедешь ко мне после экзаменов? Я устрою тебя на графику. Хочешь?

— Поступление через постель? — усмехнулась Женя. — Никогда об этом не мечтала.

Мысли молчали. Чувства так и не пришли в порядок. Напротив — все запуталось еще больше. Еще вчера она жаждала этой встречи, мечтала быть рядом и никогда больше не отпускать его. А сейчас она чувствовала дискомфорт от того, что ее истинное отношение к этому человеку идет вразрез с тем, на что она позволила себе решиться тогда, и что разрушило привычный ход ее беззаботной подростковой действительности.

— И все же, подумай, — он загасил окурок в пепельнице и с удовольствием потянулся.

Женя ничего не ответила и отвернулась. Ощущение противоестественности происходящего не хотело покидать и точило ее терпение. Девушка собрала свою одежду и отправилась в душ, чувствуя спиной разочарованный взгляд мужчины. Прохладные струи смывали поцелуи любимого человека. Любимого горячо и нежно… Но не женщиной, а маленькой девочкой, которая никогда не знала своего отца, погибшего еще до ее рождения. Она понимала, что не сможет стать его женой, не захочет родить от него ребенка, не сможет просто быть рядом, принимая его ласки и страсть. В конце концов, она задохнется. Просто не сможет дышать рядом с ним, устав от этого раздирающего противоречия.

Одевшись, она вышла из ванной и сразу направилась в прихожую. Дмитрий Сергеевич, уже облачившийся в спортивные штаны и линялую футболку, стоял в проеме двери гостиной и смотрел на нее выжидающим взглядом.

— Я пойду. Надо еще домой заскочить, переодеться, — слабо улыбнувшись ему, сказала Женя.

— Ты придешь меня проводить?

— Не знаю, если не очень устану.

— Поезд в девять вечера. Восьмой вагон.

— Я запомню, — ответила она, отворачиваясь и открывая входную дверь.

— Жень! — мужчина больно схватил ее за руку, не давая выйти из квартиры и разворачивая к себе. — В чем дело? Что я сделал не так? — он бросил взгляд на внутреннюю сторону ее запястья и увидел тонкий белый шрам. Растерявшись, он ослабил хватку, девушка высвободила руку и обняла свои плечи.

— Все развалилось. Оно держалось не пойми на чем и было ужасной ошибкой...

— Это из-за меня? — тихо спросил он, указывая взглядом на ее руки.

— Я была маленькой и глупой…

— Жень, я виноват перед тобой. Я долго уговаривал себя, что сломаю тебе жизнь, если не остановлюсь. Но ты была такая невероятная и прекрасная... Ты была взрослее своих сверстниц, может быть, поэтому ты не следовала за своими гормонами и не тупела при виде каждого красивого парня. Я думал, что это ничего, даже если ты заполнила все мое сердце, что я справлюсь с этим... Но я слаб...

- В итоге я за своими гормонами все же последовала... И чуть не умерла.

- Брат говорил мне, что у этих отношений нет будущего. Выходит, он был прав... Ты не видишь никакого продолжения? Даже если подождать еще год?

— Все, Дмитрий Сергеевич… Я пойду. А то опоздаю, и Михаленко проест мне плешь, — девушка выскочила за дверь и побежала вниз по ступенькам.

— Приходи меня проводить! — услышала она, когда преодолела последний пролет лестницы и вырвалась наружу.

Слава Баженов уже который час болтал без умолку, пытаясь донести до Жени свои чувства по поводу прочитанной им впервые в жизни трилогии «Властелин колец». Зайдя как-то в гости к однокласснице, он увидел красивое толстое издание трилогии и заинтересовался. «Это та самая?» — спросил он тогда, и Женя любезно разрешила ему взять книгу почитать. Сегодня их распределили убираться в библиотеке. И вот теперь девушке приходилось слушать цветистые восторги и философствования одноклассника, хотя было совершенно не до них. Женя раздраженно хлопнула стопкой книг по пыльной полке, чем заставила Славу умолкнуть и с удивлением взглянуть на нее.

— Слав… Ты прости, конечно, но у меня нет настроения обсуждать «Властелина колец». Я согласна с твоими умозаключениями, они очень логичны и ты явно глубоко вник в суть произведения, но ты не мог бы помолчать немного?

— Что-то случилось? - с тревогой в глазах погладив ее плечо спросил молодой человек.

— Все нормально. Просто хочется тишины.

— Слушай… А я вчера Дмитрия Сергеевича видел во дворе… Ты, случайно, с ним не встречалась?

— Слав, — тихо позвала девушка, копируя его жест и кладя ему руку на плечо. — Ты, конечно, хороший парень, ты многое понимаешь… Но чувства такта тебе явно не достает.

— Жень, я просто… — парень замялся. — Ты, если что… Ты можешь мне сказать, я выслушаю, ты же знаешь. Мы же всегда дружили. Даже год назад, когда ты перестала общаться со всеми в классе, наша дружба тоже как-то затрещала по швам… Но я все равно ждал, что мы с тобой снова станем настоящими друзьями, как в детстве. Ты всегда меня понимала…

— Слушай, Слав, когда тебя рукоположат в иереи, я, может быть, приду к тебе на исповедь, — раздраженно проговорила девушка. — А пока, отстань.

— Зря ты так… — тихо сказал молодой человек и все оставшееся время уборки не проронил ни слова.

Слава Баженов очень любил Женю. Он был родом из подмосковного поселка, недавно вошедшего в состав Новой Москвы, из многодетной семьи, живущей на различные пособия и льготы. Отец, служащий диаконом в местном храме, увидел в сыне желание, рвение и способности, которых не было у него самого, и решил, что ребенок должен получить хорошее образование. Мальчика отправили к бабке в Москву, а к десятому классу он определился с выбором дальнейшей карьеры.

Слава собирался поступать на социальный факультет Свято-Тихоновского Университета и в духовную семинарию, а по окончании обучения начать карьеру менеджера по туризму и священника. Женя по-доброму шутила по этому поводу, говоря, что станет его духовной дочерью и будет таскаться за ним во все паломнические поездки. Действительно, парень часто предлагал ей выговориться и никогда никому не выдавал ее мыслей. Он не испытывал к ней влечения, ему нравились девушки нежные, тонкие и чистые, сродни тем, что с детства встречались ему в храме, где служил отец, немного отрешенные и скромные. Женя таковой не была.

Женя часто думала, что этот человек был рожден для духовной карьеры. Он был свободен от предрассудков, но, вместе с тем, всегда знал, к чему приводят те или иные поступки, поэтому четко понимал, что можно, а что нежелательно. При всем при этом, он никогда никого не осуждал, понимая человеческую натуру и искренне любя всех людей. В классе его часто обзывали «блаженным», а Женя всегда была на его стороне. Просто потому, что не видела смысла в насмешках над верой и менталитетом другого человека. Тем более, она никогда не замечала, чтобы он ошибался в своем мнении о людях.

— Жень! — Слава догнал ее на выходе из школы. — Женя, подожди!

— Чего тебе?

— Не хочешь сходить куда-нибудь? Развеяться.

— Давай. Только… — она помолчала. — Мне к девяти нужно на Ленинградский вокзал.

— Он уезжает?

— Да…

— Он звал тебя с собой?

— Звал. Предлгал а Академию поступать.

— Так, еще целый год…

— Славик… Год — это мало… И так много…

— Ты поедешь?

— Нет.

— Уверена? Может, ты сейчас так думаешь, а через год…

— Нет, Слав, — перебила девушка. — Я чувствую, что это не то. Я только теперь поняла… Как будто занимаешься любовью с собственным отцом… — девушка осеклась и искоса взглянула на парня. Тот покраснел. — Ладно, давай закроем тему и пойдем есть мороженку! — она была уверена, что он больше не заговорит об этом.

Слава потащил Женю пешком в парк у мемориального комплекса. Погода была отличной, и они, купив мороженое в ближайшем минимаркете, топали по улице, жмурясь от яркого солнышка. Приятно было молчать в обществе друг друга. Но в конце концов Вячеслав возобновил свои рассуждения по поводу прочитанной недавно книги.

— Знаешь, я бы не стал проводить здесь параллели с Евангелиями. Слишком сложный сюжет. А многие, я читал, зацикливаются на аналогиях. Но, если покопаться в информации по истории написания трилогии и в комментариях переводчиков, сразу становится понятно, что там невероятное количество источников…

— Согласна, - кивнула Женя, - темы, по большому счету, всеобъемлющие, и встречаются в большинстве эпических произведений. Жертвенность, спасение через страдание одного ради других, дружба, великий враг, против которого объединяются даже враждующие народы… Это история человечества. Тут даже думать много не надо. Я привыкла перечитывать как сюжет из другого, параллельного мира. Поняв все, я сделала из глубокой книги развлечение. Это поразительно, что она не надоедает.

— Согласен с тобой. Думаю, я куплю издание и перечитаю через годик. Хотя, хочется уже сейчас, — Слава улыбнулся.

— Славка, спасибо тебе! С тобой так хорошо! — Женя чмокнула друга в щеку.

— Эй, не домогайся! — шутливо насторожился парень.

— Нет, кроме шуток, я жалею, что мы перестали общаться как раньше. Просто я не могла говорить ни с кем. Даже моя мама не знает и половины моей жизни.

— Ладно, Женьк, мы с тобой развлекаемся, так что завязывай с этими копаниями, — он снова улыбнулся.

Проболтавшись нсколько часов по парку и музею военной техники, они решили подкрепиться, и уселись в передвижном уличном кафе.

— Уже начало девятого. Тебе пора на вокзал, — напомнил Слава, доедая свой блинчик с вареньем и запивая его поледним глотком чая. — Хочешь, поеду с тобой?

— Думаю, мне это нужно.

Путь до Комсомольской занял полчаса. Еще пятнадцать минут они пробирались в обход ремонтных ограждений к поездам дальнего следования. На перроне Женя и Слава оказались за десять минут до отправления поезда. Одноклассник решил подождать подругу неподалеку, у выхода на перрон, чтобы не мешать ее прощанию с любимым человеком. Женя нашла нужный вагон и остановилась у двери, озираясь и ища взглядом Дмитрия Сергеевича.

— Женя! — мужчина выглянул из вагона.

— Дмитрий Сергеевич, я…

— Молчи! — он быстро подошел и прижал девушку к своей груди, зарывшись лицом в светло-каштановые волосы. — Ты приедешь ко мне?

— Нет.

— Я все равно буду ждать… Я люблю тебя, Жень, — он взял ее руку и вложил в нее бумажку с адресом и телефоном.

— Дмитрий Сергеевич, я люблю вас, но не той любовью, которой вы ждете от меня… Не уговаривайте. Я не смогу.

Оставшееся время они простояли молча, обнявшись. Вскоре проводница объявила отправление. Дмитрий Сергеевич нежно прикоснулся губами к губам Жени и, нехотя отстранившись, отвернулся и вскочил в вагон. Он прошел к своему месту, открыл окно и выглянул, по-прежнему молча и печально глядя на девушку. Когда поезд тронулся, он снова бросил:

— Приезжай ко мне! Пожалуйста!

— Нет! — Женя чуть не плакала.

— Пожалуйста, Женя!

— Нет, Дмитрий Сергеевич! Не ждите! Я не приеду к вам!

— Я буду ждать!

— Нет! Я не приеду! — Женя бежала и кричала, потому что поезд разгонялся слишком быстро, и любимое лицо исчезало в дали. — Не ждите меня, Дмитрий Сергеевич! Живите! Просто живите! Без меня!

Она задохнулась. Не хватило сил. Девушка остановилась, упала на колени и заплакала. Сзади послышались торопливые шаги и кто-то, заботливо обняв за плечи, помог ей подняться и повел к зданию вокзала.

— Не плачь. Ты сама так решила. Значит, сильная. Не надо плакать, — шептал Слава.

Он усадил Женю на лавку, прижал ее к своей груди и дождался, пока она успокоится. Когда она перестала всхлипывать, он достал из ее рюкзака влажные салфетки и заботливо вытер заплаканное личико и содранные коленки.

— Ну что? Домой? - спросил Слава, заглядывая ей в лицо и пытаясь определить, в состоянии ли она отвечать на вопросы.

Женя кивнула. Другие провожающие с пониманием смотрели на девушку и с сочувствием на парня, думая, что тот является «третьим лишним» во всей этой ситуации. Слава подхватил Женю под руку и повел к метро.

— Хочешь, пошли ко мне? Бабушка сейчас на даче, — предложил молодой человек, когда они вышли на своей станции. — Тебе сейчас, по-моему, ни к чему сидеть одной в пустой квартире.

— Ничего, Славик, все в порядке. Я лягу поспать. Если пойду к тебе, мы до ночи засидимся, а завтра же снова на каторгу, — она слабо улыбнулась.

— Ладно, как хочешь, — парень вздохнул и направился в сторону своего дома.

Женя решила пройтись и направилась вдоль двора сталинки, чтобы добраться до своего подъезда с противоположного конца родной пятиэтажки.

Глава 2 Даня

Солнце клонилось к закату. Шагая по тротуару во внутреннем дворе сталинки, Женя остановилась у одного из подъездов и присела на скамейку. Она хотела закурить, но сигарет не оказалось. Разочарованная, девушка огляделась в поисках предполагаемых курильщиков.

Внезапно дверь подъезда с тонким писком электронного замка открылась, и по ступенькам стремительно сбежал молодой человек в майке и спортивных штанах с лампасами. Проходя мимо, он мельком взглянул на Женю и направился в сторону местного минимаркета. Спустя мгновение девушка поняла, что не отрываясь смотрит на широкую мускулистую спину, тонкую талию, обтянутую белым эластичным хлопком, и…

— Тьфу, ёлки… — произнесла она шепотом. — Никогда на мужиков не засматривалась…

И это была чистая правда: еще никогда она не смотрела на мужчин, как на мужчин. Даже Дмитрий Сергеевич не вызывал в ней чисто женского интереса.

Достав телефон, Женя решила покопаться в социальных сетях: на даче интернет отсутствовал, а сегодня было совершенно не до проверки почты и новостей. Уйдя с головой во всемирную паутину, она не заметила, как рядом с ней на скамейку опустился тот мужчина в майке.

— Какие новости? — мягко спросил он глубоким бархатным голосом.

Его голос замечательно дополнял его внешность: темные, почти черные волосы были выстрижены на висках и затылке, оставляя впереди довольно длинные растрепанные пряди; густые и красивые темные брови, гармоничный мужественный овал лица, большие светло-карие глаза, украшенные легкими мимическими морщинками, так шедшими ему; гордый профиль и мягкие, наверняка очень теплые губы, наверное, созданные для того, чтобы целовать женщин с особой, присущей только им нежностью; крепкая шея, мускулистые плечи и руки, широкие ладони с длинными музыкальными пальцами, сжимавшими сигарету…

— Закурить поделишься? — спросила Женя, отрываясь от созерцания своего соседа по скамейке.

Мужчина усмехнулся, зажал сигарету в зубах и, засунув свои чудесные руки в карманы, извлек оттуда заветную пачку и зажигалку. Женя, тем временем, заметила его улов из минимаркета: пакет с четырьмя банками темного пива, пачкой печенья и какими-то расфасованными специями.

— Что сидишь тут? Ждешь кого-то? — спросил он, протягивая девушке просимое.

— Тебя, — ответила девушка. — Курить очень хотелось, а сигареты закончились, — она щелкнула зажигалкой и затянулась, — Спасибо!

— Не за что! — улыбнулся мужчина.

Женя улыбнулась в ответ и сползла по сидению так, чтобы затылок удобно устроился на спинке скамейки, и можно было смотреть в небо.

— Ангел с зажатой в зубах сигаретой ищет звезды там, где их нет, — тихо проговорил мужчина.

— Ты сейчас описал последние три года моей жизни.

— Пиво будешь?

— Угу, — Женя приподняла голову, приняла из его рук уже вскрытую банку и жадно отхлебнула ледяной хмельной напиток. — Спасибо! Вот, чего мне не хватало.

— Ты кого-то потеряла сегодня? Или оставила?

— Оставила…

— Жаль его, — мужчина печально усмехнулся.

— Так нужно было, — твердо ответила Женя.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Самой ведь больно…

— Все будет нормально.

— Дай Бог… — он помолчал. — Даня, — представился молодой человек, протягивая руку.

— Женя, — крепкое рукопожатие.

— Зайдешь в гости? — в его глазах было столько чистой надежды, что Женя просто не могла отказать.

Поднявшись на лифте на седьмой этаж, они приблизились к стальной двери, отделанной деревом. Женя хорошо знала эту дверь и того, чье жилье скрывалось за ней.

— Это же квартира Валентина Валерьевича Скворцова! — воскликнула она, изумленно глядя на Даню.

— Так точно, — ответил мужчина, отпирая дверь и впуская девушку в прихожую, освещенную лампочкой под старым, но ухоженным абажуром. — Ты его знала?

— Он был моим учителем русского и литературы. Нетрудно догадаться, — Женя все еще не могла отойти от удивления. — Кроме того, мы же были соседями…

Даня скинул шлепанцы и прошел на кухню. Девушка проследовала за ним, молча вынула из пакета оставшиеся банки с пивом, поставив их на стол, печенье развернула и высыпала в конфетницу, стоявшую тут же, а пакетики со специями спрятала на верхнюю полку старого резного серванта. Мужчина наблюдал за ней, стоя у окна, а Женя, поймав его взгляд, наконец, спросила:

— Ты его родственник?

— Внук.

— А почему я тебя никогда не видела здесь? Жил далеко? — она уселась на табурет.

— С семи до двадцати трех лет я жил здесь, с дедом. Он, считай, воспитал меня.

Женя не стала спрашивать, почему.

— Мы должны были хоть раз встретиться. Я живу в соседнем дворе. В пятиэтажке.

— Не знаю, Жень. Наверно, не случилось. Я много учился и бывал дома только ночью. Знаешь, школа, секции, музыкалка, потом армия, универ, — он вздохнул. — А последние четыре года меня вообще не было в Москве.

— Где же ты был?

— Сначала во Владике. Потом в Южной Корее. Работал.

— Ясно.

— В середине мая мне позвонили из школы, сказали, что дед в больнице, при смерти. Я примчался. Проводил. Похоронил. Вот, пока здесь…

— У тебя никого не было, кроме него? — Женя вдруг поняла, что все-таки слишком сократила дистанцию и задала неуместный вопрос.

— Как ты говоришь, «все будет нормально» — он посмотрел на нее смеющимися глазами.

— У тебя глаза, как у него, — мягко улыбнулась девушка, вспоминая своего учителя.

— Как это?

— Смеются.

Даня улыбнулся в ответ и сделал радио погромче. Звучала «Honesty» Билли Джоэла.

— Любишь хорошую музыку? — спросила Женя.

— Очень, — молодой человек хлебнул пива уже из второй банки и подошел к ней, протягивая руку в приглашающем жесте.

Женя встала с табурета и окунулась в его объятия, такие теплые и уютные. Танец был простым и незамысловатым, как «медляки» на школьных дискотеках, но так приятно было держать ритм красивой мелодии, двигаясь сообща с другим человеком, которому, казалось бы, не все равно… Уткнувшись в его грудь носом, Женя вспомнила прошедшие сутки и невольно всхлипнула. Даня положил подбородок ей на макушку и крепче прижал девушку к себе.

— Можешь плакать, — спокойно сказал он.

Долго упрашивать не пришлось, и Женя тихо дала волю слезам.

— Под эту колыбельную невозможно уснуть, — тихонько хохотнула Женя.

Она лежала, свернувшись калачиком на постели, а Даня, нежно гладя ее по волосам, пел какую-то странную песенку, которую обозначил, как "колыбельную хиппи" — единственную колыбельную, которую он знал наизусть. Девушка опьянела от двух банок пива, и он не решился отправлять ее домой и оставлять там одну, поэтому предложил скоротать ночь у него дома. Никакого стеснения или смущения не было. Они просто лежали в одежде поверх одеяла, он обнимал ее и вдыхал теплый аромат ее волос, напевая упомянутую песенку.

— Ты перегуляла. Просто закрой глазки и дыши глубоко, — посоветовал он вполголоса.

— Дань…

— Что?

— Спасибо.

— Не за что, Жень. Спи.

Спустя какое-то время, сквозь сон Женя почувствовала, как он выпустил ее из объятий, поднялся и вышел из комнаты.

Женя проснулась по будильнику, который пел знакомую мелодию. Семь-тридцать утра. Девушка протерла заспанные глаза и села. Голова немного потрескивала. Встав с постели, она прошлепала босыми ногами по коридору, открывая двери в каждую из двух оставшихся комнат, и наконец добралась до кухни. Дани не было. Подойдя к столу, она увидела записку:

«Доброе утро, Женёк. Прости, что не дождался твоего пробуждения, но мне нужно было срочно уехать по важному делу. Я имел наглость залезть в твой телефон и поставить будильник: вдруг тебе нужно идти куда-то сегодня с утра. Если захочешь позавтракать у меня — в холодильнике много всего. Кофеварка заправлена, просто нажми пуск. Будешь уходить — дверь просто захлопни. Бывай. Даня.»

Женя включила кофеварку и залезла в холодильник. Достав сыр, масло и хлеб, она сделала себе пару бутербродов и с удовольствием принялась за завтрак. Нужно было еще зайти домой, принять душ и переодеться.

Дома было гулко и тихо. Бедный кот за последние сутки настолько истосковался по хозяйской ласке, что крутился у ног и мешал пройти.

— Привет, пушистое уродство! — ласково поздоровалась с питомцем Женя. — Надо бы тебя на дачу отвезти.

Она взяла кота на руки и, уткнувшись носом в его пушистую шерстку, вдохнула приятный аромат чистоплотного котика. Муряш очень любил чистоту и всегда тщательно вылизывался, поэтому его мыли очень редко, а его шерстка была мягкая и шелковистая. В кармане шорт завибрировал телефон. Слава.

— Женька, привет! Ты как после вчерашнего?

— Нормально, Слав, спасибо! Представляешь, познакомилась вчера с внуком Валентина Валерьевича.

— Серьезно? А я что-то о нем слышал. Говорят, он закончил Институт стран Азии и Африки и в Южной Корее в какой-то торговой компании работает. В общем, успешный мужик. Так он в Москве?

— Да, деда похоронил и пока живет тут.

— Ясно. И как он тебе?

— Классный. У него такие же смеющиеся глаза как у Валентина Валерьевича, но он совсем другой, — внутри у Жени все потеплело от воспоминания о медовых глазах Дани.

— Ясен пень: Скворцов совсем дед был, а этот молодой, наверно.

— Да не в том дело…

— Он тебе понравился, как мужчина… — констатировал Слава.

— Я сама удивилась, — хохотнула девушка.

— Вот и хорошо. Выздоравливаешь, значит.

— Дурак!

— Да ладно тебе, я ж любя.

— Бе!

— Я тебя буду ждать у подъезда через пятнадцать минут.

— Хорошо.

Женя отключилась и пошла в душ.

Практика проходила в обычном режиме. За время уборки в библиотеке Женя так надышалась пылью, что уже подумывала зайти по пути домой в аптеку и купить какой-нибудь антигистаминный препарат. Она чувствовала себя несчастной и больной из-за слезящихся глаз и постоянного чихания.

— Э, подруга, как тебя пристукнуло. Ты, вообще, знала, что у тебя аллергия на пыль? Так и до астмы недалеко, — беспокоился за подругу Слава. — Тебя проводить до дома?

— Нет, Слав, спасибо. Я сама дойду.

— Ну, как хочешь. У меня все равно свидание.

— Свидание? Сейчас же пост, вроде.

— А я нарушаю, — хохотнул Слава.

— Кто она?

— Смирнова из «б».

— Ну, парень, ты попал.

— Сам знаю. Не трави душу.

— Желаю, чтобы она не вынесла тебе мозг своим аниме, — хохотнула Женя. — Что с тобой случилось? Тебе же нравились совсем другие девушки.

— Она состоит не только из аниме, Жень.

Женя только улыбнулась и пошла в сторону аптеки. Купив необходимое лекарство, она тут же проглотила одну таблетку и направилась домой. Хотелось спать. Ночные посиделки с Даней и сон на новом месте дали о себе знать.

Девушка приняла душ, чтобы смыть с себя библиотечную пыль, оделась в домашний сарафан и с удовольствием устроилась подремать в шезлонге на балконе. Летнее солнце пригревало истосковавшуюся по ультрафиолету кожу. Женя лежала, слушая звуки двора и ни о чем не думала. Она слышала, как по мессенджеру пришло сообщение, но так не хотелось слезать с теплого местечка и идти в комнату за телефоном, который валялся где-то на кровати…

Женя проснулась от того, что на шезлонг запрыгнул Муряш и стал просительно мурлыкать, пытаясь заставить хозяйку пойти с ним на кухню и угостить его каким-нибудь лакомством. Солнца уже не было. Ноги замерзли. Девушка поняла, что проспала часа три. Лекарство от аллергии подействовало: глаза уже не слезились и дышалось легко.

— Ну, слава Богу, — вздохнула она. — Пойдем, пойдем, дам тебе вкусняшку!

Она мягко поддела кота ногой под брюшко и выкинула с балкона в комнату. Тот понял суть происходящего и, издав мелодичное «мряу-мряу-мряу», засеменил вперед хозяйки на кухню. Женя положила в миску немного влажного корма, поставила ее на пол и уселась за стол. Было скучно и как-то пусто. И тут она вспомнила про мессенджер. Вернувшись в комнату, она отыскала телефон и сняла блокировку. На главном экране маячило уведомление о четырех сообщениях от пользователя «Даня». Открыв их, девушка прочла:

«16.13 Женя, привет! Я очень извиняюсь, но я сегодня не только поставил тебе будильник, но и внес свой номер в список твоих контактов. Надеюсь, ты не обидишься. Мы так хорошо посидели вчера, что я смею на это надеяться xD.»

«16.15 Ты чем занята? Не хочешь куда-нибудь сходить вечером? У меня есть пара предложений.»

«17.00 Я уже освободился. Сейчас на связи. Так что пиши, если что.»

«18.00 Все-таки обиделась? Жаль. Прости меня.»

Девушка посмотрела на время. 19.30. Кольнула досада. Издав печальный стон, она плюхнулась на кровать и стала набирать сообщение.

«19.31 Дань, привет. Я не обиделась. Я просто спала.»

Ожидание было томительным. Женя повернулась и уткнулась лицом в подушку. С кухни доносилось хрюканье кота, поедающего любимое лакомство, и постукивание металлической миски о ножку стола. Девушка прислушалась к себе. Она ощущала незнакомый трепет. Рациональный ум тут же услужливо подкинул объяснение: Даня ее зацепил. И это не было похоже на то чувство, которое она испытывала к Дмитрию Сергеевичу. К Дане она испытывала интерес, нежность и… влечение. Женя вздрогнула от сигнала сообщения.

«19.40 Ну, слава Богу! Я уж было подумал, что в конец обнаглел и смутил тебя этим».

«19.41 Так что насчет вечера? Ты свободна?»

Женя немного подумала и ответила:

«19.45 А куда мы пойдем?»

«19.47 Вариант 1: пройтись по Центру (понимаю, что банально, но все же имеет право на существование xD). Можно зайти куда-нибудь вкусненько поесть. Но тогда форма одежды ненавязчиво вечерняя (по «макдакам» девушку таскать — не мое xD).»

«19.50 Вариант 2: кино (давно не был).»

«19.52 Вариант 3: накупить вкусной еды и завалиться ко мне.»

Женя поняла, что Даня думает о ней в определенном смысле, и посчитала своим долгом предупредить его о своем возрасте. Внутри тут же зашевелился червячок сомнения. Она определенно нравится ему, как девушка. Но серьезно ли это? О каких серьезных намерениях можно говорить на второй день знакомства? Да, есть ощущение близкого знакомства из-за того, что Женю учил его дед. Но ведь Даню она совсем не знала до вчерашнего дня… Да и вчера он не так много рассказал о себе… «Стоп!» — скомандовала себе девушка. «Он тебе нравится?» — «Да» — «Ты хочешь с ним встретиться?» — «Да! Определенно!» — «Есть ли смысл сомневаться в нем?» — «В процессе пойму!».

Даня заждался:

«20.00 Ку-ку? Ты тут?»

«20.01 Я думаю.»

«20.02 Часики тикают.»

«20.02 Дань.»

«20.03 Напугала. Что-то серьезное? xD».

«20.04 Дань, я школьница. Я просто подумала, что должна сказать. Вдруг ты не догадался…»

«20.10 Дань?»

«20.11 Ты мне нравишься. Ничего не могу поделать с этим xD Шестнадцать хоть есть?»

«20.12 В августе семнадцать будет.»

«20.13 Капец. Я, конечно, догадывался, что тебе до двадцати, но что шестнадцать…»

«20.13 Вечер отменяется? Я бы выбрала первый вариант.»

«20.15 Жду тебя у боковой арки моего дома через полчаса. Не опаздывай.»

Женя весело завизжала, вскинув вверх руки и ноги, с размаху вскочила с кровати и бросилась к шкафу.

Ровно в 20.45 Евгения была у арки. Увидев Даню, она ускорила шаг. Молодой человек сидел на оградке газона и курил. Он был одет в узкие черные брюки со стрелками, белую рубашку с закатанными до локтя рукавами и черный жилет из той же ткани, что и брюки. На ногах у него были светлые адидасовские кеды. Женя надела нежно-фиолетовое двухслойное шелковое платье на бретельках, расписанное красивыми акварельными цветами, легкую белую кофточку, чтобы не замерзнуть поздно вечером, и босоножки на каблуках в тон платью. Слегка вьющиеся светло-каштановые волосы, которые она считала своим достоянием, Женя оставила распущенными. А легким макияжем подчеркнула глаза и губы. Увидев ее, Даня встал со своего места, затушил и выбросил окурок и улыбнулся. Она нравилась ему. Действительно нравилась. Такая красивая и такая земная. Он никогда не любил эфемерную красоту нежных воздушных красавиц. А Женя была немного грубовата и довольно рациональна, при этом не лишенная женственности.

— Привет! — Даня поцеловал ее в висок, попутно вдыхая аромат волос.

— Привет, — улыбнулась Женя.

— Вот и мое первое свидание с малолеткой, — хохотнул мужчина.

— Ну тебя!

— Не обижайся, — Даня немного отстранился и оглядел ее с ног до головы. — Ты очень красивая.

— Спасибо…

К арке подъехало такси.

— Машина в сервисе на профилактике, так что вот наш экипаж, — Даня усмехнулся, — Да и выпить можно.

Он взял девушку под руку и, подведя к машине, открыл дверцу и помог забраться в салон. Женя чувствовала себя по-новому, потому что еще никто и никогда так галантно с ней не обращался. Мужчина тем временем обежал машину и сел рядом с ней.

— Вы заказывали к Новодевичьему? — спросил водитель.

— Да. Плачу гинею, если довезете за пятнадцать минут! — усмехнулся Даня.

Водитель рассмеялся.

— Почему к Новодевичьему? — удивилась Женя.

— Я заказал столик в одном старом грузинском ресторане на Спортивной. К нашему приезду нас уже будет ждать вкуснейшая еда и вино. Посидим до закрытия, а потом пойдем растрясать жирок по городу, — Даня был доволен своей идеей.

— А я смогу двигаться после грузинской кухни? — хохотнула девушка.

— Посмотрим, — мужчина тепло улыбнулся и взял ее за руку.

Они молчали, смотря каждый в свое окно, а Даня гладил руку Жени в своих руках. Вдруг, его пальцы прошлись по рельефу тонкого шрама на запястье, и девушка невольно вздрогнула. Он опустил голову и в мелькнувшем свете уличного фонаря рассмотрел этот изъян. Проведя еще раз пальцами вдоль шрама, он повернулся и взглянул Жене в глаза. Она молчала, а ее взгляд спокойно говорил: «да, когда-то я хотела умереть». Медовые глаза Дани стали еще теплее. В них было столько боли, что девушка решила, что он присоединил к ней какую-то свою. Как будто хотел сказать: «я понимаю тебя, как никто». Он поднес ее руку к губам и нежно поцеловал шрам.

В ресторане к вечеру было довольно людно, но это не мешало наслаждаться вкусной грузинской кухней и приятной беседой. Даня болтал обо всем на свете. Переключался с живописи (весь ресторан был увешан копиями картин Нико Пиросмани и других художников) на жизнь в Южной Корее, с музыки на кино, а Женя подхватывала и вставляла свое мнение по каждому вопросу. Даня удивлялся тому, как эта девушка за свои неполные семнадцать лет успела усвоить столько информации о мире, что практически не уступала ему в эрудиции.

— Признайся, ты идешь на золотую медаль? — усмехнулся Даня.

— Отнюдь. Я патологическая хорошистка. У меня полно четверок, а пятерки только по любимым предметам. Даже тройки есть. Но итоговые я всегда вытягиваю на четверки.

— И какие же у тебя любимые предметы?

— Литература, история, раньше было ИЗО еще, химия, биология, география.

— Как же ты профессию выбирать будешь?

— А я уже решила. Я буду подавать документы в Суриковку, Строгановку на графику и на худграф МПГУ. Куда возьмут, там и буду учиться.

— Хороший выбор. Художку закончила?

— С первого по девятый класс. И индивидуально с шестого по восьмой класс занималась с художником-графиком, — Женя умолкла и погрустнела, снова вспомнив свое тяжелое прощание с Дмитрием Сергеевичем.

Даня что-то почувствовал и перевел тему.

— Ну что, пошли гулять? До закрытия десять минут.

— Пойдем, — девушка оживилась и вскочила со стула.

Голову немного повело от выпитого вина, но она устояла.

— Подожди, еще расплатиться надо.

Даня попросил счет и расплатился картой, оставив чаевые наличными. При выходе они закурили и, взявшись за руки, направились в сторону набережной. Пироговка, Смоленская, вечерний Арбат, Никитский бульвар, Тверской бульвар, Тверская улица… Они снова болтали обо всем, периодически умолкая и шагая в полной тишине. Ближе к Охотному Ряду Женя поняла, что каблуки дают о себе знать. Босоножки были удобными, но совсем не подходящими для долгих прогулок. Девушка почувствовала, что этот вечер подходит к концу. В их свидании не было ничего необычного, но, не зная почему, она считала его особенным. Она пока не догадывалась, что этот день был днем, когда она поняла, что есть не только «отцы», но и просто мужчины.

В метро Женя положила голову на плечо Дани и задремала. Мужчина снова держал ее руку в своей и рассматривал шрам на ее запястье.

— Женя… Следующая наша. Просыпайся!

Девушка недовольно простонала, прижалась к нему и уткнулась носом в его шею, вдыхая приятный аромат одеколона. Дане стоило огромных усилий совладать с чувствами, которые вызвали в нем ее действия. Он поднялся и помог встать Жене. Выйдя на улицу, та немного взбодрилась и почти проснулась.

— Устала?

— Угу.

— Зайдешь ко мне?

— Нет. Я сегодня вареная весь день была из-за того, что у тебя ночевала. А мне с утра снова на практику.

— Добровольно-принудительная уборка школы?

— Она самая.

— Тогда я просто тебя провожу?

— Обязательно! — девушка улыбнулась и взяла его под руку.

Даня довел ее до двери квартиры.

— Ну, спокойной ночи? — полуспросил-полупожелал он.

— Спокойной ночи, Дань. Спасибо за приятный вечер! — улыбнулась Женя.

— Я пошел. Пока, — он начал спускаться по лестнице, но вдруг остановился и взбежал обратно. — Нет. Этот вечер не может закончиться так.

Женя, уже вставившая ключ в замочную скважину, удивленно воззрилась на него. Даня подошел к ней и одной рукой прикоснулся к ее щеке, а другой обхватил за талию и прижал к себе. Через мгновение их губы слились в нежном глубоком поцелуе, от которого у девушки по-настоящему закружилась голова. Прервав поцелуй, Даня всмотрелся в ее глаза.

— Теперь все правильно? — проведя пальцами по его гладко выбритой щеке, спросила Женя.

— Да. Теперь — да, — мужчина улыбнулся. — Ну, пока? До завтра?

— До завтра.

Даня стремительно слетел вниз по ступенькам, а Женя, еще немного постояв у двери, повернула ключ в замке и вошла в квартиру.

Глава 3 Неопределенность

По закону привлечение к трудовой деятельности на территории школы учащихся возможно только с их согласия и согласия их законных представителей. Поэтому директор школы Наталья Андреевна Кутепова и завхоз Инна Сергеевна Михаленко могли располагать помощью старшеклассников в ограниченных масштабах. Обычная двухнедельная практика была сокращена до недели, и участвовали в ней только энтузиасты в количестве тридцати четырех человек. Несмотря на то, что не все еще было завершено, в пятницу вечером Женя освобождалась окончательно и могла располагать собой на все оставшееся лето.

Ехать к матери на дачу девушка не спешила. Она знала, что мама не обидится, а наоборот будет рада тому, что дочь спокойно занимается своими делами, не тратя время на нее. Встречи с Даней были для Жени сейчас как глоток свежего воздуха. Каждую ночь, ложась спать, девушка вспоминала его голос, такой теплый и притягательный, поцелуи, которые уносили разум и вызывали приятную дрожь во всем теле от наслаждения близостью с этим человеком, мурашки по спине от прикосновений его ладоней, его нежные губы, медовые глаза… Все это прочно засело в ее мозгу и будоражило при каждом воспоминании. Все это было так ново и не испытано, что Женя боялась потерять здравый смысл. Она каждую секунду хотела быть рядом, говорить с ним или просто молчать…

Через две недели Даню вызвали в головной офис. Он вылетел в Сеул в четверг утром, пообещав вернуться как можно скорее. На всякий случай попросил ее адрес подмосковном поселке, где Женя намеревалась провести все время его отсутствия. Связь там работала с перебоями, поэтому он переживал, что не сможет сразу сообщить девушке о своем приезде.

Проводив Даню, Женя закончила все свои дела в Москве и уехала к матери.

— Жень, у тебя что-то произошло? Ты как-то изменилась… — проницательность Анны Андреевны была совсем не к месту: не хотелось обсуждать сейчас отношения с Даней.

— Похудела, наверно. Это все жара и практика.

— Нет, что-то другое, — мама помолчала. — Ты встретила кого-то?

— Мам!

— Ладно. Не хочешь — не говори.

— Он внук Валентина Валерьевича...

— Данилка? - удивилась мать.

— Как? — Женя невольно усмехнулась.

- Жень, он же старше тебя на четырнадцать лет...

- Ну и что?

- Почему ты не можешь познакомиться с ровесником?

- Так получилось. Я же не специально...

— Так нравится?

— Да, мам…

— Он, вроде, хороший парень. И, если он похож на Валентина Валерьевича, наверняка может тебя поддержать.

— Я не сомневалась в тебе, — Женя усмехнулась. — Хорошо иметь маму со свободными взглядами.

— Я его знала еще ребенком. Такой шебутной, задиристый. Дед загрузил его всякими занятиями, чтоб в плохую компанию не попал. Он же у него единственный родственник остался.

— А что случилось?

— Вероника Сергеевна умерла, когда Даниле было года четыре, поэтому бабушку по отцу он почти не помнил. А его родители и дед с бабкой со стороны матери погибли в тот год, когда он в первом классе учился. Они были на даче: как раз начался посадочный сезон. Там произошел взрыв газового баллона. Данил перед этим попросился к деду, его и оставили с ним. А сами погибли все. Он потом страшно винил себя, считал, что должен был погибнуть вместе с ними. Так они и остались вдвоем с дедом. Первый класс Данилка не закончил из-за нервного расстройства. И во второй его не перевели. А на следующий год дед пошел работать в вашу школу и попросил за внука. В итоге мальчик закончил обучение с золотой медалью. Потом его на два года в армию забрали. Кажется, в десант. По возвращении встал вопрос о поступлении в ВУЗ. Дед хотел, чтобы тот продолжил его дело, стал преподавателем русского языка и литературы, филологом, наверно, думал, что так сможет продолжать контролировать внука, а Данил выбрал Институт стран Азии и Африки. Но параллельно, чтобы угодить деду, закончил филфак МПГУ. Еще во время учебы он женился и съехал от деда в квартиру родителей. С тех пор я его не видела, а Валентин Валерьевич на вопросы о Даниле отвечал односложно. Он был против его женитьбы, поэтому их отношения охладились.

— А где же сейчас его жена?

— Жень, я не знаю, что там произошло. С его женой что-то случилось. Это было, когда они уже уехали во Владивосток, я не знаю подробностей. Валентин Валерьевич просто сказал, что Марина умерла. А от чего — не сказал. Я и не расспрашивала.

— Господи, какой ужас… Бедный Даня…

— Очень жаль, что столько потерь свалилось на такого молодого человека.

— Он почему-то меня не узнал. Наверняка же видел меня раньше...

— Ну, Данил съехал от деда восемь лет назад. Ты тогда во втором классе была. Он все твое детство видел тебя лишь мельком. Не интересовался. Я просто иногда болтала с его дедом во дворе.

— Ясно. Просто он подумал, что я старше. А когда я сказала, что я школьница, махнул на это рукой, — Женя по-доброму усмехнулась, вспоминая, как Даня отреагировал на ее слова тогда. — А потом мы выяснили, чей я ребенок.

- Жень, только умоляю, держи себя в руках и не выключай голову.

- Ничего не обещаю! - хохотнула девушка.

- Женя!

- Ладно, ладно!

— Жень. Откровенность за откровенность.

— Что?

— Толя сделал предложение.

— Серьезно? — дочь округлила глаза. — И ты?..

— Согласилась.

— Поздравляю, мамочка! — завизжала девушка и набросилась на мать с поцелуями.

Вечером приехали Анатолий Олегович с Артемом. Артем был старше Жени на полтора года. Симпатичный светловолосый мальчик с голубыми глазами, каких много. Сейчас он сдавал ЕГЭ и осенью собирался идти в армию, чтобы сразу отстреляться, а потом уже поступать в ВУЗ. Поэтому на семейном совете было решено сыграть свадьбу в августе. Родители уехали в Москву, чтобы подать заявление в ЗАГС и побыть вдвоем, оставив детей хозяйничать в доме.

Тёма и Женя достали мангал, намариновали мяса и принялись за шашлык. Они любили побыть наедине, без родителей. Это были отношения из разряда тех, когда с человеком приятно даже просто молчать. Но, тем не менее, они всегда находили много интересных общих тем. И часто обсуждали отношения своих родителей.

— Ты рада, что Аня с отцом поженятся?

— Конечно. И мама не так больна, как кажется. Думаю, у нас с тобой даже появится общий брат или сестра, — усмехнулась Женя.

— Породнимся, — улыбнулся Тёма.

— Точно.

— Как на личном фронте?

— Затишье. У тебя?

— Я бросил всех своих девушек и новых отношений не завожу. Не хочется попасть в число брошенных во время отбывания воинской обязанности, — хохотнул молодой человек.

— Я буду тебя ждать.

— Может, нам тоже пожениться?

— Ну тебя. У меня есть молодой человек.

— А что говоришь «затишье»?

— Он уехал в Южную Корею по работе на неопределенный срок.

— Ну, милая, ищи теперь его, свищи.

— Ты ничего не знаешь.

— Ладно, ладно. Прости, — Тёма вдруг задумался. — Подожди… Уехал по работе заграницу? Это он что, взрослый мужик?

— Черт.

— А ну, колись, сеструха!

— Тридцать один ему.

— А ему не в лом возиться с малолеткой?

— Черт, Тёма. Отстань! Я и так ни в чем не уверена. Не нагнетай.

— Прости. Больше не буду, — парень еще раз искоса посмотрел на подругу, но промолчал.

Тёма сильно переживал за Женю, когда в ее жизни происходило что-то новое и не совсем определенное. И сейчас его распирало чувство недосказанности. Он не мог позволить себе не знать о ее отношениях с мужчиной, чтобы, в случае чего, предотвратить нехорошие последствия. Но в данный момент у него не было выбора, потому что девушка не хотела пускаться в рассуждения по поводу своих отношений.

Они посидели еще какое-то время, а в сумерках отправились прогуляться на озеро. Обкусанные кровожадными насекомыми, они вернулись домой под полночь, приняли душ и за чашкой чая решили сыграть в карты. Спать они улеглись, когда уже светало.

Артем с Женей провели вдвоем пару дней, они нагло бездельничали, ели вредную еду, очень много болтали, ходили купаться на озеро и вообще всячески расслаблялись. В понедельник поздно утром к ним заявились Слава с Наташей Смирновой.

— Мы встретили твою маму, Жень. Она сказала, что вы тут вдвоем и вам наверняка скучно. Мы накупили вкусняшек и примчались сюда.

— Нам не скучно, — усмехнулась Женя.

— Ну и что, нам ехать обратно? — Слава расстроился.

— Да ладно, ладно. Шучу я. Пошли, обедом вчерашним вас накормлю.

— Морозова, а у вас классный дом. Твоя мама такие баблищи зашибает, что может себе позволить? Дом-то старый, но тюнингован офигенски, — авторитетным тоном пропела Наташа.

— Нет, Наташ. Дом делал предыдущий хозяин, у которого папа его купил. Мама впоследствии оплачивала только мелкий ремонт. Здесь все очень крепкое.

— Ясно. Но содержать-то его дороговато, наверно.

— Мама справляется.

Артем подошел к Жене сзади, пока она возилась, разогревая суп, и тихо сказал:

— Женек, родители, похоже, думают, что у меня на тебя виды.

— С чего ты взял? — изумилась Женя.

— Ну, а зачем они тогда прислали к нам этих чудиков? — хохотнул парень.

— Славка мой друг, а эту чукчу я не очень люблю. Она была одной из тех, кто гнобил меня тогда, год назад. Стрелки себе рисует, чтоб на японку быть похожей, и волосы красит в черный, хоть на самом деле — моль-молью. Ну, угораздило парня ею заинтересоваться. Забей. Она сама не поймет нашей компании и захочет домой. Славка ее тут же на автобус посадит.

— Ох и люблю я тебя, Женёк! — улыбнулся Тёма. — И чего у тебя среди девок нет подруг? Я бы присмотрелся.

— Девки — это серпентарий. Дружить с ними — как по минному полю ходить. Нафиг.

— А мужик-то твой ревновать не будет, что у тебя все друзья мужского пола?

— Он выше этого.

— Уверена? — хохотнул Тёма, прищурив свои голубые глаза.

— Нет. Я вообще плохо его знаю. Мне просто хорошо рядом с ним.

— Женщины такие женщины…

Почти весь день прошел вне дома. Странная четверка прошлась по местному «Бродвею» и, дойдя до леса, свернула к большому лесному пруду. Там, оставив вещи у бревен вокруг старого кострища, девушки побрели по опушке, собирая сухие ветки и хворост для растопки. Тёма и Слава набрали дров. Все было свалено у кострища, и молодые люди занялись костром. В ямку засыпали картошку и яблоки в фольге.

Женя достала из сумки блокнот и карандаш, уселась на одно из бревен и принялась рисовать все, что видела вокруг: ребят, которые возились у костра, уток на пруду, окружающие заросли орешника. Наброски выходили лаконичными, но завершенными, как он учил ее. В ее поле зрения попала Смирнова, которая сидела на корточках, обхватив руками коленки, и смотрела на разгорающееся пламя. Она выглядела совсем как маленькая девочка, впервые увидевшая настоящий костер.

Почувствовав чужой взгляд, Наташа повернула голову и улыбнулась чистой детской улыбкой. Женя тут же постаралась запомнить этот образ и попыталась перенести его на бумагу. Вышло довольно сносно. Смирнова заметила, как Женя быстро что-то рисует в блокноте, поднялась, разминая затекшие ноги и направилась в ее сторону. Усевшись рядом, она увидела себя. Свою улыбку, которой сама она никогда не видела.

— Это я? — полушепотом спросила она, скорее себя, чем Женю.

— А что, нет? По-моему, похоже.

— Я, разве, так улыбаюсь?

— Ну, сейчас улыбалась так, а обычно скалишься или ходишь, как маньячина, вся в себе. Пугает иногда.

— Жень… — Наташа впервые обратилась к однокласснице по имени, чего сама не ожидала.

— Чего тебе?

— Жень, слушай… Я виновата перед тобой. Я хочу попросить прощения. Я тогда дурой была. Он ведь мне тоже нравился, а занимался только с тобой. Я завидовала, что на тебя клюнул взрослый мужик. Вот я и подхватила эту травлю, как только Пахомова показала всем ту фотку… Прости меня, пожалуйста.

Женя избегала смотреть ей в глаза. Она продолжала рисовать в блокноте, но теперь уже отвлеченные фигуры, учебные упражнения. Ей было неприятно это извинение. Она хотела продолжать ненавидеть тех, кто когда-то сильно обидел ее. Когда человека прощаешь, он начинает рассчитывать на твою дружбу. Женя могла простить, но не хотела, чтобы Смирнова рассчитывала на что-то. Знать бы причину, почему она решила извиниться.

— У меня папа умер в этом году, — ответ пришел незамедлительно. — Родители были разведены, но я очень любила папу. Он был хорошим человеком, а мама считала его размазней. Он всегда заботился обо мне, а маме это не нравилось. Она хотела всем доказать, что может поднять ребенка сама…

— Ты поэтому со Славкой?

— Что? Нет! Что ты! — девушка спокойно улыбнулась. — Слава, он не боится свое мнение высказывать. Его блаженным обзывают, а он тверд в своей вере и ни на кого не обижается. Я хочу научиться такому же отношению к жизни.

— Слушай, меня давно интересует один вопрос: твои стрелки и крашеные волосы — это продуманный образ или ты просто ищешь себя?

— Ты обращала на это внимание? — усмехнулась Наташа. — Знаешь, это, скорее, маска… Да, наверное, так.

— Тогда вот что. За мое прощение ты перестанешь рисовать эти дурацкие стрелки и перекрасишь волосы в свой натуральный цвет. Идет?

— Ты что! Я же моль-молью… Такого цвета даже ни в одной профессиональной палитре не найдешь, — рассмеялась девушка.

Женя невольно улыбнулась.

— Так ты же эксклюзив! — хохотнула она.

— Может, мне наголо побриться? — Наташа явно веселилась.

— О, а это идея!

Девушки дружно рассмеялись, а Слава удивленно воззрился на эту странную картину, пытаясь понять, о чем таком могут смеяться две девчонки, которые, фактически, являлись врагами последний год.

— Так ты прощаешь меня? — отсмеявшись, спросила Наташа.

— Я не знаю, Наташ. Время покажет. Ты же понимаешь, что я все равно буду относиться к тебе настороженно и, вспоминая то время, буду вновь и вновь чувствовать то, что чувствовала тогда. Это слишком серьезная травма для подростка. Так что, не обессудь. Главное, что тебе захотелось попросить прощения и ты решилась на это.

До вечера они просидели у костра. Артем достал гитару и бренчал на ней без устали, пока Женя не отняла ее. Она спела пару старых романсов и несколько песен современных исполнителей, а Наташа смотрела на нее во все глаза и все больше раскаивалась в своем прежнем отношении к ней.

Утром вторника Артему надо было возвращаться в Москву. Экзамены не могли ждать, нужно было еще повторить материал, поэтому он, распрощавшись со всей компанией, удалился на местную автобусную станцию.

Женя решила, что пора положить конец безделию, и заставила своих гостей отрабатывать оказанное им гостеприимство прополкой грядок и маминых цветников. Около полудня она услышала в доме мелодию своего телефона. Это был Даня.

— Женёк, как ты там? Отдыхаешь? — связь была довольно слабой, но Женя отчетливо слышала знакомый голос, от которого по спине пробежали приятные мурашки.

— Даня! Ты в Москве?

— Нет, Жень. Еще в Сеуле. Мог написать, но решил позвонить. Хотелось услышать твой голос. Ты чем там занята?

— Я тут своих одноклассников гоняю по огороду. Точнее, одноклассника и девчонку из параллельного. Приехали в гости, а я их запрягла грядки полоть.

— Помещица!

— Есть немного, — Женя смеялась.

— Женёк, я что звоню. Похоже, минимум на две недели я тут застрял. Но зато, когда вернусь, ты от меня просто устанешь.

— Дань, я буду тебя ждать. Береги себя!

— Ты тоже, Жень. Целую крепко, не скучай.

— Буду.

— Я тоже.

Даня отключился. И мир как будто отключился вместе с ним. Женя сидела на кровати, постепенно возвращаясь в эту реальность.

— Твой парень звонил? — в дверях стояла Наташа.

— Зачем тебе знать? — раздраженно бросила Женя.

— Прости, не хотела лезть не в свое дело. Просто хотела убедиться, что у тебя все хорошо.

— Ладно… Иди сюда, — Женя похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой.

Девушка нерешительно подошла и плюхнулась на мягкую постель рядом с ней. Хозяйка обняла ее за плечи и предложила:

— Пойдем за краской?

— Мне кажется, это бессмысленно. Волосы все равно испортятся от осветлителя. Лучше и правда наголо.

— Эй, я, вообще-то, сказала полушутя. Тебе не обязательно следовать моим советам.

— Мне и правда уже надоел этот цвет. Корни отрастают, а я их не крашу. Но волосы растут медленно, краска смывается, и я выгляжу полинявшей…

— Да, есть немного… — усмехнулась Женя, искоса глядя на Наташу. — Вообще, получится не совсем наголо. Сантиметра полтора от корней есть.

Девушки заперлись в душевой, пока Слава их не хватился. Вышли они спустя час, и парень не узнал обеих. Наташа была острижена практически наголо, ее волосы аккуратно лежали по росту от макушки, а впереди торчала небольшая челочка с остатками черной краски. Смотрелось необычно и, как ни странно, девушке невероятно шел подобный образ. Женя выглядела совсем иначе. Так она не выглядела еще никогда. Разве что на новогоднем утреннике в подготовительной группе детского сала. Ее волосы мягкими волнами струились почти до плеч, но не касались их, а небольшая прямая челка была разделена надвое и делала ее невероятно милой, подчеркивая большие детские карие глаза.

— Ну вы даете! — только и смог выдохнуть Слава.

Через пару дней вернулись родители вместе с Артемом. У него был очередной перерыв между экзаменами. В доме стало тесно, и Слава с Наташей засобирались домой. Оба должны были разъехаться в разные стороны почти до конца лета: Слава — к родителям, Наташа — с матерью в Турцию.

Следующие полторы недели Женя чувствовала себя невероятно одиноко, потому что родители, наконец признавшись во всех своих чувствах, большую часть времени уделяли друг другу, а Артем засел за подготовку к профильному экзамену, и добиться от него внимания было совершенно невозможно.

Женя грустила. И ужасно скучала по Дане. Он звонил с тех пор всего раз, а по мессенджеру отвечал не сразу, а иногда и вообще не отвечал. Женя совсем сникла. Теперь она уже не была так уверена, что то, что было между ними - это существенно и имеет какой-то глубокий смысл. Она чувствовала себя глупой и доверчивой, в который раз обманувшейся в человеке девочкой. Но в глубине души она все еще надеялась, что правильно поняла намерения Дани, и решила терпеливо ждать.

Утром тридцатого июня, когда вся семья сидела за завтраком на переднем дворе дома, к воротам подъехал красный кроссовер Хёндэ. Увидев, кто был за рулем, Женя вскочила и рванулась к калитке.

— Дождалась! — рассмеялась мать.

Женя выскочила на улицу и бросилась к Дане, который, увидев ее, улыбнулся и раскрыл объятия.

— Даня! Данечка! Это ты?

— Я, милая. Я.

Мужчина крепко прижал девушку к себе и вдохнул такой желанный аромат ее волос.

— Что ты сделала с волосами?

— Это мы с Наташей экспериментировали. Тебе не нравится?

— Нравится, но ты стала похожа на фарфоровую куклу. Только у фарфоровых кукол не бывает такого загара, — глаза Дани, как всегда, смеялись.

— Как твоя работа?

— Все отлично.

Девушка улыбнулась и, встав на цыпочки, подарила ему нежный поцелуй. Мужчина не смог совладать с чувствами. Они долго целовались, прячась за тонированными стеклами автомобиля. Женя готова была потерять сознание от переполнявшей ее нежности и эйфории.

— Остановись, ненасытная, — хохотнул Даня, с трудом отрываясь от ее губ.

— Пойдем, познакомлю тебя с моими будущими папой и братом, — улыбнулась девушка.

— Мама замуж собралась?

Женя взяла его за руку и потянула в сторону дома.

— Данил, какой ты большой и красивый стал, — улыбнулась Анна Андреевна, когда они подошли к столу. — Садись, у нас тут обильный завтрак, который надо помочь съесть. Жень, принеси еще чашку и тарелку с вилкой.

— Здравствуйте, Аня! А вы не изменились совсем.

— Ой, да мы в последний раз виделись лет десять назад! И то, как всегда мельком во дворе.

— Хотите уличить меня во лжи? — хохотнул молодой человек.

— Ни в коем случае. В легком лукавстве, чтобы угодить матери твоей девушки.

— Алё! А мы, вообще-то, тоже тут! — помахал рукой Тёма.

— Ой, простите, — спохватилась Анна Андреевна и представила мужчин друг другу.

— Очень приятно! — хором сказали мужчины и пожали друг другу руки.

Глава 4 Откровения

— Данила, а вас не смущает, что Жене всего шестнадцать лет? Вы взрослый человек, зачем вам эта девочка? Что она может дать взрослому мужчине? — Анатолий Олегович наконец задал вопросы, которые мучили его с самого приезда Дани.

Анна Андреевна попросила проверить чердак и крышу, потому что во время последнего дождя на потолке в ее комнате образовалось внушительное мокрое пятно. И вот, мужчины инспектировали крышу изнутри, находясь на чердаке.

— Ей не десять лет. Она вполне сформировавшаяся женщина, поэтому вам не в чем меня обвинить, если между нами все по обоюдному согласию. Вы спрашиваете, что она может мне дать? А вы не подумали о том, что я могу дать ей?

— Альтруизм? И что же вы можете ей дать?

— Вы хотите конкретики?

— Желательно.

— Это сложно перечислить по пунктам.

— Ваше имущество и уровень заработной платы трудно перечислить по пунктам?

— Так вас интересует мое материальное положение?

— Да. Если ваши намерения не серьезны, и если вы не сможете обеспечить Женю, то пусть она лучше встречается с ровесниками.

— А вы не чужды предрассудков, — ухмыльнулся Даня.

— Я не стыжусь этого.

— В материальном плане у меня проблем нет.

— Машина куплена не в кредит?

— В кредит, но его я давно выплатил.

— Ясно, — усмехнулся Анатолий Олегович. — Ты извини. Просто Аня дочку одна поднимала, я сына растил один. Мы — люди, привыкшие к трудностям, но своим детям их не желаем, даже если это и делает человека сильнее.

— Есть трудности, которые просто оставляют неизлечимые раны… И никакое имущество не поможет избавиться от этих ран.

Старший мужчина внимательно посмотрел на Даню.

— И ничего нельзя сделать?

— Ничего.

— А как тогда жить?

— Не знаю. Рядом с Женей я чувствую, что живу. И ей хорошо рядом со мной. Мы нужны друг другу. И возраст тут ни при чем.

— Ты это имел ввиду, когда говорил о том, что можешь ей дать?

— Конечно.

— Да, мы, люди когда-то испытывавшие материальные трудности, всегда такие… — задумчиво сказал Анатолий Олегович. — Но все же я переживаю…

— Анатолий Олегович! Ну, зачем вам это? Дайте людям пожить спокойно!

— Ты любишь ее?

— Мы знакомы месяц, из этого месяца две недели я был в Южной Корее. Вы что, верите в любовь с первого взгляда?

— Меня смущают твои рассуждения.

— Живите спокойно. У вас у самого скоро свадьба. И не смейте проводить беседы с Женей. Я взрослый человек и понимаю все риски и последствия. Можете мне доверять, — Даня говорил так твердо и строго, что Анатолий Олегович не решился продолжить разговор.

— Эй! Вы там что, меня обсуждаете? — крикнула Женя снизу, поднимаясь по лестнице на чердак.

— Анатолий Олегович беспокоится о тебе. Это нормально, — ответил Даня, помогая ей преодолеть последние ступеньки.

— Он так беспокоится, что мама после этого пьет настойку пустырника, — хохотнула девушка. — Толя, можно я лишу тебя напарника? Хочу показать ему наш поселок.

— Идите с миром, дети мои, — усмехнулся мужчина.

Женя мечтала поскорее остаться с Даней наедине, поэтому и придумала эту прогулку. Но когда они дошли до середины местного «Бродвея», пошел довольно сильный дождь, и молодым людям пришлось вернуться домой. Промокнув до нитки, они по очереди приняли душ, переоделись, и Женя пошла помогать матери готовить обед.

— Жень, между вами что-то уже было? — осторожно спросила мать, пока они вместе резали салат.

— Нет, мам. Секс — не самоцель.

— Ну, знаешь... Это естественно для молодых людей...

— Естественно… Говоришь опять, как старушка. Ты всего на девять лет старше Дани.

— Дочь, я в тебе уверена. Я не думаю, что тебе снесет крышу. Не такая ты… — Анна Андреевна помолчала. — Но все же…

— Мам, все будет нормально. Обещаю.

— Спасибо! — мама чмокнула Женю в щеку.

— Вы сегодня как сговорились. Толя Даню инспектировал. Ты — меня.

Мать улыбнулась и понесла салат в столовую.

Обед прошел в веселой обстановке. Все привыкли к присутствию Дани. Сейчас Женя с трудом могла представить, что этот человек в одночасье потерял почти всю семью, а потом еще и жену. С Женей он был печален и задумчив. Даже когда он много говорил и смеялся, девушка чувствовала в глубине его смеющихся глаз вековую тоску. Часто ей казалось, что она никогда не займет важного места в его жизни, потому что оно занято теми, кого он потерял. Ей не было места в его прошлом. Сейчас он веселился, шутил, рассказывал истории из жизни своих корейских коллег, вспоминал свои драки в школе, и как Наталья Андреевна защищала его перед общественностью. Было видно, что он благодарен ей, потому что даже отличные оценки по учебе не спасли бы его от постановки на учет. А дождь все продолжал лить, заставляя людей оставаться в доме.

После обеда все уселись в гостиной. Тёма с Женей загрузили игру на приставке, родители разбирали какой-то хлам, который Толя нашел в коробке на чердаке, а Даня, увидев на столе Женин блокнот и карандаш, взял их и что-то рисовал, изредка украдкой поглядывая в ее сторону.

Бросив игру через добрых два часа, Женя подошла к сидящему в кресле Дане и заглянула в блокнот. Рисунок был непрофессиональным, однако вполне сносным в плане техники. Но все внутри у нее потеплело не от этого… Даня рисовал ее: с увлечением глядящую в экран телевизора, шепчущую что-то на ухо Тёме, задумчивую, во время паузы между уровнями в игре… Девушка уселась на подлокотник и обняла его за шею. Поцеловав его в макушку, она спросила:

— Талантливый человек талантлив во всем?

— Так точно, — улыбнулся Даня, глядя на нее снизу-вверх.

Он прижался к ее груди и крепко обнял за талию. Было невыносимо чувствовать рядом ее тепло и не иметь возможности позволить себе больше. Этот день тянулся и тянулся, и не было ему конца. Дождь вызывал уныние и скуку, поэтому Женя, не выдержав томительного нахождения в четырех стенах, улеглась на диване и задремала. Ее место у телевизора занял Даня, и они с Тёмой прошли еще несколько уровней. Родители ушли в комнату Анны Андреевны и до самого ужина не показывались.

— Им можно, а вам нельзя, — прокомментировал Тёма.

— Ну тебя, — со смехом ответил Даня.

— Ну, а что? Ты здоровый мужик, Женька девчонка эмоциональная, достаточно взрослая, чтобы иметь голову на плечах, а они вас пасут, как маленьких. Я не удивлюсь, если это Аня специально вызвала дождь, чтобы в доме скопилось как можно больше народу, — хохотал парень.

— Да не ори ты. Женька спит.

— У нее сон такой, что ее даже пушечным выстрелом не разбудишь. Только Муряш на это способен, а он загулял где-то, даром, что кастрированный, — Тёма немного помолчал. — Слушай, а ты знаешь ту историю с учителем?

— Какую?

— А, ладно. Если ты не в курсе, она сама тебе расскажет, я думаю…

— Черт, я теперь не успокоюсь, пока не узнаю…

Тёма хохотнул, но ничего не ответил. Даня вдруг снова ощутил эту странную тревогу, как тогда, когда он впервые увидел Женины шрамы. Это было ощущение того, что у девушки есть свое прошлое, в котором не было и не будет места ему, и которое никогда не оставит ее.

День все-таки закончился. После ужина Дане постелили на веранде. Там было холодно по ночам и много комаров, но он сказал, что ни в коем случае не хочет никого стеснять и не боится холода и насекомых. Подготовившись ко сну, он выглянул в сад, пахнущий прохладой и мокрой листвой после дождя. Следом вышла Женя.

— Жень, поехали завтра в Москву? Я тебя здесь даже обнять не могу без посторонних глаз. Мне, конечно, нравится Аня, и Анатолий Олегович замечательный мужик, с Тёмкой подружились… Но… Жень, я хочу быть только с тобой сейчас.

— Ладно, я завтра с ними поговорю, — Женя глянула в сторону дома. — Вон мама уже тут как тут.

— Надо спать идти уже…

— Я не смогу уснуть, зная, что ты за стенкой, — пожаловалась девушка.

Прогулявшись немного по мокрым дорожкам, они распрощались до утра, с мыслью о том, что надо возвращаться в город, ибо здесь никакой личной жизни быть не может.

Забравшись в холодную сырую постель, Женя улеглась, думая о сегодняшнем дне. Она была рада Дане, безумно рада, но и страдала от того, что не могла открыто принадлежать ему не стесняясь чужих пристальных взглядов. Промаявшись так пару часов без сна и не выдержав этой пытки, девушка встала с постели и, открыв дверь в коридор, прислушалась. Дом спал.

Женя тихонько пробралась на веранду. Здесь было прохладно и отчетливо слышалось стрекотание сверчков. Ветер шевелил ветви яблонь и флоксы под окнами. Даня не спал. Он сидел на постели и курил, вытащив маленькое стеклышко в одной из рам. Услышав тихие шаги, Даня повернулся и посмотрел на нее. Девушка была в одной маечке и трусиках. Такая маленькая и беззащитная, дрожащая от ночной прохлады.

— Не стой там, холодно, — тихо сказал Даня. — Забирайся, — он поднял одеяло.

Женя пробежала по старому ковру и стремительно запрыгнула в постель к мужчине. Она обвила его шею руками и крепко прижалась к нему всем телом.

— Я ужасно скучала… — прошептала она.

Даня загасил окурок в пепельнице и отставил ее на узкий подоконник. Он улегся на подушку, потянув за собой Женю, и та с трепетом опустилась в его объятия. Теплый нежный поцелуй заставил девушку жалобно застонать от сознания того, как она скучала по этим губам.

Их тела наливались страстью, которая требовала близости, требовала дать волю чувствам и желаниям, возможно, не совсем правильным, но имеющим право на существование. Руки Дани блуждали по нежной девичьей коже, поминутно забираясь под белый хлопок и вырывая из груди девушки тихие протяжные вздохи. Он прошелся ладонями по ее бедрам, попутно снимая мешавшее белье. Женя внезапно оседлала его, горячо целуя грудь, шею, лицо…

— Подожди! — Даня потянулся к сумке, валявшейся у изголовья кровати.

— Все нормально, — остановила его девушка. — Сегодня можно и так.

— Уверена?

— Абсолютно.

Она легко впустила его в себя, чем вызвала у мужчины толику удивления, и стала медленно двигаться, постепенно понимая, что, не только доставляет Дане ни с чем не сравнимое удовольствие, но и сама ощущает себя совершенно по-новому. Его руки проникли под майку, лаская красивую грудь девушки, а та накрыла его ладони своими, постепенно ускоряя темп. Достигнув пика наслаждения, она опустилась на его грудь, покрытую каплями пота, и почувствовала нежные пальцы в своих волосах. Даня хотел продолжения, но решил дать Жене возможность перевести дух.

— А я думал, что ты девушка, — сказал он с улыбкой.

— Одной проблемой совести меньше? — ухмыльнулась Женя.

— Расскажешь?

— Потом, — ответила она, поднялась, и, потянув Даню к себе, заставила его оказаться сверху.

Он был страстен и даже немного неосторожен, но Жене нравилось это. На секунду она сравнила свои ощущения с тем, что испытывала раньше. Сейчас она отдавалась с головой. И телом, и рассудком, и душой. Она ни в чем не сомневалась и по-настоящему наслаждалась близостью.

— Ты как? — после всего, уложив голову на Жениной груди и довольно улыбаясь, спросил Даня.

— Хорошо. Мне очень хорошо, — девушка зарылась пальцами в его густые волосы.

— Я тяжелый, давай слезу, — хохотнул он. — Сил нет… Боже, что ты со мной делаешь, девчонка?

— Мне так нравится. Лежи.

Даня приподнял голову и покрыл ее грудь множеством легких нежных поцелуев.

— Так ты расскажешь мне?

Женя помолчала.

— Он жил в Питере. Работал в Институте имени Репина. Преподавал графику. У него была жена и сын моего возраста.

Даня присвистнул.

— Ты знаешь, какие бывают художники. Тяжелый характер, бурный темперамент, вечное ожидание Музы и вечные проблемы с деньгами и алкоголем. Его жена не выдержала и ушла. Сына, естественно, забрала с собой. После тяжелого развода он решил переехать в Москву. У него есть квартира в соседнем от нашего квартале. Родители ему отдали ее, когда переехали на дачу. Он пришел работать к нам в школу. У нас никогда не было серьезного Изобразительного искусства и Черчения. А тут все рисовальщики оживились и стали его оккупировать. Ему тогда было уже тридцать шесть. Он был такой красивый и удивительный... Я всегда говорила, что он похож на древнего скандинавского короля, — Женя усмехнулась. — Когда он стал нашим учителем, я была в шестом классе…

— Капец…

— Мы быстро подружились. Он углядел в моих рисульках талант и предложил индивидуальные занятия. Бесплатно. Я ходила к нему почти каждый день. Занимались, конечно, в школе. А к восьмому классу поняла, что меня накрывает, что я больше не могу без него. В его отсутствие я просто места себе не находила и хотела поскорее снова оказаться рядом. Он давал то, чего я не имела в своей жизни, — Женя вздохнула. — Мой отец был военным журналистом. Он погиб в Косово, когда мама еще носила меня. А в Дмитрии Сергеевиче я нашла мужское тепло, заботу, в некотором роде восхищение. Это было приятно. Поначалу я хотела от него лишь отеческого отношения. Пубертатный период подкорректировал мои планы. Во мне играли гормоны, а он не смог совладать с собой. Не сказала бы, что я была "ранней" девочкой, но в его защиту могу сказать, что к пятнадцати годам ни у кого язык бы не повернулся назвать меня ребенком. Я не хочу его осуждать, потому что он действительно дорог мне…

— Тебе же было всего пятнадцать… Я бы миллион раз подумал и отошел бы в сторону, от греха подальше…

— Это сейчас не важно, Дань, — одернула его Женя. — В тот год мы проводили очень много времени вместе. Часто гуляли в парке. Нас увидела моя одноклассница, сфотографировала на телефон и растрезвонила всем в классе, а потом и в школе. Администрация насторожилась. Его допрашивали, допрашивали и меня. По стандарту: «Что он делал?», «Женечка, он трогал тебя?», «Женечка, он угрожал тебе плохими оценками?». А я думала, что люблю, хотя просто хотела иметь кого-то, кто заменит мне отца. Я не знала, как правильно. Я не знала, как должна себя чувствовать женщина в объятиях мужчины. Я думала, что этот дискомфорт, который я испытывала каждый раз, принимая его ласки, пройдет. Я смолчала. Ничего не рассказала. Мама не позволила проводить медицинское обследование, чтобы не травмировать мою психику. Как это ни печально, она была уверена во мне. Поэтому они ничего не доказали и просто попросили его тихо уйти. И он ушел. Молча. Не попрощавшись.

— И ты резала вены?

— Да. Меня спасла мама. Она сама выломала дверь в ванную, представляешь? В тот день я осознала, какую ошибку совершила и очень раскаивалась, — Женя содрогнулась, а Даня крепче прижался к ее груди. — Он оставил мне ключи от квартиры. Кинул в почтовый ящик. Я ходила туда почти каждый день в течение года. А за день до того, как мы с тобой познакомились, он вернулся. Я провела с ним ночь, и поняла наконец, что не так в наших отношениях. Он признавался в любви, звал приехать в Питер после окончания школы, а я поняла, что не могу. Проводила его и просила не ждать меня. Было очень больно… А потом появился ты…

— Своевременно, — Женя почувствовала, что он улыбнулся.

— Теперь твоя очередь.

— Что?

— Расскажи про свою жену…

— Ты знаешь?

— Мама рассказала.

Даня приподнялся и лег рядом, обняв Женю, а та уложила голову на его плечо.

— Мы поженились на третьем курсе. Марина очень хотела ребенка, но все никак не получалось. У нее было слабое здоровье. А уже когда мы жили во Владивостоке, она наконец забеременела. У нее развился гестоз. Половину беременности пролежала на сохранении, но все равно все закончилось плохо. Она умерла на второй день после родов от печеночной и почечной недостаточности…

— А ребенок? — осторожно спросила Женя.

— Дочка умерла через сутки, — Даня помолчал. — Я отвез их в Москву, похоронил и попросился в головной офис. Меня приняли, и последние три года я прожил в Сеуле.

— Дань…

— Женя, я знаю, что тебе больно за меня… — он прижался щекой к ее лбу. — Но не переживай. Я уже давно оправился от этого горя.

Женя перевернулась на живот и нежно поцеловала его губы. Даня ответил на поцелуй, лаская горячими ладонями ее тело.

— Тебе не пора вернуться в комнату? — спросил он, нехотя оторвавшись от ее губ.

— Ты меня прогоняешь?

— Ни в коем случае. Просто мне сложно будет смотреть в глаза твоей матери, если она узнает, что в ее доме ты провела ночь с мужчиной.

— Какие старомодные взгляды…

Даня рассмеялся. Он отыскал в постели Женино белье и помог девушке одеться.

— Я очень хотел бы проснуться утром, обнимая тебя, но надо иметь совесть. Так что иди в свою комнату, — он улыбнулся, провожая ее взглядом, когда она поднялась и направилась к двери. — Подожди! — он поймал ее руку, дернул назад, и, притянув к себе, подарил горячий и нежный поцелуй. — Все! Беги!

Девушка тихонько притворила дверь и вернулась в свою постель. Этой ночью она спала сладко и крепко.

Утро разбудило солнцем. Так не хотелось размыкать веки. Хотелось лежать и нежиться в волшебном аромате летних цветов, доносившемся вместе с легким сквозняком из открытого окна. Тихо шуршали шторы. Солнечные лучи приятно согревали и без того теплую со сна кожу. Женя почувствовала знакомое прикосновение…

— Просыпайся, Женька… — тихо сказал Даня, поглаживая ее щеку.

Его рука переместилась ниже, прошлась по ключицам и стянула вниз бретельки маечки, оголив грудь. В следующую секунду девушка почувствовала, как теплые губы обхватили сосок, лаская его и вызывая приятное саднящее чувство внизу живота. Женя улыбнулась и запустила пальцы в его волосы, направляя его к другой груди.

— Данька, а если кто-нибудь войдет? — тихо проговорила она.

— Только если я… — хохотнул мужчина.

— Похабник!

— Это ты испорченная девчонка, — он томно прошептал это ей на ухо, легонько укусил за мочку, а его рука проскользнула под белый хлопок.

Женя забыла, как дышать. Его пальцы пытали наслаждением, в то время, как глаза смотрели в глаза, заставляя тонуть, тонуть, тонуть в медовой теплой глубине… Даня взял ее трепетно и нежно. Совсем не так, как прошлой ночью, когда нужно было бояться чужих глаз, времени и тишины. Женя снова и снова осознавала себя женщиной. Сейчас она понимала, что это намного приятнее, чем все, что она испытывала рядом с противоположным полом до сих пор…

— Так где же все? — спросила Женя, немного отдышавшись. — Ты бы ни за что так не поступил, если бы мы не были дома одни.

— Никого нет…

— Куда они делись?

— Тёма уехал, у него завтра последний экзамен, а Аня с Анатолием Олеговичем ушли на озеро. Записку оставили, — Даня, по сложившейся с ночи традиции, лежал, устроив голову у нее на груди.

— И когда они вернутся?

— Не знаю…

— И мама не побоялась за мою честь… — улыбнулась Женя.

— Она просто наивная, и думает, что мы ничего не успеем… Или что у меня хватит совести… Или что у тебя есть голова на плечах, — он усмехнулся.

— Совести не хватило, и голова давно потеряна… — хохотнула Женя. — Дань.

— Ммм?

— Я женщина.

— Поздравляю, поняла наконец! — улыбнулся мужчина. — Хватит пытаться быть дочкой. С твоей внешностью, характером и умом ты вполне успешно можешь сводить с ума многих мужчин… Не нужно занимать ведомую позицию. И прошлой ночью ты показала мне, что можешь быть другой. Тебе больше не нужен отец, как это ни грустно звучит. Ты выросла.

— Спасибо, Дань.

С улицы послышались голоса родителей. Даня тут же вскочил, собрал свою одежду и, в чем был, кинулся на веранду. А Женя тем временем тихо хохотала в подушку.

Глава 5 Двое

Уехать в Москву не получилось. У Анатолия Олеговича в разгаре был какой-то очень важный проект, поэтому он в середине дня отправился в город, а у метеозависимой Анны Андреевны на погоду расшалилось сердце.

Лето внезапно закончилось. С отъездом Толи, зарядили дожди. Женя и Даня большей частью проводили время в доме, иногда, в перерывах между грозами, выбираясь на прогулку. Было прохладно и приходилось одеваться теплее. Но все это лишь добавляло романтики их положению. Они каждую минуту были вместе, а мама контролировала дочь только в доме.

— Жень…

— Ммм?

— Тебе не кажется, что надо как-то заняться огородом? Сорняки полезли.

— Да, только маме не говори, она полезет помогать. Ей неловко, если гость будет полоть ее огород.

— Я не гость. Я мужчина ее дочери, — улыбнулся Даня.

— Только при ней так себя не называй, — усмехнулась Женя.

— Давай завтра займемся прополкой.

Они лежали под пледом на диване в гостиной, обнимая друг друга и даря друг другу нежные целомудренные ласки. Анна Андреевна отдыхала в своей комнате, чутко прислушиваясь к звукам в доме, когда не дремала. За окном шумел дождь, в полутьме гостиной тихо болтал телевизор, а на журнальном столике стояли две чашки из-под кофе с молоком и валялись фантики от конфет.

— Даня.

— Что?

— Тебе придется вернуться в Корею?

— Да. Я им нужен там. Они отпустили меня только на две недели. Это немыслимо для корейцев. Учитывая то, что они меня к деду тоже надолго отпускали. Они настоящие трудоголики. Но начальство пошло навстречу.

— Я буду скучать…

— Мне приятно это слышать.

— А можно я приеду к тебе на каникулах?

Даня улыбнулся и кивнул.

— Ты правда этого хочешь?

— Конечно.

— А сейчас нельзя с тобой поехать?

— Не получится, Женёк.

— Почему?

— Потому что тебе еще загранпаспорт надо сделать.

— У меня есть загранпаспорт.

— Все равно у меня там очень много дел будет. Кроме того, я ужасно хочу соскучиться по тебе.

— Зачем это? — усмехнулась девушка.

— Надо.

— Странный…

Женя не стала расспрашивать его об этом. Как бы там ни было, будучи школьницей, зависимой от матери, она все еще оставалась в категории "ребенок", и для нее мир делился на две части: мир детей и мир взрослых. В детском саду и в школе она прочно уяснила, что ребенку не понять взрослого, что он сможет понять этот мир, только когда сам станет взрослым. Так она и жила. И не задавала лишних вопросов. Даже когда Дмитрий Сергеевич впервые прикоснулся к ней, не как учитель, но как мужчина, она, понимая, что нарушает какие-то правила, позволяя ему это, не воспринимала это как нечто ужасное и совершенно недопустимое, раз "взрослый" считает такое поведение возможным.

— О чем задумалась, девчонка?

— Думаю о том, что мне еще взрослеть и взрослеть, чтобы понять мир взрослых.

— Ты уже взрослая. Ты можешь сама за себя решать. И можешь задавать те вопросы, которые считаешь нужными. Ты имеешь право обладать информацией, которая касается лично тебя. Так ты и поймешь.

— Это пока слишком дерзко для меня. Тем более, я знаю, как людей раздражает большое количество вопросов, на которые они явно не хотят давать ответ.

Даня улыбнулся и ничего не ответил.

Утро было солнечным. Мама, по-прежнему вялая и сонная из-за сердечных лекарств, вышла к завтраку, а потом снова закрылась у себя. После трехдневных дождей почва стала мягкой и рыхлой, поэтому с выдергиванием сорняков никаких проблем не возникло. Огород был небольшим, и к двум часам дня они расправились со всей ненужной травой. Отмыв руки от земли, Даня и Женя уселись в саду пить чай с испеченными накануне пирожками.

— Женька, ты так вкусно готовишь… Выходи за меня замуж! — хохотнул мужчина.

— Если только из-за этого, то — нет! И вообще, мне еще рано.

Даня только ухмыльнулся.

— Откуда такие способности?

— От мамы. Не трудно догадаться.

— Слушай, а почему ты ничего не рассказывала про своих бабушек-дедушек?

— Потому что у меня их нет.

— Умерли?

— Мама детдомовская. А с папиными родителями мы не знакомы.

— Так вот, почему Аня так переживала за меня всегда. Меня это удивляло. А, оказывается, она тоже сирота.

— Наверно.

— А как она попала в детдом?

— От нее отказались еще в роддоме. У нее был небольшой порок сердца, но, мне кажется, что отказались от нее не из-за этого, а просто потому что не хотели ее. Может, она дочь какой-нибудь малолетки или малоимущей алкоголички. Не знаю. Порок прооперировали еще в грудном возрасте и отправили ее в дом малютки. Потом в детдом. Училась она очень хорошо и много занималась самообразованием. Она хотела всем доказать, что отказ родителей — это не клеймо на всю жизнь, что и без семьи можно стать человеком. Банально, может быть, но люди и в самом деле жестоки... В семнадцать лет мама поступила в МГУ на филфак, переехала в общагу. А там стала совершенствоваться в быту. Из дешевых продуктов придумывала такие кулинарные шедевры, что все студенческие сабантуйчики были на ней. Деньги научилась распределять и экономить. Работала на кафедре секретарем.

— Ей очень повезло с характером. Если б я попал в детдом, сейчас бы сидел, наверное. Я слишком плохо контролирую свою агрессию. Меня контролировал дед. Но и это не всегда помогало. Ему обычно сразу докладывали, если я в школе с кем-то сцепился, он приходил и разнимал. А однажды его не смогли найти: куда-то вышел на большой перемене. А я в тот день узнал, что моя одноклассница переспала с парнем из параллели, и он ее тут же бросил, да еще и рассказал всем. Там у них то ли спор был с приятелями, то ли «квест». Я не сдержался. Сломал ему челюсть, три ребра и напрочь отбил все хозяйство, — Даня хохотнул. — Он потом месяц в школу не ходил, лечился, а как вернулся, понял, что я его не простил, и решил перевестись в другую школу. Меня в школе жалели и очень ценили, потому что я сирота и отличник, и это дело замяли. У отца той подруги были какие-то связи, и он пригрозил родителям этого ублюдка иском, если на меня будет заявление в милицию.

— А, я слышала об этом. Пахомов, да? Только до нас эта история дошла отрывочными сведениями, и мы даже не знали, что это внук Валентина Валерьевича его так отметелил, — усмехнулась Женя.

— Ты его знаешь?

— Он старший брат той сучки, которая сдала нас с Дмитрием Сергеевичем. На редкость мерзкая особа.

— Капец. Ну и семейка, — Даня помолчал. — А что с твоими дедом и бабкой по отцу?

— Ой, они какие-то интеллигентные товарищи советской закалки. Делали на папу большую ставку. Отмазали от армии, засунули на журфак МГУ, подарили квартиру и уже искали выгодную и престижную партию. А он взял и сделал по-своему. Ушел с первого курса в армию. После армии восстановился в универе, а на пятом курсе встретил маму на каком-то слете гуманитариев. Она тогда была первокурсницей. Родители прознали, разведали через знакомых в университете, что за девушка, и стали капать ему на мозги, что она ему не подходит. Несколько лет тянулся этот дурацкий конфликт, а потом дед с бабкой просто взяли и исчезли из их жизни. Не знаю, живы они еще или нет. А когда папа погиб, они даже на опознание не пришли и на похороны тоже. Были только друзья. И я им не интересна. Ну и ладно…

— Тебе обидно?

— Совсем нет. Мне обидно, что я не знала папу…

— Ты его знаешь.

— Только с маминых слов.

— Ну, ты же ей доверяешь?

— Доверяю.

— Вот и верь в то, что он действительно был таким, каким она его описывает, — Даня мягко улыбнулся и поцеловал девушку в висок.

— Дань… Почему ты такой хороший?

— Я не хороший, Жень. Это я просто с тобой такой. А вообще я довольно резкий человек, могу быть грубым.

— Неужели ты можешь и женщину ударить?

— Боже, упаси! Если бы не вы, мужчины бы давно друг друга истребили, — хохотнул Даня. - Я бью только ублюдков, которые способны обидеть женщину. Но во мне много других сюрпризов...

— Ничего. Я намерена привыкнуть, — улыбнулась Женя.

— Не торопи события, Женька.

— Почему? — Женя искренне удивилась.

— Потому что я не могу тебе ничего обещать. Мне будет больно, если твои чувства будут безответными.

— Ну, я же тебе нравлюсь?

— Нравишься. Мне хорошо рядом с тобой. Но это не любовь. Это мир взрослых, заяц. Открытое для любви сердце рвется к каждой влюбленности, принимая ее за глубокое и вечное чувство, а потом сто раз жалеет об этом. Не спеши. Просто привыкай. А я буду привыкать вместе с тобой.

— Ладно… Я тебя поняла, — Женя сильно расстроилась.

Ей хотелось отдать всю себя этому человеку. Она чувствовала, что рядом с ним найдет утешение и покой. Это странно, искать покоя в семнадцать лет. В семнадцать надо рвать сердце, плакать навзрыд и любить, любить, любить до одури, не думая о последствиях. Но эта девушка хотела именно покоя. Нежного уюта рядом с таким большим и теплым Даней. А он вот так просто заведомо не принимал ее чувства, которые еще только зарождались в маленьком детском сердечке. Да, это можно было считать жестом заботы. Он специально предупредил ее, чтобы впоследствии ей не было больно. Но что можно было поделать, если сердце было готово на все?

Женя проснулась от странного ощущения тревоги. Она нехотя поднялась с постели. Ночная прохлада сильно холодила полуобнаженное тело, от чего Женя поежилась и поскорее влезла в пижамку и теплые носки, накинув заодно толстую пуховую шаль. Она не стала зажигать света, а сразу прошла в коридор. Тянуло сквозняком и сигаретным дымом. Девушка прошла к задней двери, выходящей в огород, и увидела Даню, сидящего на ступеньках крыльца. Он был в футболке, и Женя снова поежилась, глядя на него. Она вернулась в коридор и нашла на вешалке его теплую кофту. Тихонько подойдя к мужчине, она накинула на его плечи кофту и уселась на ступеньку рядом с ним.

— Спасибо… — тихо сказал он, не отрываясь от созерцания ночного сада. — Будешь? — он протянул ей пачку сигарет.

Женя взяла сигарету и закурила.

— Жень прости меня…

— За что? Ты что-то сделал не так?

— Я влез в твою жизнь и зачем-то стал доказывать тебе что-то о тебе самой, хотя не имел на это права. Может, тебе и правда комфортнее было бы, как есть… И сегодня этот наш разговор. Глупо это все. Зачем было начинать, если сам в себе не уверен…

— Давай расстанемся…

Даня внимательно посмотрел на нее, пытаясь разглядеть ее черты в ночной тьме. Оранжевый свет от затяжки чуть осветил милое юное лицо и маленькие детские пальцы. Она еще совсем девочка. Зачем ей его взрослые проблемы? Но…

— Я не хочу, — твердо ответил он.

— Вот и все… Ты сам сказал. Я же взрослая, сама могу за себя решать. А раз могу решать, значит и за последствия отвечаю сама, — она положила подбородок на его плечо и прошептала: — пойдем спать, а то холодно.

— Пошли, — сказал Даня, поднимаясь.

Закрыв дверь на засов, они прошли на веранду и забрались под одеяло. Даня содрогнулся от перемены температуры и, по-детски уткнувшись в Женину грудь, тихонько засопел. А девушка гладила его умную и такую глупую голову, которая так боялась сделать больно, тем самым уже делая больно. Дурак.

А с рассветом Женя тихонько выбралась из его объятий и вернулась в свою комнату, чтобы, в случае чего, не смутить маму своим пребыванием ночью в его комнате.

— Женёк! — позвал Даня, отрываясь от компьютера.

Сегодня был волшебный день бесперебойного интернета: в поселке таки починили вышку.

— Чего тебе? — Женя валялась на диване, читая журнал о путешествиях.

— А твой отец — Морозов Александр Станиславович 29 октября 1969 года рождения?

— Откуда ты знаешь?

— Друг в ментовке — быстрее, чем «Жди меня», — хохотнул Даня.

— Ты к чему это вообще? — насторожилась девушка.

— Твои дед с бабкой — Морозов Станислав Сергеевич и Морозова Вера Александровна, живут в доме архитектора на Ростовской набережной. Номер квартирки есть и телефон.

— Зачем?

— На всякий случай. Вдруг захочешь познакомиться…

— Вообще-то, не очень…

— Ну, как знаешь. Родственники все-таки. Я бы сходил к ним. Вдруг они раскаиваются…

— Вряд ли. Они прекрасно знают, что в той квартире, что они подарили сыну, сейчас живут их невестка и внучка. Если бы хотели — давно бы пришли сами.

—Отнюдь. С возрастом человеку все сложнее даются те вещи, которые ребенку кажутся простыми и очевидными. Взрослому человеку сложнее открыто признать свою вину, даже если он раскаивается. Чем старше ты становишься, тем более черствеешь, и тем более толстым становится панцирь твоей гордыни.

— Ладно, если считать это актом альтруизма, то я бы сходила.

— Хочешь, с тобой пойду?

— Нет. Я думаю, чужой парень их смутит точно…

— Дело твое.

Женя вернулась к созерцанию дальних стран и городов, а Даня — к проверке электронной почты.

— Спасибо тебе, Дань… За все, что ты делаешь для меня. И за то, что ты вообще возишься со мной.

— Не за что, заяц. Ты же помнишь, что я был инициатором нашего знакомства. Я мог пройти мимо, но не прошел. Так что, считай, я делаю это для себя. Мне приятно.

Что-то было в этих словах обидное и отдающее безысходностью. Как будто собственная значимость упала ниже плинтуса. Но Женя снова проглотила это чувство и не стала ничего говорить.

Вторая неделя пребывания Дани рядом была на исходе. Сколько всего хотелось сделать и сказать. Женя снова была в рамках. В тисках. Как хотелось поступить по-детски. Кинуться в этот омут с головой, захлебнуться, пусть даже придется потом реветь в подушку, разрывая зубами заплаканную бязь. Но так не хотелось разочаровать Даню. Поэтому она терпела. И с каждым днем каждое трепетное прикосновение было все дороже и дороже от того, что скоро это все закончится, и, быть может, навсегда.

В последний день вернулась жара, наверное, уже до конца лета. Половину дня Даня с Женей провели на озере, которое после дождей было холодным, поэтому желающих искупаться было очень мало. Молодые люди нашли укромное местечко и спрятались там от посторонних глаз.

— Утка, вылезай!

— Я же заяц…

— Сейчас ты утка. С синими губами.

— А ты как мамочка.

— Заболеешь — сама будешь виновата.

— Не заболею. У меня иммунитет хороший.

— Ну-ну…

Заболела. К вечеру поднялась температура и появился страшный кашель. Даня нашел Муряша, Анна Андреевна собрала Женю, и они поехали домой.

Даня остался в Жениной комнате и всю ночь промаялся со страдающей девушкой на руках, а утром вызвал врача, который констатировал острый ларинготрахеит, прописал антибиотик и откланялся. Даня сбегал в аптеку и продуктовый, купил лекарство, мёд, лимон, имбирь и много полезной еды. Оставив все на кухне, он вернулся в комнату и прилег рядом с тяжело дышащей Женей.

— Женька… Не болей, пожалуйста! Как я теперь уеду, а?

— Я, Дань, как ребенок в детском саду, — усмехнулась девушка. — Когда мама его оставляет, он начинает болеть, потому что хочет все время быть с ней.

— Мама — это я?

Женя только усмехнулась и, взяв его руку в свою, засунула ее под одеяло и крепко прижала к груди. Свернувшись калачиком, она очень быстро уснула, а Даня лежал напротив, не в силах высвободить руку из горячего плена Жениных ладошек, и смотрел на раскрасневшееся от высокой температуры личико. Так хотелось ее защитить… От всего на свете… Но…

— Даня!

Женя проснулась с криком, который отразился от стен комнаты и разнесся по всей квартире. Даня сегодня улетает в Сеул! Надо его проводить! Надо во что бы то ни стало увидеть его напоследок! Она вскочила с постели и тут же почувствовала, как ей плохо. Голова шла кругом, тошнота подступала к горлу, которое саднило со страшной силой. В комнату вбежала испуганная мать и тут же подхватила девочку, чтобы та не упала на пол, и, посадив ее обратно на кровать, крепко прижала к себе.

— Мама, мне надо к Дане. Он улетает сегодня. Мне надо его проводить! — Женя пыталась вырваться из материнских объятий и снова встать с постели.

— Женечка, он уже в Сеуле. Он улетел вчера вечером.

— Как? — Женя округлила глаза.

— Ты спала, а он не стал тебя будить. Не разрешил. Сказал, что так проще будет уехать.

— А, ясно… Я, мама, тогда посплю еще немного. Не буди меня, хорошо?

Мать вышла из комнаты, оставив ее в одиночестве, а та накрылась с головой одеялом и тихонько, с еле слышными подвываниями, заплакала. Она совершенно точно потеряла его навсегда. Это было больно и страшно. Нет, конечно, она не любила по-настоящему. Это просто влюбленность, которую Женя слишком превозносила, и со временем она пройдет. Но сейчас было настолько обидно и тоскливо, что хотелось выть громче и громче, чего делать было нельзя. Конечно, узнав ее получше, он понял, что на самом деле никакая она не взрослая, что она обычный подросток, придумывающий себе чувства, которых нет, что ей нельзя доверять, и вообще, отношения с малолеткой — это слишком муторно, потому что ее все время приходится воспитывать, объяснять ей простые истины… Боже, как обидно!

Женя проспала до вечера, просыпаясь только ради того, чтобы принять лекарства и перекусить. Ночью она проснулась, встала с постели уже без головокружения и вышла на балкон покурить. Смоля в темноте сигаретой, она вспоминала их дни в поселке. Сейчас уже было спокойнее, и все, что она надумала себе днем, уже не казалось таким серьезным и трагичным. Ну, улетел… И что теперь? Бросаться с моста? Резать вены? Травиться? Той ночью на крыльце он сказал, что не хочет расставаться с ней. Значит, на днях она получит от него ободряющее сообщение или что-нибудь веселенькое. Поживем — увидим.

Женя загасила окурок и бросила его в банку из-под пива, служившую здесь пепельницей. Она вернулась в постель и решила на днях, как только оклемается, сходить на Ростовскую набережную. Надо же было чем-то себя занять в оставшиеся полтора месяца каникул…

Мессенджер оповестил о новом сообщении…

«1.03 Женёк, как ты там, девчонка? Почему-то подумал, что не спишь. Я сейчас проснулся на работу. Завтракаю. Ты там выздоравливай, ладно? А то я переживаю. Больно было уезжать, не попрощавшись, но мне это было нужно. Я боялся, что все сделаю неправильно, пойдя на поводу у эмоций. Я скучаю, Женёк».

В носу защипало. Женя села на постель и набрала ответ:

«1.05 Как ты мог?»

«1.06 Прости меня! Пожалуйста!»

«1.07 Я серьезно! Это нечестно!»

«1.07 Прости меня».

«1.10 Прости».

«1.15 Жень».

«1.20 Женя!»

«1.23 Как хочешь…»

Женя видела каждое его сообщение в уведомлениях на главном экране, но мессенджер не открывала специально, чтобы сообщения оставались непрочитанными. Обида и злость…

Глава 6 Ждать и верить

Утром Женя решила провести эксперимент. Она набрала номер, который Даня написал ей в блокноте. Номер телефона квартиры деда и бабки. Долго повторялись длинные гудки, а когда Женя уже собиралась положить трубку, на том конце ответили:

— Алло? — бодро проговорил голос пожилой женщины.

Женя молчала.

— Алло! Говорите! Я вас слушаю!

Женя молчала. Где-то в квартире на том конце провода послышался такой же пожилой и бодрый мужской голос:

— Вера, что там такое?

— Молчат… — ответила мужу Вера Александровна. — Алло! Говорите, пожалуйста! — а потом, немного помолчав, она тихо и устало произнесла: — Аня, это вы? — потом, еще немного помолчав: — Женя?

Женя испугалась и бросила трубку. Бабушка обо всем догадалась. Какие последствия это повлечет за собой, она не могла предположить, но голоса бабушки и деда всколыхнули в ней какое-то непонятное чувство. Оно не было неприятным, напротив — ей захотелось увидеть их воочию, захотелось понять, почему все так произошло. И на следующий день ей представилась такая возможность.

Рано утром мама и Толя, удостоверившись в том, что дочь идет на поправку, отправились договариваться об аренде кафе для предстоящей свадьбы. Женя осталась в квартире одна, позавтракала и засела за учебные рисунки, которые предстояло подавать на конкурс для поступления в художественные ВУЗы: каникулы каникулами, а подготовку к поступлению никто не отменял, тем более, что было очень скучно. Около двенадцати часов дня в дверь позвонили. Женя нехотя слезла со стула и направилась в прихожую, шурша по полу войлочными тапочками. Посмотрев в глазок, она не поверила своим глазам: по ту сторону двери стояли дедушка и бабушка, которых Женя видела только на фотографиях в альбомах отца. Только там они были значительно моложе. Женя чуть помедлила и открыла дверь. Пожилая пара с интересом воззрилась на растрепанное дитя в желтой пижамке с зайцами, войлочных тапках и со старым потрепанным байковым платком, повязанным вокруг шеи.

— Здравствуй! — поздоровалась Вера Александровна.

— Здравствуйте!

— Ты Женя? Морозова Женя?

— Вер, по ней и без вопросов видно, что она Морозова Женя. Только помятая малость, — он улыбнулся. — Болеешь, детка?

— Болею… — прохрипела Женя. — Проходите…

Они прошли на кухню.

— Чаю? Кофе? — спросила девушка.

— Чаю, пожалуйста, — попросили оба, усаживаясь на табуреты за столом.

Женя включила чайник и полезла по шкафам и в холодильник в поисках того, что можно было подать к чаю. В холодильнике нашлись слойки с ветчиной и сыром, состряпанные Женей еще вчера, а в шкафу — печенье, которое мама испекла сегодня утром. Все происходило в молчании, а дедушка и бабушка следили за действиями внучки, попутно осматривая обстановку кухни.

— А твоя мама неплохо зарабатывает… — проговорила наконец Вера Александровна.

— Да, не бедствуем. Она работает на несколько издательств. Свободный график, поэтому можно легко совмещать несколько мест работы. Она же лингвист-переводчик.

— И с каких языков она переводит? — поинтересовался Станислав Сергеевич.

— Романские, английский. Она училась и диссертационное исследование проводила на романском направлении, а английский пошел как универсальный.

— А ты как учишься? — спросила бабушка.

— Хорошистка.

— Куда будешь поступать? Ты, кажется, в одиннадцатый класс в этом году идешь?

— Буду подавать документы в Суриковский, Строгановку и на худграф МПГУ.

— Художником быть сложно…

— Ничего, я пристроюсь как-нибудь.

— Женя, ты в обиде на нас? — перевела тему бабушка, а Женя поняла, что в этой семье всем заправляет именно она.

— Мне все равно. Я позвонила вам вчера только потому что мой молодой человек нашел ваш адрес и номер телефона и подал мне идею познакомиться с вами. Он предположил, что вы все эти годы жили с чувством вины. Я решила совершить акт альтруизма и дать вам возможность хоть что-то исправить, хотя бы попросив прощения у моей мамы за небрежное отношение к ней и за отсутствие поддержки, когда она, беременная, овдовела. А по большому счету мне никто не нужен, кроме мамы, Толи, Артема, Славы и Дани.

— Сколько мужских имен… — удивился дед. — У тебя же есть подруги?

— Нет, — отрезала женя, своим тоном пресекая всякие попытки узнать причину.

— И кто же эти мужчины?

— Толя — мамин будущий муж, Артем — его сын, Слава — мой лучший друг, а Даня — мой молодой человек.

— И чем занимается этот молодой человек? Твой одноклассник?

— Это имеет какое-то значение?

— Просто интересно.

— Он работает в южнокорейской торговой компании. Экономист. Сейчас там, в Сеуле.

— Он взрослый мужчина? — удивилась бабушка.

— Да.

— А мамин избранник? Чем он занимается?

— У него небольшой бизнес. Частный автосервис. Они собирают автомобили на заказ, чинят раритеты.

— Значит, у вас все хорошо?

— Да.

— Ясно…

Дедушка с бабушкой нетерпеливо заерзали на своих табуретах. Было видно, что они узнали все, что хотели, и уже думали уходить. Женя им помогла.

— Думаю, вам пора. Я вижу, что ваше чувство вины поубавилось, когда вы поняли, что мы не бедствуем. Моя миссия выполнена.

— Ты очень резкая и прямолинейная девочка, Женя. Нужно быть сдержаннее, — спокойно сказал дед.

— Семнадцать лет назад у вас была возможность получить право участвовать в моем воспитании. Теперь уже поздно. Прощайте.

Женя вышла из кухни, открыла входную дверь и стояла, дожидаясь, когда дед с бабкой покинут квартиру. Они вышли, сказав свое «до свидания», а Женя, закрыв за ними дверь, направилась в ванную, взяла тряпку и вытерла пол в коридоре и на кухне, потому что родственники даже не удосужились сменить свою обувь на предложенные хозяйкой тапочки. Ее переполняло раздражение, которому нужно было дать выход. В такие моменты она обычно умывалась холодной водой, но сейчас мысль об этом заставила голову закружиться. Было нехорошо. Женя прошла в свою комнату и улеглась на постель. Проспала она до вечера.

Женя не сказала матери о визите родственников. Вечером они с Толей пришли в таком приподнятом настроении, что она решила не омрачать их радость печальными воспоминаниями. Да и вообще, маме не обязательно знать о ее общении с бабушкой и дедушкой. Тем более, что это, судя по всему, была их первая и последняя встреча.

Свадьба была назначена на первое августа, Анатолий Олегович хотел венчаться, а Анна Андреевна не была против. Женя радовалась этому, потому что венчание для нее всегда означало нечто хорошо обдуманное и важное. Она знала, что это сейчас модно, но в то же время понимала, что для Толи этот шаг — совсем не веяние моды, но желание «завизировать» свой брак «на высшем уровне». Его любовь к жениной маме претерпела многие испытания, и главное — испытание временем, и выстояла. Он был надежным и серьезным человеком, не лишенным чувственности и нежности по отношению к любимой женщине. А она отвечала на его чувства с не меньшей любовью.

Женя радовалась и немного завидовала, уверенная, что ей такое не светит и в самых радужных снах. Любимое занятие множества молодых девушек — уподобляться юной и чувствительной Мэриэн Дэшвуд, страдая от собственного неверия в то, что она встретит когда-нибудь на своем пути своего идеального мужчину, и в шестнадцать лет готовиться к вечному одиночеству, но, встречая-таки предполагаемый идеал, бросаться с головой в омут чувств и страсти, и терять, терять, терять его, себя, рассудок и веру в лучшее будущее. Женя даже прослезилась, жалея себя. Уже неделя прошла с отъезда Дани, а она все злилась на него. Он писал ей сообщения. Пытался даже дозвониться. В конце концов он позвонил на городской телефон и попал на Анну Андреевну.

— Аня, здравствуйте! Ну, как вы там?

— Все хорошо, Данил. Как ты? Как работа?

— У меня все нормально… Как Женя?

— На вид — ничего, а что у нее внутри творится, я в последнее время не очень понимаю. Наверно, я слишком занята собой и Толей. У нее тяжелый период, а мне не до нее. Мы всегда были близки, но я всегда знала, что она рассказывает мне далеко не все. Сейчас это чувство стало отчетливее. Я общаюсь с ней меньше, а она даже не пытается заговорить со мной. Не нуждается в этом.

— Все наладится…

— Данил, но причина ведь в тебе…

— Я знаю.

— Она влюблена?

— Мы с ней говорили об этом. Я не хочу, чтобы она думала, что это серьезно. Я не влюблялся после смерти жены. Мне иногда даже кажется, что я больше не способен на это.

— Мне обидно это слышать, зная, что Женя, возможно, серьезно влюблена в тебя.

— Простите меня. Я говорил ей об этом.

— С подростком бесполезно говорить о таких вещах.

— Она дорога мне. Я скучаю. А она не отвечает на мои сообщения и звонки. Это больно.

— Ты обидел ее.

— Передайте ей, что я раскаиваюсь в том, как уехал. Просто она сообщения даже не читает. Попросите ее ответить мне. Пожалуйста!

— Хорошо, я попробую. Она сейчас сидит в четырех стенах. Все еще хрипит немного. Рисует, рисует, рисует… Много курит и мало ест. Как бы язву не заработала…

— Аня, не мучайте меня…

— Ты влюблен, Данил?

— Это просто чувство вины…

— Ты просишь меня поговорить с ней, подтолкнуть ее к тебе, но говоришь, что не любишь ее. Данил, это, по меньшей мере, жестоко и самонадеянно…

Даня молчал.

— Пообещайте мне, что поговорите с ней. Только не говорите о ваших умозаключениях насчет моих чувств. Я прошу, пожалуйста… Мы сами разберемся, — наконец проговорил он.

— Хорошо…

— Спасибо! До свидания.

— Пока.

Положив трубку, мать прошла по коридору к двери Жениной комнаты. Постучав, она приоткрыла дверь и посмотрела на дочь. Та сидела у стола в наушниках, с зажатой в зубах сигаретой и что-то усиленно и нервно исправляла в своем рисунке, нещадно натирая бумагу ластиком и стряхивая катышки ребром ладони.

— Жень… Женя!

Девушка сняла наушники и повернулась к матери.

— Чего, мам?

— Не кури в комнате. Все же пропахнет.

— А, ладно, — она в последний раз затянулась и загасила окурок в переполненной пепельнице. — Ты чего?

— Твой Даня звонил.

— Он не мой.

— Твой, Жень… Он раскаивается в том, как уехал и просит прощения.

— Он мог сам это сказать.

— Как? Ты не читаешь его сообщения и не отвечаешь на звонки.

— Приехать и сказать.

— Женя, у него работа. Он взрослый человек с устоявшейся жизнью.

— А у меня сердце в тряпье порвано…

Женя не сдержалась, бросила карандаш в стену и, уткнувшись лицом в ладони, разрыдалась. Мать подбежала к дочери и, крепко обняв ее, прошептала:

— Девочка моя, послушай… На мужчину нельзя давить. Он просто уйдет. Устанет от капризов и обид. Ты глупенькая. Он же старше тебя почти в два раза… Взрослый человек не может вот так просто взять и все изменить. А ты мешаешь его душевному равновесию. Так нельзя. Просто потерпи. Не ты первая, не ты последняя: женщины во все времена ждали и терпели.

— Мама, это неразрешимый конфликт. Жить в разных странах — это невыносимо.

— Зато, какая проверка чувств.

— Да не надо мне никаких чувств, раз это так больно.

— Женечка… Не иди на поводу у эмоций. Прости, но ты уже ошиблась один раз. И чего тебе это стоило, помнишь?

В местах порезов на запястьях больно кольнуло. Женя вдруг перестала плакать.

— Положи мне денег на мобильный, пожалуйста, — попросила она. — Международка дорогая.

— Сейчас, родная, — сказала мама и вышла из комнаты.

Через пять минут на счет пришла необходимая сумма. Женя с трепетом ткнула пальцем в сеульский номер Дани на экране. Набор номера… Томительное ожидание соединения… Гудки… Длинные, протяжные и такие нервирующие… Женя уже собиралась сбросить вызов.

— Женька! Господи, родная, позвонила-таки! Ты больше не дуешься на меня? — радостный голос Дани перечеркнул все обиды.

— Данька, прости меня…

— Это ты меня прости, девчонка. Я дурак. Я думал, что мне так проще будет улететь, а в итоге получил только чувство, как будто из сердца кусок вырвали. Досада страшная, а исправить не получится, потому что уже сделал. Прости меня, родная…

— Все нормально, Дань. Я скучаю.

— Я тоже, безумно.

— Как работа твоя?

— Да пропади она! Завалили делами. Открытие нового офиса в Саппоро. Пришлось туда летать, как на родине побывал. А там поставщики и из России, и из Европы, и японцы. Куча народу. Запутался в языках, уже челюсти и мозги сводит от этой болтовни. А в голове только мысли, как бы с тобой поговорить…

— Прости, Дань. Я виновата.

— Хватит уже, сам виноват, — смеялся Даня.

Голосок Жени так порадовал, что всю усталость прошедшей недели как рукой сняло.

— Пришли мне фотки своих любимых мест в Сеуле. Мне интересно.

— Я привезу тебе журналы. Думаю, вырвусь на пару дней в начале месяца.

— Серьезно? — Женя воспряла духом. — Но это же очень дорого — летать туда-сюда…

— Ради встречи с тобой — не жалко, — он улыбался, и это было отчетливо слышно.

— Я буду ждать, Дань.

— Ладно, пока, девчонка. Не звони больше, не трать деньги. Я сам буду звонить. Только без игнора, ладно?

— Что ты, Дань. Я все поняла и раскаялась. Больше не буду.

— Хорошо же Аня тебя обработала, — хохотнул он.

— Бе!

— Не обижайся. Она у тебя умная. Слушай ее, она дело говорит. Я сам вот задумался над ее словами…

— Какими?

— Потом расскажу как-нибудь… Все. Пока. Целую нежно, крепко и страстно.

— Взаимно, Дань. Пока.

Отключившись, Женя выдохнула и посмотрела на свои руки, сжимавшие телефон. Пальцы дрожали. Она встала и вышла из комнаты. Пройдя на кухню, где Толя и мама пили чай, она остановилась в дверях, опершись плечом о притолоку.

— Поговорили? — с мягкой улыбкой спросила мама.

— Угу. Спасибо, мам. Ты мне мозги вправила.

— Ты у меня умница. Другая бы упрямилась, а ты сразу признала, что просто капризничаешь. Чай будешь? Я тортик купила.

— Не, желудок что-то побаливает. Я себе кашки сварю.

— Правильно, поешь. А то совсем в ржавый паровоз превратилась. И вообще, тебе курить надо бросать.

— Я сама об этом подумала…

— Какое счастье иметь такую разумную дочь, — улыбнулся Толя.

А женщины понимающе переглянулись, зная, какой ценой Жене дался этот опыт.

Июль подходил к концу. Даня звонил с тех пор всего два раза. Переписываться тоже помногу не получалось, потому что он все время был чем-то занят, а ночью приползал домой усталый и злой и сразу заваливался спать. А Женя ждала. Женя скучала. Но теперь, когда она точно знала, что ему не все равно, ей стало легче. Как бы знать, чем все это обернется. Что их ждет в будущем? Понятно, ни одна разумная девушка не станет рисовать в своем воображении картины счастливого будущего с человеком, который прямо сказал ей, что то, что между ними происходит — это не любовь. Но глупое девичье сердце таяло при каждом воспоминании о Дане. Нет, она не рисовала этих идиллических картинок. Она просто радовалась тому, что он есть, и страдала от того, что он так далеко. А день свадьбы мамы и Толи приближался. Вернулся Тёма, веселый, счастливый и загорелый.

— Привет, сеструха! — заорал он с порога и сгреб Женю в крепкие объятия.

— Здорово, братик. Как отдохнул?

— Супер! А где твой суженый-ряженый? Я думал, вы теперь друг от друга не отлипаете совсем, — смеялся парень.

— Даня в Сеуле, — Женя погрустнела.

— Ничего, приедет. Куда денется от такой красоты?

— Угу… — Женя не хотела распространяться о своих проблемах с Даней.

А утром в день свадьбы раздался телефонный звонок.

— Да? — сонная Женя даже не посмотрела, кто вызывает.

— Женька…

— Даня! — девушка подскочила, как ошпаренная и, посмотрев на дисплей телефона, поняла, что он звонит с московского номера. — Ты в Москве? Где ты?

— Знаешь, родная, я всегда мечтал, чтобы моя девушка встретила меня в аэропорту… Как ни странно, мне не довелось узнать тех чувств, которые при этом испытывают, — Даня смеялся.

— Где ты?

— В Шереметьево, только сошел с самолета. Еще паспортный контроль пройти, багаж забрать, купить билеты на аэроэкспресс. Позавтракать хотел.

— Даня, я сейчас соберусь в момент. Встретимся у выхода к аэроэкспрессам. Билет не покупай, я сразу куплю и себе, и тебе. А то там очереди будут, наверняка. Я позвоню.

Сбросив вызов, Женя вскочила с постели и побежала в ванную. Там была мама. Вид у нее был очень комичный: на голове папильотки из фольги и бумаги, на лице, шее и зоне декольте какие-то маски разных цветов, а под глазами маленькие полумесяцы тканевой маски. Женя невольно засмеялась.

— Дочь, ты что бегаешь? До ЗАГСа еще четыре часа! — испуганно проговорила женщина.

— Мама, мне срочно нужна ванная. Выйди, пожалуйста!

— Что случилось? Ты куда-то собралась?

— В Шереметьево. Даню встречать.

— Ааа… — протянула мама. — Значит, не зря мы его посчитали, — хохотнула она.

Женя только улыбнулась и забралась под душ.

Купив на Белорусском вокзале три билета на аэроэкспресс — один для себя туда и два для себя и Дани обратно, Женя уселась в поезд, который как раз стоял на перроне, и отгородилась от окружающего мира наушниками. Пели корейцы, на которых ее подсадил Даня. Ей нравилась эта музыка. Качественная, и у солиста замечательный сильный, немного сипловатый, как у нее самой, голос. И не попса, как у большинства мальчиковых групп, а настоящий рок, перемежающийся балладами и поп-роком. Сильные песни, хоть она и понимала только какие-то отрывочные фразы, спетые на английском, да некоторые слова, которым ее научил Даня. Но манера исполнения говорила сама за себя.

Девушка смотрела в окно на проплывающие мимо деревья, подмосковные поселки, заросли репейника, борщевика и иван-чая по канавам вдоль железной дороги. Было очень спокойно и радостно на душе. Как будто сегодня закончатся все мучения и страдания, как будто Женя ехала встречать родного человека, который уезжал надолго, а сейчас возвращается и больше никогда никуда не уедет.

Выйдя из поезда, она прошла через турникеты к дверям, ведущим в здание аэропорта, и набрала номер Дани.

— Данечка, я на месте, — сказала она, как только он принял вызов.

— Ты быстро… Я уже иду, заяц.

Женя прошла через двери и остановилась в сторонке, вглядываясь в поток пассажиров, спешащих со стороны терминала D. Она увидела Даню еще издалека. Он шел быстро, волоча за собой довольно большой темно-серый чемодан на колесиках, а на плече у него висела большая дорожная сумка из комплекта к чемодану. Даня был одет в синие джинсы, излюбленную белую майку, так эффектно подчеркивающую его фигуру, и черный трикотажный кардиган, полы которого развевались при ходьбе, на ногах у него были вечные адидасовские кеды. Женя в который раз порадовалась его стилю: как всегда, ничего лишнего… Но, Боже! Как он был красив! И не столько лицом или фигурой, сколько тем, как он держал себя. Он напоминал ей айсберг. Или черного лебедя… Или… Черт! Женя! Он же здесь, перед тобой!

Девушка рванулась вперед, рискуя натолкнуться на какого-нибудь пассажира, спешащего на встречу с собственными родственниками.

— Даня!

Он увидел ее, остановился и, отпустив чемодан и бросив на пол сумку, распростер руки, готовый принять ее в свои объятия. Если бы Даня был менее крепким, девушка точно снесла бы его своим прыжком. Она с размаху запрыгнула на него, обхватив руками и ногами, а он ко всему еще пару раз прокрутился вокруг своей оси, прижимая к себе эту резвую девчонку, которая впилась своими губами в его истосковавшиеся по ее ласке губы. Они целовались очень долго, пропустив целый интервал между поездами. Даня уже опустил Женю ногами на твердую землю, а она все никак не могла оторваться от него. Наконец, девушка совладала с собой…

— Данечка… — только и сказала она, тяжело дыша, и прижалась щекой к его груди.

— Привет, заяц… — он поцеловал ее макушку.

— У меня скоро ушки на макушке вырастут от того что ты меня зайцем обзываешь…

— Я же любя, — он улыбнулся.

— Любя?

— Любя…

— Хочешь, чтобы у меня заячьи уши выросли?

— Они же не вырастут…

— Даня, что за бред? — хохотала девушка. — О чем мы вообще?

— Я скучал… — он снова опустил поцелуй на ее идущую кругом голову.

— Что ты только что сказал вообще?

— О чем ты?

— О том, что ты…

— Я люблю тебя, Женька!

— …

— Я больше никуда не уеду…

Глава 7 Благословенна да будет любовь...

— Женька… Надо подниматься, а то у тебя телефон уже минут пятнадцать не переставая трезвонит. Это наверняка мама тебя потеряла.

— Она знает, что я с тобой.

— Думаешь, ее эта мысль успокаивает? Уже начало двенадцатого.

— Серьезно?

Даня усмехнулся и прижал Женю к себе так, что захрустели косточки.

— Ай! Поломаешь, дурак! — пискнула девушка.

— Все! Беги к маме. Я минут через двадцать подойду.

Женя чмокнула его в щеку, вылезла из постели, оделась и убежала, захлопнув дверь.

Мама встретила ее у дверей.

— Ты что не отвечаешь? Я уж думала, что-то случилось…

— Случилось, мама… — хохотнула девушка. — Паспортный контроль, багаж, завтрак, такси…

— Ты не обманываешь?

— Обманываю, — Женя, не смотря матери в глаза, прошла в свою комнату и стала раздеваться.

— Жень, я…

— Я знаю, мама, — перебила девушка, — ты не хочешь стать бабушкой в сорок лет…

— Ты меня поняла.

— Мам… Он любит меня.

Анна Андреевна удивленно вскинула брови.

— Данил сам это сказал?

— Да.

— Удивительно…

— Что тебя удивляет?

— Еще неделю назад он отрицал это.

— Мам, я думала, что ты романтичная натура…

— Я не хочу, чтобы тебе сделали больно. Сейчас он сказал это, а потом уедет, и с него взятки гладки. А ты останешься одна, с разбитым сердцем и, не дай Бог…

— Он уволился, — перебила Женя.

— Это не мешает ему найти другую работу заграницей. С его-то способностями и рекомендациями…

— Мам! Ты так мечтаешь, чтобы меня обманули?

— Ладно, прости… Просто я не хочу для тебя своей одинокой судьбы.

— Мам, я вижу перед собой красивую сорокалетнюю женщину, которая сегодня выходит замуж за любимого человека, и дочь которой сегодня безумно счастлива, — Женя с улыбкой подмигнула маме. — Неплохая судьба, а?

— Ох, Евгения… Не переспоришь тебя! А ну, бегом в ванную! Платье твое я погладила.

— Благодарю!

Женя была собрана уже через пятнадцать минут. Темно-зеленое креповое платье с длинными рукавами и вырезом «лодочкой», прикрывающее колени, прекрасно гармонировало с цветом ее волос и глаз.

Анна Андреевна, пока дочь собиралась, нервничала, ходя туда-сюда по коридору. Когда раздался звонок в дверь, она подскочила на месте и схватилась за сердце. Женя тут же выскочила из своей комнаты и бросилась открывать. Это был Даня.

— Привет, — он легко коснулся Жениных губ поцелуем и оглядел ее с ног до головы, — Идеально! — а затем, обернувшись к матери: — Здравствуйте, Аня! Вы потрясающе выглядите.

— Спасибо, Данил. Ты тоже, — улыбнулась в ответ женщина.

Даня был одет в узкий темно-серый костюм и белую рубашку без галстука. Женя невольно снова залюбовалась им.

— Ань, вы не против, если мы немного с Женькой поболтаем? — сказал он, подталкивая девушку в сторону ее комнаты.

Не дожидаясь ответа, они вошли в комнату, и Даня закрыл за собой дверь.

— Ты чего? — удивленно посмотрела на него Женя.

— У меня для тебя кое-что есть. Я думал, что тебе привезти в подарок, как извинение за мою выходку… И вообще… — Даня достал из внутреннего кармана пиджака плоскую коробочку из плотной рисовой бумаги, умещающуюся у него на ладони. — Мой приятель Ким знает одного японского мастера-ювелира, который делает потрясающие необычные вещи. Он дал мне его адрес, и когда я был в Японии, встретился с ним и попросил сделать что-нибудь для тебя. Сам выбрал материал. Вот. Пришлось ждать доставку, поэтому я и приехал только сегодня. Смотри…

Он открыл коробочку, в которой оказался комплект из сережек и кулона на цепочке. Это был жемчуг касуми, оправленный в замысловатую вязь из черненого серебра.

— Боже, Даня… Он же бешеных денег стоит…

— Молчать, женщина! — шутливо прикрикнул на нее Даня. — Учись принимать подарки от своего мужчины хотя бы с благодарностью, но никаких «дорого» или «совершенно лишнее», поняла?

— Поняла, — Женя расплылась в милой благодарной улыбке.

— Надень, — он протянул коробочку девушке.

— Надень, — весело ответила она, сняла украшения, которые уже были надеты, и собрала рукой волосы.

Даня взял сережки и осторожно вдел их в аккуратные ушки девушки, а затем застегнул цепочку с кулоном у нее на шее. После он притянул ее за талию как можно ближе к себе и нежно поцеловал улыбающиеся губы.

— Спасибо! — прошептала Женя.

— Я люблю тебя…

Женя обняла его, и они простояли так несколько минут, пока Анна Андреевна не вошла без стука в комнату.

— Мама, смотри, что он подарил мне! — девушка тут же кинулась к матери.

— Как красиво! — женщина перевела удивленный взгляд на Даню.

У нее было море вопросов к этому человеку. Но задать их сейчас она не могла. Поэтому просто улыбнулась и принялась снова разглядывать подаренное Даней украшение.

В двенадцать приехали Анатолий Олегович с Артемом. Жених был одет в строгий черный костюм и белую рубашку с галстуком, а невеста блистала в светло-сером прямом платье, украшенном замысловатым рисунком из пайеток.

Регистрация была назначена на час дня, и все дружно погрузились в две машины и отправились в ЗАГС. Торжественную регистрацию по просьбе молодоженов немного урезали, молодые просто расписались, выслушали напутственную поздравительную речь регистратора и отправились в храм, где должно было проходить венчание.

Батюшка пошел навстречу жениху, который никогда не был женат, и венчал их по полному чину. Женя стояла в сторонке, среди прихожан храма и задумчиво слушала хор. Артем осторожно сновал по храму с камерой и делал фото для свадебного альбома. Здесь же были несколько близких друзей обеих семей.

Женя почувствовала легкое теплое прикосновение и обернулась. Неподалеку у свечного ящика стоял Даня и с улыбкой смотрел на нее. Девушка улыбнулась в ответ и направилась в его сторону.

— Тебе неуютно тут? — вполголоса спросила она.

— Нет, почему же?

— Ну, Валентин Валерьевич был агностиком, насколько я знаю. Он часто проводил в жизнь свои идеи, говоря с нами о философских произведениях из школьной программы.

— Моя мама таскала меня с собой в храм почти каждое воскресенье. У меня даже была первая исповедь. Сразу после седьмого Дня рождения. Я отвык, да. Но сейчас вспомнил ее, смотря на тебя в этом платке. Она повязывала его точно так же. Тебе очень идет.

— Вы из гостей? — спросила тетушка из свечной лавки.

— Невеста — моя мама, — ответила Женя.

— А звать тебя как, девочка?

— Евгения.

— Ой, вот совпадение! У нас недавно батюшка был из Сербии, привез оттуда иконки на раздачу. У меня где-то Евгения Сербская осталась. На вот, — женщина порылась в ящике стола и достала маленькую бумажную иконку.

— Да я, вроде бы, в честь Евгении Римской крещена… — сказала Женя, принимая иконку. — Она ближе всего ко дню моего рождения.

— А не все ли равно? — сказала тетушка с мягкой улыбкой.

— Спасибо!

— Парень твой? — спросила женщина, кивнув в сторону Дани, который стоял рядом, но внимание его было обращено на венчающихся.

— Да.

— Красивый. В грехе живете, наверно?

— Как все.

— Эх, ну и ладно. Господь, он все прощает, если с любовью в сердце человек живет. Знаешь, как батюшка Амвросий говорил: «Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать и всем мое почтение». Счастья вам, молодые. Я вот вдова. Давно муж умер, а детей не было у нас. Так и не вышла замуж.

— Мой папа погиб в Косово, когда мама еще беременна была. Я родилась через полгода.

— Бедная девочка…

— Толя, мамин жених, очень хороший человек.

— Видно по нему, — улыбнулась женщина. — На вот тебе еще святыньку. Я весной на Святой Земле побывать сподобилась. Маслице освященное на могилке Святого Георгия из храма в Лидде.

— Ой, да что вы…

— Бери, бери! Хорошая ты девочка. Может, придешь еще, поболтаем с тобой. Только не в храме. Это я уж так сейчас… Нехорошо это, когда таинство совершается. Но, мы же по душам, — улыбнулась она.

— Спасибо! — Женя приняла маленькую бутылочку с маслом и убрала вместе с иконкой в сумочку.

— Женька… — Даня подошел и потянул девушку за руку. — Пойдем, а то мать, кажется, расстроилась, что тебя нет рядом. Оглядывается, отвлекается…

— Как звать вас, молодой человек? — перебила его тетушка.

— Даниил.

— Ясно. Даниил и Евгения. Молиться за вас буду.

— Спасибо! — Даня улыбнулся ей одной из своих самых ослепительных улыбок. — А ваше имя…

— Светлана. Меня тут все тетей Светой зовут. А по-православному — Фотиния.

Молодые люди прошли в основное помещение храма и встали поближе к молодоженам, чтобы Анна Андреевна могла их видеть.

Выходя из церкви после венчания, они еще раз приветливо переглянулись с тетей Светой, и ставшая более многочисленной компания направилась в кафе для празднования торжественного дня.

— Ты как? Устала? — Даня вышел на крыльцо, на ходу закуривая, и присоединился к стоящей у перил Жене.

— Не люблю шумных вечеринок. Хорошо хоть тамады нет, — хохотнула она.

— Это точно…

— А у вас с Мариной какая свадьба была? — осторожно спросила девушка.

— Какая свадьба может быть у студентов, родители которых против? — улыбнулся Даня. — Подали заявление, через месяц расписались, сабантуй на кухне с десятком друзей-приятелей.

— Романтика…

— Точно…

— Ты скучаешь по ней?

— Уже нет. Мне жаль, что она ушла из жизни так рано. Жаль Настю: не пожила совсем. Конечно, я буду помнить их всегда. Такое невозможно забыть…

Женя загасила окурок, бросила его в урну и крепко прижалась к Дане.

— Хочешь, чтоб я тебе голову пеплом посыпал? — усмехнулся он.

— Ты чудо, Данька.

— Ты тоже, — он растрепал пятерней ее волосы. — Поехали домой?

— Подожди, сейчас родители всех проводят… Нехорошо, я все-таки дочь невесты.

Из дверей кафе вывалилась немногочисленная толпа гостей, попутно сыпя поздравлениями, пожеланиями и поцелуями. Счастливые Анатолий Олегович и Анна Андреевна с улыбкой принимали все напутственные слова и прощались с друзьями. Минут через двадцать последние гости расселись по машинам и уехали, оставив пятерых в тишине.

— Ну что, поехали и мы? — сказала Анна Андреевна. — Женечка, Тёма поедет с вами, переночует у нас.

— Хорошо, веселее будет. Продолжим празднование, — улыбнулась девушка.

— Опять мною затыкают дырки, — шепотом, чтобы услышали только Даня и Женя, сказал Артем. — И с чего твоя мама так уверена, что мне можно доверять такое дело, как контроль над сестрой…

Женя только саркастически ухмыльнулась.

Молодожены уехали.

— Ну что, купим чего-нибудь вкусного и домой? — предложил Даня.

— Ребят, вы, если хотите, можете меня оставить одного. Я не буду плакать, — улыбнулся Артем.

— Нет, братик, от хорошей компании ты сегодня не отвертишься.

— Ну, Данила ведь приехал только сегодня, вы наверняка хотите наедине побыть…

— Мы уже побыли, — хохотнул Даня, — так что давай, придумывай план мероприятия.

— Жаль, алкоголь уже не продают… — посетовал Тёма.

— А и не надо. Я привез несколько бутылок соджу, у меня дома есть куантро и малиновый ликер, коктейли сделаем. Можно еще компот купить. Для девочек, — он улыбнулся, притянув к себе Женю. — А поесть можно заказать. Пиццу, например.

— А ты спец по спонтанным вечеринкам, — усмехнулся Тёма.

— Я уже боюсь… — Женя шутливо выпучила глаза.

Легкий сквозняк из открытой балконной двери овевал ночной прохладой. Трое сидели в Даниной гостиной, выпивали, ели очередную пиццу и смотрели очередной фильм.

Было решено устроить ретроспективу фильмов Вонга Кар Вая. Женя, очень быстро захмелев, уже несколько раз пускалась в слезы.

— Кто смотрит артхаус в день создания семьи двумя влюбленными людьми? — поинтересовался Тёма.

— Мы! — хором ответили Даня и Женя, тут же рассмеявшись.

— Это противоядие от зависти… — сказала Женя себе под нос.

— Эй, ребята, у вас же, вроде, все хорошо… Любовь-морковь…

— Ты ничего не знаешь, Тёма. Лучше молчи. Пожалуйста! — взмолилась Женя, не в силах отвечать на его рассуждения.

— Я понял, понял… Что дальше-то смотреть будем?

— Подожди, еще это не закончилось, — ответила сестра.

— «Годы, подобные цветам», — заплетающимся языком сказал Даня.

— Тогда сбегайте в ночной и купите мне салфеток побольше, — попросила Женя.

— Я тебе дам банное полотенце, — Даня смеялся.

— Подлец! Не издевайся!

Просмотрев еще пару фильмов, собутыльники начали клевать носом. Был выпит весь алкоголь и съедена вся заказанная пицца. К утру все уснули: Даня с Женей в обнимку на диване, а Тёма на полу у журнального стола.

Поздним утром Женя пробудилась с адской головной болью. Она попыталась высвободиться из объятий Дани и встать, чтобы попить воды, но тот ухватил ее поперек талии и, прижав крепче к себе, во сне пробормотал:

— Не уходи, любимая... Останься, Мариш...

Женя расслабилась в его руках и закрыла глаза. Плакать не получалось. Она просто больно закусила губу и зажмурилась еще сильнее.

Купленная накануне пятилитровая бутыль воды была осушена за первые два часа после пробуждения. Мужчины страшно мучились, тогда как Женя довольно быстро пришла в себя, хоть и не избавилась окончательно от головной боли.

— Слабенький вы род, мужики, — издевалась она. — Силы воли, чтобы вовремя остановиться вам не хватает.

— Хватит издеваться, женщина! — орал Даня, тут же хватаясь за голову.

— Так и быть, сварю вам похмельный супик… Сейчас только в магазин сбегаю, а то в холодильнике шаром покати.

Женя вышла из дома и направилась в сторону магазина. Но в магазин она не пошла, а уселась на детской площадке в Славином дворе. Было около четырех часов дня, поэтому двор сильно шумел. Странное дело: в последние годы летом в Москве стало намного больше людей. Жене хотелось думать о всяких посторонних вещах, чтобы заглушить зудящее в голове сонным голосом Дани «останься, Мариш...». Но каждый раз при попытке отвлечься, оно зудело еще громче. Больно. Больно. Больно. «Я люблю тебя, Женька!». Нет. Она всего лишь замена. И самое страшное, что, скорее всего, Даня это понимает…

— О, какие люди… Что не на даче? — голос Славы вырвал из засасывающей черной жижи.

— А ты что не у родителей?

— Да достали. Отец строит планы на мой счет, что, типа, я получу хорошее образование, сделаю карьеру, зарабатывать хорошо буду, помогу семье. Капец. А я что? Он сам дурак, кишка тонка была. Да он и сейчас может работать по специальности. Он же инженер автомобилестроения, а лень-матушка не разрешает жопу с места сдвинуть. Государство же пособие платит… А не платило бы — все равно бы рожали и бездельничали…

— Эк тебя прижало-то, брат…

— У тебя вид не лучше… Что стряслось-то?

— Влюбилась безответно.

— Можно я матюкнусь?

— Лишишься Покрова Богородицы.

— Женя! Как тебя угораздило?

— Это Скворцов.

— Ка-пец.

— Я с ним спала.

— Я… Жень, ты дура? Ты не беременна случаем? А то я уже ничему не удивился бы.

— Нет, вроде…

— «Вроде»? Морозова, ты точно дура…

— Я знаю.

Славка обнял девушку за плечи, прижал к себе и попытался заглянуть в ее лицо, которое она закрыла ладонями.

— Ты плакать собралась?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Рассказывай, — потребовал Слава.

— Нечего рассказывать. Две недели в июне встречались, потом он уехал, в середине июля вернулся, на дачу к нам приехал… Потом снова уехал, а вчера вернулся… — Женя помедлила. — Кстати! Ты же не знаешь! — вдруг встрепенулась она. — Мама замуж вышла вчера!

— За дядю Толю?

— За него, родимого.

— Вот и хорошо. Будет теперь, кому пороть тебя, — хохотнул парень. — И не меняй тему. Рассказывай.

— Черт… — девушка закусила губу. — Он уехал тогда, не попрощавшись. Я ужасно обиделась. А потом мама мне мозги вправила, я ему и позвонила. Он был так рад, что у меня аж душа запела… Он приехал, сказал, что любит. А сегодня утром он во сне назвал меня Мариной.

— Может, какая-нибудь бывшая приснилась…

— Нет, Слав… Марина — это его жена. Она умерла три года назад после родов. И дочка новорожденная тоже умерла.

— Жуть какая… А ты, значит, почувствовала себя заменой?

Женя кивнула.

— Я понимаю, что такое не забывается. Но… Мне все равно больно.

— Глупая ты моя, глупая, — Слава крепче прижал к себе девушку.

— Слав… Поцелуй меня…

— Не искушай, блудница, не поддамся. Давай лучше молитву. Повторяй за мной: Живый в помощи Вышняго…

— Я знаю девяностый псалом. Он у меня как заклинание.

— Окстись, язычница! Это сильнее заклинаний! Читай давай!

— Ты серьезно? Здесь? Сейчас?

— А когда еще? Легче станет. Лучше любого алкоголя.

Женя вздохнула и начала нараспев читать псалом:

— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его. Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща, и беса полуденнаго. Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши. Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия. Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое.

Она умолкла, закрыв глаза, а потом глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Ну как?

— Надо еще…

— Читай!

Женя повторяла и повторяла слова молитвы, чувствуя, как тревога уходит. Да, грусть и осознание своей беды никуда не ушли, но черная тоска стала постепенно отступать, пока не исчезла совсем. Еще несколько минут назад она думала порыться в маминой коробке с лекарствами и наглотаться таблеток, а сейчас просто решила поговорить с Даней и попробовать понять, что же все-таки между ними происходит.

Веселая шумная компания в сумерках сидела на детской площадке. Уже смеркалось, и в желтом свете дворового фонаря этот пятачок казался теплым и уютным. Кто-то пустил по кругу бутылку водки. Женя тоже хлебнула немного для веселья, чтобы быть со всеми на одной волне, и тут же прилично захмелела. Слава сидел рядом и смеялся шуткам, которые отпускал его приятель по подъезду, имя которого Женя благополучно забыла на второй минуте знакомства. Почти все ребята были старше, но от этого с ними было не менее весело.

В руки Жени по случайности попала чья-то гитара. Хорошая. Недорогая, но качественная Ямаха с перламутровой отделкой по накладке и головке грифа. Женя попробовала струны, подстроила гитару на слух. Один из парней, видимо, хозяин гитары, внимательно наблюдал за ней. Женя еще раз попробовала аккорд, а потом стала нежно наигрывать вступление «Черной флейты» Ольги Арефьевой*.

В этот момент к площадке подошел Даня. Он увидел ее и остановился на границе света, а потом прошел к качелям и сел на них, пристально глядя на девушку. Женя видела его глаза. Он был спокоен и расслаблен. Наверное, он искал ее, так как ушла она уже добрых четыре часа назад. Девушка не отрывала взгляда от его глаз, и многие обратили внимание на появление нового человека. А Даня сидел, немного раскачиваясь на качелях, и так же пристально смотрел на нее. Вступление закончилось, и Женя запела

В этот момент она перестала обращать внимание на окружающее и только звук и смысл имели теперь значение. Она оплакивала свою дурацкую и несбыточную любовь. И только закончив петь…

— … люблю… — она очнулась.

Даня поднялся со своих качелей. В свете фонаря в его глазах блеснули искры. Женя могла поклясться, что это слезы… Он медленно подошел к ней, забрал гитару из ее рук и отдал хозяину. Потом взял девушку за руку и в полной тишине увел прочь.

— Женька… Я снова что-то сделал не так? Прости меня… — Даня шептал на ухо, прижав девушку к стене в подъезде, и попутно целовал все, что попадалось его теплым губам: щеки, глаза, губы, шею, плечи, руки…

— Нет, Даня, все правильно… Просто я глупая и наивная… Все закономерно.

— Объясни мне. Я что-то сказал, пока был пьян ночью?

— Утром.

— Что?

— Ты назвал меня любимой... Мариной… Но не это меня убило. Убило то, что так нежно ты ни разу не произносил мое имя.

Даня молчал.

— Дань, мне больно. Я честно признаю: она мертва, но я завидую ей. И зачем было говорить, что любишь?

— Я хотел отдать эту любовь тебе.

— Ты думаешь, мне это нужно?

— Так куда мне девать ее? — Даня уже не сдерживался, и из его глаз катились самые горькие слезы, которые Женя когда-либо видела в своей жизни.

— Я приму ее. Только будь честен. Так уж получилось, что я дура. Поэтому я приму ее.

— И что нам теперь делать?

— Отвези меня куда-нибудь на остаток лета.

— Ты серьезно?

Женя кивнула.

— Куда ты хочешь?

__________

* «Черная флейта» (Ольга Арефьева, 1993)

Глава 8 Солнечный Север

Купе, верх и низ. Несмотря на сезон отпусков, удалось легко купить билеты на четвертое августа. Как-никак, северное направление. Проводив родителей в свадебное путешествие, молодые люди отправились в свое спонтанное путешествие.

Соседями по купе оказалась пожилая пара, которые, как выяснилось в процессе знакомства, возвращались к себе в Свирь из Москвы, где гостили у дочери. Проводница сказала, что на их места, после того, как они сойдут, никто не придет, так как билеты не были проданы и уже, наверное, не будут. Так что от Свири до самой Кеми Женя с Даней ехали только вдвоем.

Впрочем, они мало общались, потому что девушка в основном сидела на нижней полке, смотрела в окно, слушая музыку, или рисовала, отгородившись от внешнего мира наушниками. Она была замкнута и молчалива. Она не переставая думала о том, что ее ждет рядом с Даней, сможет ли она вынести то, на что пошла оставшись с ним рядом. Даня же, после нескольких безуспешных попыток достучаться до нее, все больше спал на верхней полке.

В Кеми им удалось снять номер в небольшой гостинице, где администратор, оглядев парочку, не стала выражать сомнения насчет их морального облика, зарегистрировав номер на мужчину и опустив в документах присутствие несовершеннолетней Жени.

Катер на остров отходил из Рабочеостровска в восемь утра, поэтому молодые люди решили вечером немного прогуляться по Кеми. Городок был небольшим, а район, прилегающий к вокзалу, стареньким, но местами встречались красивые дома и храмы. Дойдя до реки, Даня с Женей уселись на упавшем дереве.

— Женька, ну что ты все молчишь? Мне тоже тяжело, поверь…

— Дань, знаешь, как глупо… Мы с тобой знакомы два месяца, а проблемы у нас, как будто уже как минимум год. Как будто я целый год думала, что безраздельно властвую твоим сердцем, а теперь узнаю, что на самом деле ты все это время отдавал мне любовь, оставшуюся от отношений с другой женщиной. И, знаешь, мне не становится легче, когда я понимаю, что моему чувству всего-ничего. Оно такое хрупкое и маленькое, что, по идее, не должно было выдержать такого удара. А я была бы рада, если честно. Но у меня не выходит его задушить, даже постоянно повторяя в уме, что ты не любишь меня. Почему, Дань?

— Я дурак, Жень…

— Постой! — перебила девушка. — Хватит уже себя корить! Давай рационально.

— Может, ты все время за «не любит» тихонько повторяешь «а вдруг?»?.

— И правда…

Женя улыбнулась, глядя ему в глаза, и впервые за прошедшие трое суток поцеловала его теплые губы.

— Мне холодно, — сказала она, а Даня обнял ее за плечи и прижал к себе.

— Прости меня, заяц.

— Не прощу. Никогда.

Даня усмехнулся и взглянул ей в лицо, но теперь улыбки не встретил: Женя была абсолютно серьезна.

В семь утра они были на вокзале, где взяли такси до Рабочеостровска. Там они прошли на пристань, чтобы узнать, есть ли места на катере. Посадки ожидала группа паломников, а поодаль стояла компания таких же как Даня и Женя путешественников-дикарей, но капитан сказал, что сейчас их мало, и он сможет взять на борт еще двоих. В итоге молодые люди оказались на катере, идущем по водной глади Белого моря в сторону островов с невероятной историей.

— Тебе не холодно? — спросил Даня, подойдя к Жене, сидящей у перил на корме.

— Нет, все хорошо. Я укуталась.

— Ветер сильный… — молодой человек сел у нее за спиной и прижал девушку к себе.

— Сейчас паломники будут косо смотреть. Не вводи людей в искушение, — усмехнулась Женя.

— Забей. Мне плевать на них.

— Мне хорошо с тобой…

Даня только улыбнулся и прижался щекой к макушке девушки. А вокруг расстилалось бескрайнее Белое море, такое теплое, гостеприимное и искрящееся в робких и чистых лучах утреннего солнышка. Мимо проплывали острова и островки, поросшие лишайником на развалах камней, лысоватыми елями и соснами и «танцующими» березами. Журчал мотор катера, отдаваясь в теле расслабляющей вибрацией, плескалась вода за кормой, и наглые чайки, привлеченные едой, которую достали паломники, кружили над головой с пронзительными криками.

Через два часа катер прибыл в Соловецкий, который встретил ярким солнцем. Женя всегда думала, что Соловки — это какое-то серое и угрюмое место, пропахшее смертью и несправедливостью, но, увидев в интернете фотографии, она поняла, что хочет побывать здесь. И вот, ее маленькая мечта исполнилась.

Даня перенес их сумки подальше от трапа, чтобы не мешать остальным сходящим, и набрал номер женщины, с которой договорился о квартире. Неподалеку раздалась трель старенького мобильника, и мужчина огляделся. Женщина в серой куртке, стоявшая у ограждения пристани стала судорожно рыться в карманах. Даня сбросил вызов, взял сумки и они с Женей подошли к женщине.

— Вы Валентина? — спросил он.

— Да. А вы — Даниил.

— Так точно. Это Евгения, — он указал на девушку, робко державшуюся у него за плечом.

— Очень приятно, — она приветливо улыбнулась Жене. — Ну что, пойдемте, покажу вам все.

Валентина направилась в сторону крепости по дороге, огибающей стену справа, попутно рассказывая, что здесь и как.

— Вот тут Святые ворота монастыря. В монастыре все понятно: все по православному обычаю. Я хожу, но не очень часто. Работаю в турфирме, паломники редко к нам заходят, ходят в основном либо те, кому не хватило паломнических экскурсий, либо дикари, либо ребята, которые в кемпинге живут у ручья по дороге к бывшей узкоколейке. Местных, не связанных с монастырем, сейчас все меньше становится. Уезжают. Грустно. Паломников только зимой нет. А в теплое время просто засилие. Понятно, что за их счет остров и живет… Тут ничего не поделаешь. Но люди разные. Есть такие, что просто чудо, что за люди, а есть… Тьфу! Простите…

— Везде людей разных хватает… — вставила Женя. — В Москве вообще деваться некуда. Несколько миллионов разных сортов.

Девушка во все глаза смотрела по сторонам и постоянно оглядывалась на оставшуюся позади крепость. Она была поражена размерами валунов, из которых были построены стены. Да и вообще, сам поселок оказался удивительно уютным и как-то по-родному привычным, а вокруг сновали местные дети, паломницы в длинных юбках и платках, рабочие, помогавшие восстанавливать постройки монастыря и еще куча разнообразного народу.

— Да, — тем временем усмехнулась Валентина, — тут хоть в лес уйти можно. Так вот. По обычаю, считается, что в первый день нужно искупаться в Святом озере, — она указала на маленькое озеро, показавшееся слева от дороги. — Вот в той стороне больница, на втором этаже поликлиническое отделение, на первом — аптека есть. Вот тут у нас магазин хозтоваров. Там, мы только что прошли — музей ГУЛага. А вот на той стороне — продуктовый. Много всяких мелких кафе для туристов и паломников, в гостиницах есть рестораны. А нам с вами нужно немного вернуться. Вот туда, направо. У меня однушка, вы в курсе, кухня в вашем распоряжении, конечно же. В ванной нагреватель. Все удобства. Ах, да… Если вот туда пойдете через лес, — она обернулась и указала рукой вдоль улицы, — там мыс лабиринтов — очень живописное место, туристам нравится. Роща «танцующих» берез, прекрасный песчаный пляж, и море с той стороны очень мелкое и теплое. Вы сейчас устроитесь… О! Вот хороший путеводитель! — она указала на брошюру, выставленную на лотке с сувенирами. — Купите себе, разберетесь сами, что тут и как. Но в контору к нам приходите обязательно: сделаю вам скидку. Я администратор, рассказываю только вкратце об экскурсиях, но экскурсоводы у нас хорошие, знающие.

— Зайдем. На Анзере так точно побывать надо, — сказал Даня.

За разговором они дошли до старой двухэтажки, поднялись на второй этаж, и хозяйка, отперев дверь, впустила постояльцев в прихожую.

— Я тут с мужем жила, а пять лет назад он уехал в Архангельск, работу нашел там, ну, и женщину, конечно. А квартиру эту я теперь сдаю. Сама живу у мамы, — она помолчала. — Ну, заговорилась совсем. Вот вам ключи, устраивайтесь. Я возвращаюсь на работу, меня всего на час подменили. Но мой телефон всегда включен, так что, если что — звоните. Вот вам визитка с адресом нашего офиса, — она положила на тумбочку маленький белый прямоугольник.

— Спасибо! — хором сказали молодые люди, и Валентина ушла.

Женя скинула обувь и прошлась по помещению. Квартира была маленькой, но уютной, мебель старой, но крепкой. Все есть и ничего лишнего. Двуспальная кровать и маленький диванчик, не больше спального места в плацкартном вагоне, стол, четыре стула, по стенам — многочисленные картинки видов монастыря, репродукции пейзажей в рамках, старое зеркало, платяной шкаф, книжный шкаф и сервант. На кухне — холодильник ЗиЛ, плита ЗВИ, стол, стулья, мойка, шкафы для посуды… В общем, как у всех.

Женя уселась на кровать, а Даня, подойдя и опустившись рядом, улегся головой к ней на колени.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Одиноко как-то… Как будто эта квартира хочет на ручки.

— Давай снимем ее навсегда и останемся здесь жить…

— Смеешься? После Сеула-то? После Москвы-то? — улыбнулась девушка.

— Смеюсь… Женька… Я хочу на ручки.

— Дурачок.

Она нежно погладила его по голове и, наклонившись низко-низко, поцеловала. Даня приподнялся и углубил поцелуй, а потом и вовсе, не отрываясь от Жени, поднялся и сел напротив. Они долго целовались, а потом просто обнялись и сидели так еще несколько минут.

— Странное чувство… — задумчиво проговорила Женя.

— Какое?

— Здесь совсем не хочется грешить…

— Синдром паломника в святом месте? — ухмыльнулся Даня.

— Не знаю… — она впервые за несколько дней широко и по-детски весело улыбнулась.

— Ну, что? Будем отдыхать или пойдем гулять?

— Сейчас почти одиннадцать, но, думаю, мы можем поспать пару часиков, а потом пойти ознакомиться с окружающей местностью и зайти к Валентине, заказать экскурсии.

Они по очереди приняли душ, чтобы смыть дорожную усталость, оделись в домашнее и забрались в свежую постель. Было хорошо и мягко. За окном светило солнце, но усталость дала о себе знать, и Даня с Женей быстро уснули, не забыв поставить будильник на два часа дня.

Свежий ветер с моря овевал тело, раздувая длинную цветастую юбку, которую Женя придерживала рукой, чтобы не замочить в морской воде. Белый песочек, разноцветные камушки, чистая-чистая вода, в которой гнездились пучки фукуса и каких-то цветов, названия которых девушка не знала. Даня сидел на берегу, на обломке какой-то коряги, выброшенной морем, и смотрел на нее, прыгающую в мелкой воде босыми ногами и собирающую красивые камушки.

— Женька, тебе не холодно?

— Нет, вода теплая.

— Смотри, а то болела недавно.

— Не беспокойся, мамочка, — ухмыльнулась девушка. — Господи, как хорошо! — она закинула голову и всмотрелась в голубую высь над собой.

Море тихо лизало плоский берег, в дали кричали морские птицы, шелестели березы по другую сторону пляжа, и Даня напевал какую-то приятную мелодию. Пространство было настолько широким, что все звуки тут же рассеивались в нем и уносились с ветром, было ощущение, что время стоит на месте. Солнце пекло, но жарко не было.

— Иди сюда… — тихо сказал Даня, а Женя услышала его, но не сдвинулась с места.

Тогда он встал, скинул обувь, закатал джинсы и подошел к ней. Обняв девушку сзади, он прошептал ей на ухо:

— Женька, спасибо тебе, что ты со мной…

— В конце концов я не выдержу.

— Тогда я отпущу тебя.

Возвращаясь в поселок, они прошлись по зарослям вдоль дороги и набрали внушительную горсть подосиновиков и подберезовиков. В магазине купили сметану, картошку и печенье к чаю, и, придя домой, тут же принялись за готовку. Даня почистил и поставил вариться картошку, а Женя сделала вкусную ароматную подливку из грибов и сметаны.

— Хорошо получилось, — похвалил мужчина.

— Знаешь, Дань, я иногда забываю, что ты взрослый…

— Ты к чему это?

— Не знаю, как-то в голову пришло. Я вдруг осознала, что с тобой могу говорить обо всем, в то время как со всеми, кто сильно старше меня, мне часто приходится о чем-то умалчивать, чтобы меня не осудили, не наказали, не подняли на смех.

— Это же хорошо?

— Наверное, поэтому я и люблю тебя…

— Ты впервые сказала это.

— Что?

— Что любишь меня.

Девушка усмехнулась.

— А тебе оно надо?

— Как ни странно, надо. Наверное, я эгоист. Мне приятно осознавать, что меня любит такая девушка. Но от этого больнее…

— Хватит! — перебила Женя.

Она порывисто поднялась из-за стола и вышла из кухни, взяла с вешалки джинсовку и покинула квартиру.

Выйдя дворами к Кремлю, Женя побрела по дорожке между стеной и Святым озером. Уже смеркалось. Мимо проходили местные и паломники, спешащие на ужин после всенощного бдения. Не думая о времени, она дошла почти до аэропорта, где поняла, что пора возвращаться. Как бы Даня ни провинился, Женя не хотела, чтобы он переживал по поводу ее отсутствия. Возле Сухого дока Женя встретила Валентину.

— Женя? Не узнала вас в темноте, — окликнула женщина, уже почти обогнав ее.

— Здравствуйте.

— А вы что одна?

— Повздорили немного с Даней.

— Ничего, все пройдет, помиритесь.

— Дай Бог.

— Женя, а вы ведь не расписаны?

— Я школьница. Мне шестнадцать лет.

Валентина помолчала.

— Вы очень красивая пара. Я вам завидую даже немного… А что произошло?

— Ничего особенного.

Валентина не стала расспрашивать больше, а просто обняла девушку и погладила по голове.

— Не расстраивайся, девочка. Все будет хорошо. Я обещаю.

Женя выпуталась из ее объятий и они пошли рядом.

— Женька! — голос Дани из темноты заставил женщин обернуться. — Господи, а я по всему поселку бегаю, ищу тебя. Слава Богу, люди тебя заметили, подсказали, куда пошла, — он подошел ближе. — Добрый вечер, Валентин.

— Здравствуйте! Ну, я пойду? Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — хором ответили молодые люди.

— Ну, что ты? — Даня вглядывался сквозь темноту в глаза девушки. — Прости меня. Опять ляпнул не то…

— У тебя хобби такое — сначала косячить, а потом оправдываться и извиняться?

— Пойдем спать? Нам завтра на Анзер плыть. Нужно набраться сил.

— Пойдем.

Даня обнял ее за плечи и повел в сторону дома. Готовились ко сну и укладывались они в полном молчании, но уже в постели мужчина крепко прижал к себе девушку, и та не сопротивлялась.

— Спи, родная, — тихо прошептал он.

Так они и уснули.

Рано утром на углу у Никольской башни Кремля собралась компания численностью около десяти человек. Гид, женщина средних лет по имени Надежда, сновала между экскурсантами и отмечала их в своем списке. Затем она объяснила, что путь будет нелегким. Сначала им предстояло добраться до пристани на автобусе, затем погрузиться на катер и довольно долго идти до острова Анзерского. Далее высадка и пеший путь почти через весь остров с посещением памятных мест, скитов и попутным рассказом об истории острова от древних времен до СЛОНа и наших дней. Поход обещал занять около двенадцати часов.

— Выдержишь? — спросил Даня, когда они устраивались в старом ПАЗике.

— Здесь невинные люди мученическую кончину встречали, а я буду ныть, что у меня ножки устали? Не дождешься! — резко ответила Женя, а девушка, сидящая впереди обернулась, чтобы посмотреть, кто это тут такой дерзкий. — Здравствуйте! — кивнула ей Женя.

— Здравствуйте! — ответила девушка. — Я Наташа, — представилась она.

— Евгения.

— Даниил.

— Очень приятно.

— Взаимно.

— Вы в первый раз на Соловках? — поинтересовалась Наташа.

— Да, — ответил Даня, а Женя оставила ему труд общения с разговорчивой соседкой, отвернувшись к окну и созерцая пролетающие мимо постройки поселка.

— А вы откуда?

— Из Москвы.

— А я из Архангельска. Живу рядом, а на Соловках в первый раз, представляете?

— Поразительно, — округлил глаза Даня, который, похоже, тоже не был настроен на праздную болтовню.

— А вы родственники?

— Почему вы так решили?

— Ну, оба кареглазые, темноволосые… Я и подумала.

— Нет, мы не родственники.

— Супруги?

— Мы друг другу никто, — тихо ответила Женя, не отрываясь от видов за окном.

Наташа, похоже, поняла, что эти двое не настроены на светскую беседу, и отвернулась, последовав примеру своей несостоявшейся собеседницы.

Солнышко, начавшее было вылезать, куда-то спряталось. Ветер трепал распущенные волосы Жени, которая стояла на корме, держась за перила. Тут же были еще несколько человек из группы. Даня подошел к Жене и, распахнув куртку, обнял ее, прижав к себе и сомкнув полы своей одежды у нее за спиной.

— Ты у меня такая маленькая…

Женя улыбнулась и уткнулась озябшим носом в его свитер. Знакомо журчал мотор катера, и плескалась вода за кормой. Все тот же карельский пейзаж: развалы камней, острые скалы, поросшие лишайником, сосны, ели, сосны, ели, полярные березки, заросли северных ягодников…

По прибытии катера на Анзер, солнце все-таки выглянуло.

— Дань… Тут странно…

— Что именно?

— Как будто людей нет… Знаешь, какое-то ощущение безграничного счастья и одновременно тревоги…

— А здесь никогда постоянно никто и не жил. Даже стоянок древних нет. Только лабиринты и святилища. Этот остров испокон веков святой, — объяснила Надежда. — Тут только иноки постоянно и жили. И во времена СЛОНа… Жили и умирали.

— Да нет, я про то, что это место не хочет людей. Оно просит уйти…

Надежда посмотрела на Женю удивленно-настороженным взглядом и отошла в сторонку, дожидаясь, когда вторую партию экскурсантов переправят на лодке с катера к острову.

— Она больше к тебе не подойдет, — усмехнулся Даня.

— Как жаль…

Все собрались в кучку у поклонного креста, и Надежда начала экскурсию, рассказывая о древней истории острова. После все направились пешком через болота по дороге, устланной досками в две колеи.

Кое-где, когда болота прерывались, удавалось довольно много пройти по твердой земле. Тут и там по сторонам от дороги кустились черничники, брусничники и морошка, объеденные теми, кто прошел здесь до сегодняшнего дня. На открытых, залитых солнцем лугах, поросших высокой травой и полевыми злаками, в солнечных лучах грелись многочисленные цветники, созданные самой природой лучше, чем у любого самого искусного садовника, жужжали шмели. Вообще, Природа здесь кричала о себе в полный голос, шелестя в листве и хвое, шурша в траве и благоухая разнообразными ароматами.

— Рай на земле… — тихо произнесла Женя, охотно подставляя личико летнему солнцу, которое пробивалось сквозь ветви деревьев.

Все остановились ненадолго, чтобы набрать лисичек, тут и там усыпавших обочину дороги. Дышалось легко, и все заботы этого мира как будто становились на второй план, уступая место здоровому эгоистичному желанию не думать ни о чем и не пытаться сделать этот мир лучше. Потому что здесь он был идеален. Жаль, что люди своим присутствием всегда все портят…

Даня любовался девушкой, которую выбрал для себя… Она была другой. Не такой, как остальные. Не такой, как Марина. Он знал, что со временем сможет назвать ее по-настоящему своей, полюбить ее, а не удачную замену покойной жене… Но будет ли Женя ждать? Дождется ли она?

— Данька, хватит на меня пялиться! — перебила его мысли девушка. — Мы не для того здесь.

Мужчина рассмеялся, а Наташа, шедшая впереди, обернулась и осуждающе глянула на него.

— Ты не устала? — спросил Даня, хватая Женю под руку.

— Нет. Я не устану. Здесь слишком много кислорода, чтобы можно было позволить себе устать.

— Нужно родителям твоим сегодня позвонить. Они же не знают, где мы. Наверное, звонят на домашний, а Тёма куда-то снова намылился перед нашим отъездом.

— Дань, есть мессенджеры, и ни по одному из них мама пока не объявлялась. Ее как подменили после свадьбы. Аж обидно.

— Не переживай. Не может же она разорваться. А может, смирилась-таки с тем, что ты со мной…

В Троицком скиту, после довольно обширного рассказа Надежды, группу привлекла толпа коз, которые проявили большой интерес и явную любовь к банановым шкуркам, во множестве имевшимся в пакетах у экскурсантов, поедавших бананы по пути сюда. Накормив животных и посидев немного за трапезой у озера, путешественники снова двинулись в путь.

Лес, лес, поляна, лес. Дорога шла то вверх, то вниз. Усталости и правда не было, дышалось в полную грудь, и этот воздух хотелось вдыхать больше и больше, ощущая, как кровь наполняется жизнью, разнося ее по всему телу.

Елеазаровская пустынь осталась позади, километры и километры пути оставлены были за спиной. И вот в дали показалась Голгофа. Голгофо-Распятский скит, известный особыми зверствами во времена бытности здесь шестого отделения Соловецкого лагеря особого назначения. Миновав Церковь Воскресения Христова, путники устремились к горе, обходя ее кругом по дороге, поднимавшейся все выше и выше. Последний отрезок пути был особенно крут, приходилось даже хвататься за стволы деревьев, росших по пути. Слева осталась знаменитая береза-крест, и группа добралась-таки до Церкви Распятия Христова, от которой открывался невероятный вид почти на весь остров и далеко за его пределы.

Надежда повела рассказ об истории этого места. А люди слушали, притихнув, и осознавали всю его святость, трагедию и силу. В носу защипало, а сердце упало куда-то в желудок. Женя не сдержалась и тихонько заплакала, впрочем, не давая слезам открыто скатиться по щекам. Даня обнял ее за плечи и прижал к себе, а она уткнулась ему в плечо, украдкой вытирая пальцами глаза. Почему-то не хотелось никому показывать, какое впечатление на нее произвело нахождение здесь.

Позже она зашла внутрь храма и присела на скамейке в уголке, втягивая густой аромат ладана и постепенно приходя в состояние душевного равновесия. Даня сидел рядом.

— Дань… Как это все страшно… А я имею наглость жаловаться на жизнь, — она взглянула на свои запястья, пересеченные тонкими белыми шрамами. — Я имела наглость пытаться у самой себя отнять жизнь… А здесь люди лишались ее по прихоти каких-то извергов, с особой жестокостью…

— Жень. Ты же сразу поняла, что это было ошибкой. Зачем продолжать корить себя?

— Потому что в тот день я снова была на грани… Я сумасшедшая, Дань.

Девушка уперлась локтями в колени и закрыла лицо ладонями. Один из их товарищей по группе, зашедший в храм, чтобы приложиться к святыням, обратил внимание на молодых людей, подошел и с участием спросил:

— Впечатлилась очень? Да, юным девушкам часто трудно воспринимать картины истории этого места. Но это история. Ее не отнять. Можно только научиться на ее ошибках.

— Вы правы, — проговорил Даня, приветливо кивнув мужчине.

— Вы в первый раз тут?

— Да, — Даня улыбнулся. — Почему все задают одни и те же вопросы?

— Потому что именно эти вопросы являются стандартными для завязывания светской беседы, которая, возможно, перетечет в беседу по душам, — мужчина ласково улыбнулся и протянул руку, — Борис, — представился он.

— Даниил. Это Женя.

Женя отняла руки от лица и взглянула на нового знакомого. Это был еще молодой мужчина, довольно упитанный, его руки были кое-где испачканы масляными красками, а на внешнем ребре правой ладони кожа была отполирована от постоянного трения о графит и бумагу.

— Очень приятно, — сказала она и вслед за Даней протянула руку для приветствия. — Вы художник?

— Да, — мужчина улыбнулся. — Живу в Соловецком. Пишу всякую мазню для туристов. Все мы тут сами придумываем, как заработать, чтобы остаться. Я закончил Питерский институт имени Репина.

Женя молчала, глядя на него и обдумывая что-то.

— А сколько вам лет? — наконец спросила она.

— Тридцать девять, — мужчина был удивлен этим вопросом.

Даня понял, к чему ведет Женя, и его ощутимо кольнуло осознание того, что в душе проснулась ревность.

— Вы, случайно, не знакомы с Матвеевым Дмитрием Сергеевичем?

Борис внимательно посмотрел на девушку, явно пытаясь понять ее отношение к человеку, о котором она спрашивает.

— Знаком, — ответил он. — Мы учились в параллелях. Я на станковой живописи, он — на графике.

— Как он поживает, вы не знаете? — последовал вопрос.

— Нормально. Все хорошо. Похоже, у него с бывшей женой наладились отношения. Наверное, они снова вместе, — Борис вдруг оглянулся и посмотрел в окно. — Вроде, наши уже собираются. Пойдемте?

Они встали и вышли из храма. Группа действительно уже была в сборе. Теперь им предстояло пешим ходом дойти до причала, у которого ждал катер, обогнувший остров за то время, пока они шли насквозь. Борис куда-то испарился. Женя надеялась поболтать с ним еще, но на катере он ушел в кают-компанию, где, наверное, уснул, судя по тому, что на пристани Соловецкого острова он появился немного растрепанным и сонным. Не обращая внимания на окружающих, он попрощался с Надеждой и быстрым шагом отправился в поселок. Остальные, кто быстрее, кто медленнее, тоже побрели по дороге сквозь лес в сторону Соловецкого.

Позже Женя пару раз видела Бориса в поселке, но каждый раз он делал вид, что не замечает ее.

Первое сообщение от Анны Андреевны пришло на седьмой день пребывания Жени на Соловках. К этому времени они с Даней побывали и на экскурсии по Кремлю и монастырю, и на Секирной горе, где Женю накрыла почти истерика, и на Заяцком острове, и на Большой Муксалме с ее дамбой… В конец устав от постоянной перегрузки мозга информацией, души переживаниями, а ног ходьбой, они решили вторую неделю провести в неспешных прогулках по острову, купании в море и поедании ягод.

«14.36 Женька! Как ты там? Чем занимаешься? Даня с тобой?» — гласило сообщение от матери.

«14.40 Даня со мной, мама. Мы на Соловках. Как ты? Как Толя?»

«14.41 Где вы? На Соловках? На тех, что в Белом море? Где лагеря ГУЛага?»

«14.42 А есть другие?»

«14.45 Как вас туда занесло?»

«14.46 Я попросила Даню меня отвезти. Мне здесь нравится. Природа такая… Ягоды, грибы, лес, море…»

«14.49 И давно вы там?»

«14.51 Уже неделю. Снимаем однушку в поселке. Через неделю домой.»

«14.55 Жень.»

«14.55 Между нами ничего нет, мам.»

«14.56 А раньше?»

«14.56 Мама, хватит!»

«14.56 Отдыхайте там сами. Привези мне магнитик из Каталонии.»

«14.57 Жень, пообещай мне, что будешь разумной девочкой.»

«14.57 Обещаю!»

«14.58 Я тебя люблю, дочь.»

«14.58 Я тебя тоже, мам. Толе привет.»

— Скучаешь по ней? — спросил Даня, садясь рядом с Женей на излюбленную кривую березу-качели и закуривая.

— Совсем нет. Я по ней никогда не скучала, даже когда в лагере отдыхала летом.

— Маленькая ледышка.

— Знаешь, не в том дело. Наверное, она так сильно меня опекала, что я всегда думала, что все обязательно закончится хорошо и не переживала. В какой-то степени, я даже отдыхала от ее опеки. Я не говорю о раннем детстве. Тогда я, конечно, скучала.

— Пойдем, чернички поедим?

Они слезли с березы и направились к полянке по другую сторону от дороги, приведшей их сюда из поселка. Здесь торчал небольшой пригорок, вокруг которого кустились заросли черники, на который Даня и Женя часто совершали набеги. Как ни странно, никому больше эти ягоды были не нужны, и каждый раз они находили вновь созревшие плоды невредимыми. Молодые люди набрали по полной горсти и вернулись к березе, усевшись на нее и принимаясь за лакомство.

— Вот, как раз наешься перед школой, будешь с последней парты все видеть, — хохотнул Даня.

— Ненавижу последние парты. Там одни халявщики сидят, шепчутся весь урок и ужасно мешают.

Солнышко пригрело девушку и ее разморило. Доев ягоды, она уложила голову на плече у мужчины и задремала, а Даня обнял ее за плечи, не давая упасть. Они просидели так около часа, пока солнце не стало клониться к закату, и прохладный ветерок не сделал Женины пальчики холодными, как лед. Мужчина забеспокоился, разбудил ее, и они вернулись в поселок.

Неделя тянулась довольно медленно. Но по истечении срока пребывания на острове, Дане и Жене жаль было покидать эту природу и уют.

Август подходил к концу, нужно было возвращаться в Москву и Жене готовиться к школе, а Дане искать работу. Уволившись из торговой компании, где работал раньше, он устроился внештатным переводчиком в издательство своего друга, который обещал ему достойную сдельную зарплату за переводы на корейский язык японской, русской и английской классики. Но нужна была и постоянная работа, и сейчас, когда свободные средства подходили к концу, и оставались только накопления на срочных вкладах, было лучшее время для поиска.

Обратный путь был приятнее, потому что Женя немного оттаяла после обиды на Даню. Она больше не срывалась на него по любому поводу и будто бы приняла какое-то решение, о котором пока не сообщала мужчине. Она была спокойна и улыбчива, от чего Даня окончательно решил, что девушка повзрослела. Жаль, что такой ценой…

— Женька, ты спишь? — Даня осторожно протянул руку вниз, впрочем, зная, что не дотянется до нее.

Им предстояло ехать всю ночь и еще полдня. Купе опять было на двоих, но на этот раз проводница сказала, что с утра на свободные места придут пассажиры.

— Жень… — повторил Даня и пошевелил в воздухе пальцами.

Девушка вздохнула, и он почувствовал своей рукой ее холодные пальчики. Мужчина гладил пальцы девушки и молча смотрел в ее глаза, блестящие в лунном свете.

— Иди ко мне… — тихо-тихо прошептала Женя, но Даня ее услышал.

Он спустился со своей полки и забрался под простыню к девушке, которая тут же обвила его шею руками и прильнула к его губам в нежном, просящем поцелуе. Мужчина понял, чего она хочет, и не стал медлить.

Это была их первая близость со дня возвращения Дани из Южной Кореи, и от этого все ощущения казались во сто раз острее. Истосковавшиеся друг по другу тела самозабвенно любили друг друга на узкой постели, казавшейся сейчас небесным облаком…

С Комсомольской они ехали на метро. В полном молчании. Даня чувствовал, что Женя должна что-то сказать ему. И почему-то ему было очень грустно.

А прощаясь с ней у ее подъезда, он наконец услышал ее решение.

— Дань… Мы расстанемся. Я не могу так.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

— Я только начал…

— Я больше никогда не поверю, — перебила девушка. — Даже если ты в небе напишешь о любви ко мне, я не поверю, что она действительно предназначена мне. Прости. Я поняла, что наши отношения будут доставлять мне только боль и никакого удовольствия, кроме физического. Прощай, Дань.

— Женя, пожалуйста! Дай мне шанс! Дай мне немного времени!

— Тебя ведь только она так называла?

— Жень…

— Прощай. Даня.

ЧАСТЬ II Глава 9 Скворцов Даниил Валерьевич

Дни после расставания с Даней были мучительными. Женя знала, что он сейчас очень близко от нее, на седьмом этаже сталинки, возможно, грустит… Курит одну за одной, а может, пьет соджу. Она была уверена, что сделала ему очень больно. Та ночь в поезде была настолько незабываемой, что девушка временами жалела о своем решении.

Подходил семнадцатый День рождения. Мама и Толя вернулись за три дня, чтобы успеть приготовить все к празднованию. Женя не хотела торжества. Она просила их не суетиться, но они были неумолимы. И тридцать первого августа квартира наполнилась ароматами всяческих вкусностей, дорогого алкоголя и цветов.

Звонил Слава, поздравлял и допытывался, куда она подевалась, что до нее было не достучаться. Там, на Соловках, Женя игнорировала его сообщения и звонки, она не хотела говорить об этом, поэтому пообещала рассказать все при встрече.

Около полудня в дверь позвонили. Это был курьер, который попросил Евгению Морозову. Мать подозвала Женю, и молодой парень, с явным интересом глядя на девушку, вручил ей охапку из семнадцати шикарных белоснежных роз. Поблагодарив молодого человека, Женя закрыла дверь и прошла в свою комнату. Она долго сидела на кровати, положив букет на колени, и боялась заглянуть в маленькую открыточку, прикрепленную к ленточке, скрепляющей букет. Мать стояла в дверях и чего-то ждала от дочери. Она думала, что следует ждать Даню в гости, но сейчас догадывалась, что цветы от него и что он не придет. Она была расстроена и встревожена. А Женя не двигалась, опустив голову, с цветами на коленях, и никак не могла решиться на что-то. Просто так сидеть и созерцать подарок было бессмысленно. Поэтому девушка медленно заглянула в открытку и увидела знакомый мягкий почерк…

«С Днем рождения, Женька! Твой Даня.»

День знаний сразу после Дня рождения. Шикарно. Впрочем, для Жени это было даже лучше: отвлечься на учебу, забыть такое счастливое и такое несчастное прошедшее лето. Хорошо, что сочинения на тему «Как я провел лето» давно вышли из школьной моды. Иначе, половину Женя просто не смогла бы объяснить, а вторую половину сознательно скрыла.

Одноклассники по-прежнему игнорировали в ответ на то безразличие, которое девушка продемонстрировала всему классу и всей школе год назад, когда ее затравили за отношения с учителем. Она сознательно не разрешила матери забрать документы, потому что хотела быть постоянным напоминанием и раздражителем в этом слащавом и с виду таком правильном школьном мирке. Только Славка и Наташа, которая, как выяснилось, теперь была в их классе, подошли к ней, когда все учащиеся выстраивались на линейку.

— Привет, Женёк! Как ты? Куда подевалась-то в августе? Не достучаться до тебя было.

— Я на Соловках была, Слав.

— Да ладно! — выпучил глаза друг. — Я, блин, сижу, мечтаю, а она раз — и поехала. Как умудрилась? Вроде, не собиралась.

— Это было спонтанное решение. Я Даню попросила.

— Ты с ним ездила?

— Да.

— Это тот, который тебе на дачу звонил? Твой парень? — встряла в разговор молчавшая доселе Наташа.

Ее волосы немного отросли, и спереди она уложила короткую гладкую челочку, а на затылке взъерошила их так, что они стояли торчком во все стороны. Выглядело очень мило и ей очень к лицу были натуральный цвет и такая длина.

— Да, он.

— А покажи фотку…

— Я удалила все, — соврала Женя.

— Почему? — Наташа удивилась.

— Мы расстались.

— Как?

— Вот так. Люди иногда расстаются.

— Почему? — Наташа даже простонала от досады.

— Ну, что ты хочешь от меня? — Женя начинала раздражаться.

— Так, заткнулись все! — гаркнула Вера Петровна, классный руководитель одиннадцатого «а».

Ученики встали, как по стойке «смирно», и устремили пытливые взгляды на директора, которая произносила очередную, скопированную с прошлогодней, речь.

После традиционной первоклашки с колокольчиком, все устремились в актовый зал для проведения общероссийского классного часа, после которого разошлись по кабинетам согласно расписанию. Директор сжалилась над учениками и разрешила провести только три урока. У одиннадцатого «а» сегодня были русский язык, литература и алгебра.

Слава сел за вторую парту в первом ряду от окна вместе с Наташей, хотя раньше всегда сидел с Женей за второй партой в среднем ряду. В результате Женя осталась одна. Сев на привычное место, она повесила рюкзак на крючок и опустила голову на руки, собираясь подремать до звонка.

Со звонком все прилежно расселись по своим местам, решив, видимо, хотя бы в День знаний выглядеть приличными учениками, и стали дожидаться учителя.

По поводу замены, подобранной на место покойного Валентина Валерьевича школа никого из учеников не проинформировала. Говорили, что Наталья Андреевна так и не определилась с кандидатурой, и будет обычная замена кем-нибудь из наличествующих учителей. Это было плохо для подготовки к предстоящему ЕГЭ. Но все опасения рассеялись, когда в класс широким шагом вошел молодой человек в узком черном костюме и белой рубашке без галстука. Он поздоровался с учениками и представился:

— Меня зовут Скворцов Даниил Валерьевич. Я буду вашим учителем русского языка и литературы до конца этого учебного года.

Не поверив своим ушам, Женя вскинула голову, и тут же отказалась верить своим глазам.

— Даня? — прошептала она одними губами.

Мужчина мельком глянул на нее тревожным взглядом, и тут же переключил внимание на весь класс.

Слева на Женю воззрились две пары удивленных и настороженных глаз. Слава не мог поверить в то, что происходит, а Наташа, будучи не самой глупой девушкой, сложила в уме два и два, и в одночасье стала опасным для Жени человеком. В бессилии девушка снова уронила голову на руки и чуть ли не простонала от досады.

— Не спите, барышня. Сейчас знакомиться будем, — усмехнулся учитель.

— А вы не обращайте на нее внимание, Даниил Валерьевич, — подала голос Пахомова, которая, с приходом учителя, моментально переместилась на свободное место за первой партой прямо напротив преподавательского стола. — Она у нас со странностями. Например, любит домогаться учителей мужского пола. Так что будьте осторожны. Лучше просто игнорируйте ее.

Даниил Валерьевич медленно перевел взгляд на разговорчивую девушку, обошел свой стол и встал напротив Пахомовой, сложив руки на груди.

— Пахомова…

— Откуда вы знаете мою фамилию? — удивленно перебила Юля.

— Личико у вас милее, чем у вашего нерадивого братца, но наглости раза в два больше. Так вот, послушайте, барышня: на моих уроках, и не только на моих, вы будете сидеть молча, пока вас не спросят. Любые выпады в сторону одноклассников и любая самодеятельность в плане организации урока с вашей стороны — исключены. Советы вам даю я, а не вы мне. И если вы не будете выполнять этих условий, нам придется выяснять отношения на другом уровне… — Даня закипал, это было видно по тому, как участилось его дыхание.

Женя пристально смотрела на него, надеясь, что он обратит внимание, и, когда он снова мельком скользнул по ней взглядом, то понял ее немую мольбу, и заставил себя остыть и успокоиться. Он отошел от Пахомовой, сел на свое место и, уже спокойнее, продолжил:

— А на другом уровне отношения выясняются в кабинете директора. Вы меня поняли?

— Вы мне угрожаете?

— Умница, — учитель расплылся в широкой улыбке.

— Откуда вы знаете моего брата?

— Так уж вышло, что около тринадцати лет назад мои костяшки познакомились с его хрупкой челюстью. Даже шрамы остались… — он осмотрел свою правую руку, сжатую в кулак.

Пахомова проглотила комок в горле и умолкла до конца урока.

— Итак, будем знакомиться… — продолжил учитель.

— Даниил Валерьевич, а можно вопрос? — потянул руку полноватый Сережа Ростов.

— Валяй!

— А вы что, родственник Валентина Валерьевича?

— Я его внук.

— Ясно. Пошли по стопам деда?

— Нет, просто решил разнообразить свою жизнь, — Даня снова скользнул взглядом по своей, теперь уже бывшей, девушке.

— А я слышала, что вы в Южной Корее жили. Валентин Валерьевич, кажется, как-то обмолвился, или кто-то из учителей… — проговорила с места Наташа.

— Так точно, — он решил прекращать этот допрос. — Так! Сегодня такой праздный день, что вам всем, наверняка, совсем не хочется учиться, так что мы с вами просто пообщаемся в форме дискуссии. Я буду давать тему, вы — рассуждать. Никто никого не принуждает, пока просто по желанию. У нас два… уже полтора урока. Но сначала познакомимся. Сейчас я буду по журналу называть ваши фамилии и имена, вы называете свое хобби и любимую книгу. Можно несколько. Итак, Антипов…

Даниил Валерьевич по очереди перечислял все фамилии, внимательно слушая учеников и поминутно улыбаясь литературным вкусам нынешних школьников. Здесь были и Коэльо, и Толкин, и Роулинг, и Хайнлайн, и Мураками, и Набоков, и Стругацкие, и Достоевский… Настоящая каша из вкусов и желания показать свою исключительность. Хотя, Даня знал, большинство из них на самом деле любит совсем другие книги. Все дети разные, и к каждому придется находить подход… Женя назвала своего любимого Фицджеральда. «Ночь нежна». Брови Дани взметнулись вверх в удивленном выражении, хотя, впрочем, удивляться было нечему… Это ведь Женя. Слава назвал «Властелин колец», на что девушка невольно усмехнулась.

После знакомства оставалось совсем немного времени до конца урока, и учитель предоставил его классу для подготовки к обсуждению тем, которые выписал на доске.

Как ни странно, Женя быстро пришла в себя, и смогла воспринимать Даню, как учителя. Это было совсем не непривычно, учитывая то, что за три месяца их знакомства именно он донес до нее многие истины, благодаря которым она так повзрослела за это лето. Стало как-то уютно и нежно на душе от того, как он заступился за нее, поставил на место Пахомову. Женя чувствовала себя, как никогда, защищенной и… счастливой?

После алгебры Женя отправилась в кафе вместе со Славой и Наташей, чтобы отметить начало учебного года. Заказав тортик, кофе со взбитыми сливками и мороженое, молодые люди сидели и праздно болтали обо всем на свете, пока не повисла закономерная пауза между темами для обсуждения.

— Жень… А это он? — робко поинтересовалась вдруг Наташа.

— Ты о чем?

— О новом учителе. Это он твой бывший парень?

— С чего ты взяла? — Женя довольно хорошо изобразила изумление на лице.

— Просто Слава так дернулся, когда он вошел, и ты очень недвусмысленно отреагировала на появление Даниила Валерьевича… И имя… Это не может быть совпадением.

— Господи, как я устала…

— Ты не переживай. Я не выдам.

— Не сомневаюсь… — саркастически ответила Женя.

— Жень, я ведь попросила прощения. Тем более, это Пахомова, а не я…

— И что? Я тут же должна бросаться доверять тебе? — Женя помолчала. — Впрочем, у меня все равно нет выбора. Но мне, по большому счету, без разницы, знает кто-то или нет… Я привыкла. Хочешь, храни тайну, хочешь — трезвонь на каждом углу. Мне без разницы.

Женя встала из-за стола и, не доев мороженое, удалилась из кафе.

Сентябрьское солнышко пригревало, заставляя вспоминать солнечные деньки в объятиях Дани. Глупое, глупое сердце гнало девушку к подъезду сталинки, в которой все это началось. Поднявшись на седьмой этаж, Женя позвонила. По ту сторону двери стояла тишина. Тогда девушка нашарила в кармане рюкзака ключи от дома, на связке с которыми висели ключи от Даниной квартиры. Она осторожно открыла дверь и вошла.

Гулко и пусто. В квартире было убрано, но у мусорного ведра на кухне стояло несколько бутылок из-под соджу. Значит, Даня все-таки пил в эти дни.

Женя прошла в спальню и забралась на постель, вдыхая такой родной аромат любимого мужчины. Внизу живота завязался узел желания. Ее тело реагировало даже на запахи, связанные с Даней. Это было что-то сродни одержимости… Девушка уложила голову на его подушке, свернулась калачиком и почти сразу уснула.

Горячие пальцы скользнули по нежной коже бедра от коленки до серо-синей клетчатой плиссированной юбки, задрав ее и проникнув под резинку хлопковых трусиков. Стянув их, мужчина покрыл невесомыми поцелуями обнаженную нежную кожу, и продолжая ласкать ее пальцами, заставил девушку перевернуться на спину и раскрыться. Горячие губы переместились на внутреннюю сторону бедра, а следом трепетно прильнули к самому чувствительному месту, разрывая шумный вздох девушки на мелкие обрывки. Женя запустила пальцы в его волосы. Она отпустила свои ощущения, потонув в них, не желая оттягивать такой необходимый момент, и спустя всего несколько минут взорвалась невыносимо приятной крупной дрожью во всем теле. Даня завершил свои ласки нежными поцелуями, покрыв ими живот под задранной юбочкой, и, вернув на место белье девушки, расправил плиссировку и переместился выше, по обыкновению уложив голову у Жени на груди, скрытой под тонкой белой блузкой и темно-синей трикотажной безрукавкой.

— Ты зачем пришла? — вполголоса спросил он.

— Не поняла тему урока…

— Глупышка — хохотнул мужчина.

— Наташа Смирнова знает о нас…

— Откуда?

— Она встречается с моим другом Славой…

— Это который Баженов?

— Да. В общем, она знала, что моего молодого человека зовут Даня, а сегодня, увидев мою и Славину реакцию, сложила два и два. По собственной инициативе обещала молчать, но я ей не доверяю.

— Плевать на нее… Мы взрослые люди и встретились до того, как я стал твоим учителем. Кроме того, мы же расстались…

— Дань, спасибо за цветы. Очень красивые.

Мужчина улыбнулся и, приподнявшись, заставил девушку перевернуться на бок и устроился у нее за спиной, обнимая руками такое желанное девичье тело.

— Так почему ты пришла? — горячо прошептал он на ухо. — Из-за Смирновой?

— Нет. Я скучала.

— Ты невероятно соблазнительно выглядишь в школьной форме, — улыбнулся Даня, с удовольствием отхлебывая сладкий чай после вкусного ужина, приготовленного Женей. — Я сегодня все два часа силился не смотреть на тебя. Это выматывает.

— Ничего, привыкнешь, — усмехнулась Женя. — Тем более, форму нас обязывают надевать только в торжественные дни. Она у нас не как уравниловка, а как парадная одежда. В остальные дни просто неброский стиль без джинсы.

— Жаль…

— Как ты вообще попал к нам в школу? Ты специально пришел? Надеюсь, не из-за меня?

— Больно надо лишние проблемы себе наживать, — скривился Даня. — Меня Кутепова попросила. Услышала от одного из моих бывших одноклассников, что я работу ищу постоянную, что зарабатываю еще где-то сдельно. Решила, что в такой ситуации могу согласиться заменить деда. Она считает меня идеальным вариантом, хоть педагогического опыта у меня — три года практики в универе и частные дистанционные занятия корейским и японским с русскими дорамщицами. Не знаю, справлюсь ли…

— Если будешь учиться контролировать агрессию. Дети часто ведут себя настолько бесцеремонно, что не все учителя выдерживают.

— Да знаю я…

— Спасибо тебе за Пахомову сегодня. Ты поставил ее на место.

— Жень…

— М?

— Вернись ко мне…

Девушка медленно встала со своего места, обошла стол и, подойдя к Дане, прижала его голову к своей груди. Мужчина крепко обнял ее за талию обеими руками и прижался что было силы, слушая, как ровно и уверенно бьется сердечко у нее внутри. Женя гладила его волосы и гладко выбритую щеку и молчала.

— Вернись… — повторил Даня, закинув голову и глядя ей в глаза снизу-вверх.

— Нет, Дань… Это плохая идея.

— Значит, будешь пользоваться мной? Редкий спонтанный секс — и ничего больше?

— Если хочешь по-другому, будет по-другому. Я могу вообще не обращать на тебя внимания. Называть по имени-отчеству.

— Это было бы слишком обидно.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты была рядом. Я хочу любить тебя.

— Одного желания недостаточно. Ты сам подтвердил, что не любишь, что не можешь забыть Марину.

— Но я почувствовал, что все может измениться… Там, на Соловках.

— Неопределенно…

— Зачем тебе конкретика? Зачем этот тупой рационализм? По каким параметрам ты определишь, что я люблю тебя, а не другую женщину? Ты маленькая мучительница! Извращенка! Тебе нравится устраивать драмы и страдать! Глупая эгоистичная суицидница!

Даня не сразу понял, что сказал… А когда понял, Жени уже не было рядом. Лишь звон посуды в шкафу от резко захлопнувшейся входной двери еще отдавался в ушах.

«23.16 У тебя все нормально?»

«23.30 Жень, я переживаю.»

«23.50 Женя!»

«00.00 Никого нет дома я взяла мамино успокоительное съела уже десятую таблетку»

«00.01 Не надо паясничать. Ты сама меня довела.»

«00.02 Ну я жэе эгоистка исуицидница»

«00.02 Держу марку»

«00.03 Женя, перестань. Я раскаиваюсь в том, что сказал.»

«00.04 сказанное в сердцах иесть то что ты думаешь на самомделе»

«00.04 иэтопоказывает твою истинную любовь»

«00.05 Именно так я и понимаю что ты меня нелюбишь. пока.»

«00.05 Женя!»

«00.15 Да пошла ты! Я устал от тебя!»

Женя сидела на кухне за столом и уже плохо соображала, что происходит. Перед ней стояла бутылка коньяка, оставленная Толей в холодильнике после ее Дня рождения, и телефон, на экране которого светилось окно переписки с любимым человеком, которого сейчас она хотела ненавидеть, но глупое сердце трепетало при одной мысли о нем…

Женя почувствовала дурноту и поднялась, чтобы дойти до своей комнаты. По пути, в коридоре, ее вывернуло на кафельный пол. Девушка тупо подумала о том, что хорошо, что не в комнате: не придется чистить ковер. Дойдя до постели, она свалилась на нее и стала погружаться в уже знакомую липкую пустоту. Последним, что запомнило ее угасающее сознание, был звонок в дверь.

— Мама. Ты опять вовремя. Спасибо. Мамочка… Обними меня…

В понедельник Морозова не пришла в школу. Даниил Валерьевич периодически видел в коридоре ее приятелей, Смирнову и Баженова, но ее рядом с ними не было. А Пахомова, похоже, отошла от обиды в первый день их знакомства и сегодня, смело прошествовав на выбранное в День знаний место, уселась, выставив на обозрение учителя свои круглые коленки.

Кроме нее в кабинете была еще примерно половина класса, а со звонком в двери ввалились остальные. Добрых пять минут ушло на то, чтобы рассестся по местам и включить внимание.

— Итак, организационный момент. Со следующего урока все должны быть в кабинете до звонка. Если вы пришли позже, ваше домашнее задание увеличивается на одно дополнительное задание за каждую минуту отсутствия. Если вы считаете, что вам не повредит опоздание на урок, значит знаете больше других. Поэтому и домашнее задание будет объемнее, — Даниил Валерьевич ослепительно улыбнулся. — Каждому по способностям.

— Тогда Морозовой сорок пять дополнительных заданий! — заржал кто-то из парней с задних парт.

— Морозова отсутствует? — поинтересовался учитель. — Она была в школе?

— Нет, — ответил Слава. — Она заболела.

— Внезапно. Что с ней?

— Заболела. Не все ли равно? Справка будет.

— Наверно, опять вены резала от несчастной любви. Интересно, из-за кого теперь, — веселилась Света Федотова, староста класса, которая была главной зачинщицей выражения общественного порицания Морозовой. — Может, сдохнет, наконец. А то достала своим надменным видом. Вечно на всех волком смотрит, — почти весь класс, за исключением Баженова и Смирновой, захихикал.

— Федотова! Язык прикуси! — зарычал Даниил Валерьевич. — Вы сами хуже волков. Нашли себе жертву. Вас ее личная жизнь не касается. Чтоб я больше не слышал подобных комментариев!

Урок прошел в тревожной обстановке. Класс понял, что их поведение разозлило учителя, и теперь материал, который мог бы быть подан интересно и увлекательно, читался сухо и конспективно.

Даниил Валерьевич оказался очень хорошим учителем, который приводил доступные всем примеры к каждому правилу, использовал не только литературные отрывки, но и примеры из повседневной письменной и устной речи. Он четко понимал значение своего предмета и вселял в тех, кто готов был внимать, желание пользоваться полученной информацией не только в учебе, но и в повседневной жизни.

Шестой урок был у Дани последним на сегодня. Отпустив одиннадцатый «а», он собирался позвонить Анне Андреевне, чтобы узнать, что с Женей, но тут в дверь постучали.

— Открыто! — громко сказал он, откладывая телефон.

— Даниил Валерьевич, можно? — это был Слава Баженов.

— Заходи, — Даня легко улыбнулся и указал молодому человеку на первую парту напротив своего стола.

Слава остался стоять, поэтому учитель, чтобы быть на одном уровне с собеседником, поднялся и сел на край стола.

— Даниил Валерьевич, Женя в больнице.

— Что случилось? — по спине прополз противный холодок.

— Сильное алкогольное отравление. Она не знала, что ей нельзя крепкий алкоголь. А в пятницу ночью выхлестала триста граммов коньяка. Слава Богу, ее вырвало, и Анна Андреевна с Анатолием Олеговичем вернулись домой почти вовремя.

— Почти? — руки дрожали и страшно хотелось курить.

Даня подошел к окну, открыл его, достал сигарету и закурил.

— Ее забрали по «скорой» с давлением 70/30 и пульсом 20. В машине произошла остановка сердца, проводили реанимацию. Даже пару ребер сломали. Она сейчас в интенсивной терапии. К ней никого не пускают, кроме матери.

— Капец…

— Я просто подумал, что вам нужно знать, — Слава замялся. — Ну, я пойду. До свидания.

— В какой она больнице?

— В семьдесят первой.

— Ясно, спасибо, Слав. До свидания.

Глава 10 Обители целения

Белые плитки подвесного потолка. Люминисцентная лампа. И что-то, мешающее сомкнуть челюсть. Горло саднит, а голова, как будто набита ватой. Женя пошевелила руками и ногами, чтобы понять, в каком положении ее тело. Повернув голову, она увидела на соседней койке совершенно голую бабулю с трубкой во рту. Ее подгузник был расстегнут и просто лежал под ней, издавая неприятные запахи. Женя подумала, что, наверное, у нее во рту точно такая же трубка.

Что случилось, она не знала. Только почувствовала, что находится в почти таком же положении, как соседняя бабуля, за исключением того, что подгузник был заменен катетерами, да тело было прикрыто простыней, видимо, чтобы не искушать юных практикантов мужского пола, которые попали в поле ее зрения. Увидев, что девушка очнулась, один из них выпучил глаза и вылетел из палаты.

Через пару минут к Жениной койке подошла женщина в бирюзовой хирургичке и шапочке. Она заглянула девушке в лицо и, увидев осознанное выражение, сказала:

— Я позвоню Сергею Витальевичу.

С этими словами она вышла, а парень ободряюще подмигнул Жене и взял ее руку в свою.

— Вот и все, красавица. Теперь все будет хорошо.

Женя выдернула руку из его теплой ладони и убрала под простыню, от чего парень расстроился, но от койки не отошел.

Через долгих полчаса появился мужчина в хирургичке и накинутом поверх халате. Видимо, врач. Он прощупал пульс, посмотрел зрачки и показатели на мониторе.

— Ну что, милая, выкарабкалась. Молодец. Давай сейчас трубку вынем, и сможешь сама дышать и говорить. А вечером мама придет.

Он отсоединил шланг аппарата ИВЛ, потом при помощи сестры провел еще какие-то манипуляции, а затем скомандовал:

— Сейчас глубоко вдохни!

Женя вдохнула и почувствовала, как трубка вышла из горла. Разразившись неприятным сухим кашлем, она повернулась на бок и уткнулась носом в подушку.

— Дыши, дыши дорогая. Сейчас легче станет, — врач погладил ее по растрепанной голове. — Что же ты… Напиться хотела? С парнем поссорилась? Любовь несчастная?

Как же бесили эти стереотипные предположения! Но, черт возьми, как он был прав!

— Ты бы не спешила хоть. Выпила бы те же триста грамм в течение двух часов — и то легче бы перенесла.

— Простите, я не знала, что мне придется что-то переносить. Просто хотела забыть… — прохрипела Женя. — Почему дышать больно?

— У тебя два ребра сломаны. Реанимацию проводили. Зато жива.

— Реанимацию? Я что, умирала? — Женя не могла предположить, что все настолько серьезно.

— Шесть минут остановка. Скажи спасибо бригаде.

— Скажу. Номер бригады скажете?

— Ишь ты, резвая какая! Выздоравливай давай! К тебе тут парни приходили, ждут…

— Какие парни?

— Двое твои ровесники, а третий взрослый. Добивался, чтобы пустили. А вчера с твоей матерью пересекся. Так она ему по морде смазала. Кольцом скулу рассекла. Это ты из-за него?

— Да.

— Дурында. Не стоим мы того.

— Самокритично.

— А то! — Сергей Витальевич хитро усмехнулся. — Просто моя теща так все время моей жене говорит. А сам я не в курсе. Наверное, в чем-то она права…

— Вам, наверное, работать надо?

— Надо, Евгения, надо.

— А когда меня переведут в палату?

— Завтра, если показатели не ухудшатся. Хотя, организм у тебя юный, сильный. Думаю, завтра днем.

— А врач другой уже будет?

— Конечно. Я тут. Мой удел — умирающие и выживающие. Но я зайду к тебе как-нибудь, — он потер переносицу. — Ну, бывай, Евгения.

— До свидания! Спасибо!

Было скучно. Реанимационная палата была рассчитана на десять человек, но все Женины соседи были без сознания или в неадекватном состоянии, поэтому она попыталась заснуть, наблюдая за тем, как по помещению и коридору туда-сюда снуют санитары и санитарки, медбратья и медсестры, врачи и родственники, получившие разрешение на посещение.

В какой-то момент Женя почувствовала, что начинает засыпать. Но в ту же секунду поняла, что слышит знакомые голоса. Один из них точно принадлежал Сергею Витальевичу, а второй — смутно, но совершенно точно знакомый. Женя не могла разобрать, о чем они говорят, но поняла, когда разговор закончился. Врач, судя по всему, направился вглубь отделения, а второй мужчина — к выходу.

Когда он, шурша бахилами, проходил мимо открытых дверей палаты, где лежала девушка, она сразу узнала его, несмотря на то, что теперь он был сгорбленным и явно сильно уставшим. Она хотела окликнуть его, но не знала как… По имени-отчеству?

— Дедушка! — громким шепотом позвала она. — Дедушка!

Мужчина остановился, прислушался и собирался продолжить свой путь, когда Женя осмелела и почти вслух еще раз повторила:

— Дедушка!

Станислав Сергеевич медленно огляделся и только во второй раз заглянув в палату понял, что это действительно Женя его звала. Он робко двинулся в ее сторону, озираясь в поисках сотрудников. Присутствующие медсестры слышали Женю, и с удивлением на лицах наблюдали за происходящим, не пытаясь остановить посетителя.

— Женя? Ты как тут оказалась? — он был ошарашен и, кажется, не совсем верил своим глазам.

— Отравилась.

— Господи, чем?

— Коньяком. Слишком много выпила сразу.

— Зачем ты пила коньяк?

— Долгая история. А ты почему тут?

— Бабушка здесь лежит. Через палату от тебя. Инсульт. Говорят, выкарабкается, но насчет головы и самообслуживания есть сомнения.

— Бедная. Это случилось неожиданно?

— Она переживала очень в последнее время. Все думала, что надо бы с тобой наладить отношения, и с Аней. Но, знаешь, она гордая… Вот и слегла с давлением. А потом вот это…

— Выходит, если бы я не объявилась, она бы не…

— Нет, Жень, — перебил дед. — Врач сказал, что рано или поздно все равно бы стукнуло. У нее тромбоз, а там окклюзия была в сосуде, бляшка.

— Ясно… Ты присядь. Усталый вид у тебя.

— Нет, Жень, я пойду домой. Там кот голодный. Я ее ночью привез на скорой, сначала ждал, как и что, не мог уехать, потом бегал за чулками, подгузниками, водой и прочим. Поеду я, — он собрался уходить, но потом обернулся. — Постой, а тебя когда переведут в палату?

— Говорят, завтра, если все нормально будет. Наверно, в терапию.

— Я зайду к тебе. Телефон есть?

Женя продиктовала номер своего мобильного, надеясь, что мама принесет его, как только ее переведут.

— Ну все, внучка, выздоравливай. Пойду я.

— Пока, дедушка!

— Пока, — дед мягко улыбнулся и потрепал девушку по щеке. — Похожа ты на Сашку. Очень.

Женя улыбнулась в ответ и долго смотрела в ту сторону, куда ушел дедушка. На душе было как-то чисто и спокойно. Бабушка здесь… Выздоровела бы...

Мама по какой-то причине вечером не пришла. Жене выдали казенные сорочку и резиновые тапочки, и разрешили самостоятельно ходить в туалет. Так она получила возможность передвигаться по отделению.

Девушка осторожно прошла мимо занятой какой-то писаниной ночной медсестры и направилась в сторону палаты, где лежали неврологические больные. Дежурный медбрат тут же вскинул голову и удивленно воззрился на нее.

— Тут моя бабушка лежит, — шепотом сказала Женя. — Морозова.

Парень молча указал на вторую в ряду койку, в ногах которой висела табличка с крупно написанным от руки именем бабушки. Женя подошла к койке и присела на край. Та же трубка во рту, тот же подгузник, да еще белые противоэмболические чулки на ногах. Жене такие надевали, когда она лежала в больнице после попытки самоубийства. Взяв женщину за руку, она тихо позвала:

— Бабушка! Бабуль!

Почувствовав чужое мягкое прикосновение, женщина открыла глаза и посмотрела на Женю. Как ни странно, во взгляде присутствовало узнавание. Бабушка сжала руку девушки, от чего Женя почувствовала, что ей по-настоящему страшно.

— Не переживай. Все будет хорошо! Врач сказал, что ты выздоровеешь.

Бабушка отрицательно покачала головой. Женя не стала больше ничего говорить, а просто молча сидела, смотря в глаза пожилой женщины, такой красивой и такой жалкой в этот момент. Когда она задремала, Женя поняла, что ей самой нужно поспать, потому как организм был еще очень слаб. Напоследок она поцеловала бабушку в лоб и пожелала ей спокойной ночи. Когда она направилась к двери, Вера Александровна вдруг громко засопела, пытаясь что-то сказать, и протянула в ее сторону здоровую правую руку. Женя вернулась к койке и снова вложила свою ладонь в ее. Женщина сжала пальцы и глазами выразила вопрос, который внучка поняла без слов.

— Нет, бабушка. Я не в обиде. Честно. И мама давно простила вас. Я уверена. Спи.

Вера Александровна закрыла глаза, а Женя, по пути забежав в туалет, вернулась в свою постель и крепко уснула.

— Доброе утро, кареглазая!

Женю разбудил бодрый голос Сергея Витальевича, так отчетливо контрастировавший с его внешним видом: он был заспанным и растрепанным, и от него пахло кофе и сигаретами.

— Доброе утро, Сергей Витальевич! У вас сутки что ли?

— Ага. Сейчас заканчиваются. Переводить тебя будет другой врач.

— Ясно.

— Слушай, тут такое дело…

— Что?

— Валерка сказал, что ты ночью к Морозовой приходила. Она твоя бабка?

— Да.

— Ну и совпаденьице.

— Наверное, какая-то логика в нашем одновременном присутствии здесь есть.

— Нет ее здесь.

— Что? Логики нет?

— Бабушки твоей.

— Как? — Женя не хотела услышать того, что ожидала сейчас услышать.

— Скончалась ночью. Мне жаль. Любила ее?

— Я ее совсем не знала. Можно сказать, чужие люди.

— Ясно. Значит, легче.

— Досадно. Я бы, наверное, стала с ней общаться. Хотела бы наверстать...

— Ну, у тебя остался дед. Ему сейчас поддержка ой какая нужна будет.

— А вы ему позвонили?

Сергей Витальевич кивнул.

— Спасибо!

— Ладно, Евгения. Пошел я домой. Увидимся послезавтра.

— До свидания!

Перевод был муторным. Очень долго искали свободное место в терапии, один раз даже уже отправили в отделение, но оказалось, что не все еще бумажки передали заведующему. Пришлось сидеть в коридоре. К пяти часам Женя наконец-таки уселась на свободной койке в четырехместной палате, где кроме нее были две женщины среднего возраста и одна лежачая старушка. Мама уже около часа ждала ее перевода, поэтому сразу прибежала с вещами и с Толей.

— Господи, Женька! Ну, слава Богу! Я уж думала, не дождусь… — мать нежно провела ладонями по щекам девушки, как будто убеждаясь в том, что она сейчас видит перед собой плоть и кровь, а не привидение. — Лежала, лежала… Три дня, Женя, три дня в себя не приходила! Ну как ты могла? Что же ты сделала?

— Мам, все нормально уже ведь.

— Нет, не нормально.

— Ну, что еще?

— Твой Даня. Ты опять из-за несчастной любви…

— Мам!

В палату быстрым шагом вошел Анатолий Олегович. Он приблизился к Анне Андреевне, взял ее за руку и силой пересадил дальше от Жени, а потом произошло нечто, чего Женя в своей жизни никак не могла ожидать.

— Толя, нет! — услышала она вопль матери.

И в эту секунду щеку, ухо и висок обожгло чудовищным по силе хлестким ударом. Она по инерции откинулась вбок и упала на подушку, больно подвернув правую руку. Голова звенела, и сквозь этот звон она услышала голос Толи, мерзко искаженный яростью:

— Ты! Маленькая распутная суицидница! Эгоистка! Ты думаешь, что весь мир вокруг тебя вертится? А ты о матери подумала? В ее-то состоянии!

— Толя! Она же не знала! И она не собиралась убивать себя! — мать плакала.

— Не знала? А твое сердце? Это что, менее весомый аргумент? — он снова повернулся к Жене. — Сучка! — и занес руку.

В этот момент в палату вбежали медбрат Дима, который помогал Жене переезжать, и какой-то растрепанный мужчина, видимо, из пациентов. Они силой оттащили Анатолия Олеговича от девушки и уволокли его в неизвестном направлении. Соседки по палате притихли.

Женя медленно приходила в себя. Поднявшись с подушки, чтобы освободить руку, она безвольной тряпкой упала в руки матери, которая крепко обняла ее и прижала головой к своей груди, да так, что Женя почти задыхалась. Голова звенела, а из приоткрытого рта прямо на мамину юбку капала слюна пополам с кровью.

— О чем он, мама? — одними губами произнесла Женя, а потом, взяв себя в руки, прохрипела еще раз: — Мам, о чем он?

— Я беременна.

— Капец.

— Что?

— Какая бы я ни была… Мам…

— Все будет хорошо, Женя. Если он еще раз себе такое позволит…

— Не позволит. Не получится. Я не буду жить с вами.

— А где ты будешь жить? У этого подлого Дани?

— Нет, мам. Это было бы странно. Потому что теперь он мой учитель.

— Что? — мать была не на шутку удивлена.

— Вместо Валентина Валерьевича.

— Час от часу не легче.

— Ты читала нашу переписку в моем телефоне, да?

— Да.

— Он назвал меня извращенкой и глупой эгоистичной суицидницей.

Мать крепче прижала Женину голову к своей груди и поцеловала.

— Я ушла. А потом он написал… Но я к тому моменту уже выпила коньяк.

— Дурочка моя…

— Я знаю, мама. Я люблю его… А он любит Марину.

— Ты уверена?

— Он этого не отрицает.

— Бедная моя глупенькая девочка…

Женя расплакалась. Да так, что пришлось звать врача и назначать успокоительное. К щеке и руке приложили лед и отправили девушку на срочную томографию, чтобы исключить наличие серьезной травмы.

Итог всего — легкий вывих и растяжение связок лучезапястного сустава, гематома в половину щеки и небольшое сотрясение, от которого у девушки продолжало звенеть в голове и ухе.

Оказалось, что кто-то вызвал полицию, но Женя сказала, что не будет писать заявление, и Анатолия Олеговича отпустили. После всех испытаний и успокоительного, подействовавшего наконец, Женя уснула.

Проснулась она, когда медсестра пришла мерить температуру и собирать баночки с мочой для анализа. Голова болела. И вообще ничего не хотелось. Поэтому после завтрака она снова уснула, приняв все необходимые лекарства. В середине дня ее разбудили, чтобы поставить капельницу, во время которой она также спала. Вообще, весь день прошел в полузабытьи. Мама написала, что прийти не сможет. А почти к окончанию времени посещения заявился виновник всей истории.

Даня заглянул в палату, и соседки, до этого тихонько болтавшие о том, о сем, умолкли и поздоровались.

— Добрый вечер, — ответил Даня, и прошел к Жениной койке.

Он присел на край кровати и взял руку девушки в свою. Она спала.

— Женька! — тихо позвал он.

— Она на успокоительных. Ее вчера отчим стукнул, — сказала одна из женщин.

— За что?

— Мы так поняли, что он из-за матери. Она ждет ребенка, а девчонка заставила ее нервничать своим поведением.

Даня с минуту переваривал информацию.

— Охренеть, — шепотом выдал он, и снова перевел взгляд на спящую девушку.

Женя зашевелилась, собираясь проснуться. Она почувствовала в своей руке руку Дани и открыла глаза.

— Ты чего пришел? — хриплым со сна голосом спросила она.

— Я беспокоился…

— Раньше надо было беспокоиться. Ты же знал, что с суицидницей связался.

— Но ты ведь не специально?

— Нет. Не знала, что так плохо переношу крепкий алкоголь. От твоих коктейлей с соджу такого же не было.

— В том соджу было всего двадцать градусов, да и те пополам с компотом…

— Дань… Моя бабушка умерла.

— Как?

— Инсульт. Позавчера дедушку в реанимации встретила. Ему сказали, что должна прийти в себя. Ночью я к ней сходила, проведала. А утром мой врач сказал, что она умерла.

— Печально… Теперь деда бросать нельзя.

— Он обещал зайти. Теперь, наверное, не зайдет. Похороны, наверное, завтра.

— Хочешь, я свяжусь с ним?

— Не знаю… Я сама попробую позвонить.

— Может, выйдем? Ты встаешь?

— Да. Только голова кружится.

Женя с трудом поднялась, надела спортивный костюм, принесенный матерью, олимпийку, и пошла к двери, поддерживаемая Даней. Они вышли на лестницу, где практически не было людей, и встали у стены, не зная, о чем говорить дальше. Женя достала из кармана телефон и набрала домашний номер дедушки. Долгие гудки.

— Да? — услышала Женя наконец.

— Дедушка!

— Женя, здравствуй! — голос деда показался даже радостным.

— Дедушка, как ты?

— Ничего, отхожу помаленьку. Одиноко только…

Женя немного подумала, а потом все-таки решилась.

— Дедушк, а можно я у тебя буду жить?

Дед молчал, а потом удивленно спросил:

— А что случилось?

— Меня мамин муж ударил.

— Больно?

— Очень.

— А что мама говорит?

— Она с ним же… У них будет ребенок. Новая семья, я им только мешать буду...

— Знаешь что? Я завтра после похорон к тебе зайду, и поговорим. Хорошо?

— Ой, а ничего? Ты устанешь, наверное. И день такой…

— Ничего. Так даже лучше. Отвлекусь.

— Ладно. Ты держись…

— Держусь, внук.

— Пока!

— Пока, родная!

Женя скинула вызов.

— Ты могла бы ко мне переехать… — сказал вдруг Даня.

— Дань, ты как одержимый, честное слово. Мы расстались.

— Поэтому ты в пятницу пришла ко мне? Ты же не можешь без меня. А я не могу без тебя.

— Поэтому ты назвал меня глупой эгоистичной суицидницей?

— Но это ведь правда? Ты не находишь?

Девушка молчала.

— Ты ведь и правда ужасно эгоистична. Чего стоит эта твоя просьба к деду. Ты думаешь только о себе, о том, как уйти от проблемы, а не о том, как решить ее так, чтобы всем было удобно, — Даня говорил так спокойно, что не хотелось даже ничего возразить. — Женька… Я люблю тебя, дурочка. Какой бы ты ни была.

Женя подняла на него свое изможденное лицо.

— Оставайся у матери, а если будет тяжело, просто приходи ко мне.

— Ты мой учитель.

— Ну и что? Тебе ничто не мешало ходить к Матвееву, а я в совсем другом положении по сравнению с ним. Я не нарушал закон и не пользовался слабостью маленькой девочки. И я намерен признавать свои чувства и дальше, а не бегать от них. Даже если ты сказала, что никогда не поверишь в них.

— Дань…

— М? — мужчина мягко притянул к себе девушку и крепко обнял.

— Только не обижай больше…

— Не буду. Но тебе нужно научиться признавать правду. И… Прости меня…

— Простила.

Пятница тянулась как очередь в поликлинике. Жене было очень плохо. Голова шла кругом, ее рвало и знобило. Видимо, рукоприкладство Толи оказалось намного более травматичным для детской головы и психики, чем углядели врачи. Сделали повторную томографию, но ни по ней, ни по анализам никакого ухудшения состояния не выявили. Вызвали невропатолога, которая по результатам исследований и собственного осмотра выписала другое успокоительное и аминокислоты.

Женя лежала. А со всех сторон наползала апатия. Ужасно хотелось к Дане. Обнять его, прижаться всем телом, ощутить такое родное и такое необходимое тепло. Была какая-то по-детски бессмысленная обида на маму, которая снова написала, что не придет. Ближе к вечеру накрыла такая иррациональная паника, что Женя просто зарылась под одеяло и, трясясь от озноба и обливаясь ледяным потом, приготовилась умирать. В конце концов соседки поняли, что что-то не так, и позвали врача. Светлана Викторовна с трудом избавила девушку от одеяла и попыталась достучаться до ее сознания.

— Женя! Что с тобой?

— Я сейчас умру… — смотря перед собой и в никуда тихо произнесла девушка.

— У тебя болит что-то?

— Нет…

— Женя, опиши свое состояние, — строго и громко сказала женщина.

— Мне страшно. Я сейчас умру…

— Женя! Рациональнее!

— Я… — она перевела взгляд на дверь, — Даня!

Светлана Викторовна обернулась, и в эту секунду в палату вошел Даня. Женя рванулась из рук врача, но потеряла равновесие, запуталась ногой в одеяле и упала. Но не на пол. Мужчина успел подхватить ее и, крепко прижав к себе, вернул на кровать.

— Что случилось? — спросил он у врача.

— Похоже на паническую атаку. Ей не все препараты можно. Если бы не ее диагноз… Дадим глицинчику, — с этими словами она вышла.

Даня проводил ее взглядом и посмотрел на девушку, которая вцепилась в него как в спасательный круг посреди океана.

— Женька. Ну, что ты?

— Мне страшно, Дань…

— Все будет хорошо, родная. Ты меня отпусти, я сейчас… Отпусти, — он попытался отстранить ее, но девушка еще крепче вцепилась в его рубашку. — Жень. Я никуда не уйду. Только к кулеру схожу.

— Не уйдешь?

— Нет, не уйду.

Девушка разжала пальцы, а Даня, встав с койки, взял ее кружку, кинул туда пакетик чая и вышел. Вернувшись с полной чашкой воды, он подождал, пока чай заварится, а потом вытащил пакетик и насыпал несколько добрых ложек сахара. Размешав содержимое, он сунул кружку в руки Жене и скомандовал:

— Пей!

Девушка отхлебнула немного и поморщилась.

— Фу, как сладко.

— Нормально. Пей.

Женя послушно выпила всю чашку.

— Теперь ложись.

Она улеглась на подушку, а Даня пододвинулся ближе и стал гладить ее несчастную голову.

— Лучше? — спросил мужчина через некоторое время.

Женя кивнула и с благодарностью в глазах погладила его коленку.

— Где таких парней берут, а, Жень? — со смехом в голосе спросила одна из соседок по палате.

Женя улыбнулась, а Даня ответил за нее:

— В соседнем дворе. Она у меня сигаретку стрельнула, — он улыбнулся, вспомнив тот вечер.

Женщины посмеялись и продолжили разгадывать сканворд.

Даня просидел до самого вечера. Никто его не выгонял даже после окончания приемных часов. За это время приходил Сергей Витальевич, побыл минут пятнадцать, болтая с Женей о всякой веселой чепухе, чем сильно поднял ей настроение. За ним пришел Тёма, рассказал, что отец сейчас пьет и все время причитает, что не хотел. Мама обижена и не разговаривает с ним с того самого дня. В общем, идиллия.

А после шести часов пришел дедушка. Он осторожно заглянул в палату и поздоровался:

— Добрый вечер…

— Дедушка! — Женя все еще не очень хорошо себя чувствовала, поэтому не стала подниматься с подушки.

Станислав Сергеевич подошел к койке, а Даня встал и подал ему руку для приветствия.

— Даниил, — представился он.

— Станислав Сергеевич. Очень приятно.

— Мои соболезнования. Женя мне рассказала о вашей потере.

— Ничего. Я в порядке. Даже странно. Я думал, будет тяжелее, — дед улыбнулся и перевел взгляд на внучку. — Как ты, ребенок?

— Нормально, дедушк. Вот, Даня со мной тут нянчится.

— Насчет твоей просьбы… Сразу скажу. Я не против, но против.

— В смысле?

— Я был бы рад, если бы ты жила со мной, хоть мы с тобой почти не знакомы. Но я считаю, что ты не должна покидать свою мать. Особенно сейчас.

— Вообще-то, дедушк, Даня меня уже отговорил, — она виновато улыбнулась. — Я признала свой эгоизм и решила сделать по-взрослому.

— Ты молодец. Но это решение не отменяет того, что я хочу видеть тебя у себя дома. Ты ведь будешь приходить в гости?

— Конечно. Вот как выберусь отсюда — так сразу, — улыбнулась девушка. — Тем более, что тебе сейчас одному быть — тоска.

— Это точно. Веркино ворчание было как елей для моего слуха, — хохотнул он, но сразу же погрустнел.

— Дедушка, все образуется. Ты привыкнешь.

— Куда ж я денусь?

Он посидел еще немного и ушел домой. Женя поняла по его глазам, что сегодня он много плакал. Ей еще только предстояло узнать его, узнать, как они жили с бабушкой и как они любили друг друга и ее отца. Ей предстояло узнать, каким был ее папа в детстве и юности, и почему они так поступили с ней и с ее мамой. Но все это потом. А сейчас нужно было поскорее выздоравливать, чтобы мама больше не тревожилась.

Славка добрался до нее только в понедельник, потому что его маман надумала рожать в середине недели, и ему пришлось ехать домой, чтобы сидеть с младшими и помогать старшей сестре по хозяйству, пока отец нарезал круги по городу, собирая пожертвованные добрыми людьми коляски-пеленки-распашонки. Он посидел всего-ничего и снова исчез до самой Жениной выписки. Анну Андреевну же мучил токсикоз, поэтому она зашла всего пару раз, пока не решилась сказать дочери, что больница вызывает у нее страшную дурноту. На самом деле, сейчас стоял вопрос о том, положат ли ее в больницу на сохранение или нет. Слава Богу, Жениной вины в этом не было, но от этого она тревожилась за мать и ее ребенка не меньше. А Даня приходил каждый день. Сидел все отведенное на посещения время. Кормил конфетами, приносил цветы и любимые Женины познавательные журналы. Во вторник снова зашел дедушка. Он выглядел уже намного лучше, хоть грусть в глазах, похоже, поселилась там навечно. А в среду Женю выписали.

Забирал ее Даня, пользуясь доверенностью, которую ему еще в августе выдала Анна Андреевна. Мать не знала о выписке, поэтому, погрузившись со всем нехитрым больничным скарбом в машину, Женя тут же позвонила ей.

Оказалось, что маму все-таки положили в больницу, но только для обследования. Поэтому Женя на ближайшие недели оставалась в квартире с Толей, которого, честно говоря, совсем не хотела видеть. Даня предложил пойти к нему, но девушка решила, что лучше сначала увидеться с отчимом: вдруг он все-таки решится попросить прощения. Нужно было дать ему шанс.

Глава 11 Все будет хорошо

Даня зашел в квартиру вместе с Женей. Он поставил сумку с вещами на пол в прихожей и обнял девушку. Было тихо. Мужчина заключил ее лицо в свои ладони и подарил нежный, трепетный поцелуй, от которого по всему телу разлилась щекочущая истома. Женя не хотела его отпускать. Она запустила руки под его футболку, обняв спину холодными ладошками, от чего Даня еле сдержался, чтобы не застонать в голос.

Внезапно, стало понятно, что в квартире кто-то все же есть. Это был Анатолий Олегович. Он сидел на кухне и не торопился выходить навстречу. Закашлявшись, он обнаружил свое присутствие, и Женя тут же отпрянула от Дани.

— Ну все, Женек, я пошел. Ты приходи, если вдруг что. Или звони.

— Я приду в любом случае, — томно прошептала ему на ухо Женя и хитро ухмыльнулась.

— Ты не в форме, чтобы таким тоном давать такие обещания, — с сомнением сказал Даня.

— А я отчаянная, — парировала девушка. — Я приду и буду с тобой…

— Заметано! — усмехнулся Даня и, чмокнув ее в нос, испарился.

Женя прошла на кухню и остановилась в дверях, опершись о притолоку.

— Привет, папа Толя…

Анатолий Олегович поднял на нее глаза.

— Ты голодная? — с неловкой заботой в голосе спросил мужчина.

— Да.

Он залпом допил свой чай, поднялся и достал из холодильника кастрюлю. Налив в тарелку три щедрых половника щей, он поставил ее в микроволновку и подошел к девушке. Он оглядел ее левую щеку, скулу и висок, заплывшие внушительной гематомой, и, виновато исподлобья посмотрев в глаза, спросил:

— Болит?

— Болит.

— Жень…

— Я знаю, Тёма мне сказал.

— Прости меня…

— Маме, по-моему, хуже было от того, как ты меня ударил, чем от того, что я лохонулась с этим коньяком.

— Это точно, — он горько усмехнулся. — Так ты простишь меня?

— У меня до сих пор ухо плохо слышит…

— Ну, Жень… Я виноват… Я дурак…

— Как знакомо… Вы все, мужики, что ли так? Косячите, а потом жалитесь.

— Жень!

— Да ладно, ладно. Я посмотрю на твое поведение, а потом вынесу Высочайшее Решение, — хохотнула девушка и направилась к микроволновке, чтобы достать тарелку с супом.

Усевшись за стол, она с жадностью стала поедать вкусные щи, приготовленные отчимом. Уж что-что, а супы он варил отменные.

— Вкусно? — спросил он, усевшись напротив.

Женя кивнула и улыбнулась ему.

— Тебя Данила привез?

Девушка кивнула.

— Так ты все же с ним? Ты же из-за него решила напиться?

Женя снова кивнула.

— И зачем тебе это? Мама говорила, что он тебя не любит…

— Любит. По-своему, но любит. Он заботится. И ему меня не хватает, когда мы не вместе. Зачем мучить себя, если вдвоем нам все же лучше, чем порознь? Какими бы ни были наши отношения…

— Ты так рационально рассуждаешь о любви… Не каждый взрослый придет к такому решению. Взрослые чаще просто мучаются врозь.

— У взрослых людей свои заморочки, у детей свои. Но дети честнее, искреннее, хоть иногда и убийственно жестоки по отношению к окружающим.

— Жень. Ты не переживай, если что… Мама, она все равно тебя любит больше всех на свете. Знаешь, я ревновал иногда даже. Она сейчас готова была выбрать тебя. Когда я ее отвозил в больницу, она с меня слово взяла, что мы помиримся. Но если бы ты меня не простила, она бы осталась на твоей стороне.

— А я простила? — ухмыльнулась девушка.

— Ну, Женя!

— Ладно, ладно…

Наевшись, Женя просидела около часа, болтая с Толей, как в старые добрые времена, а потом закрылась в ванной, устроив себе настоящий банный день. Хотелось отмыться после больницы, но было трудно из-за сломанных ребер и все еще немного мутной головы.

Чистенькая девушка выпорхнула из ванной и тут же принялась собираться к возлюбленному. Сборы были нехитрыми. Одевшись в обычную повседневную одежду и расчесав мокрые волосы, она покидала в сумку смену белья и одежду на завтра, чтобы идти к врачу закрывать справку, зубную щетку, дезодорант и еще кое-что по мелочи, и, крикнув Толе, что идет к Дане с ночевкой, выскочила из квартиры. Отчим не успел даже отреагировать.

Женя проснулась среди ночи. Страшно хотелось курить. Дани рядом не было. Она знала, что сейчас он, скорее всего, сидит в гостиной за ноутбуком и работает. Трудно иметь эгоистичную девушку, из-за которой приходится доделывать дневную работу по ночам. Усмехнувшись своим мыслям, Женя нацепила безразмерную футболку, которую взяла вместо ночнушки, закуталась в одеяло и пошла в гостиную.

Даня действительно сидел на полу за журнальным столом у дивана, обложившись книгами, справочниками и словарями, двумя ноутбуками и кружками из-под кофе. Он, не поднимая взгляда на Женю, улыбнулся и спросил:

— Как твои ребра?

— Нормально, — улыбнулась девушка.

— Прости…

— Ничего, — она прошла к дивану, и улеглась за спиной у Дани. — Я за последние три месяца столько раз слышала от мужчин это «прости», что в пору каталог составлять.

Даня, не отрываясь от монитора, протянул руку и погладил ее голую коленку, выглянувшую из-под одеяла.

— Не мешай. У меня сроки, — тихо сказал он.

Снова поднявшись вместе с одеялом, девушка взяла со стола Данины сигареты и зажигалку, подошла к окну, открыла его и закурила. Мужчина мельком глянул на нее и полувопросительно сказал:

— Ты же бросаешь…

— В процессе.

— Дурында.

— Работай. А то сроки…

Даня усмехнулся и продолжил печатать на клавиатуре с корейской раскладкой, подсоединенной к ноутбуку.

За следующие два часа Женя просто измучилась от бессонницы и безделия. Она ходила на кухню заваривать чай, потом пила его в комнате, раздражая Даню своим прихлебыванием и хрустом печенья в тишине. Она лежала, дрыгая ногой, чем также нервировала мужчину. Она включила телевизор, пытаясь найти что-то интересное, но, так и не найдя, выключила и попыталась уснуть на диване. Но не вышло.

Тогда она залезла в комнату Валентина Валерьевича, откопала там старые альбомы с фотографиями, которые почему-то стояли не в гостиной, а в спальне, и стала рассматривать их, читая подписи и автографы. Множество старых черно-белых фотографий годов эдак пятидесятых, на которых учитель был еще совсем юным. Они были очень похожи с Даней. Девушка вдруг вспомнила о своем обещании сходить к дедушке сразу после выписки. Размышляя о том, что она скажет деду, как будет себя вести и о чем хочет узнать у него, Женя не заметила, как уснула прямо на ковре у кровати. Сильные руки бережно подняли ее, словно на облаке, и перенесли в другую комнату на мягкую постель, укрыв горемычным одеялом, где только ни побывавшим за эту ночь.

Даня выпил чаю, почистил зубы и забрался под одеяло к Жене, обняв ее как плюшевого медведя в детстве. Было хорошо и нежно на душе.

Больничный продлили. В следующий раз нужно было прийти в понедельник. Женя освободилась около двенадцати и решила позвонить дедушке. Оказалось, что он не в Москве. Один из его старых приятелей тревожился за его душевное состояние после смерти жены и увез его на свою дачу, где было довольно шумно от обилия гостей из пенсионеров, которые намеревались покинуть свои загородные дома только с наступлением зимы.

Женя зашла домой, но там было пусто и одиноко. Время посещения в маминой больнице должно было наступить только через четыре часа, поэтому она решила заглянуть в электронный дневник и посмотреть домашние задания. Даня не мучил ее русским языком и литературой, потому что понимал, что ей тяжело будет соображать после всего случившегося: гипоксия и сотрясение — не лучшие друзья мозга. Женя принимала аминокислоты, гепатопротекторы и ноотропы, но состояние улучшалось довольно медленно. В рекомендациях в выписке из больницы одним из пунктов значилось снижение умственных и физических нагрузок сроком минимум на месяц, поэтому она смело и законно могла не делать домашнего задания. Но в то же время девушка понимала, что не сдаст ЕГЭ, если будет так самозабвенно лениться. Просидев над уроками часа два — два с половиной, она уснула, уронив голову на руки.

Разбудил ее звонок Дани.

— Женек, как ты? Что делаешь?

— Продлили мою халяву. До понедельника.

— О, повезло, — Женя слышала, что он улыбается.

— Да ну… Я тут за уроки села, а ничего не понимаю. Голова как воздушный шарик. Как я сдавать-то буду?

— Сдашь. Как все. Ты дома, да?

— Угу.

— Я зайду. Минут через десять буду.

— Давай.

Женя отправилась на кухню разогревать Толин суп. Нужно было бы приготовить еще что-то, но ее давила такая усталость, что впору было уснуть и не просыпаться до следующего утра. Понятно было, что к маме она сегодня не попадет. Даня объявился ровно через десять минут. Помыв руки, он прошел на кухню и уселся за стол.

— Суп Толя варил. Вкусный очень. У него талант.

— Я сейчас все что угодно съем: хоть с Мишленовской звездой, хоть из общепитовской столовки. Уморился вчера страшно из-за тебя. Весь день мечтаю о сне и голод жуткий.

— Прости…

— Забудь. Тут новости какие…

— Из школы?

— Ага. Новенький у вас. Суворов Иван, — Даня помолчал. — Морозова… Если ты… В общем, если что, я ревновать буду страшно. И жизнь тебе медом не покажется…

— Ты чего? — Женя непонимающе округлила глаза.

— Это тот красавчик, на чьей гитаре ты играла в тот день.

— Какой красавчик?

— Ты не помнишь? — мужчина не на шутку удивился.

— Ума не приложу, о чем ты…

— В тот вечер, когда я тебя искал. Второго августа. Когда ты в магазин ушла и не вернулась. Я нашел тебя в компании. Ты играла на его гитаре и пела «Черную флейту». А он пялился на тебя своими блядскими глазками.

— Черт. Момент помню, а его не помню…

— Кататимная амнезия…

— Ты что, изучал психиатрию?

— Было дело…

— Ладно. Я тебя поняла. Только…

— Что?

— Гитара хорошая. Мне понравилась. И видно, что не новая, но хозяин ее очень любит. Это о многом говорит.

— Я уже ревную, — надулся Даня.

— Ну, перестань! Лучше сыграй мне.

— Тогда придется идти ко мне. Твоя долбанная «ионика» — это совсем не тот звук.

— А я и не претендую. Мне только для сольфеджио нужно было. А ноты она правильно воспроизводит, — Женя вдруг задумалась. — Слушай! А он же тебя видел! Ты ему тогда гитару отдал и увел меня за руку. Он же растреплет!

— Он явно узнал меня, но промолчал.

— Капец… Надо с ним поговорить.

— Делай то, что считаешь нужным, но я тебя предупредил…

— Данька. Дурак. Да мне никто не нужен, кроме тебя. Я люблю тебя.

— Ты так редко это говоришь…

— Ну, что ты как капризная любовница, а?

Даня громко рассмеялся, и настроение его улучшилось. Ей никто не нужен, кроме него. Это главное. Значит, сегодня фортепианный вечер. И надо заставить ее взять гитару.

Бах, Моцарт и обожаемый Женин Шопен, Хисаиси и даже Хиндемит… Даня играл, упиваясь музыкой. Было видно, что он давно не подходил к фо-но, первое время пальцы не очень слушались, но потом он вошел во вкус, и Женя унеслась в волшебные дали любимой музыки.

Инструмент был очень хорошим. Один из тех, что часто встречались ей в квартирах со старой обстановкой. Это фортепиано, по словам Дани, переехало сюда из Воронежа вместе с бабушкой, когда та вышла замуж за деда и навсегда оставила родной город. Куплено оно было там, когда сносили одну из старых окрестных усадеб и распродавали хозяйский скарб. Инструмент был швейцарский, 1898 года выпуска. Соответственно, звук оказался потрясающим, а талантливая игра Дани и уверенная готовность девушки остаться в восхищении от любимого не оставляли никакого шанса придраться хоть к чему-нибудь. Когда он от классики перешел к хитам современной популярной музыки, Женя взяла гитару и стала сначала робко, а потом все более уверенно подыгрывать ему то, что знала. Они даже спели дуэтом пару песен.

— Дань, откуда ты такой взялся? — спросила с усмешкой Женя, когда они прервались на чай.

— Перестань смотреть на меня таким обожанием, — он улыбнулся, ему льстило такое отношение девушки, но он не хотел подать виду, что рад тому, что произвел на нее столь сильное впечатление.

— Ты явно давно не играл, но это было очень и очень хорошо.

— Два года даже клавиатуры не касался…

Женя схватила его за ворот рубашки и притянула к себе для жадного, но, в то же время, нежного поцелуя. Даня принял игру и обхватил девушку за талию, опуская на диван и нависая сверху. Они все еще были только что сложившейся парой, и любая эмоциональная вспышка легко могла привести к спонтанной близости. Вот и сейчас Даня, будучи взрослым мужчиной, все же вел себя как подросток, дорвавшийся до девушки, которая ему не отказывала. Рваное дыхание Жени заводило еще сильнее, но планы были нарушены телефоном, завибрировавшим на столе. Женя оттолкнула его, решив, что звонит мама, до которой она два часа назад безуспешно пыталась дозвониться. Но, взяв телефон в руки, она увидела на экране имя совершенно другого абонента.

— Матвеев… — тихо сказала она и вопросительно посмотрела на Даню, как будто спрашивая разрешения ответить.

Мужчина откинулся на спинку дивана и со вздохом отвернулся к окну.

— Да? — голос девушки дрожал.

— Женечка… — услышала она знакомый, но непривычно усталый и сиплый голос.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич.

— Ты там ко мне не собиралась, случайно?

— Нет. Я же сказала вам, что не приеду.

— Ну и слава Богу…

— У вас голос странный. Вы болеете?

— Да, Жень. Знаешь, навалилось что-то. Я хотел попросить тебя не приезжать, если ты вдруг надумаешь.

— Я же сказала, что не собиралась. Тем более, вы, кажется, снова с женой…

— Что? Кто тебе сказал?

— Борис. Ваш однокашник по институту.

— Борис… Борис…

— Который на Соловках живет. Я была там летом. Мы случайно познакомились на экскурсии.

— А! Помню! Боря Емельянов. Я его тысячу лет не видел. Только через общих знакомых о нем слышу. Он, видимо, обо мне тоже, — Дмитрий Сергеевич помолчал. — Только, Жень, он ошибся. Настя просто помогает мне.

— Что с вами?

— Онкология.

Женя молчала. По спине пополз мерзкий холодок.

— Ты не переживай, Жень. Все будет хорошо, — продолжил Матвеев.

— Точно?

— Да. Только… Сейчас эта химиотерапия. Я страшный стал, лысый. Брови, ресницы вылезли. Не хотел, чтобы ты меня видела таким.

— Я приеду потом. Вы только скажите, когда.

— Не надо, Жень. Я останусь глубоко больным человеком. Уже сейчас проблемы с головой. Она же в мозгу, эта чертова опухоль.

— Как я могу вас оставить в такой ситуации? — слезы, не спросившись, покатились по щекам.

— Женечка, ты ничего мне не должна. Я виноват перед тобой. Ты привязалась ко мне, как девочка к отцу, а я совратил тебя. Я подлец. Мне нет прощения. А ты теперь страдаешь из-за меня.

— Я не страдаю, Дмитрий Сергеевич. Я счастлива. Я влюблена. У меня есть мужчина.

— Правда?

— Да.

— Надеюсь, он хороший человек…

— Очень хороший. Он сейчас сидит рядом.

Женя почувствовала, как Даня прильнул щекой к ее спине, поглаживая теплой ладонью живот. Дмитрий Сергеевич молчал.

— Он, наверное, знает все?

— Знает. И не осуждает.

— Женя. Я желаю тебе счастья.

— Дмитрий Сергеевич, выздоравливайте, пожалуйста. И устройте уже свою жизнь. Пожалуйста, я очень вас прошу. Вы навсегда останетесь в моем сердце. Я переживаю за вас. Я думаю, вы хотите, чтобы я приехала. Но я знаю, что потом, когда я уеду, вам станет во сто раз хуже. Поэтому я выполню вашу просьбу и не стану приезжать.

— Ты очень мудрая девочка, Женя. Прощай.

— До свидания, Дмитрий Сергеевич. Я люблю вас.

— Я тебя люблю, девочка.

Он отключился, а Женя безвольно уронила руку с телефоном на колени и горько разрыдалась. Даня не двигался. Он по-прежнему сидел, прижавшись к ней, пока она не дала ему понять, что хочет продолжить то, что прервал звонок Матвеева.

Поздним утром Даня ушел на работу. Женя спала, лишь на несколько секунд пробудившись, когда он подошел к постели, уже одетый, чтобы поцеловать ее на прощание. А днем от него пришло сообщение.

«12.40 Сходим сегодня куда-нибудь?»

«12.41 Сходим. Куда ты хочешь?»

«12.41 Можно зайти к Ане, а потом погулять. Хочешь? Пока тепло.»

«12.42 Давай. Только ненадолго. Я устаю.»

«12.45 Я люблю тебя, заяц.»

«12.45 А я тебя.»

Они встретились дома у Жени. Анатолий Олегович как раз устроил ей пропесочку по поводу того, что она постоянно ошивается у Дани. Он давил на то, что она еще ребенок и не должна так откровенно жить с мужчиной. Что это непристойно и недостойно приличной девушки. Женя пообещала ему ночевать дома.

— Данила, а вам вообще должно быть стыдно. Вы ее учитель!

— Я влюбился до того как стал учителем. Уж простите. Предлагаете мне бросить девушку из-за того, что я теперь работаю в ее школе?

— Вы могли бы не соглашаться…

— Я не мог. Я в долгу перед Кутеповой. И я предупредил ее, что у меня отношения с одной из ее учениц.

Анатолий Олегович от удивления забыл закрыть рот.

— Вы серьезно? И она закрыла на это глаза?

— Она очень хотела заполучить меня в качестве учителя.

— О времена! О нравы! — Толя схватился за голову.

— Кутепова старше вас лет эдак на двадцать, — хохотнул Даня.

— И вы не сказали ей, кто ваша девушка?

— Нет. Она предпочла этого не знать.

— А если в школе узнают?

— Тогда и будем думать.

— Пап, мне не впервой. Я привыкла справляться с этим, — встряла в разговор Женя. — А вообще, не обязательно же целоваться в кабинете и заниматься любовью на парте. Мы это можем делать и дома. А на улице, во дворе… Мало ли, ученица рядом с учителем. Мы не откровенничаем на людях. Могут подумать, но доказательств никаких. Даже при моей репутации.

— Господи… И это Анина дочь. Так спокойно рассуждать о подобных вещах!

— Папа! Ты опять начинаешь? Не будь ханжой!

— Женя, я переживаю за тебя!

— Черт! Даня, пошли отсюда!

Она схватила мужчину за рукав и потащила к выходу. Покидая квартиру, он обернулся и, виновато посмотрев на Анатолия Олеговича, бросил:

— Извините…

Анну Андреевну они встретили в парке при больнице. Она вышла подышать воздухом и как раз сидела на скамейке напротив входа в больничный корпус.

— Мама!

— Женечка! Господи, как я соскучилась! — мать обняла дочку и только тут заметила Даню. — Здравствуй, Данил, — сухо поздоровалась она.

— Мам, как твои дела?

— Ничего, Женечка, все хорошо. Давление нормализовалось, так что все будет в порядке. Если ты, конечно, не подкинешь мне поводов для волнения… — она снова посмотрела на Даню.

— Да вы что, сговорились?

— С кем?

— С Толей.

— Он переживает за тебя.

— Мама, я точно уйду жить к Дане, если вы не перестанете меня увещевать и обвинять во всех тяжких.

— Жень, ты хочешь, чтобы мы в конец все рассорились? — спросил Даня, подходя ближе. — Аня, мои намерения чисты. Вы можете не беспокоиться за Женю. И перестаньте давить на нее. Она уже не маленькая девочка, понимает, на что идет. Это ее выбор. А рядом со мной она в безопасности. Я обещаю.

— Данил, мне так хочется верить тебе… Но ты сам говорил, что не любишь ее. А я не могу так. Я считаю, что для Жени губительно находиться рядом с человеком, любя его, и знать, что он никогда не ответит на ее чувства должным образом.

— Аня, мы с Женей с этим сами разберемся.

— Но…

— Мам! — перебила Женя. — Мамочка, ну, пожалуйста! Не переживай ты так. Все будет хорошо. Я обещаю. Мама! И давайте закроем эту тему…

Анна Андреевна еще раз обеспокоенно оглядела эту странную парочку и решила, что все не так страшно. Она сама стала жить с отцом Жени, когда ей было только семнадцать. И он был старше на семь лет. Было все: и ссоры, и расставания, и любовь, и нежность, и обиды. Но все заканчивалось примирением и смелым взглядом в будущее. Женя родилась от первой беременности. Тогда Анне Андреевне было уже двадцать два. Она только закончила университет и они с мужем задумались о ребенке. Только у Саши была слишком опасная профессия, которая и разлучила их навсегда. Но не обязательно же, что эти Женины отношения с Даней как-то нарушат ход ее жизни или сделают ее несчастной. Мать не может не переживать за свое дитя. Но здравый смысл терять тоже не стоило. В любом случае, Даня порядочный человек. Он слишком сильно любил Марину, а Женя, войдя в его жизнь, заставила его сердце трепетать в чувстве, похожем на любовь. Он не уверен в себе, потому что рано и скоропостижно, на пике чувств потерял любимую женщину. Конечно, ему трудно обещать новой женщине неземную любовь. И он честен.

— Все! Я решила, — наконец выдала мать. — Я отстану от вас. Но, прошу вас, думайте почаще.

— Мама! Мы не маленькие!

— Ну, все, все… Поняла я.

Они просидели еще час, болтая обо всем на свете. После проводили Анну Андреевну в палату, где она показала им снимки плода. Женя почти ничего не поняла на этой картинке, потому что ребенок еще даже не был ребенком в полном смысле этого слова, а был всего лишь пятнышком на изображениях с ультразвукового датчика. А Даня вспомнил то чувство, которое испытал, когда они с Мариной узнали о том, что у них все-таки будет ребенок. Сейчас он смотрел на Женю и думал о ней немного по-другому. Он понял, что с радостью создал бы с ней семью даже сейчас, случись ошибка в ее строгих подсчетах. Он тепло усмехнулся своим мыслям. А Женя, заметив его взгляд, все поняла и впервые на его памяти покраснела.

Глава 12 Сосед по парте

Вторник разбудил пронзительной трелью будильника. Экзотическое утро. Женя проснулась в одной постели с учителем русского языка и литературы, и сейчас им предстояло вместе собираться, идти в школу, и ему учить, а ей — учиться.

Толя в воскресенье вечером уехал в какой-то другой город договариваться с каким-то заводом о нужных ему запчастях. Мама по-прежнему была в больнице. Ну, и как Женя могла пропустить такую удачу и не нарушить обещание, данное отчиму? Тем более, ей уже все равно никто не верил и не пытался ее ограничивать. Даже Тёму не прислали, чтобы присмотреть за неуправляемой сестрой.

— Женька… Женечка… — протянул Даня, обнимая теплую со сна девушку. — Просыпаемся. Пора в школу.

— Даниил Валерьевич, вы сами-то в состоянии? И убери с меня свою руку, а то я точно не поднимусь.

Даня лишь ухватил ее покрепче и притянул к себе.

— Все. Встаем! — скомандовал он и подорвался с подушки вместе с Женей.

Не выдержав этого преодоления, они оба плюхнулись обратно и застонали от несправедливости.

— Надо искать школу, где есть вторая смена, — усмехнулась Женя.

— Обойдешься. Давай вставать.

Даня легко поднялся с постели и направился к двери.

— Может, оденешься? — с сомнением оглядев его обнаженное тело, спросила Женя.

— Да не холодно же… — усмехнулся Даня, вернулся в комнату и, надев домашние штаны, пошел на кухню.

Женя присоединилась к нему через пять минут и нашла его спящим сидя за столом. После недолгих попыток воззвать к благоразумию, он взбодрился, и они вместе начали утро с попрания идеалов ЗОЖ, а именно с курения на голодный желудок.

— Бросай давай. Уже сколько обещаешь…

— Данечка, после тебя.

— Маленькая негодница, — мужчина легонько шлепнул ее, от чего она сделала большие глаза и больно ткнула его в бок локтем.

— Ты что себе позволяешь? — шутливо негодовала девушка.

Даня только улыбнулся, в последний раз затянулся и загасил окурок в пепельнице. Встав со своего места, он собрал нехитрый завтрак из нескольких бутербродов, кофе и йогурта, и они принялись за еду.

В школу пришли вовремя, даже не пытаясь разделиться, чтобы не привлекать лишнего внимания. Тем более, несколько школьников, живущих неподалеку, видели, как они шли вместе.

Когда появляется необходимость в конспирации, ее всегда видно, потому что мало кто способен сохранять хладнокровие, если что-то скрывает. Все время присутствует страх разоблачения, и человек просто в какой-то момент прокалывается.

— Ой, ну, вы посмотрите, кто идет! — голос Иры Козловой прорезал спокойный будничный гул школьного двора. — Явилась — не запылилась. Да еще с кем… Даниил Валерьевич, она и вас домогается?

— Мы соседи, Козлова, — спокойно ответил ей учитель. — И прекрати паясничать. Не маленькая уже.

— О! Кто вернулся! — подскочил Рома Барский. — Решила разочаровать Федотову?

Барский всегда держал нейтралитет по отношению к Жене. Она его не раздражала, но и не особо интересовала. Индифферентная позиция в отношении всего — было его жизненное кредо.

— Мне Федотова как-то без разницы, Ромик, — ответила Женя и прошла в дверь, которую галантно придержал для нее Даниил Валерьевич.

В классе было шумно. Первым стоял урок истории, который, по традиции, должен был пройти в форме лекции. Преподаватель, Астахов Игорь Петрович, сорока пяти лет от роду, не женат, детей нет, был неудавшимся ученым, который решил перенести в школьные стены университетскую зачетно-лекционную систему. Он пил, поэтому часто засыпал под конец первого урока, о чем ученики предпочитали молчать, потому как в эти несколько минут плюс перемена могли списать алгебру, геометрию, русский язык, английский язык… да что угодно, а потом с чистой совестью проводить оставшиеся перемены за болтовней и ничегонеделанием.

И вот, сейчас класс перекрикивался в поисках нужного материала для списывания. Следующим уроком стояла алгебра, поэтому спрос был в основном на нее.

Женя прошла на свое место и села за парту, по привычке уложив голову на руки, желая урвать еще пару минут сна у этого безжалостного утра.

— Не возражаешь? — спросил мягкий тенор, и женя почувствовала тепло человека, севшего на соседний стул.

Она подняла голову, посмотрела на него и сразу вспомнила его лицо. Светлые, не самые густые волосы. «Рано полысеет», — подумала Женя. Красивые губы, растянутые в широкой улыбке. «Большеротых бьем», — подумала Женя. Тонкий, ровный нос. «На птицу какую-то похож», — подумала Женя. Пронзительные голубые глаза с поволокой. «И правда, блядские», — подумала Женя. Но в общем, парень очень даже ничего.

— Привет, — поздоровалась Женя. — Не возражаю, но ты теперь прокаженный.

— Мне уже объяснили. Иван, — он кивнул.

— Евгения, — она улыбнулась и продолжила свой отдых.

— Я в курсе. Я тогда вечером спросил у Юрки, соседа твоего приятеля, как тебя зовут и откуда ты такая…

Женя, лежа с закрытыми глазами, уловила перемену в классе. Он затих. Поэтому их с Иваном разговор слышали все. Нет. Слушали все.

— Ты помнишь, тогда, второго августа?

— Помню, помню.

— Ты так классно пела «Черную флейту»… Любишь Арефьеву?

— Люблю.

— А тот парень, что тебя увел тогда… Вы давно вместе?

— Мы познакомились в конце мая. Зачем тебе? — Женя открыла глаза и приподняла голову, внимательно глядя на него.

— Просто интересно. Если б ты была одна, я бы попытал счастья, — он помолчал, ожидая реакции, которой не последовало. — У вас с ним все серьезно?

— О свадьбе мы пока не думали и детей не планировали.

— Ну, ты спишь с ним?

— А твое ли это дело, мальчик? — Женя искренне рассмеялась. — Ты наивный, или у тебя такой стиль допроса.

— Я наглый, — он улыбнулся. — Ты ведь ответишь на все мои вопросы? — прозвучало полуутвердительно и очень уверенно.

— Иначе?

— Иначе — потом расскажу, — он ехидно оскалился.

— Знаешь, мне плевать, — Женя отвернула голову в другую сторону и снова задремала.

Разочарованный парень потупил взор и, воткнув в уши наушники, включил какую-то музыку, отголоски которой приглушенно зашелестели в тишине класса. Поняв, что разговор окончен, присутствующие постепенно снова загалдели.

Со звонком в класс вошла завуч, Антонова Анна Кирилловна.

— Одиннадцатый «а», внимание! — класс притих. — Игорь Петрович заболел…

— Тяжелое похмелье? — хохотнул кто-то из парней.

— Отставить смешки! — прикрикнула завуч. — На первом уроке у вас самостоятельная подготовка. Готовьте два параграфа, следующие за тем, что был задан на сегодня. Конспект. На следующем уроке учитель спросит. Все. И тишина. Умоляю. У нас КРУ.

— Их же не касается дисциплина… — пробормотала сквозь сон Женя. — Больше пугать нечем?

— Морозова! Поговори мне тут!

— Простите…

Урок прошел довольно тихо, так как большинство списывало домашнее задание. Славы не было. Видимо, он все еще занимался семьей. Иван копался в телефоне и по-прежнему слушал музыку. Наташа сидела тихо, изредка поглядывая на Женю. А на перемене догнала ее в рекреации и вцепилась в ее руку.

— Вы снова вместе? — прошептала она Жене на ухо. — Я слышала твой разговор с Ваней. Ты не сказала ему, что вы расстались. Ты не боишься, что он всем расскажет?

— Господи, Смирнова, ну, хоть ты оставь меня в покое!

— Просто ты такая спокойная сегодня, расслабленная, а Даниил Валерьевич такой свеженький, счастливый… Аж загляденье! — она завороженно посмотрела в сторону учителя, который как раз входил в свой кабинет, держа в руках журнал. — Повезло тебе…

Действительно, Даня выглядел очень хорошо. Видимо, на его стиль сильно повлияло долгое пребывание в стране, где внешности уделяется особое внимание. Его стрижка была типичной для большинства участников корейских мальчиковых групп, а одежда — всегда аккуратной, стильной и подчеркивающей прекрасную фигуру. А расслабленно-счастливый вид красил его еще больше.

Наташа же, насмотревшаяся аниме, дорам и начитавшаяся манги и манхвы, имела слабость к красивым людям. Она смотрела на них как на предмет искусства и не стеснялась выражать свои чувства в компании людей, которым доверяла.

— А как же Славка? — с сомнением посмотрела на нее Женя.

— Ой, да я не в том смысле. Просто… На красивого человека смотреть приятно. А когда он еще и счастлив…

— Наташа любит мимими? — тоненьким голоском пропела Женя.

— Вы очень милая пара. Я буду вашей фанаткой. Буду оберегать вашу любовь. Каваии! — девушка блаженно зажмурилась.

— О, Боже! За что мне это?

Наташка захохотала, и ее смех показался Жене даже милым. Как было раздражительно, смешно и в то же время приятно.

— Даниил Валерьевич, а вы женаты?

— Начинается… — протянул учитель себе под нос, игнорируя вопрос Федотовой.

До урока оставалось еще пять минут, и класс галдел каждый о своем в ожидании звонка.

— Даниил Валерьевич!

— Чего тебе, Федотова?

— Вы женаты?

— Вдовец, — учитель ответил именно так, в надежде на то, что у этой с виду правильной девчонки хватит чувства такта не продолжать расспросы.

— Ой… Мои соболезнования, — фальшиво протянула та.

— Спасибо.

— А у вас есть девушка?

— Федотова, зачем тебе?

— Мне интересно узнать вас поближе. Так у вас есть девушка?

— Есть. И я люблю ее.

Женя почувствовала, как Иван, оторвавшись от переписки с кем-то в мессенджере, пристально посмотрел на нее. Она услышала, как Люся Зотова, вечная прилипала старосты, с ехидством в голосе прошептала подруге на ухо: «девушка — не стелька: подвинется». Да, обстановочка складывалась божественная. И в ней Жене предстояло проучиться весь учебный год, если они с Даней не расстанутся раньше.

Света не унималась, собираясь задать следующий вопрос.

— А…

— Лучше не надо, — перебил Даниил Валерьевич. — Я все равно не отвечу. У тебя нет никаких шансов, Федотова.

— Почему? — кокетливо надув губки, спросила девушка, даже не пытаясь отрицать истинную цель своего допроса.

— Потому что ты не в моем вкусе. Ни твоя внешность, ни твой характер. Кроме того, ты, кажется, радела за то, что отношения с учителем — это катастрофически аморально?

Федотова была красавицей, умницей, отличницей и лицемеркой. В школе она всегда была на хорошем счету из-за своего умения подлизаться, где надо, и промолчать, когда этого требовали обстоятельства. К одиннадцатому классу она, видимо, решила, что настолько прочно закрепилась на верхнем ярусе по всем показателям, что, даже если она совершит что-то из ряда вон выходящее, никто этого не заметит и не будет осуждать. Да, падать больно, когда летишь высоко, но такие, как Света, падают редко, ибо умеют выкрутиться из любой сложной ситуации да еще и остаться в плюсе.

— Мне через полгода будет восемнадцать. А Морозова была малолеткой, если вы об этом. Это разные вещи, — парировала девушка.

— Смешно. Ты очень мило меняешь собственные взгляды под свои текущие потребности. Настоящее виртуозное лицемерие. Поздравляю.

— Как грубо.

— Федотова, я говорю то, что думаю. Если тебе не нравится унижаться, не лезь ко мне.

Женя уронила на пол телефон. Учитель чуть заметно вздрогнул, сделал глубокий вдох и уже более спокойно продолжил:

— Федотова. Забудь. Все. Я не намерен знакомиться с тобой поближе с той целью, которую преследуешь ты.

Света сделала вид, что смирилась, уткнувшись в хрестоматию по литературе, а Женя, подобрав телефон, снова почувствовала на себе взгляд Суворова.

— Ты не хочешь поговорить?

Ваня догнал Женю на выходе из школьного двора.

— Мне нужно домой. Отец сегодня возвращается из командировки.

— Ты ж безотцовщина. Одноклассники твои сказали.

— У меня есть отчим.

— Ты не боишься?

— Чего?

— Что я расскажу всем.

— Что ты расскажешь?

— О том, что ты с ним.

— То, что мы держались за руки еще не значит, что между нами что-то есть. И где твои доказательства?

— Это не важно. Насколько я понял, с тем учителем было так же. Никто ничего не доказал, но скандал был нешуточный.

— Иванушка. Ты наивный ребенок.

— Не оскорбляй!

— Что ты хочешь от меня?

— Я подумаю…

— Ты хочешь меня шантажировать? — Женя еле сдерживалась, чтобы не засмеяться. — Вань, вот, честно. Мне абсолютно все равно. Могу уйти я, может уволиться Даня…

— «Даня»? Как мило… Я заметил, как вы близки. Он сразу изменился, когда ты уронила телефон. Ты ведь специально это сделала?

— Тебе нечего тут ловить. Ты прицепился ко мне ради развлечения? Или я все же нравлюсь тебе настолько, что ты решил заполучить мое внимание шантажом? — Женя заглянула ему в лицо. — Слушай, мне правда все равно. Мне понравилась твоя гитара, то, как ты относишься к ней. Ты ведь не такой человек? Что за глупости ты тут мелешь? Ты ведь хороший парень. Зачем тебе это все?

— Это не моя гитара. Брата. Он ее мне отдал. Новую себе купил.

— Ах, вот оно что… Это я наивная…

Ваня усмехнулся. Они прошли несколько метров в молчании.

— В общем, просто взвесь все «за» и «против», — продолжила Женя. — Зачем тебе это нужно? Какие последствия лично для тебя это повлечет? Важно ли тебе мое отношение? Это мой совет.

— Тебе не важно, какая репутация будет у Даниила Валерьевича после того, как я расскажу? Да его ни в одну школу больше не возьмут!

— Вань. Если бы все было так просто, — Женя улыбнулась. — Думаешь, на школе свет клином сошелся? Тем более, он не учитель. Он экономист-международник. Специалист по странам Юго-Восточной Азии.

— А что он тогда делает в школе?

— Ради разнообразия. Учителем он никогда не работал. Закончил педагогический, чтобы деда порадовать.

— Ты издеваешься?

— В смысле? — Женя не поняла его тона.

— Да тебя ухватить не за что и нечем прижать! Где у тебя слабое место?

— Ну, если быть последним ублюдком, то способов много, — улыбнулась Женя. — Но мне все же не хочется верить, что ты таков. Даже если гитара не твоя. А вообще, могу предложить дружбу. Чтобы не было желания насолить мне. Тогда и тебе самому легче станет.

— А твой ревновать не будет?

— Будет. Но это моя проблема.

— Тогда ладно. Значит, дружба? — он протянул руку и Женя пожала ее.

— Облом, да, Суворов? — раздался сзади знакомый низкий голос. — Шантажист из тебя никакущий.

Даня подошел к ним вплотную и взял Женю за руку.

— Даниил Валерьевич? — Ваня даже перепугался от его внезапного появления.

— Он самый. Тебе туда, — учитель указал в сторону крайнего подъезда пятиэтажки.

— До свидания. Пока, Жень, — попрощался Иван и направился домой.

Даня проводил его взглядом, а потом повернулся к Жене.

— Ты предложила ему дружбу?

— Чтоб не доставал своим шантажом.

— И какие опции входят в этот пакет?

— У всех свое понимание дружбы. Я могу менять опции на свое усмотрение.

— А на усмотрение пользователя с пакетом «Любовь»?

— Пользователь с пакетом «Любовь» — лишь пользователь. Он не имеет полномочий изменять опции других пакетов.

— А если очень попросит?

— Я рассмотрю рационализаторское предложение, — Женя усмехнулась и вырвала свою руку из его руки. — Даниил Валерьевич, что это вы хватаете свою ученицу за руку посреди двора, средь бела дня? Непорядок!

Анатолий Олегович еще не вернулся. Он написал, что задерживается и приедет только послезавтра. Даня и Женя пообедали и отправились навестить Анну Андреевну, а вечером немного прогулялись по Центру и приехали домой около девяти часов. Уроки Женя все еще законно могла не делать, но, усевшись за одним столом с Даней, который взялся за работу, она все же решила немного позаниматься.

Суворов приволок в школу гитару. Женя увидела его на этаже, когда сидела на полу между окнами в рекреации и пыталась доделать задание по алгебре. Неподалеку, у соседнего окна собрался «костяк» класса и оживленно что-то обсуждал. О чем они говорили, Женя не очень интересовалась.

Ваня расчехлил гитару и подошел к девушке, протягивая ей инструмент, который держал за гриф.

— Что? — удивленно уставилась на него Женя.

— Спой!

— Ты смеешься?

— Ну тебя! Спой!

— «Я подпел бы ей, да только не пою я по указке»*! — пропела девушка.

— Ну, пожалуйста! Хочу еще раз послушать, — не унимался парень.

— Эх, Ваня-Ваня… Ну, что мне с тобой делать… — вздохнула Женя и взяла гитару в руки.

Она немного подстроила ее на слух и, ухмыльнувшись, заиграла вступление песни, которую одноклассник точно должен был знать. Иван узнал и, расплывшись в широкой улыбке стал притопывать ногой и дергать головой в такт музыке.

Женя пела очень эмоционально. Не так, как автор, но по-своему интересно и почти профессионально. И гитара слушалась прекрасно, отдавая девушке все необходимое, что требовалось от инструмента. Когда песня закончилась, осталось молчание. Лишь отголоски звона струн еще затихали в пространстве.

— Морозова! — раздался в тишине рекреации голос Танечки, Татьяны Васильевны, местного педагога-организатора. — Ты попала!

— Что? — не поняла Женя, замерев на полу с гитарой в руках.

— Теперь будешь на всех праздниках выступать, — хохотнула Танечка. — Ты умело скрывалась от общественности, а теперь разоблачена. Спасибо, мальчик. Ты новенький? Как тебя зовут?

— Суворов Иван.

— Тебя это тоже касается. Ты ведь играешь?

— Весьма посредственно.

— Сойдет. Все, я сказала, — Татьяна Васильевна развернулась на каблуках и зашагала по направлению к учительской.

— Капец… — прошептала Женя и, обняв гитару, опустилась на пол боком и свернулась калачиком на линолеуме. — Я тебя ненавижу, Суворов.

Ваня заржал, помог ей подняться и они вместе вошли в кабинет физики, провожаемые пристальными взглядами одноклассников.

— Твоя очередь, — сказала Женя, таща Ваню под локоть на пятый этаж.

— Ты о чем?

— Будешь петь мне.

— Ну, Жень… — протянул парень.

— Выбирай песню, пока идем.

— Ладно…

Выбравшись по узкой лестнице на чердак, они прошли к павильону выхода на крышу. Женя вытащила ключ и отперла дверь.

— Откуда у тебя ключ? — настороженно спросил Ваня.

— Мне старый вахтер дубликат дал два года назад. Его потом уволили за распитие спиртных напитков на рабочем месте, а ключ у меня остался, — дверь тяжело скрипнула и выпустила школьников под скупое сентябрьское солнце.

— Зачем нам на крышу?

— Так романтичнее, — Женя хохотнула. — Я давно тут не была.

— А если кто-то узнает?

— Отберут ключ, поругают — и все. Не страшно. Тут это уже проходили. Пахомову в прошлом году вообще застали в недвусмысленной позе с Антиповым на кушетке в медпункте, ключ от которого хранится под замком, — Женя веселилась не на шутку. — Как они умудрились достать ключ — не понятно.

— Ну и школа у вас…

— Обычная школа. Как и другие.

— А ты с тем учителем…

— Молчать! — перебила девушка. — Если хочешь продолжать общаться со мной — об этом не заикайся!

Они уселись на старых рассохшихся стульях образца девяностых годов, валявшихся здесь с тех самых времен. Ваня расчехлил гитару и стал перебирать струны, задумавшись над тем, что спеть.

— Испанский знаешь? — наконец спросил он.

— Немножко, мама переводит с него.

— Тогда будет печальная песня безвременно забытого гаучо.

— Гардель что ли?

— Откуда знаешь? — Ваня округлил глаза.

— Ну, мы в музыкалке как-то проходили про него. Я несколько песен слышала. Просто помню, что он пел в стиле гаучо, кроме танго. Преподаватель нам тогда поставил эту песню. В тему было для гитаристов, как ему казалось, хоть песня не совсем о гитаре.

— Тебя ничем не удивишь? — надулся Ваня.

— Спой, птичка! Спой, рыбка! — мягко проворковала Женя.

Играл Ваня довольно хорошо. Явный самоучка, он играл с душой и очень хорошо чувствовал инструмент. Песня была сложной, так как в ней гитара как бы следовала за голосом, поддерживала его, а не являлась основой. А вот пел он действительно посредственно. Тембр голоса оставлял желать лучшего, но это же не Гардель, с которым сравниться очень сложно. Слабый тенор никогда не сможет выразить всего, о чем поется в этой песне, с должным драматизмом. Но для самоучки Ваня был очень даже ничего.

— Неплохо… — прокомментировала Женя, когда парень закончил петь.

— Меньше пафоса, знаток!

— Песню надо было попроще выбрать, — усмехнулась девушка. — Выпендрежник!

— Ну тебя! — надулся Ваня.

— Зато испанский у тебя хороший. Учил или на слух?

— Учил. У меня дед с Кубы. Там родственники есть.

— Сказал блондин с голубыми глазами. Не, не мачо, — хохотнула Женя.

— Какой вышел…

Они еще немного посидели, побренчали на гитаре. А когда начал собираться дождь, ушли с крыши, заперев дверь, и не торопясь побрели в сторону дома.

__________

* Сергей Чиграков «То измена, то засада» (1996)

Глава 13 День учителя

Приближался всепедагогический праздник. Татьяна Васильевна не забыла своего обещания и рыскала по всей школе в поисках своей жертвы, которая упорно ее избегала и пряталась, как могла. Не последнюю роль в ее прятках сыграли Слава с Наташей, пару раз направившие педагога по ложному следу.

— Морозова! — услышала Женя за спиной, когда, настороженно озираясь, попыталась незамеченной выбраться из школы.

— Да? — она обернулась и робко-выжидающе посмотрела в глаза Танечке.

— Ты от меня прячешься что ли?

— Нет…

— Слушай, тут такое дело… Споешь на Дне учителя?

— А можно не надо?

— Надо, Женя. Надо.

Женя простонала, а Танечка только усмехнулась.

— Выбери две песни и ко мне завтра после уроков. Я тебя там в двух местах в сценарий вставила.

— Ну, Татьяна Васильевна…

— Жень! Прими уже участие в школьной жизни!

— Ну, почему вы больше никого из моих одноклассников не припахаете? Почему я? Не одна же я в музыкалке училась!

— Мне подходишь ты! Твои одноклассники не способны чувствовать прекрасное. У них один голый животный секс в башке.

— Мда… Ну и формулировочка в храме науки…

— Что есть — то есть. Ну, может, я погорячилась, но, блин… Они и правда какие-то… У меня на них зуб за тебя.

— Ой, забейте! Дело прошлое и обсуждению не подлежит.

— Все равно, — она помолчала. — Слушай, подожди меня, вместе пойдем.

Татьяна Васильевна забежала в учительский гардероб и забрала джинсовый плащ. Одевшись, она взяла Женю под руку, и они вместе вышли из школы.

— Помнишь, как меня обсуждали, когда я только пришла к вам?

— Помню.

— Я тогда только закончила универ и пришла вместе с Васькой сюда, в родные пенаты. Хорошо, что маленькие дети не такие, как большие. Они искренние и на многое не обращают внимание. Хотя, и в его классе нашелся бедолага, жертва родительской болтовни, который стал гнобить моего ребенка за что-то, чего и сам не понимал. Просто потому что его мама обсуждала меня с кем-то. У моих детей и правда разные отцы. На Ирку вообще два кандидата. Скажешь, шлюха?

— Не скажу. Всякое бывает.

— Знаешь, говорят, блудницы спасаются чадородием. Мне кажется, мои дети и есть смысл моей жизни. Конечно, если бы не мама и тетя, было бы сложно. Да еще эта работа… Знаешь, Кутепова молодец. Она без предрассудков. Она и тогда меня защищала, когда я после новогодних каникул и больничного пришла в школу с животом. Меня долго не видели, а Васька подрос тогда сильно. Такой хай поднялся…

— К чему вы мне это все рассказываете?

— У тебя тоже непростая судьба в плане отношений с противоположным полом. Просто, чтобы ты знала, как бывает. Тот мальчик, кажется, влюблен в тебя…

Женя усмехнулась.

— Вряд ли. Да и знает он, что ему тут нечего ловить.

— А ты не видела Дмитрия Сергеевича после того случая?

— Больше года не видела. Мы встретились в самом конце мая. И распрощались уже навсегда.

— Я слышала, тебя обсуждали Пахомова и компания. У тебя кто-то появился?

— Да.

— Откуда он?

— Сосед. Ничего особенного.

— Жень, не повторяй меня…

— Не собиралась.

— А знаешь, кто был моим первым мужчиной?

— Татьяна Васильевна! Ну хватит! Вы меня в наперстницы взять решили?

— Ты не поверишь!

— Да черт! Хватит!

— Даниил Валерьевич. Он был моим одноклассником.

Женя подавилась воздухом, который так и не дошел до легких.

— Капец… — только и сказала она. — А Вася…

— Нет! Вася был бы на год старше, — она улыбнулась. — Хотя, я была бы не против. Данила хороший человек.

Они дошли до автобусной остановки, где Танечка отпустила Женин локоть и уселась на скамейку.

— А каким он был тогда?

— Резким, порывистым и жутко красивым. Все девки по нему кипятком писали, — она хохотнула. — А он был рыцарем. У него за старшую школу официальных девушек было штук пять и ни одна не осталась обиженной. Как-то он бросал нежно и все объяснял доходчиво. Но его никогда не бросали. Такого, как он, сложно бросить. Это как продать старое антикварное пианино. Даешь объявление, а потом смотришь на инструмент и жалко становится продавать, даже если уже не играешь, потому что его потом не вернешь, а точно знаешь, что захочется.

— Хорошее сравнение, — Женя улыбнулась самой себе.

— Он тебе интересен?

Жене вдруг захотелось ей все выложить, но она сдержалась.

— Немного.

Девушка заметила невдалеке знакомый силуэт. Даня увидел ее и ускорил шаг.

— Легок на помине, — сказала Танечка и улыбнулась. — У тебя уши не горят? — спросила она, когда он подошел к остановке.

— Нет, а что? — удивился мужчина.

— Мы тебя обсуждали.

— О, лестно, — он усмехнулся. — Твой Василий сегодня меня вывел из себя, доказывая незаслуженность четверки за сочинение. А какая аргументация! Весь в отца. Сошлись на том, что он немного подправит его и получит свою пятерку. Только уговори его не называть меня больше «дядя Данил».

Танечка только рассмеялась, а Женя снова почувствовала Прошлое. У каждого человека оно есть. И у нее самой тоже. Только как примирить с ним настоящее и свое чувствительное сердце она не знала.

Женя не стала мудрствовать, а выбрала по стандарту — старые советские песни, душевные и известные всем: «Журавлиную песню» и «Некогда стареть учителям»*. Они с Даней немного порепетировали и пришли к выводу, что вполне неплохо. Он даже решил подыграть ей на фортепиано во время выступления, чтобы не смотрелось жидко. А Женя пела по-своему мило. Ее голос не позволял петь так же, как солист детского хора, но это и не было нужно, потому что исполнение было камерным, домашним.

И Танечка пришла в восторг, когда они после уроков в актовом зале продемонстрировали ей свой дуэт.

— Надо бы еще хор из началки устроить, чтоб подпели тебе повтор «некогда стареть учителям», — деловито рассудила она.

— Хорошая идея, — согласился Даниил Валерьевич.

Татьяна Васильевна не стала выяснять, когда это они так сыгрались, а Женя помалкивала. Она поняла, что у этих двоих взаимная симпатия и не высовывалась, чтобы случайно не показать свою ревность.

— Ты ревнуешь? — спросил Даня, когда они вышли из школы и направились к дому.

— Дань, глупо же…

— И все же…

— Дурак!

— Это ты дурочка.

— Ты с ней спал.

— Не спал я, — Даня хохотнул. — Она меня домогалась, и я ей не отказал. Было всего один раз. Я даже не знал, как классифицировать то, что между нами произошло. Наверно, я бы назвал это «акт дефлорации». Один приятель из параллельного позвал на свой День рождения, который праздновал на даче. Танька была дурой, а я был пьян. Глупо все. После не могли друг другу в глаза смотреть. А потом она пустилась во все тяжкие. Когда стала встречаться с Витькой, вроде пришла в относительное равновесие, но в какой-то момент сорвалась. Из-за этого он ее и бросил. Даже ребенка не признал, хотя Васька — вылитый он. Сейчас у него семья, двое детей. А Танька с матерью и теткой воспитывает троих.

— Капец. Ну и судьба. Выходит, ты в чем-то виноват перед ней…

— Не знаю… Может, это правда судьба. А может, если бы связалась она с кем-то другим… Я аккуратный и нежный, а был бы какой-нибудь ублюдок… Может, испугалась бы, осторожнее была. Не знаю. Она ж как кошка мартовская. Ей сначала все равно. А потом плачет. Это она с возрастом научилась мужиков отличать, выбирает. С кем попало не пойдет. Да и в детях отдушину нашла. Поняла, что ни с одним мужиком долго не сможет быть. Только ее опека достает. Чуть царапина у ребенка — сразу под микроскопом все рассматривают.

— Она переживает, что я как она буду…

— Ты не будешь. Ты — моя.

Женя усмехнулась и ничего не ответила.

В последнее время Женя стала замечать, что ее стали замечать. За год она из угловатого подростка превратилась в красивую женщину. А ее молчание в школе и история годовалой давности добавляли ей еще и загадочности.

Как она живет сейчас? Чем? Ведь у нее есть внутренний мир, интересы, цели… И она красива и, судя по всему, имеет характер. Упряма и резка. Не боится выражать свое мнение, но не болтает попусту. На нее смотрели. Она замечала это. К ее разговорам с малочисленными друзьями — Славой, Наташей, Ваней — прислушивались.

И сейчас ей предстояло идти на сцену. Женя не стала одеваться по-вечернему, а вышла в школьной форме. Вслед за ней появился Даниил Валерьевич и уселся за рояль. Девушка отметила взметнувшиеся вверх брови большинства зрителей и усмехнулась. Вышли и малыши, которым предстояло помогать на припеве. Женя собралась и подошла к микрофонам. Гитара удобно висела на ремне, а пальцы сами собой заиграли ставший уже привычным аккомпанемент. Получилось красиво. И душевно. Зал аплодировал, а учителя, те, что постарше, пустили слезу.

Заезженные стихи и сценки, младшеклассники, забывающие слова стихов, переделанные песни под минус — Танечка не была организатором особого таланта. Все было просто и тривиально. Но, тем не менее, получился действительно Праздник. И даже старшеклассники, стонавшие от этой обязаловки, под конец изменили выражения на своих лицах на добрые и расслабленные.

А за кулисами, когда большинство зрителей и участников концерта разбрелись по домам и кабинетам, к Жене подошел Егор Самойлов из параллельного класса.

— Морозова, а ты где на гитаре училась? — спросил он, указав кивком на чехол с инструментом, висящий у девушки на плече.

— В музыкальной школе. Где ж еще? Самоучка из меня, как из обезьяны бухгалтер.

— Пойдешь в Гнесинку?

— Боже упаси! Это ж рулетка. Я в художественный.

— А, ну да… — согласился Егор, как будто вспомнил, что это же очевидно. — А художественный — не рулетка?

— Пристроиться легче. Не так ощутимо для чувства собственного достоинства, — улыбнулась девушка. — Но выбирала не из-за этого, конечно.

— Ну, да… — протянул Егор.

Он замялся, не зная, что еще сказать. Отпускать Морозову не хотелось, а о чем поговорить — вопрос.

— А ты общительная. Открытая. Я думал, ты всех ненавидишь…

— Много чести, — засмеялась Женя. — Просто сами поняли, что дураки, а как исправить не знаете. Детский сад.

— Да уж… — почесал в затылке парень.

Смотреть ей в глаза было все еще сложно.

— Я стала самой популярной девушкой в школе, — Женя продолжала веселиться. — Меня обсуждают, за мной наблюдают, а самые смелые, как ты, даже заговаривают. Капец. Вы точно идиоты! — и она снова рассмеялась.

А собеседник вдруг почувствовал, что она выше, что ее не волнует мнение ни его, ни других, что она будет жить своей жизнью так, как хочет. И ей плевать на всех. Она просто веселится, забавляется, наблюдая за ними, как за обезьянками в клетке. Стало даже обидно. Но симпатия к этой девушке не потускнела, а наоборот даже как-то возросла. Захотелось стать достойным ее внимания.

— Морозова, можно тебя на минуту? — Даниил Валерьевич появился внезапно.

— Бывай, Самойлов. Не грусти. Все поправимо, кроме смерти, — сказала Женя.

А у Егора по спине пробежали холодные липкие мурашки.

— Что он к тебе привязался? — настороженно спросил Даня, когда они спускались по лестнице.

— Ой, ну ты что? Просто поговорить захотел человек. Меня так умилило, как он боится смотреть в глаза… — Женя мягко улыбнулась.

— Ты смотри мне, Морозова! — предупредил мужчина.

— Дань! Вот, твоя ревность мне, знаешь, как собаке — пятая нога. Я терпеть не буду. Ты меня знаешь, — она даже остановилась.

На лестнице было пустынно, и мужчина, подойдя к девушке, заключил ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал. Женя ответила, но вскоре оттолкнула его.

— Эй, мы же договаривались!

— Это будоражит кровь, — хохотнул Даня.

— Ага, а кровь будоражит кое-что другое. Извращенец. В храме науки! Как не стыдно!

— Пойдем ко мне в кабинет…

— Дань, правда, мы же договаривались. В школе — учитель и ученица, все остальное — дома.

— Ладно, ладно… Понял.

Они отошли друг от друга на расстояние полуметра и продолжили спускаться по лестнице. А выше, на площадке четвертого этажа стоял Егор Самойлов, о котором те двое благополучно забыли, и пытался осознать то, что только что услышал и увидел. А откуда-то из глубин уязвленной души наползала обида и злоба.

Женя ушла первой. Она спустилась по лестнице на первый этаж, взяла свою одежду и покинула школу. Даниил Валерьевич зашел в кабинет за вещами и отправился следом. Он догнал ее у подземного перехода, и дальше они пошли вместе.

— До завтра, Дань, — сказала Женя, когда они подошли к ее подъезду, и направилась к двери.

— Пойдем ко мне, — попросил Даня.

— Нет, Дань. Это будет твое наказание за то, что ты сделал в школе.

— Жестокая, коварная женщина.

— Какая есть…

Женя безжалостно повернулась к нему спиной и ушла. Мужчина постоял немного в надежде, что она передумает, и, разочарованный, отправился домой.

Маму оставили в больнице еще на некоторое время, чтобы исключить возможные патологии, но Толя был дома. Он стал настолько заботливым и добрым, что Женя уже забыла ту обиду, которую он ей нанес, и совершенно свободно называла его папой. Ему это было приятно, тем более, что Артема, с которым он виделся в мастерской почти каждый день, на днях забрали в армию, и отцу было очень одиноко.

— Женечка, ты домой?

— Да, пап. Решила сегодня обедать дома, — она улыбнулась.

— Поругались? Я в окно видел, вы как-то холодно простились, а он потом стоял и ждал. Ушел только когда ты дверь открывать стала. Любит тебя…

— Он меня поцеловал в школе. Я его отчитала.

— Ну, знаешь, мужчине трудно сдержаться, когда рядом любимая, — улыбнулся Толя. — Надеюсь, вас никто не видел?

— А черт его знает… Вроде, нет.

— Есть будешь?

— Угу, голодная — жуть.

— Тогда мой руки.

— Как мама? — спросила девушка, попутно намыливая руки.

— Ничего. Токсикоз. Врач говорит, что скоро пройдет. Сказала, что состояние организма вполне удовлетворительное, и что беременность не повредит маме. И плод развивается правильно. Но патологическая беременность есть патологическая беременность. Тут ничего не попишешь.

— Она переживала, что нездорова, что не сможет родить тебе ребенка, поэтому так долго не отвечала на твои чувства.

— Правда?

— Угу.

— Глупенькая.

— Толь, спасибо тебе, что так любишь маму.

— Да ну тебя, Женька… Ешь давай.

Пообедав, Женя ушла в свою комнату делать уроки. Все далось относительно легко. Отголоски болезни еще давали о себе знать, но голова уже пришла в норму и соображала хорошо. Лишь иногда на сырую погоду побаливали горемычные ребра.

Засидевшись до ночи, Женя решила, что пора ложиться. Толя давно спал. Внезапно на кровати завибрировал телефон. Даня.

— Да?

— Женёчек… Прости меня…

— Ты там пьешь что ли?

— Выпил немножко.

— Дурак.

— Жень, я у тебя под дверью сижу. Пустишь?

Девушка хохотнула и бросила трубку на стол. Она тихонько пробралась в прихожую и так же тихо отперла дверь. Даня сидел на ступеньке, подперев голову рукой. Увидев Женю, он поднялся и подошел.

— Мне одиноко… — с вселенской грустью в глазах сказал он.

Женя встала на цыпочки и вовлекла его в сладкий, тягучий как ириска поцелуй. Она скучала. Она потянула его за отвороты пальто и потащила в свою комнату. Не прерывая поцелуй, девушка на ощупь повернула замок и стащила с мужчины пальто, которое упало на пол грудой темно-серого сукна.

— Только тихо, Дань, умоляю! — прошептала Женя, расстегивая его рубашку.

— Тебе того же…

Он подхватил ее и опустил на постель, нависнув сверху, продолжая покрывать ее кожу горячими поцелуями и дрожащими руками стаскивая с девушки немногочисленную одежду.

Тяжелое, рваное дыхание обоих, казалось бы, можно было услышать не только через стену. Он пытал ее тишиной и мыслью о том, что в соседней комнате спит отчим. Он издевался, стараясь своей нежностью вырвать стон из ее груди. Даня злорадствовал. Он мстил ей за ее ультиматум, высказанный в школе и у подъезда. Женя закусила руку, чтобы не издать ни звука, но в конце концов ее ладони обхватили обнаженный торс мужчины, стараясь заставить его двигаться в максимально приятном для нее ритме. И он послушался. Да, он издевался, но любя…

Когда за окнами забрезжил рассвет, Даня поднялся и, одевшись, поцеловал спящую девушку и покинул квартиру. На улице шел дождь. Первая суббота пятого месяца их любви. Нужно будет придумать, куда поехать на каникулах, которые должны были начаться уже через три недели. Кутепова, саркастически скривившись, разрешила не выходить на работу в каникулы и взять несколько дней «за свой счет». «Ученицу отдыхать повезешь?» — спросила тогда она. Даня ничего не ответил ей. И так все понятно.

__________

* «Журавлиная песня» (из к/ф «Доживем до понедельника», слова: Георгий Полонский, музыка: Кирилл Молчанов, 1968)

«Некогда стареть учителям» (слова: Михаил Пляцковский, музыка: Юрий Чичков)

Глава 14 Дедушка

— В Великий Новгород! Мы там с классом были года три назад. Я помню ощущение от города, но его самого совсем не помню.

— Ну, Жень! Я хотел тебя в теплые края отвезти, чтоб ты согрелась.

— А мне рядом с тобой и так тепло.

Они сидели в его гостиной. Даня расположился со своими переводными трудами на полу за журнальным столом, а Женя сидела на диване с кружкой какао, упершись ступнями в лопатки мужчины.

— Ладно. Новгород так Новгород… Тем более, там для тебя, как будущего художника, куча интересного.

— Я знала, что ты согласишься! — расцвела Женя.

— Вы с Матвеевым ездили ведь? — осторожно спросил Даня.

— Угу, — Женя отхлебнула какао. — Я не из-за этого, Дань, — она протянула руку и ласково потрепала волосы у него на макушке. — Я действительно хочу еще раз увидеть город.

— Иди сюда, — похлопал он по полу рядом с собой, — жилье будем выбирать.

Квартира была найдена буквально за полчаса. Однушка со всеми удобствами, невысокая посуточная оплата, парковка, недалеко от Кремля и свободная как раз на те числа, когда молодые люди собирались приехать в древний город. Даня созвонился с хозяином и они договорились обо всем.

— Ура! — подытожила Женя. — Данечка, ты мой волшебник! Ты мой рыцарь! Ты — мое чудо!

Она крепко-крепко прижалась к нему, а он, обняв в ответ, потрепал девушку по плечу и, отстранив наконец, сказал:

— Все, Женька. Мне работать надо, — и снова углубился в работу.

Женя растянулась рядом на полу, уложив голову на его колене. Она хотела внимания, но Даня был непоколебим. Тогда она решила, что нужно быть хорошей девочкой и не мешать любимому зарабатывать деньги, на которые он водит ее по ресторанам, концертам, выставкам, дарит ей цветы и подарки… Вздохнув, девушка устроилась поудобнее и через пару минут задремала.

Проснулась она от того, что Даня тихо говорил по телефону. По ее телефону. Женя застала лишь конец разговора.

— … Хорошо… Будем через часок… Ага… До свидания!

Он сбросил вызов и посмотрел на нее, обнаружив, наконец, что снизу на него смотрит пара заспанных светло-карих глаз.

— Проснулась? Жаль, так мило сопела…

— Кто звонил?

— Станислав Сергеевич. Он вчера вечером вернулся с дачи. Приглашает к себе. Так что собирайся.

— А ты доделал все?

— Да, дневную норму перевыполнил, пока ты спала, — Даня хохотнул, а Женя поняла его сарказм и сделала вид, что обиделась.

— Не обижайся, ты ведь понимаешь все…

— Понимаю. Но ничего с собой поделать не могу. Слишком эгоистичная девушка тебе досталась.

— Я люблю тебя, заяц.

— Пошли к дедушке, — Женя вскочила и пошла переодеваться.

За последний месяц, наверное, половина ее одежды перекочевала сюда. Даня даже выделил ей место в своем шкафу, хоть и был против того, чтобы она проводила с ним все свободное время. Как-никак, а она продолжала оставаться подростком, зависимой девочкой, дочерью своей матери, которая беспокоилась о ее благополучии. Даня надеялся, что вскоре ее чувства естественно охладятся, она привыкнет и станет реже рваться к нему, займется повседневными делами, подготовкой к экзаменам, которую сейчас игнорировала, возобновит серьезные занятия рисунком, ибо в последнее время занималась исключительно набросками. Даня был осторожен и ждал. Ему срывало крышу от этой девушки, но все же он не хотел стать причиной ее проблем с такими повседневными вещами, как учеба, общение с матерью, участие в жизни родительской семьи. Тяжело быть с малолеткой… Теперь Даня это отчетливо понял. Наверное, если бы он знал об этом заранее, в тот день, когда пригласил ее на первое свидание, то еще сто раз бы подумал… И все равно кинулся бы в этот омут с головой. Он понимал, что выбора не было, поэтому сейчас решил смириться со своей участью. Тяжело, но как приятно чувствовать рядом ее тепло, нежные руки, горячие губы, голос, ставший таким родным… Женя, Женечка… Любимая…

Даня расплылся в теплой улыбке.

— Ты чего улыбаешься? — заметив это, спросила Женя.

— О тебе думаю…

— Обо мне?

— О том, как хорошо, что ты моя… Какая есть. Эгоистичная маленькая девочка, которая, наверное, никогда не повзрослеет…

— Мне считать это комплиментом? — надулась девушка.

— Констатацией факта. Я люблю тебя всю, целиком. И мне плевать, что ты не веришь…

— Я уже начинаю сомневаться в том, что сказала тогда, в августе…

Дедушка встретил бодрым приветствием и даже обнял и поцеловал внучку, а Дане сердечно пожал руку. Он, казалось бы, уже прошел первый этап привыкания после ухода жены, и оказался способен радоваться даже мелочам. Они сидели в гостиной, стараясь беседой развеять неловкость, которая все еще витала между ними.

— Дедушка, а ты хорошо выглядишь. Поправился.

— Да на харчах Вадькиной жены попробуй не разъешься, — хохотнул дед. — Она же как типичная бабушка: пичкает всех и каждого, пока тот не лопнет.

— Ну, не лопнул же, — рассмеялась Женя.

— Моему старому желудку это как настоящее испытание.

— А что мы будем делать?

— А что хотите. У меня продуктов много с дачи привезено, можно что-то приготовить и посидеть за столом.

— Вы только что говорили, что вашему желудку еда — испытание, — улыбнулся Даня.

— Ну, это не отнимает того, что я люблю готовить и умею готовить то, что мне не повредит, — усмехнулся дед.

— Кажется, Женя пошла совсем не в мать… — задумчиво проговорил Даня.

— В Сашку, но у Сашки совсем не было способностей к готовке. У Веры тоже. Питанием в семье заведовал всегда я. А вот Аня, судя по всему, настоящий кулинар. По крайней мере, в университете об этом говорили… — дед смутился, посмотрев на Женю. — Я, Жень, жалею о многом… — он вдруг сменил тему. — Жалею, что мы с Веркой не были нормальными дедом и бабкой. Да, по сути, вообще не были дедом и бабкой. Это, наверное, счастье — иметь внуков… Жаль… Так жаль…

— Сейчас у тебя есть возможность наверстать упущенное, — с улыбкой проговорила девушка и погладила его седую голову.

Этот ее жест так удивил деда, что он воззрился на нее глазами, полными изумления.

— Ты такая взрослая… — тихо сказал он.

А Женя победно задрав подбородок, «с высока» глянула на Даню. Тот, не сдержавшись, расхохотался.

— Он мне все время говорит, что я никогда не повзрослею, — с улыбкой пояснила девушка.

— Ну, это с какой стороны посмотреть. Ты взрослая хотя бы тем, что, судя по всему, умеешь пойти на компромисс и закрыть глаза на прошлые разногласия, умеешь проявить заботу и способна к эмпатии, — сказал Станислав Сергеевич. — А если подумать… Ты имеешь право быть ребенком. Тебе еще даже восемнадцати нет. И Даниле придется терпеть, — дед ухмыльнулся, глядя на Даню.

— Ну все, я остался один в своем лагере, — хохотнул мужчина.

— Она любит тебя. Радуйся.

Даня улыбнулся, и они вместе отправились на кухню.

Вечер прошел весело. Дед рассказывал все подряд: и как они познакомились с бабушкой, как жили первые годы вместе, как рос Женин отец. Казалось бы, не осталось почти ничего, что бы он не вспомнил за эти часы. Иногда на глаза наворачивались слезы, иногда из груди рвался безудержный хохот, а на душе у всех троих было тепло. По-настоящему, по-родственному. Не осталось никакой неловкости, и Станислав Сергеевич почти стал для Жени не просто приятным знакомым, а настоящим дедом.

Он чувствовал, что не имеет права воспитывать ее, но никто не отменял права позаботиться о ней. Он твердо решил продолжать общение с внучкой, и не только ради себя, но и ради нее самой. Она не имела ни отца, ни мужчины родной крови рядом с собой, всю жизнь прожив лишь с матерью. Он видел, что мать дала ей много. Девочка была очень женственной, хозяйственной, но не привыкшей к постоянному присутствию мужчины в доме.

— Женечка, а как ты уживаешься с маминым новым мужем? Ваш конфликт исчерпал себя?

— Мы почти сразу помирились. Он очень хороший человек. Просто так сильно любит маму, что перенервничал тогда и совершил ошибку. Так страдал потом…

— А как она себя чувствует?

— Сейчас в больнице лежит. Давление.

— Ох, будем надеяться, все в порядке…

— Да она здоровее, чем кажется. Она всегда была одна, поэтому часто просто преувеличивает свое недомогание. Ей приятна забота, хоть она и не зависима от нее. Когда она дала волю своим чувствам и ответила на Толину любовь, то стала и выглядеть и чувствовать себя лучше, — Женя улыбнулась. — И это не от счастья, а просто потому что Толя получил возможность заботиться о ней в неограниченных масштабах, не боясь смутить ее своей заботой. Когда они были чужими друг другу людьми, с этим были проблемы.

— Я рад, что она счастлива. Я бы хотел поговорить с ней. Попросить прощения. Я не хочу скидывать на Веру вину за случившееся, но все же признаю, что в какой-то мере шел на поводу у ее нежелания принять невестку. Она ревновала. Злилась, что Саша предпочел мнению матери чужую девочку без роду и племени.

— Вера Александровна могла хотя бы учесть то, что Аня училась очень хорошо и могла сама, без помощи семьи и связей, сделать себе имя, сделать карьеру. Что в последствии и произошло, — сказал Даня. — Они с вашим сыном очень похожи. Хоть у него и была изначальная поддержка, но добился всего он сам. Ведь так?

— Да, так… — Станислав Сергеевич оглядел их обоих. — Ребята, а вы совсем как семья. Я вот с вами уже несколько часов провел, а ни разу не заметил, чтобы вы хоть в чем-то показались чужими друг другу людьми…

Женя всегда смущалась, когда кто-то из тех, кто был посвящен в их с Даней отношения, или сам Даня, говорили о чем-то, что намекало на их совместное будущее. Она предпочитала не загадывать и сторонилась подобных разговоров. Она боялась речей о семье, свадьбе, детях… Ей казалось, что это все так ненадежно, что все может разрушиться в одночасье, как карточный домик… По большому счету, она даже не верила в то, что именно Даня когда-нибудь станет ее мужем и отцом ее детей. Она часто видела, как расставались ее знакомые и одноклассники, провстречавшись и год, и два. Просто охладевали друг к другу. И она не понимала, зачем нужны эти речи. Поэтому сейчас она почти вскипела от слов деда.

— Не надо, дедушк. Это все так зыбко…

— Но ты ведь счастлива?

— Сейчас — да.

— Вот такая вот мне досталась… И как с ней жить? — сделав скорбное лицо, грустно проговорил Даня. — Она ни во что не верит…

— Я верю в то, что пути Господни неисповедимы. Что будет — то будет. Когда-нибудь, я пойму, для чего все это. Получу знак, и либо останусь с тобой, либо уйду навсегда.

— Глупенькая, — потрепал девушку по щеке дед. — Ты сейчас должна любить взахлеб, а не анализировать свои отношения с Данилой. Ты же портишь всю романтику, — по-доброму рассмеялся он.

— Так лучше. Если все развалится, будет не так обидно, — отрезала Женя.

А Даня сгреб ее в охапку и прижал к себе, как любимого плюшевого медведя.

— Ну, давай, включай свой рационализм, — со смехом сказал он.

Женя уткнулась носом в его грудь и ничего не ответила, вдыхая родной запах и потихоньку забираясь на седьмое небо.

— Вот и все разговоры, — хохотнул дед.

Прощаясь с дедом, они условились не теряться и почаще встречаться. Женя пообещала как-нибудь поговорить с матерью. Станислава Сергеевича они оставляли в добром расположении духа, веселым и не жалеющим ни о чем. Сейчас старик действительно был счастлив и верил в то, что Вера бы тоже испытала облегчение от того, что с внучкой все так устроилось.

— Дань, я домой, — сказала Женя, когда они подъезжали к своему району.

— Конечно. Я тебя высажу в арке, хорошо?

— Ладно, — она улыбнулась. — Конспирация начинает напрягать…

— Да не бери в голову. В любом случае, если в школе узнают, все решаемо, все поправимо. Но афишировать наши отношения ни к чему, ведь правда? Нам без огласки даже приятнее, — он тепло улыбнулся, коснувшись ладонью ее щеки.

Светофор переключился, и дальше они ехали в молчании, каждый думая о своем. В арке Даня высадил девушку и въехал во двор, а Женя направилась к своему дому.

Толя сидел на кухне за обеденным столом с какими-то чертежами. Услышав звук открывающейся двери, он сгреб свои бумаги и вытащил из холодильника еду.

— Привет… — поздоровалась Женя, остановившись в дверях. — Прости…

— Да я уже привык, дочь, — улыбнулся отчим. — Одинокие вечера за теликом или работой… Я же так жил последние двадцать три года.

— Ну, зачем ты так?

— Да я ничего не имею права от тебя требовать. У тебя любовь… Все же нормально. Как у всех.

— Мы к дедушке ходили с Даней…

— К кому?

— К дедушке. К Морозову Станиславу Сергеевичу.

— Как так?

— Я им позвонила еще летом. Молчала в трубку. Но бабушка догадалась, что это кто-то из нас — я или мама. Они приходили сюда, когда я болела в июле, помнишь?

Толя кивнул. Он, по своему обыкновению, забыл закрыть рот от удивления.

— Мы тогда не очень сговорились, — продолжила Женя. — Я их практически выставила, убедившись, что они почти простили себя…

— У них было чувство вины? Удивительно… — саркастически заметил Толя.

— А потом я встретила дедушку в реанимации. У бабушки был инсульт. Ночью, когда мне разрешили вставать, я ее проведала, а утром врач сказал, что она умерла.

Толя присвистнул.

— И что дед? Ты его пожалела?

— Ну, не бросать же его. Он такой осунувшийся был, несчастный. Он навещал меня пару раз. А потом уехал к другу на дачу. А вчера вернулся и пригласил нас с Даней к себе, — Женя помолчала. — Знаешь, я даже рада, что теперь могу с ним общаться… Он страдает от чувства вины и хочет попросить прощения у мамы…

— Ты мне рассказала, чтобы посоветоваться?

— Ага. Как думаешь, стоит ей рассказать?

— Почему нет? Она уже давно их простила. Я думаю. Давай, послезавтра она вернется домой, и я сам с ней поговорю…

— Нет! — перебила Женя. — Я сама должна.

— Ну, как хочешь.

От ужина Женя отказалась. Она ушла в свою комнату и села за уроки, которые еще нужно было доделать.

Во вторник Женя шла домой после школы, чувствуя смесь радости от того, что мама наконец вернулась домой, и тревоги, от того, как повлияет на ее самочувствие известие о Женином знакомстве с дедом. Разувшись в прихожей, она прошла на кухню, откуда слышались голоса родителей.

— Женька! — мама подскочила к ней так, как будто была в самом что ни на есть замечательном состоянии.

Это вселило в Женю надежду на то, что ее рассказ не повредит ей. Обнявшись и расцеловавшись, они уселись за стол, который Толя сегодня накрыл особенно красиво. Сам он ретировался к окну, где присел на подоконник, сложив руки на груди и ободряюще поглядывая на Женю. Девушка воодушевилась такой поддержкой и решила-таки начать.

— Мама, у меня для тебя новость… — она помолчала. — Только прошу тебя, настройся позитивно.

— Боже! Ты беременна? — глаза матери стали больше раза в два.

— Господи, мама! Да нет же! — она усмехнулась. — На моих отношениях с Даней, похоже, для нашей семьи свет клином сошелся.

Мать по привычке схватилась за сердце и вздохнула. Как ни странно, по-настоящему плохо ей не стало.

— Мам, я общаюсь с дедом…

— С каким дедом? — не поняла Анна Андреевна.

— С папиным отцом. Станиславом Сергеевичем. Мы с Даней были у него в гостях позавчера.

— Как так? Как ты… Постой, а Вера Александровна?

— Она умерла, когда я была в больнице. Ее привезли в соседнюю палату в ночь перед тем, как я пришла в себя. А на следующую ночь она умерла.

— Господи… Жень, я ничего не понимаю… Давай с самого начала и подробно!

И Женя рассказала матери всю историю с самого начала и до сегодняшнего дня. Мать слушала без тени беспокойства, но с толикой удивления во взгляде. Было видно, что она не испытывает неприязни к Морозовым, а, напротив, сейчас даже жалеет деда, оставшегося в одиночестве.

— Саня говорил, что родители очень любили друг друга. Представляю, как ему сейчас тяжело.

— Значит, ты правда простила их?

— Жень! Для меня остаться в одиночестве, без поддержки — это не катастрофа. Я детдомовская. Мне приятна чужая забота, но без нее я тоже проживу. И то, что они не стали помогать нам с тобой, не было для меня чем-то из ряда вон выходящим. Так что не переживай. Я, наверное, даже не обижалась на них всерьез. Только рассудком понимала, что, по идее, дед с бабкой должны опекать свою внучку, но ничего не хотела от них всерьез.

— Ох, прямо от сердца отлегло. Я боялась, что ты будешь против.

— Ой, ну, Женька. Дурочка. Если бы ты сказала мне когда-нибудь, что тебе интересно с ними познакомиться, я бы сразу позвонила им. Просто я не предлагала, потому как была уверена, что им на тебя наплевать. Но это не оскорбляло моих чувств. И я рада, что ты чувствовала обиду на них за меня. Это значит, что ты способна адекватно оценивать человеческие отношения. Спасибо тебе, что выросла такой понимающей, — мать погладила розовую щеку девушки.

— Это ты меня такой воспитала.

— Ну что, пригласим деда в гости? — встрял в разговор Толя.

— А почему нет? — ответила с улыбкой Анна Андреевна.

Следом состоялся Женин разговор с дедом по телефону, а в конце недели он пришел в гости. Он не стал бухаться в ножки своей невестке, а просто спокойно попросил прощения, приняв в ответ заверения в том, что та на него не в обиде. Она сказала ему почти то же, что и Жене, а той было приятно осознавать, что теперь их семья пополнилась, и жить станет еще интереснее. Анна Андреевна поняла, что главным инициатором раздора была Вера Александровна, но не держала на нее зла и плохо не говорила, ибо та была уже на том свете и говорить что-либо было бесполезно, да и не хотелось. Бедная женщина в последние годы испортила себе здоровье тем, что в глубине души переживала по поводу такого досадного разлада в семье.

И теперь все, казалось бы, было хорошо. Не осталось старых долгов, обид и неприязни, она ждала новую жизнь, она хотела сына. Сына, которого воспитает так, чтобы он, в свою очередь, сделал счастливой какую-нибудь хорошую женщину. Да, она идеализировала свое материнство, но верила, что у нее все получится.

Глава 15 Новгородские каникулы

Женя сидела на складном табурете неподалеку от Георгиевской церкви на Ярославовом Дворище и рисовала. Даня никогда не видел ее такой. Она была похожа на аутиста, скрупулезно выполняющего свои стереотипные действия.

По приезде в Великий Новгород они разместились в снятой на неделю квартире, приняли душ, переоделись и решили погулять по городу. Пообедав в маленьком кафе на Большой Санкт-Петербургской, они отправились к Детинцу. Не было желания начинать подробный осмотр, хотелось просто бегло ознакомиться, потому что взгляд то и дело цеплялся за все новые и новые объекты, привлекающие и старающиеся завладеть вниманием нового в этом городе человека. Оглядевшись внутри древних стен, они вышли со стороны Волхова и поднялись на мост. И вот с моста Женя и увидела то, что заставило ее, потянув возлюбленного за рукав, затащить его в обширный сквер, поросший прекрасным газоном, который летом, наверное, светился свежей зеленью. Сквер был уставлен древними храмами, которые так и просились быть запечатленными на бумаге рукой рисовальщика.

В тот день Даня понял, что пришла его очередь отвоевывать внимание Жени у ее работы. Он понимал, что ей нужно тренироваться, рисовать больше, чтобы отрабатывать необходимые навыки, но он не думал, что она может погрузиться в это увлечение настолько глубоко, что, порой, совсем не слышала его. Он даже позавидовал ее умению уходить в работу с головой. Как настоящий одержимый гений.

Конечно, гением Женя не была. Она не имела даже какого-то особенного таланта. Он бы мог сказать, что у нее талант, скорее, певческий, музыкальный: абсолютный слух, позволявший ей чувствовать все нюансы композиции, настроить гитару без камертона и петь без каких бы то ни было ошибок, приятный, довольно сильный, с особенной хрипотцой голос, умение эмоционально выражать все драматические особенности текста песни… Рисунок был для нее, скорее, кустарным производством, ремеслом. Она выполняла все технически правильно, при рисовании портретов улавливала характер модели, но не более. Техника и только техника. Она редко создавала что-то «свое». Наверное, это был плюс — то, что она выбрала именно графику. Станковая живопись была явно не для нее. И все же, она рисовала. Взахлеб. За два дня пребывания в городе, они только и делали, что бродили, фотографировали и сидели то в сквере Ярославова Дворища, то в Кремле. Женя очень красиво нарисовала Святую Софию, украсив рисунок легкими мазками акварели. Она подарила его Дане, а он пообещал заказать для рисунка паспарту и раму, и повесить на самом видном месте в гостиной.

— Теперь я понимаю тебя… — тихо сказал мужчина, когда они в очередной раз возвращались домой с импровизированного пленэра.

— Что ты имеешь в виду?

— Тяжко отвоевывать внимание любимого человека у его любимого занятия, — он нежно улыбнулся и поцеловал девушку в висок.

— Прости…

— Да ну тебя, Женька! Я же все понимаю. Просто говорю, что понял твое нетерпение, когда мне приходится много работать.

Женя ласково улыбнулась и ничего не ответила. Ей было немного злорадно и приятно от того, что он прочувствовал то, что чувствовала она. Да, в отношениях каждый должен жертвовать чем-то. И главная задача влюбленных — сделать так, чтобы эти жертвы были в радость. Если ты не радуешься тому, как увлечен твой возлюбленный, зачем тогда вообще быть рядом? Ты сам выбираешь, кого любить, так что будь добр принимать его таким, какой он есть. Ты ведь полюбил реального человека… Или придуманную твоим мозгом «вариацию на тему»? А Жене нравилось, когда Даня работал. Он был всегда деловит и сосредоточен. В такие моменты он был особенно красив.

— Если хочешь, завтра я не возьму с собой ни табуретку, ни альбом, ни карандаши. Будем просто общаться с городом.

— Заметано! — с улыбкой ответил Даня.

— Сходим в музей. Я хотела увидеть Новгородские таблетки и вообще все собрание XIV–XV веков, которое тут есть. Еще на Ильине улице есть храм, где сохранились фрески Феофана Грека.

Даня знал, что его возлюбленная подготовилась, составляя список мест для посещения, когда они были еще в Москве, но не знал, куда конкретно она хочет сходить, оставив культурную программу на ее усмотрение.

— Это они там с XV века?

— Ага, представляешь? Только мне не нравится здесь, что город очень уж советский. Здесь большая часть храмов — музеи. В одном — концертный зал, в другом — жилой дом, в третьем — склад. Грустно как-то… И иконы древние в музее висят… Жестоко…

— Такие пережитки прошлого. В какой-то момент иконы стали предметом искусства, культурологической ценностью, у них отняли их изначальное предназначение. Зато они сохранились для потомков…

— Наверное, ты прав…

Женя надолго замолчала, думая о чем-то своем. Даня узнавал ее с новой стороны. Его резвая оторва превратилась в задумчивую красавицу, перемалывающую в своей голове сотни и сотни философских мыслей, рассуждений, исторических фактов. Разная, неуловимо разная и непонятная… Ему было тяжело с ней, но до невозможности приятно. В который раз он задавал себе вопрос «а если бы…», и в который раз понимал, что у него не было выбора, что он просто должен плыть по течению вместе с ней. Да, хотелось стабильности, но какая может быть стабильность в отношениях с девушкой-подростком с тяжелым характером? Нужно было терпеть и ждать. Или смириться с тем, что их отношения никогда не будут стабильными, не ждать всеобщей идиллии? Наверное, правильнее было второе. Иначе все могло закончиться плачевно для них обоих…

— Теперь мне главное не проговориться в школе, что я был в Великом Новгороде в каникулы, — хохотнул Даня, увидев, как Женя выкладывает очередное фото на своей странице в социальной сети.

— Ой, Даня, да у меня никого из школы в друзьях-то нет, кроме Славы и Вани. Все в основном из художки, музыкальной школы и из групп по интересам.

— И все равно. Если, как ты говоришь, тобой стали интересоваться в школе, то наверняка лазают на твою страницу…

— Тогда я постараюсь, чтобы ты в кадр не попал, — улыбнулась Женя. — Разве что сам захочешь.

— Спасибо, дорогая! — Даня широко улыбнулся, понимая, что вся эта конспирация яйца выеденного не стоит.

Он мог хоть сейчас выдать их обоих с потрохами, и это бы никак не повлияло на их отношения. На его работу и ее учебу в школе — да. Но не на их любовь. Безрассудно? Может быть. Но только с точки зрения человека, привыкшего заботиться о том, где бы соломки подстелить. Общаясь с Женей он чаще стал закрывать глаза на условности и стереотипы общества.

Послышался звук уведомления, Женя отложила вилку и полезла в карман за телефоном, который уже успела убрать. Они обедали в том же кафе, которое полюбили с первого дня пребывания в городе. Женя удивленно воззрилась на экран телефона, от чего Даня тоже прекратил есть и вопросительно посмотрел на поднявшую такой же вопросительный взгляд девушку.

— Что такое? — спросил он.

— Заявка в друзья и сообщение от Егора Самойлова…

— Парень не сдается? — усмехнулся Даня. — Что пишет?

— «Привет, Морозова! Ты в Великом Новгороде? Ну и как-там? Интересно? Ты с семьей? Или с парнем? У тебя ведь есть кто-то?» — прочла вслух Женя.

— В соперники мне набивается?

— Он тебе не соперник, — хохотнула девушка и стала набирать ответ.

— Что ты ему пишешь?

— «Привет, Егор. Да, я в Новгороде. Здесь хорошо. Интересно. Я не с семьей. Да, я с парнем. Да, у меня кто-то есть.» — озвучила Женя свое сообщение.

Даня пересел к ней ближе и заглянул в окно переписки. Сообщение от Егора не заставило себя ждать.

«А кто он? Чем занимается?»

«Не все ли равно?»

«Ты не хочешь со мной говорить? Даже не добавила (расстроенный смайлик).»

«Егор, прости, но ты мне не интересен. Я не собираюсь с тобой дружить.»

«Прямолинейно. Но я не хочу дружить.»

«Чего же ты хочешь?»

«Встречаться.»

«?»

«Что?»

«Егор, я серьезно влюблена. Это даже не обсуждается.»

«А я кое-что знаю о тебе.»

«И?»

«Ты не боишься, что я всем расскажу?»

«Что именно?»

«Скажи, что будешь со мной встречаться, тогда скажу, что я знаю.»

«Иди знаешь куда?»

«Ой, какие мы обидчивые… Нет, серьезно, ты мне нравишься. Ты не пожалеешь.»

«Егор, отстань. Я тебя не то что в друзья не добавлю, я тебя просто заблокирую и в школе буду смотреть сквозь тебя. Понял?»

«А еще у меня дядя в налоговой работает.»

«И что?»

«У твоего отчима ведь бизнес? Частный автосервис. Они любят левой работой заниматься…»

«Думаешь, все так просто? Заявка официальная нужна.»

«Не так сложно устроить тайный аудит. Раз ты так реагируешь, значит, у него и правда рыльце в пушку…»

«Я не лезу в его дела. Не в курсе. Но вот что хочу спросить…»

«Что?»

«Тебе приятно будет встречаться с девушкой, которая тебя презирает?»

«Мне все равно. Мне нужен секс. Ты ведь опытная? Да?»

— Сволочь. Я ему рожу раскрашу!

— Дань, потише.

— Слушай… Мне кажется, он знает о нас. Может, он видел нас тогда… на лестнице…

— Капец… Даня, вот говорила же я тебе: в школе — ни-ни!

— Прости…

«Егор. Я подумала. Делай, что хочешь.»

«Вот так просто?»

«Да.»

«И тебе не интересно, что я знаю о тебе?»

«Я догадываюсь. Но это меня не трогает. Вали из моей жизни!»

Женя закрыла окно переписки и, найдя в списке абонентов телефон Толи, ткнула в него пальцем и стала дожидаться ответа. Долгие гудки нервировали. Наконец, отчим ответил.

— Женька, привет! Как вы там?

— Пап, я по делу.

— Что случилось?

— У тебя там с налоговой сейчас все в порядке?

— Ну, да, вроде.

— Халтур никаких нет? Документы в порядке?

— Да. После той проверки я все под микроскопом рассматриваю. Вся бухгалтерия через мои руки проходит. Ты же знаешь, я даже курсы закончил. А что такое?

— Просто один урод из школы мне угрожает. У него дядька в налоговой. Самойлов, наверно. Если, конечно, у них одна фамилия.

— А, знаю такого. Вредный мужик, но справедливый. А урод тот — одноклассник?

— Из параллели.

— Встречаться хочет, а ты отказала?

— Угу.

— Тогда точно урод… А Данила что?

— Рожу ему начистить хочет. Вернее, раскрасить.

— Ты попридержи его, — хохотнул отчим. — Не боись, Женька, прорвемся. Все нормально будет. Если что — обращайся сразу. Не надо самостоятельно пытаться все решить. Я помогу в любом случае. Я ж отец, как-никак. А Даниле ни к чему себя дискредитировать.

— Спасибо, папа. Он и правда на грани уже, — хохотнула Женя.

— Ну все, пока.

— Ага, маме привет!

— Обязательно.

Женя сбросила вызов и тяжело выдохнула.

— Прости меня, заяц…

— Да не в том дело, Дань. Я думаю, что он бы полез даже если бы не знал… Да и не можем мы быть уверены, что он что-то знает. Будем надеяться, он ничего не придумает.

— Да, это вам не добродушный дурачок Ваня Суворов…

— Суворов не дурачок. Он просто рубаха-парень, привыкший, что девушки ему первыми на шею вешаются. А этот — настоящая крыса. Я его боюсь.

— Да он, наверняка, так же мелок, как Пахомова, Федотова и иже с ними…

— Посмотрим…

Женя еще раз проверила сообщения в соцсети. Последним от Самойлова стояло:

«Ну, как знаешь. Ты сама напросилась…»

— Черт, Даня… Каникулы коту под хвост…

— Прости, заяц…

— Ладно. Мне, по большому счету, все равно. Просто неприятно как-то.

С проблемой надо переспать — эту истину Женя усвоила уже давно. Поэтому на следующее утро она проснулась в бодром и веселом настроении, решив, что, что бы ни придумал Егор, все преодолимо. Не пойдет же он, в конце концов, на противозаконные действия… Или пойдет? В любом случае, в его распоряжении не так много ресурсов. Вскочив с постели, Женя отправилась на кухню, где слышалось шуршание пакетов и шум микроволновки и закипающего чайника. Даня стоял у печи и ждал, пока сыр на бутербродах расплавится. Девушка подошла и обняла его сзади, пройдясь ладонями по упругим мышцам живота и прижавшись щекой к сильной широкой спине. Ей нравилось делать так. Это давало ей ощущение обладания им. Особенно когда она чувствовала, как меняется ритм его сердцебиения.

— Ну что, в музей? — спросил мужчина, не оборачиваясь.

Микроволновка громко звякнула таймером, и он осторожно вытащил из нее тарелку с бутербродами.

— Данька, тебе надо учиться готовить что-то посерьезнее бутербродов, — улыбнулась Женя, выпуская его из кольца своих рук и садясь за стол.

— Я умею. Мне просто лень. У меня ведь есть ты… А на завтрак я всегда любил бутерброды.

— Те специи, что ты купил в день нашего знакомства… Они до сих пор лежат в шкафу не вскрытые, — улыбнулась девушка.

— Тогда я решил, что готовить в моем доме будешь ты, — Даня издевался.

— Строишь из себя хозяина? А я вот возьму и перестану…

— Ты сама-то в это веришь? — с усмешкой перебил мужчина.

Проглотив нехитрый завтрак, они неспешно побрели в сторону Детинца. Погода была замечательная. Солнце пригревало впервые за все время их нахождения в городе.

— Трамвайчики еще ходят к Ильменю… Не хочешь прокатиться? — задумчиво проговорил Даня, когда они проходили мимо пешеходного моста через Волхов, красиво изогнувшего спину над красноватой водой былинной реки.

— Хочу. После музея. А потом фрески смотреть!

— Неугомонная ты моя… — он тепло улыбнулся и, обняв девушку за плечи, крепко прижал ее к себе.

— Какая есть…

В музее у гардероба столпились две группы школьников, которые, как и Даня с Женей, приехали посмотреть город на каникулы. Молодые люди решили дождаться, когда дети уйдут далеко вперед, чтобы спокойно в тишине рассмотреть все, что хотели увидеть.

Краеведческое отделение не особо отличалось от таких же отделений в музеях других городов, имея лишь малую часть специфических именно для этой исторической местности деталей. А вот иконописное собрание заставило притормозить и пропустить через себя все увиденное.

— Смотри, Дань… Таблетки…

Женя кинулась к прозрачному киоту, в котором рядами были вывешены маленькие иконы размером чуть больше тетрадного листа. Если обойти киот, можно было увидеть, что иконы очень тонкие, а на обратной стороне каждой из них была написана другая. С любовью и нежностью, заботливо выписанные древними мастерами XV века, они дышали жизнью, так и прося освободить их из плена музейного стекла и позволить снова стать бессменной святыней Святой Софии.

— Они и правда особенные какие-то… — Даня смотрел, не отрываясь. — Такие маленькие, но совершенно необъяснимо манят…

— Это своеобразные Святцы. Праздники. Аналойные иконы для Святой Софии. Представляешь, сколько людей их касалось, как святыни? А теперь они вот тут… Но, как ты сказал, зато мы можем их увидеть…

— Они ведь не на доске?

— На таблетке. Это грубый холст, залевкашенный с двух сторон до плотности дощечки.

— Откуда ты все это знаешь? В художественной школе так глубоко изучают иконопись?

— Матвеев рассказывал…

— Ясно… Он преследует тебя повсюду…

— Ты все еще ревнуешь?

— Да нет…

— Так «да» или «нет»? — ухмыльнулась девушка. — Дань, ну, вот, честное слово… Перестань уже… Я будущий художник, а он был моим главным учителем.

— Ты ревнуешь к Марине, к Таньке. Хотя их давно нет в моей жизни.

— Ой ли…

— Мы сейчас поссоримся.

— Ладно, забыли.

Женя взяла возлюбленного под руку и потащила дальше по залу. Они еще достаточно много времени провели в музее, большую его часть отдав одному залу. Да, это было совсем не то, что смотреть на знаменитые образцы новгородской иконописи в красочных альбомах по искусству. Здесь можно было по-настоящему прикоснуться душой к этим святыням и оценить не только талант древних мастеров, но и силу их веры, с которой они посвятили себя этому сложному и кропотливому делу.

— Смотри, как левкас светится сквозь красочный слой! — проговорила Женя, когда они осматривали деисусный чин из Софийского собора. — Это особенно видно на больших иконах. Левкас потому и белый, чтобы давать этот свет… Лучи проходят сквозь слой пигмента и отражаются от гладкой белой меловой поверхности. Я иногда задумываюсь и поражаюсь тому, сколько в древности было технологий, основанных лишь на человеческих наблюдениях за миром. Люди жили мало, но размеренно, из поколения в поколение передавая свои наблюдения и идеи. Они не отвлекались на суетные реалии этого мира. У них было меньше информации и больше времени подумать. Вот, кто придумал, что, чтобы киноварь выглядела «пламенной», под нее нужно положить сурик свинцовый? Нужно было пробовать, чтобы понять, что в зависимости от того, как ты разотрешь пигмент — крупно или мелко — цвет будет совершенно разный. Что, чтобы написать темперой по золоту шрифты, нужно обработать его бычьей желчью… И сам левкас… Это же потрясающий, почти вечный материал, способный держать на себе красочный слой веками. Никакой акрил на это не способен. А ведь это всего лишь желатин, мел и олифа… И вивианит… Потрясающий по прозрачности цвет… Ты знаешь… — она вдруг обернулась к Дане, смотря на него светящимися глазами. — Он растет в торфяных болотах на древних костях. Все кости уже выкопали, поэтому этот пигмент сейчас очень редкий и дорогой. Его заменяют рибекитом, но это совсем не то. Написать красиво воду без вивианита практически невозможно.

Даня даже немного испугался за нее. И почувствовал укол ревности, что никогда не сможет должным образом поддерживать эти ее разговоры. А нужно ли их вообще поддерживать? Сейчас ему казалось, что ей не так уж важно, чтобы ее слушали… Женя, конечно, состоит не только из этого, но она собирается стать художником, и вся ее дальнейшая жизнь будет связана с художественным творчеством. Печальнее было другое: он еще ничем не заразил ее так, как Матвеев заразил вот этим…

— Дань?

— А? — он вышел из своеобразного оцепенения.

— Ты чего? Ты слушаешь?

— Да… Да… Просто…

— Тебе не интересно?

— Просто задумался. Ты действительно любишь это, — он мягко улыбнулся.

— Люблю, — ее широкая детская улыбка, тут же сверкнувшая на светлом одухотворенном личике, разогнала всех кошек, которые, было, принялись скрестись в душе.

— Вот и хорошо… — он взял ее за руку, и они прошли в следующий зал.

— Знаешь, Дань…

— М?

— Я подумала… А зачем мне станковая графика? Или педагогика? Я же больше кустарь… И совсем не хочу никого учить…

Они стояли у перил по правому борту теплохода, и смотрели на проплывающий мимо берег Волхова.

— Что ты хочешь сказать?

— Может мне в полиграфический пойти? На художественное оформление.

— Ну, это уж твое дело…

— Мама в издательстве работает, ты тоже. Мне немного знакома эта деятельность. Мне кажется, я бы лучше пристроилась в книжном деле, чем как художник. Как ты думаешь?

— Сегодня я уж было подумал, что ты в иконописцы подашься, — хохотнул Даня.

— Нет. Я далеко не иконописец. Как писал архимандрит Рафаил, «иконописец становится или аскетом, или лжецом — третьего пути нет». Я не хочу лгать, а аскетом я стать не смогу. Не готова. Слишком молода и слишком суетная у меня душа.

— У меня такое ощущение, что ты когда-то пыталась войти в церковь…

— Это все Славка. Когда мне было плохо после ухода Дмитрия Сергеевича, я, глядя на него, решила попробовать найти утешение. Рассматривала вариант занятия иконописью, раз собралась воцерковляться. Тем более, что Матвеев очень много рассказывал мне об этом. Но потом поняла, что не смогу. Слабая. Это же тяжелый труд — смирение. Осталось многое от того времени. Оно помогает, но полностью следовать канонам я вряд ли когда-нибудь буду. Ребенок должен расти с этим, воспитываться. Иначе — тяжкий труд. Хотя, «от сумы и от тюрьмы не зарекайся», так же как и от монастыря, — она весело усмехнулась, как будто говорила о самых простых будничных вещах.

— Жень, я узнаю тебя с новой стороны. Я знал, что ты умна, но что столько уже для себя уяснила в своем возрасте…

— Во мне, как и в тебе, много сюрпризов… — она помолчала, глядя вперед по ходу судна. — Смотри, Ильмень…

— Как пошел Садко к Ильмень-озеру,

Садился на бел-горюч камень

И начал играть в гусельки яровчаты.

Как тут-то в озере вода всколыбалася,

Показался царь морской,

Вышел со Ильмени со озера,

Сам говорил таковы слова:

— Ай же ты, Садко новгородский!

Не знаю, чем буде тебя пожаловать

За твои за утехи за великие,

За твою-то игру нежную:

Аль бессчетной золотой казной?

А не то ступай во Новгород

И ударь о велик заклад,

Заложи свою буйну голову

И выряжай с прочих купцов

Лавки товара красного

И спорь, что в Ильмень-озере

Есть рыба — золоты перья. — продекламировал Даня, пока теплоход проходил сквозь устье в озерные воды.

— Этот отрывок в Википедии приведен, — улыбнулась Женя.

— Да?

— Ага, я читала перед отъездом.

— Ну, в тему же… — мужчина усмехнулся и прижал девушку к себе, закрывая ее от ветра, внезапно нахлынувшего со стороны озера.

— Дань…

— М?

— Мне так хорошо с тобой…

— А мне с тобой.

— Давай уедем куда-нибудь из Москвы, чтоб никто нас не нашел…

— А как же родители?

— Они друг у друга есть… У них ребенок будет. Они не расстроятся.

— Жень, ты же понимаешь, что это нереально?

— Почему же? Все реально, если не бояться и действительно хотеть.

Даня только улыбнулся и прижался щекой к ее макушке. Он понимал, что они оба не столь безрассудны, чтобы сорваться с места и сбежать от всех. Рациональный ум Жени лишь иногда вот так бунтовал, но, по большому счету, она понимала выгоды и риски, и всегда действовала почти осторожно. Она забывалась лишь в моменты близости.

— Смотри, я прикасаюсь к штукатурке пятисотлетней давности, — улыбнулась Женя, проведя ладонью по красочному слою свода.

Церковь Спаса Преображения на Ильине улице славилась, как образец росписи, достоверно принадлежащий кисти Феофана Грека. Женя уже давно мечтала побывать там, так как видела в квартире Дмитрия Сергеевича альбом, посвященный этому памятнику архитектуры и живописи. В прошлую поездку ей не довелось побывать здесь из-за плановых реставрационных работ. Сама церковь располагалась на небольшом зеленом пригорке на Торговой стороне.

— Жаль, со вспышкой нельзя фотографировать. Отличное бы фото вышло, — ответил Даня, сделав снимок.

Они ходили по храму и впитывали глазами цвета и формы, стараясь запечатлеть в своей памяти подлинную самобытную красоту росписи, присущую знаменитому средневековому греку, приехавшему на Русь, чтобы творить и учить. Узкая каменная лестница и деревянный мосток вели на хоры, откуда открывался замечательный вид на все помещение храма.

— Молодые люди, музей закрывается. Поторопитесь, пожалуйста! — музейная работница уже засобиралась домой и не могла дождаться, когда последние посетители покинут храм.

— Музей… — шепнула Женя и погрустнела, оглядывая перегороженную алтарную часть и разоренные временем стены. — Хорошо хоть алтарь перегородили.

— Женька, ты же не так уж и религиозна, чтобы так страдать. Вон, в Николо-Дворищенском соборе вообще галерея.

— На это нельзя закрыть глаза. Это не из-за канона. Просто я чувствую, как эти стены скучают по молитве. Это выше правил. Это на уровне Духа.

— Не переживай ты так, Женька, — Даня нежно погладил ее волосы и прижал головой к своей груди. — Все равно ничего не сделаешь. Зато остались фрески. А от копоти они бы давно исчезли.

— Ой ли… Такое качество века и много чисток переживет.

Даня с Женей аккуратно спустились по узкой лестнице вниз, попрощались и вышли. На улице уже смеркалось. Они еще долго гуляли по Торговой стороне, зашли в кафе попить чаю с пирожками, а придя домой поужинали перед телевизором и быстро улеглись спать.

А около полуночи позвонил Анатолий Олегович.

— Женька, дрыхнешь? — громко проорал он в трубку.

— Да, пап. Ой, привет, — Женя протерла глаза и поднялась с подушки.

— Извини, что поздно. Слушай, я Самойлову позвонил. Сказал, что его племянник нехорошо себя ведет с моей дочерью. И знаешь, что он ответил?

— Ну?

— Сказал, что это не первый раз, когда Егор пугает девочек тем, что дядя работает в налоговой.

— Капец…

— Девочки, как правило, не очень разбираются в том, какие у папы дела в бизнесе, и соглашаются встречаться. Дурынды. А с отцом поговорить — не судьба. Какие же у них отцы, что они так боятся им открыться?

— И что дальше будет?

— Он обещал потрясти Егора. Вправить ему мозги. Но не обещал, что будет эффективно. Ребенок с детства избалованный. Родители ему потакают и закрывают глаза на его выходки.

— Мда… Спасибо, пап! Я тебя обожаю!

— Все ж ты повнимательнее к нему присматривайся. А то фиг знает, что этому мажорику еще в башку взбредет.

— Само собой!

— Ладно, пока. Засыпай давай. А мне на работу. Маме привет передам. Даниле привет.

— Хорошо! Спасибо! Пока!

Женя плюхнулась на подушку и, приткнувшись под бок мирно сопящему Дане, тоже уснула.

— Паломничество какое-то получается, — хохотнул Даня, сворачивая с шоссе на Монастырскую улицу деревни Хутынь.

— Так уж сложилось. История Руси неотрывно связана с Православием. Древняя архитектура и древнее искусство — тоже. Но здесь я хотела побывать просто так. Видела фотографии…

— У Матвеева, — перебил Даня.

— Да что ж он тебе покоя-то не дает… — тихо проговорила Женя и умолкла.

— Ну, что ты замолчала? Рассказывай дальше.

— Ты принимаешь слишком близко к сердцу то, что он дал мне очень много. Да. Я признаю это. Он, фактически, слепил мое видение мира. Но я не чувствую это чем-то инородным. Я думаю, что выросла бы чем-то похожим на то, что есть сейчас. Он просто подтолкнул меня. Он раскрыл меня. Возможно, многое из того, что я открыла в себе за эти пять лет, я открыла бы только годам к тридцати, не встреть я его в двенадцать… Но, Дань… Твоя ревность уже начинает бесить. Воспринимай его как моего отца…

— Ты с ним спала… Какой отец?

Они уже давно подъехали к стоянке у ворот Варлаамо-Хутынского монастыря, но вылезать из машины не спешили.

— Ты… Мне больно это. Я признаю. Мне хочется выть, когда я понимаю, что ничего уже не изменишь. Да, я ревную. Да, я испытываю страшнейшую досаду и ощущение собственной бесполезности и ненужности, когда понимаю, что он несоизмеримо старше, опытнее, интереснее, мудрее меня. Он во всех отношениях лучше для тебя, чем я. И я вижу это… Хоть ты сама этого и не понимаешь… Но тебе было бы лучше именно с ним. Он смог бы дать тебе спокойную и счастливую жизнь, которой никогда не смогу дать я… А мне стоит просто сдохнуть… Исчезнуть…

— Даня! Данечка! Ты что? — Женя попыталась обнять его, но он оттолкнул ее, от чего она довольно ощутимо ударилась затылком о стекло.

Даня часто и шумно дышал, сжав руками руль, от чего костяшки на пальцах побелели. Женя впервые видела его таким. Она сделала вторую попытку прикоснуться к нему. Осторожно, несмело. Она запустила пальцы в его волосы и потянула к себе. Даня подался в ее сторону и охотно прижался головой к ее груди.

— Что с тобой, родной? Почему ты раньше не говорил? — она поцеловала эту глупую голову и прижала к себе еще сильнее.

— Тебе было все равно. Тебе всегда все равно… Я устал.

— Даня, да ты глупости говоришь!

— Женя… Просто помни, что я воспринимаю все в несколько раз острее, чем нормальный человек. Я держу себя в руках. Я научился за многие годы. Но иногда у меня не получается. Иногда у меня не хватает сил…

— О чем ты? Чем это ты отличаешься от нормального человека? У всех бывают тяжелые моменты, когда не хватает сил… Ты просто устал…

— Да. Я устал, — с этими словами Даня открыл дверь, вылез из машины и закурил.

Женя сидела и смотрела на него. Его пальцы дрожали, а на лице застыла гримаса беспокойства смешанного с отчаянием. Она вышла из машины и тоже закурила.

— Когда бросишь? — спросил мужчина, притягивая ее к себе и обнимая.

— Тебя? — улыбнулась Женя.

— Курить!

— Как только — так сразу… — она ухмыльнулась. — Дань…

— Что?

— Послушай меня… — Женя раздавила ботинком брошенную на асфальт сигарету и взяла его лицо в свои ладони. — Знаешь, чем вы с Матвеевым отличаетесь?

— Многим…

— Нет… Для меня лично…

— Чем же?

— Я никогда не любила его, как мужчину. Родить от него ребенка казалось для меня дикостью. Я никогда бы не назвала его никак, кроме как «Дмитрий Сергеевич». Он учитель. Во всех отношениях. А ты — мой Даня… Какой есть. Ты понял? И помни это всегда.

— А от меня?

— Что?

— Родить ребенка от меня… Хочешь?

— Почему нет? Когда-нибудь…

— Значит, ты все-таки думаешь о будущем со мной? — Даня слабо улыбнулся.

— А куда я денусь от тебя? — усмехнулась девушка и пошла по направлению к воротам монастыря.

Цветники, укрытые на зиму, аккуратный двор и ухоженные постройки, прекрасный парк, вкусный свежеиспеченный теплый хлеб и местный мёд. Женя купила себе красивый платок, подала записки о здравии и о упокоении, и они с Даней пошли гулять. Вокруг монастыря вела живописная дорога. Она огибала его с Запада, проходила вдоль старицы Волхова, а с Востока и Юга шла по обширным посевным и картофельным полям, над которыми нависало все еще не по-осеннему глубокое небо, кое-где затянутое густыми, тяжелыми облаками. Пошел мелкий дождь, и Женя с Даней увидели радугу.

— Дань…

— М?

— А ты чего вообще распсиховался сегодня?

— Не знаю… И правда устал, наверное… Прости, если напугал…

— Да ничего. Просто не ожидала. Ты говори мне сразу, если тяжело, ладно? Не держи в себе больше. Я же не чужая тебе. Ты мне все можешь рассказать. Так же, как и я тебе. Я ведь с тобой откровенна.

— Я боюсь, что ты испугаешься и бросишь меня. Слишком много вещей меня тревожит. Я могу тебе надоесть своим нытьем. Дед не признавал никаких оправданий. Мне пришлось научиться не ныть. И теперь по-другому я не могу. Но иногда срываюсь.

— И все же…

— Ладно. Я понял. Спасибо, Женёчек.

— Давай возвращаться. Нам завтра домой ехать.

Глава 16 Король шантажа

Первый день второй четверти начался не с кофе. Женя проспала, опоздала на первый урок, получила нагоняй от Веры Петровны, а в добавок ко всему постоянно ловила на себе взгляд Самойлова, который целый день вертелся неподалеку.

— Морозова, а что это Самойлов на тебя пялится весь день? — спросил Рома Барский. — Между вами что-то есть?

— Нет, Ромик. Он не в моем вкусе. Просто достает. Встречаться предлагал, а я отказала.

— Серьезно?

— Самойлов предлагал встречаться? — Наташа округлила глаза.

— Ну, у него, видимо, самооценка завышена, — хохотнула Женя.

— Капец. Я слышал, он девчонок шантажирует… — Рома проявил неожиданный интерес к ситуации. — Тебя тоже?

— Ага. Грозился тайным аудитом компании моего папы.

— Ты рассказала отцу?

— Конечно.

— А он что?

— Он знает Самойлова-дядю. Позвонил ему, обрисовал ситуацию. Тот обещал Егорке мозг вправить. Но стойкую ремиссию не обещал.

— Ты первая умная женщина в этой истории, — заржал Рома.

— Я первая, у которой отец не мухлюет с бухгалтерией…

— Морозова! Думаешь, так будет всегда? — встряла в разговор Козлова.

— Ну, если человек честен, он, по возможности, будет оставаться честным во всем.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Вы тут так мило беседуете… Рома ни с кем не дружит. Так что твоими друзьями останутся лишь эти долбанутые, — она указала тонким пальчиком в сторону Славы, Наташи и Вани.

Женя громко засмеялась, напугав большую часть класса, занятую переписыванием домашнего задания.

— Ирусик, лапочка моя… — нежно проворковала Женя. — Зато я точно знаю, что по крайней мере один из этих долбанутых никогда меня не предаст. А Ромик мне нужен так же, как я ему. Нам с ним детей не крестить. Это просто светская беседа. По-моему, в этой ситуации в заднице зудит у тебя одной. А мы с Ромиком сами разберемся, дружить нам или не дружить… — она помолчала. — Постой… Ты ревнуешь что ли?

— Сама ты ревнуешь! — Козлова залилась пунцовой краской.

— Детский сад… — Женя закатила глаза.

— Ира, если что, сразу оговорюсь: — Рома подхватил Женину игру, — ты не в моем вкусе.

Козлова застыла с отчаянием в глазах, все больше краснея, а потом, закрыв лицо руками выбежала из кабинета.

— Дурак ты, Ромик. Мог бы и не добавлять. Даже жалко ее стало… — Женя смотрела вслед убежавшей девушке и думала о том, что она чувствует сейчас. Позор, разочарование и отчаяние. Это было просто убийственно.

— Да ладно, отойдет. В первый раз что ли? Она не из тех, кто раскисает от подобных вещей. Поверхностная. От того и влюбчивая больно. Романчиков начиталась, — он хохотнул, уловив созвучие со своим именем. — Она с детского сада такая. Всегда себе сказку придумывала, потом разочаровывалась и находила новый объект обожания.

— А ты жестокий…

— Да забей.

— Да мне как-то без разницы, — Женя улыбнулась и переключила внимание на вошедшую классную руководительницу.

Вслед за Верой Петровной в кабинет вошел Даниил Валерьевич. Он поздоровался с классом кивком и встал чуть поодаль у доски.

— Одиннадцатый «а»! Внимание! — проговорила женщина. — У меня объявление.

Класс, увидев русиста, отвлекся от своих дел и приготовился выслушать Веру Петровну.

— С этой четверти я ухожу в декретный отпуск…

— Поздравляем вас! — юбилейным тоном пропела Федотова, перебив учительницу.

— Биологию у вас будет вести Юлий Наумович, а классным руководителем будет Даниил Валерьевич, — класс загудел, перешептываясь. — Тише! — прикрикнула «классная», теперь уже бывшая. — Юлий Наумович сейчас на больничном, выйдет послезавтра. У Даниила Валерьевича сейчас «окно», и он любезно согласился присмотреть за вами на этом уроке. Я дам вам задание и уйду, а вы будете тихо сидеть и не мешать учителю заниматься своими делами. Вы поняли?

— Конечно, Вера Петровна! Не переживайте! Мы будем тише воды, ниже травы, — заверила староста.

— Вот и умнички. Вот задания, раздайте, — она положила на первую парту стопку листов. — Все, я ушла. До свидания, Даниил Валерьевич! — с этими словами она вышла из класса.

Русист проводил женщину скучающим взглядом и направился к учительскому столу. Класс молча наблюдал, как он вытаскивает из портфеля компактный ноутбук, клавиатуру, мышь, внешний жесткий диск и пару книг.

— Даниил Валерьевич… — обратилась к учителю Света, раскладывая по партам задания.

— Да, Федотова? — учитель поднял на нее взгляд.

— Нам с вами нужно будет обсудить организационные моменты. Я, как староста, должна буду ввести вас в курс дела. После уроков вас устроит?

Даня не удержался и посмотрел на Женю. Черт. Это не укрылось от большинства присутствующих. «Что же ты делаешь, родной?» — пронеслось у Жени в голове.

Похоже, возлюбленный начинал давать слабину. Их отношения и правда выжимали из него все соки. Он уставал, постоянно нервничая по поводу и без. Он терял контроль. Самое страшное, что Женя, чаще всего, не была в курсе его душевных метаний, потому что он идеально скрывал все в себе. Она упустила момент, когда он готов был сорваться, а теперь уже было поздно. Он мог выдать их в любой момент, просто не сумев совладать с эмоциями.

— Устроит, — ответил учитель. — Только недолго. У меня дела. Все, выполняйте задание, которое дала Вера Петровна.

— Федотова будет в пустом классе наедине с твоим Даниилом Валерьевичем… — прошептал Ваня на ухо Жене, когда они стояли у окна в рекреации, ожидая следующего урока. — Ты ревнуешь?

— Больно надо…

— Он странно себя ведет, Жень, — обеспокоенно проговорил Слава. — Что-то случилось?

— Мы разберемся, Слав.

— А раньше ты мне все рассказывала…

— Если бы мы с тобой были наедине, я бы рассказала.

— Ты нам с Ваней не доверяешь? — обиженно спросила Наташа. — Ты только в Славке уверена.

— Не надо обижаться. Мы с тобой все точки над «и» сразу расставили. А Ваня понимает, что мы еще слишком мало знакомы.

— Вообще-то, мне тоже немного обидно. Но я понимаю тебя, — сказал Ваня.

— Жень, что бы ни было, не расстраивайся. Все наладится, — Наташа с участием посмотрела на Женю, обняв ее за плечи.

— Да знаю я…

— Так, ребята! — воззвал Суворов. — Есть идея! Сегодня все заваливаемся ко мне!

— С ума сошел? Завтра вторник! — Наташа осуждающе глянула на одноклассника.

— Я сказал, что мы будем пить? Нет, пить мы будем, но только чай. С тортиком. Моя мама делает потрясающие тортики.

— Пошли уже, сладкоед, — Женя легонько ткнула его локтем в бок. — Урок сейчас начнется.

У дверей кабинета русского языка и литературы к ним подскочил Егор Самойлов.

— Морозова, можно тебя на минуту? — он сказал это громко, чтобы слышал Даниил Валерьевич, который стоял у доски и записывал тему урока.

— Егор, нам не о чем говорить. Вали.

Самойлов больно схватил ее за руку и попытался вытянуть из класса. Женя дернулась, но из его цепких рук было не так просто вырваться.

— Ну что ты ломаешься? Не съем я тебя! — добродушно отозвался Егор, продолжая стискивать Женину руку.

— Самойлов! Отпусти девушку! Она не хочет идти с тобой! — эти слова принадлежали учителю, который продолжал выводить на доске свои письмена.

— Откуда вы знаете, Даниил Валерьевич? Она ваша что ли? — в его глазах промелькнул гадкий ехидный огонек.

Учитель молча положил мел, подошел, и, сжав запястье Самойлова одной рукой, другой аккуратно высвободил Женин локоть. Егор картинно скривился и обхватил свое запястье, изображая адскую боль.

— Я на вас заявление напишу за рукоприкладство!

— Если будет гематома — валяй! И вообще, не у тебя одного — «связи», — злобно оскалился Даниил Валерьевич. — Иди давай! Звонок скоро, — он перевел взгляд на Женю и тихим, теплым голосом спросил: — Ты как? Больно?

— Нет, все в порядке, Даниил Валерьевич. Спасибо! — Женя не смогла посмотреть ему в глаза.

Она села на свое место, и в ту же секунду в кармане брюк завибрировал телефон. Сообщение от Самойлова.

«Ты все поняла?».

«Я тебя зарою, Самойлов! Не смей его провоцировать! И на тебя управу найдут!»

«Когда это я кого-то провоцировал?»

«Не смей!»

«Смотрите не выдайте себя (смеющийся смайлик). Ты в тупике, да, Морозова?»

Женя ничего не ответила, а только подняла взгляд на Даню, который сидел за своим столом и пристально смотрел на нее.

— Морозова, звонок не для тебя? — строго спросил он. — Убери телефон! Еще раз увижу — пеняй на себя!

— А нам всегда говорили, что звонок для учителя… — задумчиво проговорила Женя.

— У тебя две секунды! — рявкнул Даниил Валерьевич, а Женю передернуло.

— Извините… — тихо сказала она и убрала телефон в рюкзак.

Анастасия Феликсовна встретила приветливой улыбкой. Полноватая красивая женщина с прекрасными карими глазами и темными вьющимися волосами, собранными в конский хвост. Ухоженная и яркая. Увидев ее, Женя сразу убедилась, что в ней течет половина испанской крови.

— О, привет, ребятки!

— Мам, я ребят на дегустацию привел, — улыбнулся Ваня.

— Так на нас будут проверять новый рецепт? — хохотнул Слава.

— Догадливый! — усмехнулась женщина. — Я делаю торты на заказ.

— А мы-то думали… — грустно проговорила Наташа.

— Не расстраивайся. Это не отменяет того, что вам здесь рады, как друзьям моего сынули, — хохотнула женщина. — И сразу оговорюсь: он не приемный. Просто рецессивные гены нашего папы. Он у нас голубоглазый блондин, — она широко улыбнулась. — Такой красавец, что даже мои гены не пробились.

Все дружно посмеялись и отправились мыть руки. Накормив компанию нехитрым обедом, Анастасия Феликсовна поставила на стол аккуратно разрезанный торт, включила чайник и удалилась в комнату смотреть сериал.

Торт действительно оказался очень вкусным и даже обилие крема, который Женя не очень жаловала, не портило картины. Это была действительно качественная работа. Но даже при наличии большого количества глюкозы в организме Женя никак не могла избавиться от чувства тревоги за Даню.

— Женька, ну что ты все грустишь? — Ваня потряс ее за плечо.

— Не знаю…

— На, съешь еще тортика. Вкусно же?

— Ребят, извините… Мне, кажется, нужно к Дане. Я зря пошла с вами. Мне нужно было сразу к нему.

— Да что случилось у вас? — не выдержал Слава.

— Я не знаю, Слав… Если б знать…

— Тебя проводить?

— Да ну, зачем? Веселитесь. Я сама дойду.

На улице уже смеркалось. Женя бегом преодолела квартал и вбежала в Данин подъезд. Лифт шел очень медленно, и девушка рванула вверх по лестнице, преодолевая пролеты в три шага. Она открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую, и услышала, как Даня говорит с кем-то по телефону. Она застала обрывок, самый конец разговора:

— …Да, я понял… Хорошо… Да, постараюсь… Может, выпишете что-нибудь?.. Лидия Александровна, ну, пожалуйста!..

Женя не стала подслушивать, а сразу обнаружила свое присутствие. Даня вздрогнул, увидев ее. Она остановилась в дверях кухни.

— Ладно… Я понял. Заеду на днях… До свидания.

Он скинул вызов и поднял взгляд на Женю.

— Как аудиенция с Федотовой?

— Она несла какую-то чушь о важности работы старосты, кажется, говорила что-то о совместном долге классного руководителя и старосты… Я ее почти не слушал. Доделывал главу. Потом выпроводил ее и сам пошел домой.

— Устал?

— Самойлов напряг. Жень… Он меня провоцировал.

— Ну и что? А ты не поддавайся.

— Это выматывает. Думаю, это не последний эпизод. Зачем ему это все?

— Он впервые не получил того, чего хотел. Впервые ошибся с выбором жертвы. Не обращай на него внимание.

— Не могу, Жень…

— С кем ты говорил?

Даня немного помолчал.

— С терапевтом. Она помогала мне после гибели родителей.

— Психотерапевт?

— Да…

Женя воздержалась от дальнейших расспросов. Она знала, что детские психотерапевты и взрослые выполняют совершенно разную работу, что эти два направления деятельности редко объединяются в одном человеке. Даня не хотел обсуждать это. Что ж… Укол обиды из-за недоверия, которое он выказал ей сейчас, можно было забыть. Главное, чтобы позже это не вышло боком им обоим.

В кармане завибрировал телефон.

— Да?

— Женя, ты домой собираешься? — голос матери был непривычно раздраженным.

— Мам, я у Дани переночую.

— Женя. Начало второй четверти…

— Мам, прошу тебя! Не начинай!

— Женя!..

Телефон был выключен и отправлен на дно рюкзака.

— Как ты с матерью разговариваешь? Не стыдно? — Даня смотрел так серьезно, что Женя была готова поверить в то, что он собирается ее отчитать.

Она чувствовала, что сегодня он будет груб с ней, но готова была терпеть, если это позволит ему хоть как-то прийти в себя после того напряжения, которое он накопил еще с приснопамятной поездки в Великий Новгород.

Выбравшись из объятий крепко спящего мужчины, Женя надела халатик и прошлепала босыми ногами на кухню. В свете уличного фонаря, отражающемся от беленого потолка, она налила себе воды и жадно выпила целый стакан. Она подошла к окну, постояла немного… Спать совсем не хотелось. Голова была занята мыслями, а грудь — тревогой.

Женя тихонько прошла в комнату Валентина Валерьевича, открыла шкаф и поняла, что все фотоальбомы уже просмотрены, но среди них не было ни одного, касающегося Дани и его семьи: все сплошь принадлежали студенческим годам деда. Бесцельно изучая содержимое серванта, который был наполнен разными интересными мелочами, в большой хрустальной пепельнице древнесоветского производства, которая стояла на самой верхней полке, среди прочих мелочей Женя нашла ключ. Явно мебельный. Она догадалась, что это ключ от секретера, поэтому совсем не удивилась, когда он подошел.

Внутри были полки, набитые разными бумагами, а самая большая из них была занята старыми коленкоровыми фотоальбомами. Женя прошлась пальцами по корешкам и выбрала один наобум. Прижав его к груди, она вернулась на кухню, включила бра над столом и принялась за изучение семейного архива Скворцовых.

Это оказался альбом двадцати пяти-тридцатилетней давности. Первым было фото маленького Дани в смешном клетчатом комбинезончике и белой рубашечке в вишенку. Он сжимал в руках котенка, который явно не был доволен таким положением вещей. Женя нежно улыбнулась этому милому ребенку.

— Да, милашкой ты был уже тогда…

Несколько первых страниц занимал исключительно Даня. В разных видах: летом на пляже, зимой в парке, голенький в ванночке… Перевернув страницу, Женя вздрогнула. С фотографии на нее смотрела она сама… Черты лица, манера держаться, взгляд. Женщина была немногим старше нее самой, и держала на руках маленького Даню… Пролистав дальше, Женя убедилась в том, что зрение ее не обманывает. Мама…

Мысль, внезапно промелькнувшая в ее голове, заставила ее тихо, но все же очень быстро проследовать обратно в комнату. Включив свет, среди альбомов в секретере она нашла самый последний, десятилетней давности. Там были лишь фото бритого Дани-дембеля в голубом берете, дружеские компании, первый день в университете… Женя искала… Она надеялась, что Даня не проснется сейчас.

У задней стенки секретера лежала небольшая, но толстая записная книжка. Просмотрев первые страницы, Женя поняла, что это дневник Валентина Валерьевича. Девушка пролистала почти до конца и наткнулась на маленькое фото. Свадебное фото Дани и Марины. Взглянув мельком, она закрыла глаза и перевернула фото, боясь увидеть то, ради чего искала его. Его не могло не быть. Валентин Валерьевич был сентиментален, несмотря на всю свою жесткость, а Даня не мог не прислать ему свадебное фото.

На странице дневника знакомым кривоватым почерком учителя было выведено:

«26 июля. Даня женился. Кинул фото в почтовый ящик. Марина красивая девушка. Похожа на Женю. Стоит ли с ними увидеться?».

— На Женю?

Глубоко вздохнув и перевернув фото, девушка посмотрела в глаза своей сопернице… Она жива. Сейчас Женя поняла, что для Дани Марина жива. Жива и мать…

Взяв с полки один из первых альбомов, Женя пролистала его, не найдя искомого. Тогда она достала второй, третий… На одной из страниц под фотографией, где были запечатлены родители Дани и он сам, совсем еще крошечный, в конверте, на руках у матери, так невыносимо знакомой, была подпись:

«Валера, Женя, Даня. 4 марта. Роддом № 4. Забираем молодую маму и малыша».

— Мистика… Так не бывает… — в бессилии девушка села на пол и закрыла лицо руками.

Как у Экзюпери: «мы в ответе за тех, кого приручили». Теперь Женя явственно чувствовала то, что имел ввиду писатель. Она не могла верить в ту любовь, которую испытывал к ней Даня, но теперь уже не могла его оставить. Ей предстояло мучиться и жить с этим, пока он сам не захочет уйти. А когда он уйдет, ее сердце разорвется пополам, потому что она тоже была приручена. Снова боль. За что?

Девушка поднялась и на автомате прибрала все так, чтобы Даня не заметил ее изысканий. Она собиралась молчать. Выключив свет, она вернулась в спальню и, забравшись под одеяло, без сна провела остаток ночи.

Самойлов продолжал терроризировать своего учителя и его юную любовницу, не намереваясь прекратить этот балаган. Даня все чаще уходил в себя, чтобы не реагировать. Ему было очень тяжело. Зачастую Жене приходилось у него на глазах самой выпутываться из цепких лап Егора.

Окружающие посмеивались, а Женя даже не пыталась жаловаться. Егор все же добился своего, хоть и не полностью. Она боялась. Она не хотела, чтобы о них с Даней узнали. Вся ее решимость в одночасье улетучилась, когда она поняла, что очередной скандал с учителем отразится на самочувствии матери, что саму Женю могут не взять в другую школу, а Даня получит щедрую порцию презрения со стороны окружающих. В его-то состоянии…

О своем открытии Женя твердо решила молчать, лишь однажды заведя косвенно относящийся к этой теме разговор с матерью.

— Мам, а почему ты меня Евгенией назвала?

— Почему ты спрашиваешь? Из-за Данилки?

— Почему из-за него?

— Ну, потому что его маму Евгенией звали.

— Ты знаешь?

— Конечно. Ты, вообще-то, должна была быть Александрой. В честь отца. Я даже в роддоме тебя обозначила, как Сашку, выписывалась ты с этим именем. А дома во дворе встретила Валентина Валерьевича, он посмотрел на тебя и сказал, что ты на его невестку похожа, Женю. Не знаю уж, как он разглядел. Ты, конечно, красивенькая была, даже не сморщенная, и не красненькая, как обычно бывает, но понять, на кого ты похожа, было бы сложновато. Я всегда считала тебя похожей на отца. Но мне вдруг так захотелось тебя Женькой назвать, что я решилась. В ЗАГСе, когда свидетельство о рождении оформляла, уже как Евгению записала.

— Значит, это не совпадение? — задумчиво и очень тихо проговорила Женя.

— Ты что, Женька?

— Ничего, мама. Просто удивилась…

— А ты видела фото Даниной мамы?

— Да…

— Что, правда похожа?

— Не особо, мам, — Женя вымученно улыбнулась и ушла в свою комнату.

Больше этой темы она не касалась.

Сейчас самым главным было разрешить ситуацию с Егором. Даня каждую минуту мог сорваться, и не известно, чем бы все закончилось. Если вспомнить ситуацию с Пахомовым, Женя даже догадываться не хотела о том, что он сделает с Самойловым. Совершенно измучившись, Женя позвонила Артему.

— Сеструха, что стряслось? Нечасто тебя слышу!

— Тём, я не знаю, что мне делать…

— Рассказывай! Помогу, чем смогу!

Женя в подробностях рассказала брату всю историю с самого начала и до сегодняшнего дня.

— Ну, вы попали… А если бы он не узнал о вас?

— Тём, мне кажется, ничего бы не изменилось. Да и узнал бы все равно, потому что он иногда тащится за мной до дома. Если он прячется где-то во дворе, когда я иду к Дане, или сажусь в его машину…

— Ясно… Безысход. Слушай, мне за отличную службу на следующей неделе увольнение дают с вечера пятницы до вечера воскресенья. Потерпишь еще недельку? Я приеду и с ним разберусь.

— Я уже месяц терплю, Тём… Еще неделька погоды не сделает, если только он не перейдет к решительным действиям.

— Ты бы отцу сказала, он бы его прищучил.

— Я не хочу в это Толю впутывать. Мама нервничать будет. А вы с Егором почти ровесники. Это не так серьезно…

— Понял тебя, понял. Ты уже решила, что я буду его лупить, — смеялся Артем. — Не боись, у меня такая харизма, что он не посмеет мне перечить. Я ребят возьму. Степу и Коляна, помнишь их?

— Конечно помню, — улыбнулась Женя.

— Коляныча из-за почек в армию не взяли, а Степу из-за плоскостопия, так что они рядом и помогут, если что. Но первым с этим хмырем я сам хочу поговорить. А Даниле нечего светиться. Он учитель. Его точно засудят, если он в драку полезет.

— Самойлов! — голос Даниила Валерьевича отдавал сталью.

Рекреация шумела во время большой перемены, поэтому их разговор можно было услышать только стоя совсем близко. Женя хотела вмешаться, понимая, что Дане не о чем говорить с Егором, кроме как о его поведении по отношению к девушке, но Слава и Ваня схватили ее за руки, не позволив выдать свою заинтересованность в происходящем.

— Психанул мужик… — прокомментировал Ваня. — А я все думал, когда его терпение лопнет? Он держался… Ради тебя, Женька, держался. Теперь не мешай ему. Он умный мужик, глупостей не наделает.

— Он только и делает, что глупости… — тихо проговорила Женя, чуть не плача. — Дурак…

— Жень, терпи.

— Да я Артема попросила. Он завтра приедет. Собирался побеседовать с Егором. А тут Даня…

— Ты ему не сказала?

— Нет. Я как раз и боялась, что он сам пойдет… Не желая отдать инициативу в Тёмкины руки.

— Жень. Даниил Валерьевич умеет себя контролировать, — сказал Слава. — Я часто видел, как он подавлял нежелательные эмоции усилием воли. Это тяжело, и в нашем гадюшнике — просто героизм. Все учителя орут, а он почти спокойно все разъясняет. Потерпи.

Разговор длился уже минут десять. При этом, с лица Самойлова постепенно сходила ехидная ухмылка, сменяясь настороженностью, а лицо Даниила Валерьевича светилось каким-то особенным огнем, которому противостоять было явно очень сложно.

— Запугивает? — предположила Наташа.

Самойлов пару раз кивнул и, пройдя мимо учителя, отправился в класс. В дверях кабинета физики он обернулся и еще раз затравленно взглянул на учителя, а Даниил Валерьевич, довольно улыбнувшись, достал из кармана телефон и стал набирать сообщение. Отправив его, он прямо взглянул в глаза Жене, развернулся на каблуках и зашагал к лестнице. Сообщение не заставило себя ждать.

«10.25 Дома поговорим».

А дома Он откупорил бутылку коньяка и сразу уговорил почти половину.

— Дань, что происходит? — Женя стояла у окна, обняв свои плечи.

— Он вывел меня из равновесия… Прости меня, Женёк, что я так долго копался. Прости… — он сполз с табурета на пол и обнял девушку, прижавшись лицом к ее животу. — Я совершенно бесполезен…

— Ты что? — она запустила пальцы в его волосы.

— Мне просто нужно было найти в себе того Даню, который отлупил когда-то Пахомова. Найти то отчаяние, безрассудство. Я слишком много лет гасил свои эмоции. Я научился их подавлять. Тогда, много лет назад, мне достаточно было просто посмотреть человеку в глаза, и он понимал, что со мной шутить вредно… Сегодня у меня получилось… Я смог… Ради тебя.

— Встреча со мной разрушила твой стройный и спокойный мир…

— Не жаль, если он искусственный… Не бросай меня, Жень…

— Я же говорила, что мне некуда деваться от тебя…

— Мне звонил Артем, — Даня поднялся и прижал девушку к своей груди. — Сказал, что ты просила помощи. Мне это помогло взять себя в руки и сосредоточиться.

— Ты не в обиде?

— Ты же хотела уберечь меня? Нас?

— Да…

— Пусть он поговорит с Самойловым. Парень сейчас лучше поймет, что у тебя есть защита, — он хохотнул.

Разговор Артема, Коляна и Степы с Егором действительно прошел гладко. В очередной раз Самойлов понял, что Морозова и правда не про его честь и лучше к ней не соваться. Он мог бы довести это дело до края, но безумные глаза Даниила Валерьевича навсегда отпечатались в его памяти. Егор понял, что рисковать жизнью из-за какой-то гордой, пусть и очень красивой, девчонки не стоило того. Он не остался в дураках. Для себя он решил, что поступил по-умному, подчинившись силе.

Глава 17 Счастливого Нового года!

Зима отбирала все больше тепла и сил. Прогнав солнечно-пасмурный ноябрь, она застлала серой пеленой московское небо, засыпала белым газоны и растеклась соленой слякотью под ногами пешеходов. Ничего не хотелось делать. Никуда не хотелось идти. Школа напрягала каждодневным напоминанием о предстоящих экзаменах, а дома мама светила круглым животом, все время оглаживая его и с задумчивой улыбкой прислушиваясь к своей утробе.

Женя все больше времени проводила у Дани. Мать не раздражала ее, нет. Просто мама естественным образом отдалилась, окунувшись с головой в хлопоты, связанные с ожиданием маленького Сережи. Женя ждала вместе с матерью, она хотела поскорее взять на руки своего братика… Но собственные переживания не давали радоваться в полную силу. Она находила отдушину в беседах с дедушкой, совместных кулинарных авантюрах на большой кухне в доме архитектора. Он отвлекал ее от мыслей, что все, что ты считала стабильным в своей жизни, может в одночасье оказаться эфемерной пеленой, застилавшей твой рассудок.

— Через две недели Новый год… — Даня лежал, щекоча пальцами влажную от пота спину обнаженной девушки. — Что ты хочешь в подарок?

— Чудо…

— Чудо? Какое?

— Какое-нибудь…

— Я не волшебник. Попроси что-нибудь материальное, — поднявшись, Даня надел домашние штаны и вышел на кухню.

Женя продолжала лежать, постепенно остывая и ощущая, как холод подбирается к влажной коже. Еще чуть-чуть — и нужно будет укрыться или одеться. А сейчас она наслаждалась своей наготой…

— Сумасшедшая, — прокомментировала она свои ощущения и прислушалась.

Она слышала, как Даня закурил на кухне, потом зашел в туалет, а после скрылся в одной из комнат. И вот уже минут десять его не было слышно.

— Уснул что ли?

Женя поднялась, надела халат и вышла из комнаты. Ноги замерзли, пол холодил еще сильнее. Она увидела свет, пробивающийся из приоткрытой двери комнаты Валентина Валерьевича. Девушка толкнула ее и тихонько вошла. Даня сидел на полу, склонив голову, и вертел в руках какой-то маленький блестящий предмет.

— Ты чего, Дань?

— Это ручка. Из дедушкиного дневника. Я уже полгода как не доставал ничего из секретера. Даже пыль собралась на кромке дверки…

— Ну, и?

-… а ручка валяется на полу… И на кромке следы… Хоть я помню, что не открывал секретер… — Даня внимательно посмотрел Жене прямо в глаза. Его глаза сейчас совсем не смеялись.

— Может, ты забыл? — осторожно предположила Женя.

— Нет, черт возьми! — заорал мужчина. — Я псих, но я еще не выжил из ума! — он вскочил и стремительно приблизился к напуганной до смерти девушке.

— Дань, успокойся!

— Зачем ты врешь? — спросил он, нависая над ней.

— Я не вру…

— Да, твоя правда. Ты просто смолчала… — он отпрянул и, очертя широкими шагами круг по комнате, упал на колени и, запустив пальцы в волосы, согнулся пополам.

Женя подошла и присела на ковер рядом с ним. Она нежно погладила его спину…

— Что ты видела?

— Фотографии…

— Чьи?

— Твои…

— Почему не спросила, почему они в секретере под замком?

— Не знаю…

— Потому что ты видела что-то еще… Что?

— Твою маму… И Марину…

Даня склонился еще сильнее и уткнулся лбом в старый шерстяной ковер.

— Надо было отвезти все в квартиру родителей… Дед убрал в секретер все, что напоминало ему о нас… О нашей семье… А позже — все что напоминало ему обо мне и о том, как я ослушался его. Он не верил, что я смогу быть счастлив… И он был прав… Я боялся, что ты найдешь эти фотографии, но почему-то не убрал их отсюда.

— Это твоя семья. Твоя память… И ты собирался молчать об этом вечно?

— Я боялся потерять тебя. Да… Я подсел тогда к тебе, потому что сразу заметил, как ты похожа на маму. А когда ты сказала, что тебя зовут Женя… Я подумал, что это судьба… Я полюбил тебя, Жень. Да, мы с тобой вместе, потому что ты похожа на нее. Но я люблю тебя, — он заглянул ей в глаза. — Ты не веришь. Ты теперь уйдешь?

Женя молча покачала головой.

— Если бы ты не узнал, я бы терпела. Я не подумала о пыли… И ручку не заметила… Я уйду, только если ты сам захочешь.

— Черт… Черт! Черт! Какой же я идиот! — выкрикнул мужчина, несколько раз ударив кулаком в пол.

— Дань… Перестань. Возьми себя в руки…

— Женечка, милая! — он почти плакал. — Да если бы это было так просто…

— Жень, что стряслось? — Слава подошел к ней в столовой и присел рядом, наблюдая, как она ковыряет вилкой омлет.

— Гадость…

— Зачем взяла тогда? — усмехнулся парень. — Жень… Правда, что случилось? Скворцов тоже ходит чернее тучи всю неделю. А ты молчишь.

— Слав… Вот скажи мне, это нормально — выбирать девушек, как две капли воды похожих на родную мать?

— Ну, по меньшей мере странно… Хотя, многие мужчины так делают… А что?

— Ты не догадываешься?

— Ты похожа на маму Даниила Валерьевича?

Женя кивнула.

— Ну, это же не значит, что он не любит тебя…

Женя рассказала ему о той ночи, когда она нашла фотографии. И о той, после которой они с Даней не виделись, кроме как в школе, уже неделю.

— Он тогда утром сказал, что тяжело теперь будет. Сказал, что, возможно, нам и правда лучше расстаться. Мы поругались из-за этого.

— Жень… — Слава вздохнул. — Ты держись. Может, все образуется…

— Раньше ты бы сказал, что Даня прав… Что изменилось?

— Просто я влюбился…

— Так любишь Наташку? — усмехнулась Женя.

— Похоже на то…

— А она?

— Тоже…

— Так… Я чувствую, это еще не все…

— Не все.

— Совесть не мучает?

— Мы все равно поженимся после школы.

— Надеешься на тайну исповеди? Смирнова — матушка! Я угораю!

— Я не буду в семинарию поступать.

— Здрасте, приехали! Свернула тебя с пути истинного?

— Не смейся, Жень. Это продуманное решение.

— Да знаю я тебя… Из-за отца?

Слава кивнул.

— Я просто на социальный пойду. На туризм.

— Ясно все с тобой… — Женя поднялась из-за стола, так и не доев омлет. — Пошли, сейчас у Скворцова урок. Опаздывать нельзя.

— А я его сегодня, что-то, в школе не видел…

— Я тоже… — Женя еще больше погрустнела.

Оказалось, что учитель на больничном. Замена была не самой лучшей. Историк Игорь Петрович записал на доске какое-то задание и, подняв ворот пиджака, сложил руки на груди и уснул за столом.

Женя достала телефон и набрала сообщение:

«11.30 Даня, как ты? Ты заболел? Что-то нужно?»

«11.41 Нормально, Жень. Простыл немного. Дня за три оклемаюсь. Ничего не нужно. Не беспокойся. И не приходи.»

«11.43 Ладно. У нас замена. Игорь Петрович. Спит xD»

«11.45 xD Я тоже посплю. Не пиши больше.»

— Женя! — Танечка окликнула ее, когда класс выходил из кабинета.

— Здравствуйте, Татьяна Васильевна!

— Жень, спой на празднике, а…

— Не могу.

— Почему?

— Не праздничное настроение. Я вообще давно не пела и не играла.

— Ты из-за Данилы? — шепотом на ухо спросила Танечка.

— Что? — Женя была не на шутку удивлена. — Что значит «из-за Данилы»?

— Ну, вы оба какие-то грустные в последнее время были, я подумала, что у вас что-то не ладится…

— Татьяна Васильевна! Вы о чем вообще? — перебила Женя.

Танечка огляделась по сторонам и утянула Женю в пустую учительскую.

— Вы ведь влюблены? Я просто видела, как Данила реагировал, когда Самойлов к тебе приставал.

— Я вас не понимаю. С чего вдруг такие выводы?

— Женя, я его не первый год знаю. И тебя, кстати, тоже. У него, я слышала, жена умерла. Ты знаешь?

— Знаю.

— А что с ней случилось?

— Татьяна Васильевна, если он сам вам не рассказал, то я уж тем более не имею права это с вами обсуждать.

— Ладно. Я просто переживаю за него. Так у вас что-то случилось?

— Татьяна Васильевна! Ну, перестаньте! — Женя закрыла лицо руками.

— Ну, хорошо. Прости. Не буду тебя мучить, — она обняла Женю за плечи. — Все наладится, не переживай. И с праздником от тебя отстану.

— Спасибо…

Через три дня на работу Даня не вышел. Четверть подходила к концу, близились праздники. Выставив полугодовые оценки, среди которых у Жени была одна тройка по алгебре, учителя отпустили детей на каникулы.

Дома была суета. Первый Новый год, который Толя по праву отмечал в компании своей новоиспеченной семьи. Он хотел, чтобы все было волшебно. Из-за гипертонии и позднего токсикоза Анны Андреевны натуральную елку решили не ставить, зато была куплена замечательная большая искусственная ель, которую всей семьей украшали стеклянными игрушками и гирляндами. Она светилась и создавала ощущение праздника, волшебного и незабываемого.

Утром тридцать первого числа Женя проснулась с тяжелым сердцем. Праздничное настроение куда-то улетучилось, оставив лишь досаду от того, что где-то рядом, в одинокой пустой квартире болеет Даня. Ко всему этому примешивалось собственное ощущение пустоты, усталости и разбитости. Приняв душ и даже не позавтракав, Женя оделась и вышла, оставив в прихожей записку:

«Пошла к Дане. Позвоню. Люблю вас! Женя.»

Родители были в курсе того, что Даня и Женя в ссоре, но о причине предпочитали не спрашивать, понимая, что дочь все равно вряд ли пустится в разъяснения. Они лишь догадывались, что все серьезно, при этом стараясь не раздражать и не расстраивать ее расспросами. Тем более, что им самим было чем заняться и о чем побеспокоиться.

В квартире было пусто и гулко. В первый момент Женя даже подумала, что Дани нет дома. Раздевшись, она тихонько прошла в Данину комнату. В нос ударил запах лекарств, болезни и мужского пота. Мужчина лежал в постели, закрывшись одеялом с головой и было слышно, как тяжело он дышит. Женя подошла и опустилась на колени у изголовья. Она аккуратно приподняла одеяло. Даня спал и был совершенно раскаленным. Тогда она погладила его заросшую щеку, пытаясь мягко разбудить.

— Даня! Данечка! — тихонько позвала она.

— Ммм? — промычал он, не открывая глаз. — Ты чего пришла?

— Я переживала. Ты не вышел на работу. Я подумала, что тебе совсем плохо. И не ошиблась.

— Все нормально. Я выздоравливаю.

— Выздоравливаешь? Да у тебя температура под сорок!

— Мне антибиотик прописали. Я принимаю.

— Через раз?

— Когда не сплю. Забываю, потому что все время спать хочется.

Он говорил, тяжело дыша и дрожа от озноба. Женя поняла, что не сможет его оставить. Она посмотрела, какие лекарства прописал Дане врач, и что по факту принимал болящий, потом поднялась и вышла из комнаты. Надевая ботинки, она набрала номер мамы.

— Да, Женька? Как там Данила?

— Плохо, мам. Температура жуткая. Хрипит. Ничего, если я не помогу с готовкой? Мне его спасать надо.

— Оставайся, конечно. Мы тут с Толей, а у него никого, кроме тебя, нет. Оставайся.

— Пока, мам! С наступающим!

— И тебя! Даниле передай поздравление!

Женя вышла из дома и не спеша побрела в сторону магазина. Там она набрала большой пакет продуктов и побольше цитрусовых для Дани. Рядом с магазином расположился елочный базар, и Женя купила небольшую довольно пушистую сосну, распространявшую вокруг себя целебный терпкий аромат.

Даня снова спал. Она разбудила его и дала парацетамол, после чего он опять уснул. Отправившись на кухню, Женя поставила вариться овощи для салата, сварила куриный бульон из грудки и поставила тесто.

— Все, лежебока. Хватит лежать! — с этими словами она стянула с Дани одеяло.

— Холодно… — он притянул ноги в животу и застыл, свернувшись калачиком.

— Пошли в ванную!

— Зачем?

— Мыться! Как бомжик, честное слово.

— Нельзя мыться, когда болеешь…

— Кто это тебе сказал?

— Бабушка.

— Господи, благослови этих фантазерок! — она забралась на постель, обхватила Даню обеими руками и помогла ему сесть. — Пойдем, медвежонок…

Даня даже усмехнулся ее материнскому тону. Он тяжело сполз с кровати и, поддерживаемый Женей, доковылял до ванной.

— Вон, штаны сползают… Ты ел тут вообще без меня?

— Да перехватывал что-то… Не особо хотелось. Чай больше пил, — Даня совершенно засыпал на ходу.

Он разделся с ее помощью и забрался в ванну, наполненную теплой водой. Женя тоже разделась, оставшись в одном белье, и помогла ему хорошенько вымыться.

Через час чистый Даня, в уже намного более вменяемом состоянии сидел на кухне, закутанный в плед, и пил из большой чашки куриный бульон.

— Ты тоже похудела…

— Переживала очень. Да и у самой аппетит пропал. Мало ем в последнее время.

— Смотри, совсем костлявая станешь, — он потянулся к ней и, дернув за руку, заставил сесть к нему на колени. — Я так скучал… — простонал он, уткнувшись носом в ее шею и вдыхая такой родной аромат ее кожи.

— Отпусти. Заразишь, — Женя вырвалась из его объятий и вернулась к готовке.

— Я жалею.

— О чем?

— О том что сказал тогда, две недели назад.

— Я ушла, потому что ты этого захотел. Но в следующий раз я не вернусь. Не думай, что мною можно вот так бросаться.

— Прости…

— Ты дурачок! — она нежно чмокнула его в губы и потрепала по мокрым волосам.

Женя поставила тушиться капусту для пирожков и полезла на антресоли за елочными игрушками.

— Я в детстве, когда прочитал рассказ Андерсена «Ель», очень долго плакал. А на Новый год дед притащил домой пластиковую елку. Сказал, что мы больше не будем покупать настоящую.

— Ну, тебе сейчас полезно подышать сосновым ароматом. Деревце, конечно, жалко, но очень уж захотелось. Тем более, ее все равно уже срезали…

— Женька…

— М?

— Я люблю тебя… — он притянул ее к себе и впился в ее губы жадным поцелуем.

— Даня… Данечка… Нельзя. У тебя температура…

— Я скучал… Я так скучал… — его руки проникли под ее свитер и маечку, лаская ничем не стесненную грудь. — Оой… — Даня покачнулся и плюхнулся на диван, схватившись за голову.

— Вот видишь, говорила же тебе… — она присела рядом и погладила дурную голову.

— У тебя грудь стала больше…

Женя расхохоталась.

— Дурак! Ты просто отвык!

Было хорошо и как-то по-новогоднему уютно. Женя, конечно, почти ни во что больше не верила, но здесь и сейчас ей было очень хорошо с Даней. Она надеялась, что это продлится хотя бы немного. Она очень хотела, чтобы ничто не разрушило этого ее состояния. Но тут она вспомнила о Танечке.

— Черт! Даня! Я совсем забыла!

— Капуста?

— Да нет! Танечка!

— Что с ней?

— Она догадалась…

— А, я знаю… Я видел, что она наблюдает, когда Самойлов к тебе лез. Один раз даже взглядами с ней встретились. Я сразу понял все. Но она — могила. Не переживай. Она всегда умела хранить секреты, хоть и производит впечатление сплетницы.

— Она спрашивала о Марине. О том, от чего она умерла.

— Ну, рассказала бы… Меня она не спрашивала. Наверное, боится боль причинить.

— Да, вы и правда друг друга хорошо знаете…

— Опять ревность?

— Боже, упаси! Просто я подумала, что у тебя и друзей-то нет особо, а она вот так своеобразно оберегает, заботясь о твоих проблемах. Знаешь, сочувствие — это уже молитва.

— Да есть у меня приятели. Есть даже те, кто прибежит на помощь — только позови. Просто я интроверт. Да и общение мой мозг перегружает. Я когда в Корее работал, очень сильно уставал именно от людей. Но там все чужие были, ни к чему не обязывающее общение. Отключиться было проще.

Праздник праздником, а все же Даня болел. Поэтому, сменив постельное белье, Женя загнала его в кровать и заставила отлеживаться до ночи. Даня сначала сопротивлялся, но, улегшись, сразу почувствовал сонливость и через несколько минут уснул. Женя поставила в комнате аромалампу с маслом эвкалипта и отправилась на кухню лепить пирожки. Когда последний из них улегся рядом со своими товарищами на противне, в дверь позвонили.

Женя быстренько засунула пирожки в разогретую духовку и направилась в прихожую. Посмотрев в глазок, она тяжело вздохнула и открыла дверь.

— С поличным! — хохотнула Танечка, держа на уровне глаз пакет, в котором было завернуто что-то вроде миски или глубокой тарелки. — Пустишь?

— Проходите… — обреченно сказала Женя, пропуская педагога в прихожую. — Только тихо, Даня спит.

— «Даня»? — удивилась женщина. — Его только дед так звал. Он никому больше не разрешал себя так называть.

— Значит я — особенная.

Она развернулась и отправилась на кухню, жестом предлагая Танечке следовать за ней.

— Чаю хотите?

— Хочу. На улице колотун. Я вам тут салатику принесла. Уверена, такого вы не пробовали, — она поставила на стол пакет и развернула его. — Там грецкие орехи, красная фасоль, курица, яичко, лучок и майонез. Попробуй.

— Я ела что-то подобное… — Женя достала ложку, зачерпнула немного и отправила в рот. — Вкусно. Классно, когда орешки хрустят. И хорошо сочетаются с фасолью.

— А ты что готовишь?

— Оливье, пирожки вот пекутся. Нарезка всякая. Нам много не надо. Аппетита что-то нет ни у Дани, ни у меня.

— Ты какая-то бледная в последнее время… Ты не беременна случайно? — Танечка картинно округлила глаза.

— Татьяна Васильевна!

— Ладно, прости. Не буду больше лезть с глупыми вопросами.

— Да не глупый он. Просто раздражает, что все почему-то сразу боятся беременности. Как будто это отягчающее обстоятельство отношений с мужчиной в моем возрасте. Мне семнадцать. Это не рано. Только юридически.

— Значит, у вас все серьезно? В смысле, если ты рассчитываешь на Данилу. Я имею ввиду, раз ты так спокойно говоришь о беременности.

— Да не спокойно. Я знаю, что люди осудят, если вдруг. Но я считаю, что раз так произошло, раз я не залетела под забором не пойми с кем, а забеременела от любимого мужчины, то в этом нет ничего предосудительного.

— А я?

— Что?

— Как же я?

— Вы… — Женя была обескуражена этим вопросом, потому как рассуждая о подобных вещах, она совершенно забыла о том, с кем говорит. — Вы просто темпераментная женщина и не гуляете направо и налево.

— Откуда ты знаешь?

— Даня сказал, — смущенно ответила Женя.

— Данила хорошего мнения обо мне.

— Ладно, давайте закроем эту тему. А то как-то не по себе.

— Не смущайся. Я не в обиде. Меня действительно можно осудить. И те, кто осуждает, наверное, даже правы. Женщина не должна так жить. Но зато я не делаю абортов. Мне не за что краснеть перед Богом. Свою сексуальную несдержанность я компенсирую любовью к моим детям и заботой о них.

— Вы кругом правы. Это и мое мнение.

— Спасибо тебе, Женька. Хорошая ты.

— Да ну вас. Вы лучше скажите, что вам дома не сидится в праздник.

— Я здесь встречалась кое с кем. Решила, что заодно надо Данилу проведать. Он же так и не вышел с больничного. Как он?

— Плохо. Температура тридцать девять. Я его вымыла, бульоном и лекарствами накормила и спать загнала. Елку, правда, нарядили вместе.

— Прямо как мамочка… — ухмыльнулась Танечка.

— Ну вас!

— Любишь ты его. Сильно-сильно… — она задумчиво погрустнела. — А он?

— Любит…

— Что-то тебя тревожит. Я права?

— Это долгая и заезженная история. Не хочу об этом говорить.

— Это из-за его жены? Он скучает по ней?

— Я не знаю… Я очень сильно похожа на нее.

— Ясно… Так от чего она умерла? Может, расскажешь?

— Гестоз. Ребенок тоже.

— Какой ужас! — Таня округлила глаза и прикрыла рот рукой. — Какой ужас! Господи, Боже… И представить не могла… Как звали-то ее?

— Марина. Дочку — Настя.

— Так она не в утробе…

— Марина на следующий день после родов умерла, а девочка еще через сутки. Вы второй человек, кому я рассказала. Не говорите никому. Не хочу, чтоб трепали их память.

— Мне можно любую тайну доверить. Я не треплю.

— Даня тоже сказал. Сказал, что вы спрашивали, потому что переживаете за него.

— Так и есть… — Танечка вдруг встрепенулась. — Я надеюсь, ты не ревнуешь?

— Было дело. Но прошло, — усмехнулась Женя.

— Береги его, ладно? Он замечательный, хоть и психует иногда. С возрастом он сдержаннее стал. Не знаю уж, что у него внутри творится…

— Беда…

— Плохо?

Женя кивнула, а на глаза навернулись слезы.

— Эй, девочка! Не плачь ты… Все наладится…

Танечка вскочила со своего места и крепко прижала Женю к себе. А Женя, дав волю эмоциям, откровенно разревелась, заливая Танечкину блузку горькими слезами.

— Кто приходил? Я слышал звонок, но сил не было подняться, — Даня появился на кухне заметно посвежевшим и довольно бодрым, но все же немного заспанным.

— Танечка, — ответила Женя, нарезая курицу для салата.

— Серьезно?

— Угу, салатик принесла.

— Вот делать нечего… — Даня уселся на табурет у стола и тут заметил Женины красные глаза. — Ты плакала?

Женя кивнула.

— Что стряслось? Это же не от лука?

— Да разговорились на больные темы.

— О нас? Ты ей все рассказала?

— Не все. Очень мало… Просто она своим участием заставляет разнюниться. Сразу хочется уткнуться в ее плечо и реветь… Что я и сделала.

— Женька! — Даня поднялся и обнял ее сзади, сцепив руки у нее на животе. — Перестань. Все будет хорошо. Главное — мы вместе.

Девушка положила нож, повернулась к нему лицом и приложила ладонь к его лбу.

— Нету температуры. Я только что померил. Пойдем в кроватку?

— Похотливый самец! Рано тебе. Болеешь ты.

— Эй! Я две недели без моей женщины!

— Мне не надо, чтоб ты еще и с сердечным приступом слег. Отвали!

Даня разочарованно отодвинулся от Жени и, понурив голову, отправился в гостиную, где, завернувшись в плед, улегся на диване и включил телевизор. По всем каналам шли новогодние фильмы. Выбрав традиционную «Иронию судьбы…», Даня пролежал так до одиннадцати часов вечера, когда Женя, откупорив бутылку с легким белым вином, предложила ему проводить старый год. Они пригубили совсем немного, ибо Женя, памятуя о сентябрьских событиях, боялась пить алкоголь, а Даня принимал антибиотики.

— Пусть он унесет с собой все плохое, оставив нам только хорошее. Пусть, наивно этого желать, но все же очень хочется… — прикрыв глаза, пожелала Женя.

— Нам останется наша любовь и то, как она изменила нас.

А в полночь они встретили Новый год. И каждый загадал свое желание. На рубеже старого и нового года двое дорогих друг другу людей целовались, позабыв о времени и пространстве…

Часть III Глава 18 Мама

Это уже входило в систему. Третий день Женя просыпалась с этим чувством. Она тяжело поднялась с постели, завернулась в домашнюю кофточку поверх пижамки и поплелась на кухню, где уже хлопотала мать, которая к концу второго триместра вдруг из совы превратилась в жаворонка. Все дело было в том, что Сергей Анатольевич просыпался очень рано и сразу же начинал возиться у нее внутри, не оставляя ей никакого выбора, кроме как подняться ни свет ни заря.

Анна Андреевна поставила перед Женей тарелку с ароматной цельнозерновой овсянкой. Женя не очень любила каши, но мамины ела с удовольствием. Только сейчас ее просто воротило от любой еды. Она, скрепя сердце и подавив рефлексы, ложка за ложкой опустошила небольшую тарелку и запила все сладким чаем. Тяжко было от того, что мать решила позавтракать вместе с ней, хотя обычно наливала себе чай, уходила в комнату и завтракала там в компании своих переводов.

— Женечка, ты что сидишь? — спросила вдруг она. — Ты не опоздаешь?

Девушка глянула на часы над дверью. Полвосьмого. Зимние каникулы, которые она полностью потратила на выздоровление Дани, закончились. До школы двадцать минут пешком. А нужно было еще, в который раз за это утро наступив себе на горло, помыть голову.

— Сейчас, мамуль. Чай допью только…

— Все в порядке? Ты не простыла? На улице так сыро… — она поежилась. — Дома тебя совсем не видно. Я даже теперь не знаю, что с тобой творится…

— Все нормально, мам, просто не выспалась.

— Ладно, пойду допишу главу и прилягу еще. Маленький, вроде, успокоился, — Анна Андреевна, в очередной раз погладив свой живот, растянула губы в блаженной улыбке и поднялась из-за стола.

Дождавшись, когда мать закроется в комнате, Женя вскочила и бросилась в туалет. Предусмотрительно заперев дверь на замок, она наконец дала своему желудку волю сократиться. Господи, какое облегчение… Но дурнота накатила с новой силой. Желудок уже был пуст, поэтому девушка просто села на пол и, вытерев губы туалетной бумагой, прислонилась лбом к холодной стене.

Еще вчера она сомневалась. Хоть все симптомы: боль в груди уже не первый день, которую она упорно продолжала принимать за предвестника месячных, уже вторую неделю не желавших почтить ее своим присутствием, эта гадкая дурнота по утрам — упорно наводили на мысли о совершенно определенном состоянии ее организма. Состояние это звалось беременностью. И Женя прекрасно понимала, что в конце концов ей придется перестать игнорировать это.

Немного придя в себя, она вышла из туалета и шмыгнула в ванную, где с удовольствием приняла душ, хоть немного снявший неприятный симптом. Она собиралась медленно, уже давно решив, что в школу сегодня не пойдет. Нужно было что-то придумать. Делать тест не хотелось. Может быть, за недостатком опыта и информации Женя не доверяла им. Для своего успокоения она хотела поскорее попасть к врачу, сделать все необходимые анализы и ультразвуковое исследование. Даня в данном случае ничего сделать не смог бы, а только нервничал, ожидая результатов. Да и не хотела Женя говорить с ним до тех пор, пока сама не успокоится. Нужно было что-то придумать.

Выйдя из дома, девушка дошла до соседнего двора, где уселась на скамейку и, достав телефон, зашла на сайт госуслуг. Запись к ее участковому акушеру-гинекологу была только в самом конце приема. Но и этому Женя обрадовалась, так как вообще не надеялась попасть сегодня. Нужно было провести где-то несколько часов. Все еще мутило, и на улице было довольно сыро. Дане сегодня нужно было ко второму уроку, поэтому, подождав до начала десятого, девушка пошла к нему. Дома она прилегла на постель и решила немного подремать.

Женя вздрогнула от внезапно завибрировавшего у подушки телефона. Вызывал абонент «Галина Васильевна». С ней Женя была знакома уже около трех лет. Галина Васильевна тогда работала в женской консультации, а в детской поликлинике принимала девочек-подростков и была первым посторонним человеком, который узнал о ее связи с взрослым мужчиной. Тогда она очень поддержала и дала необходимые указания, чтобы девочка не испортила себе жизнь этими отношениями. Они иногда встречались по надобности и для профилактики, но Женя оставалась одной из самых здоровых малолетних пациенток Галины Васильевны, рано начавших половую жизнь.

— Да? — хрипло отозвалась девушка.

— Женя! Здравствуй!

— Здравствуйте, Галина Васильевна.

— Я тут увидела твое имя в записи. Ты записалась только что… Что-то случилось? Что-то болит? Насчет УЗИ нужно будет с Верой договориться?

— Да, пожалуйста.

— Что случилось?

— Я беременна…

— Как так? — врач была не на шутку удивлена.

— Ну, вот так.

— А объективно?

— Задержка полторы недели, грудь болит, тошнит и рвет уже третий день, есть не могу привычные продукты.

— Тест делала?

— Нет. А толку? И так все понятно.

— Ну, знаешь… А вдруг нет беременности? Может, гормоналка шалит…

— Галина Васильевна, вы же знаете меня. Я же как часы.

— И все же… Слушай, у меня времени мало. Рассказывай. Ты кого-то встретила? Почему раньше не рассказывала? Или это от него?

— Нет. Не от него. Это другой.

— Ты любишь его?

— Люблю.

— А он тебя?

— Тоже…

— Одноклассник?

— Нет. Он взрослый мужчина. Это долгая история.

Галина Васильевна помолчала.

— Он будет рад ребенку? — наконец спросила она.

— Не знаю… У него жена три года назад умерла после родов от печеночной недостаточности. И дочка новорожденная.

— Такая потеря бесследно не проходит… — задумчиво проговорила женщина. — Будешь рожать?

— Не хочу думать о другом варианте. Не хочу аборт. А рожать боюсь. Как родным сказать — вообще не представляю…

— Жень, давай, приходи, и поговорим обо всем. Ты у меня крайняя сегодня. Все, я тебя жду. Не раскисай там, слышишь? Все будет хорошо.

— Ладно…

— «Лааадно» — передразнила Галина Васильевна. — Женя! Ребенку твое уныние ни к чему! Взяла себя в руки! Сейчас же!

— Спасибо вам за все!

Женя скинула вызов и снова улеглась на подушку. Стало как-то легче. Все равно назад дороги нет. Значит, сейчас нужно сделать так, чтобы все сложилось как можно лучше для нее, для Дани, для их ребенка. Женя не представляла, как будет говорить с Даней. Она боялась его реакции. Боялась причинить ему боль. Боялась, что он снова будет отождествлять ее с Мариной. Она уже хотела сына, потому что родить дочь для нее означало сделать и ее напоминанием…

Девушка задрала свитер и погладила свой живот.

— Малявка… Родись здоровым, ладно?

В женской консультации было людно: две женщины средних лет, три молодые девушки и с полдюжины беременных с разнокалиберными животами. Очереди к Галине Васильевне ждали одна из беременных и Женя, которой только предстояло все осознать и привыкнуть к своему новому статусу.

С опозданием в полчаса она все же попала на прием. Врач заставила ее лезть на кресло, а после осмотра повела к Вере Семеновне — врачу ультразвуковой диагностики.

— Смотри, вон он, — улыбнулась Вера. — Соответствует трем с половиной — четырем неделям. Судя по твоим показаниям, примерно шестая неделя акушерского срока.

Она развернула монитор к Жене и ткнула пальцем в маленькое пятнышко на изображении Жениной утробы. Девушка смотрела на него так же, как когда-то на изображение своего брата. Она не знала, как должна себя чувствовать в этот момент. Просто смотрела. А потом ей дали послушать, как бьется его сердце. В этот момент она твердо решила, что обязательно справится. Оно живое. Оно у нее внутри. И первое, что она должна сделать для него — бросить курить и стараться не нервничать.

— На вот. Покажешь папочке, — улыбнулась Вера, протягивая Жене снимки.

— Спасибо…

— Ошалевшая какая, — усмехнулась Галина Васильевна. — Не теряйся, Женька! Все супер! Ты девчонка здоровая. Выносишь хорошо. Просто потерпи сейчас, привыкни к мысли, а там новые заботы… Я тебя а учет поставлю. По результатам анализов позвоню.

— Спасибо! — Женя тяжело выдохнула. — Только не знаю, как с родителями говорить. У мамы сердце, а ей рожать скоро.

— Ну и не говори. Ты худышка, беременность первая, у тебя живот недели до двадцатой наверняка не видно будет. А если она твой токсикоз сразу не заметила, то уже и не заметит, наверное. Скажешь, когда родит, — она помолчала. — А насчет папочки… Это только тебе решать. Думаешь, он будет против?

— Он спрашивал как-то, хочу ли я родить от него ребенка, но это все абстрактные мысли и разговоры. Он не совсем стабилен эмоционально. Изведет и себя и меня…

— Жень, тут я тебе уже ничем помочь не могу. Разве что заверить его в том, что у вас с малышом все в порядке. Ты поговори с ним, а потом мне сообщи, а то я переживаю.

— Ладно, разберусь как-нибудь.

Галина Васильевна позвонила Жениному участковому терапевту и обрисовала ситуацию.

— Сейчас пойдешь к Светлане Анатольевне, запишешься в живую очередь. Она тебе справку какую-нибудь выпишет, освобождение от физкультуры. Чтоб не от акушера-гинеколога. А то мало ли…

— Поняла. Спасибо!

Женя чуть не забыла подарить женщинам шоколадки, которые купила по пути в поликлинику. Зажав в ладошке файл с заключением и снимками, она побежала на первый этаж к терминалу. Потом отсидела очередь к терапевту и, выдержав строго-оценивающе-осуждающий взгляд врача, поблагодарила и побежала домой. К Дане. У него сегодня седьмой урок последний. Значит, вернется он около четырех часов. Не выдержав перенапряжения этого дня, она уснула на диване в гостиной.

Проснулась она от звука открывающейся двери. Даня сразу понял, что она здесь. Он прошел в гостиную и, приблизившись к дивану, сел на пол напротив Жениного сонного личика, розовой со сна щечкой лежащего на декоративной подушке. Девушка не смогла посмотреть ему в глаза, а уткнулась носом в подушку и стала ждать. Чего? Она не знала. Наверное, в глубине души она надеялась, что он сам обо всем догадается. Но иногда даже самые умные и проницательные люди пропускают мимо своего внимания очевидные вещи.

— Прогульщица, — сказал Даня и приложил ладонь ко лбу девушки. — Температуры нет. Ты почему в школу не пришла? И телефон игнорировала. Что стряслось?

Женя понимала, что сейчас решается судьба ее ребенка. И она не знала, как рассказать обо всем. Она боялась все испортить.

— Все хорошо.

— Так ты отлыниваешь?

— Да.

— Негодница… — Даня одной рукой обнял ее за талию, поглаживая ладонью спину. — Жень… — вдруг посерьезнев и взглянув ей в глаза, позвал он. — Что-то не так… Объясни, что случилось?

— Ничего страшного… Просто… — она помолчала, прогоняя подступающий к лицу жар. — Я к врачу ходила.

— К врачу? — мужчина нахмурил свои красивые брови.

— Дань… — девушка сделала глубокий вдох, — у меня в животе растет твое дитё…

Даня побледнел. Он довольно долго просто сидел и смотрел в глаза лежащей на диване девушке, и лихорадочно пытался осознать то, что она сейчас сказала.

— Это правда? — осипшим голосом спросил он. — Правда?

Женя поднялась, освобождаясь от его объятий, взяла со стола файл с заключением врача УЗД и протянула Дане. Тот долго смотрел в листок, а потом поднял на нее ошеломленный взгляд.

— Жень, я… Господи…

Девушка сидела и смотрела на своего возлюбленного, который взъерошил волосы в попытке понять то, что сейчас происходит. Он терял дар речи, терял рассудок прямо у нее на глазах. Если бы человек мог взорваться от переполнивших его эмоций, то Даня бы давно это сделал.

— Ты ведь хочешь родить? — смотря куда-то в сторону спросил он.

— Я не готова стать мамой, но я не могу избавиться от ребенка. Он мой, понимаешь?

— И мой… Но я боюсь за тебя.

— Дань, я здорова… У нас все хорошо.

Даня вдруг перевел взгляд на нее.

— Это не игры, Жень. Это живой человек.

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Ты сама сказала, что не готова…

— Если ты меня поддержишь, я смогу. Ты так говоришь сейчас, как будто хочешь, чтоб я сделала аборт.

Даня видел отчаяние в ее глазах.

— Да не психуй ты! Я просто сам растерялся. Вроде и все к тому шло, мы ведь с тобой разгильдяи… А все равно неожиданно… Все-таки просчиталась… — задумчиво проговорил он.

— Бывает… — улыбнулась девушка.

— Это «бывает» будет стоить тебе поступления в этом году.

— Мне сейчас как-то все равно.

— А как ты жить собираешься?

— У меня же есть ты… Ты же не будешь отрицать, что ты — отец?

Даня некоторое время сидел в раздумьях, а потом усмехнулся чему-то и перевел тему.

— Родителям как рассказывать будем?

— Пока никак. Пока мама не родит — ни слова. Понял?

— А школа? У тебя живот уже будет к экзаменам.

— Ну, к экзаменам же, — улыбнулась Женя. — Школа меня вообще меньше всего волнует. От физкультуры мне освобождение дали, а с экзаменами как-нибудь справлюсь. А не справлюсь — все равно в этом году не поступать. Пойду сдавать в следующем.

— Ну, ты все же не расслабляйся.

— Не буду, мамочка, — улыбнулась Женя.

Даня снова усмехнулся.

— Я папочка. Мамочка — это ты.

— Точно…

— Жень… — Даня прикоснулся к ее щеке.

— Что?

— Жень, ты не думай, что я не рад. Я рад, но мне очень тревожно за тебя, за ребенка, за себя. Если с вами что-то случится, я сойду с ума или умру.

— Не переживай. Я — не Марина.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Женя кивнула и, подавшись вперед, утонула в его объятиях. Она слышала, как ровно и сильно бьется его сердце. А Даня прижал ее к себе крепко, но бережно и прикрыл глаза, уткнувшись носом в ее макушку.

— Я люблю вас… — еле слышно прошептал он.

— Слав… — Женя окликнула друга, когда тот входил в школу, как всегда, в начале девятого.

— О! Морозова. Ты чего так рано? Первый раз вижу… — он снял куртку, повесив ее на крючок в раздевалке.

— Пойдем, поговорить надо…

— Что стряслось? Почему вчера в школу не пришла?

Женя молча схватила его за руку и повела на пятый этаж, где располагался актовый зал и кабинеты кружков, пустовавшие в этот час. К последней ступеньке она уже еле дышала. Опустившись на пол у двери актового зала, она отдышалась и подняла взгляд на Славу.

— Жень… В чем дело?

— Ты будешь крестным папой…

— Ты беременна что ли?

Женя кивнула.

— Чего и требовалось ожидать… Когда срок?

— Начало сентября. Подарочек на день рождения, — хохотнула она.

— А Даниил Валерьевич что?

— Нервничает. Чувствую я, не будет мне покоя.

— Вы поженитесь?

— Угу. После выпускного. На котором меня не будет.

— Кругленькая уже будешь, — ласково улыбнулся Слава. — Тебе пойдет.

— Ну тебя, Славка… У меня тут проблема, как бы в школе не узнали, а он умиляется.

— Одно другому не мешает.

— Как думаешь, этим чудикам сказать надо? Обидятся ведь, если не скажу…

— Ты про Наташку и Ивана?

— Угу. Вроде и обижать их недоверием не хочется, но и боязно… Чем больше народу знает, тем опаснее.

— Я думаю, что им можно доверять. Тем более, они помогут, поддержат, если что.

— Уверен? Слав… На тебе ответственность большая. Я ведь тебе слепо доверяю… Ты сейчас уже и за ребенка моего отвечаешь…

— Да понимаю я все.

На лестнице послышались шаги, и Слава с Женей невольно вздрогнули.

— Эй! Вы чего тут уединились? — раздался голос Вани, а следом в проеме двери на лестницу появился и сам обладатель голоса в сопровождении удивленной Наташи.

— Вы как нас тут нашли? Вот уж точно, нигде не спрячешься в этой школе, — сокрушался Слава.

— Я видел, как Женька тебя наверх потащила. Думал, что на крышу, — ответил Ваня.

— Ты дурак? Они ж без курток! — ткнула его в бок Наташа.

— Не обзывайся. Морозова у нас экстремалка: Бог ее знает, что она выкинуть может.

— Ладно, пойдем. Скоро урок, — Женя поднялась с пола и направилась к лестнице.

— Так и не скажешь? — прошептал ей на ухо Слава, когда они уже входили в кабинет физики на четвертом этаже.

— Нет. Боюсь.

— Ну смотри…

Все шло своим чередом. Женя продолжала по утрам молиться о том, чтобы мама позавтракала у себя, в школе первую половину дня практически ничего не соображала, нагоняя материал с помощью Славы или самостоятельно вечером. Даня сдержал свое обещание, данное Жене еще в тот день, и старался не утомлять ее чрезмерной заботой о ее здоровье. Один раз он, правда, предложил ей встать на учет в частном перинатальном центре, но Женя твердо стояла на том, что Галину Васильевну она знает давно, и врач женской консультации может быть ничем не хуже, а может, даже и лучше, чем врач дорогой клиники.

Справка об освобождении от физкультуры сроком на полгода в связи с вегетососудистой дистонией вызвала у физрука Артура Магомедовича целую прочувствованную речь о том, что подростки нынче стали наплевательски относиться к своему здоровью, спят мало, курят-гуляют… и так далее, и тому подобное… Это заставило Женю вздохнуть с облегчением, ибо никого ее здоровье совершенно не интересовало, и, соответственно, никто не мог подумать, что диагноз мог быть фальшивым. «Спасибо, Артурчик» — мысленно улыбнулась Женя и с легким сердцем заняла свое место на скамье у стены.

— «Вегетососудистая дистония»? — Наталья Андреевна строго посмотрела на Женю из-под очков.

Женя кивнула.

— Да ты садись. Что стоишь?

Женя молча присела на стул для посетителей. Кабинет директора был обставлен стандартной офисной мебелью, но всякие мелкие вещички, принесенные хозяйкой и заботливо расставленные и разложенные по помещению, создавали в нем уют, который обычно не встретишь в кабинетах с подобной обстановкой. Кутепова вызвала Женю к себе, не объяснив, о чем хочет поговорить с ней. И сейчас девушку потрясывало от того, что темой их встречи оказалась именно эта справка.

— Женя… Ты всегда была здоровой девочкой. С чего вдруг?

— Это нервное. И я ведь курила…

— Знаешь, Жень… Может, у меня параноидальные наклонности, но тут такая история… — она помолчала, собираясь с мыслями. — Ты наверняка в курсе, что это я попросила Даниила Валерьевича заменить деда. Он сказал мне тогда, что у него отношения с одной из моих учениц. Я не стала ничего выяснять. Я всегда была уверена в его порядочности и очень хотела заполучить его в свой штат. Я закрыла глаза. А потом я увидела, как он подходит к школе вместе с тобой. На выпад Козловой он тогда ответил, что вы просто соседи и вам по пути. И тогда я вспомнила, как Валентин Валерьевич, еще когда ты была в седьмом классе, говорил мне, что ты очень похожа на его покойную невестку и на жену его внука. Потом вы с Данилой совершенно замечательно выступили вместе на Дне учителя. А в начале третьей четверти ты, одна из самых здоровых учениц, всегда получавших по физкультуре пятерки, приносишь справку об освобождении… «Вегетососудистая дистония».

— С кем не бывает…

— Женечка. Вы у меня самые тяжелые дети в этой школе: ты, Данила, Танечка. Были всякие. Трудные, двоечники, беременные, которые от испуга совершали ошибки… Но вы — самые непредсказуемые. Я всегда видела тебя прилежной разумной девочкой, но ты удивила всех совершенно немыслимыми отношениями с учителем, а затем и попыткой суицида. Я думала, что ты выросла и поняла свои ошибки, но у тебя снова отношения с взрослым мужчиной… Да еще и с последствиями, прямо влияющими на твою дальнейшую жизнь. Ты хорошая девочка, поэтому я в любом случае на твоей стороне. Но… не испортишь ли ты себе жизнь?

— Что вы хотите от меня?

— Откровенности. Разве я не имею на нее права? После всего что было…

— Я не доставлю вам неудобств.

— Значит, я правильно все поняла?

— Наталья Андреевна, можно я пойду? Урок скоро.

— Я тебя отпросила. Ты больше не сможешь учиться сегодня. Голова не тем занята будет после нашего разговора. Тебе совсем ни к чему нервничать. Успокойся, — Наталья Андреевна говорила строго, но по-матерински участливо, как будто ругала, но за выслушанные поучения потом даст пряник.

— Ладно…

— Женя. Я просто хочу поддержать тебя. Если вдруг что… Не дай Бог, конечно… Но мне придется тебя защищать.

— Спасибо вам. Я не забуду. Я помню, как вы меня защищали тогда.

— Ты скажи мне только: не будет трагедии?

— Не будет, — она улыбнулась. — Я обещаю.

— Ладно, — Наталья Андреевна вздохнула. — Иди домой. Отдыхай.

— До свидания.

— Кутепова знает! — Женя ввалилась на кухню, даже не раздевшись.

Даня курил в открытое окно, но, при появлении Жени загасил сигарету и закрыл створку.

— Каким образом?

— Это из-за справки. Она просто сложила все.

— Капец. Догадливая. Остается только надеяться, что она одна такая.

— Даня… Может, мне поискать другую школу?

— Думаешь, в другой школе твоего живота весной никто не заметит? Успокойся и не суетись. Кутепова тебя в обиду не даст.

— Научиться бы так же контролировать свои эмоции, как это умеешь ты…

— Не дай Бог! — он подошел и крепко обнял ее. — Женёчек… — он прикоснулся губами к ее влажному от испарины лбу. — Родная. У тебя сейчас одна должна быть забота. Ты — мама. Остальное не столь важно. Все будет хорошо.

— Дань. Легко сказать. Но я не только мама. Я еще и школьница. Я не думала, что все будет так очевидно. Меня не волновала школа до тех пор, пока я не столкнулась с необходимостью объясняться с людьми. Я даже друзьям своим рассказать не могу. Только Славке доверяю. Представь, если, например, Магомедович позвонит маме и начнет парить ей мозг, что она не заботится о своей дочери и допустила у нее состояние, из-за которого девочка теперь не может заниматься спортом?

— Капец… Ну ты даешь… Я даже не подумал об этом. А Магомедович может…

— А я о чем?..

— И все равно, Жень. Потерпи немного. Если в ближайшее время все потихоньку уляжется, мы сможем спокойно закончить учебный год. К пробным экзаменам у тебя и токсикоз пройдет уже.

— Иногда мне кажется, что это не ты псих, а я…

— Ну спасибо, дорогая…

— Прости. Просто ты сейчас такой спокойный, что я почти забыла, как ты психовал из-за Самойлова, из-за тех фотографий… При этом сама дергаюсь из-за каждой мелочи. Наверное, это даже хорошо, что Кутепова все знает. Авось, подстрахует…

— Все будет хорошо, заяц. Я обещаю. Просто потерпи немного, — он поцеловал ее растрепанную макушку.

— Я боюсь, Дань… Я теперь всего боюсь. Боюсь, что родители не поймут. Что сама не справлюсь. Боюсь проблем со здоровьем у меня и у мелкого. Боюсь смерти…

— Прекрати! Ты сама сказала, что у тебя есть я! Со мной ведь не так страшно?

Женя сжалась в его руках так, что показалась ему совсем маленькой и беззащитной. От этого защемило сердце. Это совсем не плохо — испытывать жалость к собственной любимой женщине. Это трогает душу, будит желание защитить, во что бы то ни стало, и совсем не означает, что нет любви, а, напротив, — напоминает, что ты должен быть сильнее, потому что она в этом нуждается. Нежная… Хрупкая… Женька.

— С тобой хорошо… — прошептала девушка.

— Женька…

— М?

— А помнишь, ты сказала про чудо?

— Помню… Ты думаешь…?

— Ага… Все будет хорошо. Это ведь наше чудо.

Глава 19 Друзья

Звонок в дверь разбудил около одиннадцати.

— Холод собачий… — пожаловалась Женя, хоть и было некому: Даня куда-то исчез, и в квартире было тихо, как в склепе. — И кого это принесло…

Женя закуталась в плед, вылезла из постели и прошлепала босыми ногами на кухню. Поставив чайник, она вышла в прихожую и, подойдя к двери, посмотрела в глазок.

По ту сторону стоял мужчина, на вид не старше Дани, в черной шапке и такого же цвета безликом пуховике с сумкой наперевес. В руке у него были пакеты: один подарочный, второй — «майка» из продовольственного магазина. Он смотрел куда-то мимо глазка, терпеливо ожидая отклика. Женя не почувствовала никакой угрозы и открыла дверь.

— Привет! — мужчина изучающе посмотрел на сонную девушку в пижамке с зайцами, завернутую в клетчатый плед. — А вы как здесь…? — он умолк, собираясь с мыслями.

— Простите, что?

— Я имею ввиду… Данил Валерич тут живет? Или я ошибся?

— Все правильно, тут.

— А…

— А вы кто?

— Я… Мы с ним в армии вместе служили. Я сержант. Вадим Москаль. Мы на свадьбе в последний раз виделись. Потом я в Америку уехал… Я был на той квартире, но там никто не открыл. Я сюда решил…

Женя поежилась от подъездного сквозняка.

— Ой. Вы же замерзнете, — заметил гость. — Разрешите войти?

Женя сделала приглашающий жест рукой и пропустила его в прихожую.

— А где Данил? — спросил мужчина.

— Не знаю, я проснулась только что. Наверное, в магазин пошел. Чего-нибудь хотите? Чай? Кофе?

— Чаю можно? — ответил вопросом Вадим, переобуваясь в тапочки.

— Пойдемте на кухню. Там теплее. С отоплением что-то не ладится, — Женя вновь поежилась. — Я Женя.

— Очень приятно. Вадим.

— Я уже поняла, — усмехнулась девушка. — Вы Даню поздравить пришли?

— Ага. Сто лет его не видел. Знаете… За лучшей жизнью поехал… А в итоге — тридцать пять, ни жены, ни детей, ни работы нормальной. А Данил в гору пошел, я слышал. Заграницей работал по специальности…

— Не переживайте. У вас еще вся жизнь впереди.

Вадим только усмехнулся и отхлебнул чаю, внимательно разглядывая Женю поверх чашки.

— Надо же… Тридцать два уже… А кажется, только вчера восемнадцать ему было… — он замялся. — А вы, Женя… Вы родственница Марины?

— Нет.

— А кто?

— Невеста Дани.

— А как же Марина?

— Марина умерла.

— Умерла? Боже… Как же так? Когда?

— Давно. Больше трех лет назад. Не расспрашивайте меня об этом, спросите потом Даню.

— Ладно… — он на минуту задумался. — Ой, а что вы-то чаю не попьете? Согреетесь…

— Я не хочу, — от одной мысли о принятии чего-либо в свой желудок адски затошнило.

Женя взяла из конфетницы мятный леденец, быстро развернула и засунула в рот.

— Вы побледнели… Вам нехорошо?

— Нормально. Сейчас пройдет.

— Как Данил поживает?

— Нормально…

Разговор никак не клеился. Вадим боялся задавать те вопросы, которые сейчас больше всего его интересовали, считая их слишком личными, а Женя, страдающая от утренней дурноты, не была особо расположена к болтовне. После пары минут молчания из прихожей донесся звук открывающейся двери. Вернулся Даня.

— Женёчек, кто пришел? — громко спросил он, снимая ботинки.

— А где ты был?

— По бабам шлялся, — хохотнул Даня.

— Вот сейчас возьму и поверю…

Даня вошел в кухню с тремя большими пакетами, полными продуктов, и остановился, в недоумении глядя на гостя. Пакеты тут же были опущены на пол. Вадим смотрел на него с веселой ухмылкой.

— Вадька… Ты ли, чё ли? — наконец выговорил хозяин.

— Сколько лет, малёк…

Вадим поднялся с табурета, стремительно приблизился к Дане и стиснул его в крепких дружеских объятиях. Даня был крепче и шире в плечах, но еле устоял под его напором. Они смеялись и хлопали друг друга по спине, а Женя вдруг поверила в то, что у Дани могут быть закадычные друзья, пусть даже до сего момента она не видела ни единого из них.

— Женька, ты чего открываешь дверь незнакомым дядям? — строго сказал Даня, когда они с Вадимом наконец уселись за стол. — А если бы он маньяком оказался или вором-рецидивистом?

— И пришел именно к тебе с подарком и пакетом продуктов… — парировала девушка.

— Глупыш, ты же за двоих отвечаешь…

— Ничего плохого не случилось.

— Я теперь буду бояться оставлять тебя одну…

Женя вздохнула и поднялась из-за стола.

— Пойду в порядок себя приведу что ли…

— Она такая молоденькая… Сколько ей? — услышала она, закрываясь в ванной.

Когда Женя вышла из ванной, надев более приличную одежду в виде домашнего платья, свитера поверх него и теплых носков, Даня и Вадим уже переместились в гостиную и листали дембельский альбом, который принес с собой Вадим.

Женя практически ничего не знала об этом периоде жизни Дани, поэтому тихонько подошла и уселась на подлокотник дивана рядом с ним.

— О, Костян! — Даня ткнул пальцем в фото, на котором они с Вадимом стояли в обнимку с рослым парнем, улыбающимся во все зубы самой светлой и чистой улыбкой.

— Как он, ты не знаешь? Отличный парень был, — спросил Вадим.

— Костя погиб, Вадь… Позапрошлой осенью. Зимнюю резину вовремя не поставил. Жена осталась и дочка.

— Сколько всего я упустил из-за собственной гордости… — Вадим погрустнел. — Может, ей помощь нужна? Жене его…

— Нет. Юля очень быстро замуж вышла. Буквально через полгода. Но с дочей его пообщаться можно. Она с бабкой живет в Кунцево. Я тебе адрес дам. Ей одиннадцать. Лиза. Хорошая девочка.

На столе завибрировал Женин телефон. Она взяла его в руки и замерла. Матвеев. Она сдвинула красный кружок вправо и приложила телефон к уху.

— Да, Дмитрий Сергеевич? — Женя встала со своего места и вышла на кухню.

— Женечка… — проговорил усталый голос. — Здравствуй, маленькая…

— Здравствуйте, как вы?

— Ничего. Выздоравливаю потихоньку. Захотелось услышать твой голос. Как ты? Как любимый твой?

— Я жду ребенка…

— Правда? — он оживился. — Поздравляю. Рановато, но ты будешь хорошей мамой. Что мама говорит?

— Она не знает пока. Ей самой рожать в начале апреля.

— Ты выйдешь замуж?

— Да. Летом.

— Господи, как я счастлив за тебя…

— Дмитрий Сергеевич, хотите, я приеду вас навестить? Мне не нравится ваш голос…

В проеме двери появился Даня. Он стоял, опершись о притолоку и смотрел на Женю.

— Да не нужно, Жень. Все хорошо. Врачи говорят, что я скоро приду в себя и заживу обычной жизнью. Я тут в больнице познакомился с одной женщиной… Ее зовут Людмила. Она мне чем-то напоминает тебя.

— Она пациентка?

— Да. Выздоравливающая. Уже дома. Навещает меня иногда. Домашнее приносит.

— А Настя и Саня как поживают?

— Настя перестала приходить. Саня почти каждый день навещает. Хорошего я все-таки сына вырастил.

— Вы его только до тринадцати лет растили, — усмехнулась девушка.

— Все равно. Я же не прекращал общаться с ним. Он в меня пошел. Боюсь, как бы с алкоголем у него проблем не было… Но я ему постарался заложить все хорошее, что есть во мне. Сейчас думал о себе, анализировал свою жизнь… Да, разгильдяй я… Но я ведь не плохой человек. Жене я не изменял никогда, в сыне участвовал. Да, с деньгами проблемы были, с работой, Музой. Но я всегда был честен сам с собой и с другими. Единственная моя настоящая ошибка — это ты. Но очень сладкая ошибка, о которой я совсем не жалею.

— Дмитрий Сергеевич, у вас точно все хорошо?

— Да, да, Женя. Меня скоро выпишут домой.

— Хорошо. Я за вас на полгода на молебен подала в Варлаамо-Хутынском монастыре.

— Спасибо, дорогая. Хорошая ты девочка… — он шумно вздохнул. — Ну ладно, давай, Женечка, позвоню еще как-нибудь. Береги себя и своего малыша. До свидания…

— До свидания, Дмитрий Сергеевич. Выздоравливайте.

Женя положила телефон на подоконник и, задумавшись, смотрела в окно. Даня подошел и обнял ее сзади, сложив ладони у нее на животе.

— Ты сказала ему?

— Да.

— А он что?

— Поздравил. Сказал, что я буду хорошей мамой.

— Жень…

— М?

— Я люблю тебя, — он поцеловал ее шею.

Момент нежности был прерван звонком в дверь.

Гостей собралось не очень много: Вадим, угрюмый неразговорчивый парень по имени Антон, Лидия Александровна, сухощавая женщина лет сорока пяти с прекрасными вьющимися каштановыми с проседью волосами и низким голосом, веселая парочка — супруги Витя и Оля, Данины однокурсники из университета, и Танечка. Все уселись в гостиной и принялись за поедание вкусностей, которые купил Даня и наготовила Женя с помощью Танечки, которая пришла второй после Вадима.

— Как твои дела, Жень? — спросила Татьяна Васильевна, когда они резали салат. — Тошнит сильно?

— Даня вам сказал? — уже ничему не удивляясь, спросила Женя.

— Да. Просил, чтобы я за тобой в школе присматривала.

— Иногда просто невыносимо. Я скоро скачусь на тройки, потому что в школе совсем ничего не понимаю… Ребята, конечно, помогают нагонять материал, но я уже думаю бросить школу и пойти в экстернат в следующем учебном году.

— Это выход, конечно…

— Вы думаете?

— Ну, по крайней мере, никто не будет на тебя косо смотреть. Представь, у тебя уже в мае видно будет беременность, это все экзамены тебе придется терпеть, и еще не известно, каким лето будет. Это ж сдуреть — готовиться к экзаменам и сдавать их в этой жаре с отеками и с тяжелым животом.

— Капец… Я не вынесу…

— Да не боись, справишься. Ты молодец, Женька. Жизнь — превыше всего. А собственная малявка — это так хорошо. Тепло. Обнимаешь его, маленького, прижимаешь к себе и понимаешь, что уже оставила что-то на этом свете. Что это твое, родное, что тебя уже две, три, четыре…

— Дамы, не помешаю? — в кухню вошел Вадим. — Покурить можно?

— Вадим, а вы не могли бы на лестницу выйти? — попросила Женя. — Мне тут еще приготовить кое-что нужно, я уйти с кухни не могу.

— Нет проблем, — ответил мужчина, — Вы… Женя, вы ребенка ждете, я правильно понял?

— А Даня вам не сказал?

— Он как-то обошел тему вас.

- И вы решили восполнить пробел самостоятельно... - саркастически усмехнувшись, заметила Женя. - Да, я жду ребенка. И, предупреждая ваш следующий вопрос, - да, я школьница, мне семнадцать лет.

— Извините, - смущенно пролепетал Вадим, - я так и понял, что вы очень молоды… - он переключил внимание на Танечку: - А вы, Таня… Данил сказал, что вы его бывшая одноклассница и коллега…

— Да, — Танечка ответила довольно резко, потому как поняла, что Вадим слышал большую часть их разговора. — Еще вопросы есть?

— Нет вопросов. Извините, — с этими словами он накинул куртку и вышел на лестницу.

— Вот любопытный. Как баба, ей богу… — сокрушалась Танечка.

— По-моему, вы ему понравились. Он так смотрел на вас там, в гостиной, — хихикнула Женя.

— Да ну тебя, Женька!

— Нет, правда!

— Хватит, перестань! — Танечка даже покраснела.

Женя так и провела почти весь вечер на кухне. Не потому что нужно было много готовить, а просто потому, что шумная компания ее утомляла. За помывкой посуды она не заметила, как в кухню вошел Антон. Он специально пошумел, чтобы не напугать девушку, когда она отвлечется от мойки.

— Устали от компании? — спросила, обернувшись, Женя.

— Да, немного, — ответил мужчина. — Женя, а можно личный вопрос?

— Смотря о чем…

— О ваших шрамах.

— Нет.

— Ладно… Просто… Я подумал… — он никак не мог сформулировать то, что хотел сказать. — Вы с Данилой. Вам не тяжело вместе?

— Всякое бывает…

— Ну, я просто подумал, суицид просто так не бывает… У вас проблемы? То есть, вы у психиатра наблюдались?

— Антон, это не та тема, которую я бы хотела обсуждать с незнакомым мне человеком…

— Жень, я… — он снова запнулся. — Мы с Данилой познакомились в шестой больнице. Он там наблюдался после гибели родителей. Нам было по семь лет. Мне тогда РДА поставили. Потом переквалифицировали на более расплывчатый диагноз - расстройство аутистического спектра. Как ни странно, он меня привлек чем-то. Я очень плохо сходился с другими детьми… Он позже мне сказал, что хотел тогда научиться у меня безразличию к миру. Представляете? Семилетний ребенок хочет научиться безразличию к миру…

— Шестая больница… Это же детская психиатрическая…

— У него были серьезные проблемы с психикой. Ему повезло остаться без постоянного диагноза. Были самоповреждения, он в трудные моменты бился головой об стену. Однажды чуть совсем не расшибся, когда дед его одного оставил, чтобы в магазин сбегать. В травмпункте милицию и опеку вызвали, опека в психиатрическую и направила. Повезло, что врачи поняли, что Данил смышленый, и не стали ему жизнь портить. Он вообще везучий.

— Ни за что бы не сказала, что вы аутист… Такие пространные фразы… — Женя не знала, как реагировать на то, что услышала сейчас о Дане, поэтому решила отвлечь собеседника на другую тему.

— Я не аутист… — усмехнулся Антон. — У меня что-то вроде модного на Западе синдрома Аспергера. Аспергики умеют разговаривать. Я переламывал себя, глядя на Данилу. Воля у меня имеется.

— Я не наблюдалась у психиатра, — ответила женя на первый его вопрос. — В клинику неврозов к психологу ходила. Это не психическая патология. Это от несчастной любви.

— Спасибо за доверие…

— Вы мне понравились.

— Приятно слышать, — он изобразил на лице натянутое подобие улыбки.

Он и правда понравился Жене. Странный, замкнутый, но в то же время беспокоящийся о своем друге. Женя мало знала о его проблеме, но то, что люди, страдающие (страдающие ли?) расстройствами аутистического спектра, не способны к эмпатии, вниманию к проблемам ближнего и в принципе не заводят друзей, было известно всем. Тем удивительнее было отношение Антона к Дане.

— Женечка, у вас есть что-нибудь от головы? — в кухню вошла Лидия Александровна. — Раскалывается просто. Не везет.

Она уселась за стол и закинула ногу на ногу, очень женственно, несмотря на свою мужеподобность, подперев голову кулачком.

— Сейчас, — Женя заглянула в буфет, где стояла коробка с лекарствами. — Вот, держите, — она выдала женщине таблетку и налила стакан воды.

— Спасибо, милая.

— Ладно, пойду покурю… — сказал Антон и поднялся из-за стола.

Проводив его взглядом, Лидия Александровна проговорила:

— У вас тут паломничество прям…

— О чем вы?

— Ну, сначала вы тут с Татьяной болтали, потом Вадим зашел, Антон вот… Всем интересно, что за девушку выбрал себе Данила.

— А теперь вы? — улыбнулась Женя.

— Я не узнать. Я и так все вижу. Я предостеречь.

— От чего?

— От необдуманных поступков.

— Например?

— Например, замужество, рождение детей. Даниле это не подходит.

— Почему?

— У него ухудшение в последнее время. Из-за вас. Он может погибнуть. А вам будет тяжело всегда соответствовать его настроению.

Жене вдруг стало дурно. На лбу появилась испарина, а сердце застучало очень громко и быстро, отдаваясь в голове. Она присела к столу напротив Лидии Александровны.

— О чем вы вообще?

— Впервые я встретила Данилу, когда дед привел его в Сербского на прием к психиатру. Очень красивый, физически развитый мальчик с огромными медовыми глазами, в которых за смеющейся оболочкой плескалось море тоски. Его голова была обрита и забинтована. Ему было пятнадцать. Не знаю, почему его направили к нам, а не в шестую. Наверное, потому что опека уже не доверяла детской больнице, памятуя о прошлом случае восьмилетней давности. Антон ведь рассказал вам об их встрече?

— Да… — Женя опустила голову, уперевшись лбом в холодную поверхность стола.

— Он попал ко мне на диагностику. Под вопросом стояла пограничка. Я должна была поработать с ним и дать окончательное заключение о состоянии его психики, — она усмехнулась. — И я стала жертвой обаяния и красоты этого мальчика. Я не смогла. У него четко прослеживались почти полностью сформировавшиеся признаки пограничного расстройства личности, но я твердо решила научить его справляться с собой. Комиссия списала все на стресс. Стресс действительно был. Дед, боясь что парень попадет в плохую компанию, нагружал его всякими делами. Он занимался какой-то восточной борьбой, рисованием, музыкой, легкой атлетикой, учился на отлично… В какой-то момент он не выдержал. Дед вернулся домой с работы позже него и нашел ребенка сидящим в прихожей у стены с разбитой головой и в слезах. А на стене было внушительное кровавое пятно, — она поморщилась. — У Данилы было большое будущее. Я не могла иначе. Я видела, что он очень сильный мальчик и под влиянием деда научился мало-мальски контролировать эмоции. Я понимала, что, если избегать стрессовых ситуаций, он вполне может жить нормальной жизнью. Я не утвердила диагноз, и комиссия, доверившись мне, не стала ничего перепроверять. Понятно, что личностное расстройство — это не психоз, но, если у человека официальный диагноз, ему будет значительно тяжелее устроиться в жизни чисто юридически. Сколько людей, имея психическую патологию, живет без диагноза — и ничего. Хотя, им и помочь никто не может. Мучаются, но живут, работают.

Лидия Александровна умолкла. Они довольно долго сидели так. Старшая женщина смотрела на младшую, а та продолжала сидеть с опущенной на стол головой.

— Я чувствовала, что что-то не так… Что это не просто усталость… — наконец проговорила Женя.

— Вы ведь знаете о Марине?

— Да.

— Он изводил ее своими нервами, а потом звонил мне, чтобы спросить совета, как не доводить беременную жену. Я не буду утверждать, что он виноват в чем-то. Да и Марина знала все. Она знала, с кем связывается… — она помолчала. — Я считала, что к тому моменту он выздоровел, но…

— Я беременна… — перебила Женя.

Лидия Александровна вздрогнула, потом тяжело вздохнула и вышла из кухни. Вернувшись, она протянула Жене свою визитку.

— Звоните, если вдруг что…

— Хорошо. Спасибо.

Лидия Александровна перехватила ее руку и провела пальцем по шраму на запястье.

— Давно это случилось?

— Мне было пятнадцать. Несчастная любовь.

— Вы правда хотели умереть?

— Да. Но когда окунулась в ту липкую пустоту, сразу раскаялась.

— «Липкая пустота»? Многие так говорят… — улыбнулась женщина.

— Лидия Александровна, — тихо позвала Женя. — Все плохо? Как мне жить теперь? Дане не помочь?

— Просто любите его. И показывайте это каждый день. Вы ведь любите?

— Безумно.

— «Безумно» не надо, — усмехнулась она, — надо всем сердцем.

— Я поняла, — Женя улыбнулась.

— Все будет хорошо, — Лидия Александровна погладила ее по щеке.

Женя улыбнулась, а потом, спохватившись, задала вопрос, о том, что никак не вписывалось в эту картину:

— А армия? Медкомиссия?

Лидия Александровна усмехнулась.

— Он получил повестку и сразу прибежал ко мне. Просил объяснить, как себя вести, чтобы никто не заподозрил у него психической патологии. Я понимала, что для его самооценки важно пройти через армию, что именно этот мальчик не сможет считать себя мужчиной, если его спишут, как психа. Но здесь я пошла на принцип. Я понимала, что возьму на себя тяжелую ответственность, если помогу ему. Он обиделся тогда. Сказал, что на самом деле я считаю его больным, что я врала ему. Мы разругались в пух и прах и не общались вплоть до того случая с Мариной. Он прошел медкомиссию. Мало того, попал в ВДВ: сыграло то, что он был очень развит физически, был спортсменом и отличником. Даже его драки в школе и те два случая с разбитой головой никого не смутили. Характеристика из школы тоже описывала его как положительного человека. Он ведь дрался всегда за правду, за обиженных девочек и друзей. Этот парень действительно везучий. И действительно сильный… — она умолкла ненадолго. — Знаете, Женя, я сейчас думаю, может, он встретил вас не случайно? Раньше он скатывался в безысходность, а сейчас всеми силами старается выкарабкаться. Он повзрослел. Перерос свою болезнь. Может, я зря сказала, что он не должен жениться и рожать детей. Сейчас говорю о нем и понимаю, что он и правда очень сильный.

— Вы просто будьте рядом, ладно?

— Ладно. Только, прошу вас, не бойтесь его. Он это сразу почувствует.

— Я не боюсь его. Я боюсь не справиться. Тем более сейчас, когда будет маленький ребенок. Но я рада, что теперь, слава Богу, понимаю основу его реакций.

— Вы очень умная девушка, Женя. Даниле и правда повезло. Опять.

Ближе к ночи все присутствующие собрались в гостиной полным составом. Витя с Олей сидели на диване в обнимку и миловались как какие-нибудь подростки, Танечка и Вадим устроились на подоконнике и периодически переговаривались, Антон сидел в кресле в углу у торшера и просматривал какую-то книгу, Лидия Александровна сидела на подлокотнике кресла рядом, а Даня — на полу у журнального стола. Женя унесла последние грязные тарелки на кухню и, вернувшись в комнату, устроилась на диване, подле Дани. А тот взял Женину гитару и стал тихонечко наигрывать какую-то мелодию. Женя удивленно посмотрела на него, а он, весело ухмыльнувшись, заиграл вступление «Улетай» Ревякина*.

— Информация здесь подается дозировано… — прокомментировала Женя и отвернулась, чувствуя укол обиды от того, что он скрывал от нее умение играть на гитаре.

Даня играл хорошо. Мягко и душевно, чувствуя инструмент не хуже нее самой. А сама песня получилась теплой и тихой: Данин голос был ниже, а тембр ровнее тембра автора. Песня получилась другой, но очень приятно завершила этот праздник. Женя чувствовала, что теперь все не будет как прежде. Она узнала за этот вечер очень много того, что изменило ее отношение к Дане.

А когда все разошлись, они тихо улеглись на постели в спальне, не пытаясь уснуть, но пребывая в сладкой полудреме.

— Она рассказала тебе? — тихо спросил Даня, прижав девушку к своей груди.

— Да, — немного помедлив, ответила Женя.

— Ты боишься?

— Боюсь.

— Прости меня…

— Я люблю тебя.

— Не бросай меня.

— Не брошу. На мой счет можешь не беспокоиться.

— Спасибо тебе, Женёчек, что ты есть…

— Танечка и Вадим ушли вместе…

— Посмотрим, что из этого выйдет…

__________

* «Калинов Мост», Дмитрий Ревякин, «Улетай» (Травень, 1995)

Глава 20 Долг

Теперь Женя жала только своего ребенка. Даня уверил ее, что между ними не осталось больше никаких тайн. Да и сам он больше не боялся. Теперь он знал, что, даже если Женю и пугает что-то, связанное с ним, она все же продолжает оставаться рядом, продолжает любить его.

В школе все было по-прежнему. Пока Женя продолжала оставаться бледной худышкой, все верили в вегетососудистую дистонию и даже не пытались подумать о другом. Наталья Андреевна наблюдала за ней, Танечка опекала, а Даня время от времени по какому-нибудь поводу задерживал в кабинете, чтобы та могла немного отдохнуть от шума и прийти в себя.

Родительское собрание по вопросам итоговых оценок и подготовки к ЕГЭ было назначено на вечер четверга. Анатолий Олегович не позволил супруге пойти на него, а решил исполнить свой отцовский долг и пошел за нее. Тогда в четверг они не виделись, потому что Женя ночевала у Дани. А вечером в пятницу, когда Толя вернулся с работы, Женя сидела за своим столом и с трудом вникала в домашнее задание. Она услышала, как отец подошел к ее комнате и остановился в проеме двери. Он молчал, поэтому Женя сама обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Где мама? — спросил он.

— К Кате пошла, кажется. На пятый.

— У тебя освобождение от физкультуры? С каких пор?

— С недавних. Это все нервы. ВСД разыгралась. У нас с Даней не все гладко…

— Почему не сказала? — его тон начинал настораживать.

— А зачем маму волновать?

— Действительно, зачем?

— Ты что, Толь?

— Ты уверена, что только это?

— Что?

— Жень, я знаю, когда у тебя месячные…

— Что? — это прозвучало уже возмущенным тоном. — Ты к чему вообще?

— Так уж сложилось, что этот дом привык жить по женским обычаям и привычкам. И мы с тобой пользуемся одним мусорным ведром… У тебя нет месячных уже как минимум три месяца. А сегодня я узнаю, что с января у тебя освобождение от физкультуры.

— Капец… — Женя закрыла лицо руками, упершись локтями в столешницу.

— Завтра мы идем в больницу.

— В больницу? — Женя не поверила своим ушам.

— Маме мы ничего не скажем.

— Ты думаешь, что говоришь? — Женя встала из-за стола, уронив учебник.

— Тебе учиться надо. Человеком стать. Сейчас не время. Тем более, у нас с мамой будет маленький ребенок.

— Толя… Ты в своем уме?

— Не хами. Мала еще.

— Мы с Даней летом поженимся…

— А ты о матери подумала? Ей помощь нужна будет по дому. С маленьким ребенком тяжело, тем более, с ее здоровьем.

— То-ля… Толя… Ты ли это?

Женя не могла поверить в то, что слышит. Она не хотела верить, что это он, добрый и веселый Толя, который так сильно любит ее маму. Отец ее брата. Он снова превратился в того мерзкого типа с искаженным яростью лицом, который когда-то чуть не убил ее одним ударом.

— Ты серьезно? — прошептала она, чувствуя, что сейчас потеряет сознание.

— Женя, это нужно, — его тон смягчился. — Прими это, как горькое лекарство. Сама потом спасибо скажешь.

Девушка подошла к кровати и в совершенно ошалевшем состоянии опустилась на нее и легла, свернувшись калачиком.

— Пошел вон! — ровным, безэмоциональным голосом сказала она. — Вон отсюда!

— Что? Ты, маленькая эгоистка! — он подошел к кровати и, наклонившись, замахнулся, чтобы ударить ее.

— Вспомни сентябрь… — спокойно проговорила Женя, не пытаясь увернуться от тяжелой ладони.

Мужчина замер и безвольно опустил руку. Он еще долго стоял над ней, скрежеща зубами и тяжело дыша, а потом ушел, оглушительно хлопнув дверью.

Нельзя жаловаться. Маме — потому что слабое сердце и любит она этого предателя. Дане — потому что не совладает с собой и убьет этого предателя, которого так любит мама. Дедушка три дня назад лег в кардиологию на плановое обследование. Славе… А что сделает Слава? У него самого проблем выше крыши.

Женя поднялась и посмотрела на часы. Семь. Она тихо собралась и так же тихо вышла из квартиры. На улице был пронизывающий холод. Март никак не хотел перестать делать вид, что он — зима. Потуже затянув шарф и убрав руки в карманы куртки, девушка побрела в сторону остановки. Там она села на троллейбус. Час пик. В салоне было очень много народу, работала печка, Женя попросила уступить ей место, но женщина средних лет с возмущением посмотрев на нее, изрекла:

— Молодая, постоишь! А я с работы еду.

Ничего не оставалось, кроме как позволить своему сознанию покинуть тело прямо так, стоя. Женя стала оседать, сквозь пелену уходящей реальности чувствуя, как чьи-то не слишком сильные руки подхватили ее за локти и усадили таки на соседнее место, которое освободила школьница с теннисной ракеткой за плечом. Она порылась в рюкзаке и достала оттуда ополовиненную бутылку с водой.

— Вот, возьми, — она протянула ее Жене.

— Спасибо…

Пальцы не слушались. Тогда девочка взяла бутылку и открутила крышку.

— Держи, — она вернула бутылку.

Женя жадно осушила посудину и стала вяло рыться в карманах в поисках леденцов. Найдя один, она развернула его и засунула в рот, постепенно приходя в себя.

— Может, тебя проводить до дома? — спросила девочка.

— Я не домой…

— Ну, проводить туда, куда тебе надо.

— Не надо. Спасибо тебе за воду. И за место.

— А ты болеешь? Почему тебе плохо?

— Нет, я не болею. Просто бывает… — она неопределенно махнула рукой. — Ладно, мне выходить… Еще раз спасибо и успехов в теннисе!

Женя тяжело поднялась и с помощью одного из пассажиров выбралась из троллейбуса. Она вдохнула холодный сырой воздух и, уловив в нем нотки аромата приближающейся весны, улыбнулась и медленно побрела в сторону храма, где венчались летом мама и Толя.

— Тёть Свет! — позвала она, подойдя к церковной лавке.

— Ой! Та самая девочка! Женя. Помню, Женя. Что ж не заходила?

— Не сложилось как-то…

— А что сейчас пришла?

— Только вас вспомнила из тех, кому бы могла выговориться…

— Что случилось? — настороженно спросила женщина, увидев наворачивающиеся слезы в глазах девушки.

— Много всего… — со всхлипом вздохнув, ответила Женя.

— Ты подожди немножко… Я сейчас тут приберусь, и пойдем. А хочешь, отца Василия позову. Ему выговоришься.

— Думаете стоит?

— Ну, он хороший батюшка. Ругать не будет. Совет даст.

Отец Василий, худощавый мужчина средних лет с окладистой растрепанной бородой и добрыми серыми глазами, отвел Женю к северному приделу и там, у аналоя с Евангелием и крестом прочел молитву перед исповедью.

— Батюшка, у меня много очень… — смущенно сказала Женя.

— Ничего, девочка. Ты говори, а я послушаю.

Женя рассказала все. Абсолютно обо всем, что терзало и мучило. Обо всем, в чем она раскаивалась и не раскаивалась. Обо всем, что она сделала не так, в чем ошиблась и о том, кого обидела. Она плакала навзрыд и практически скулила как побитая собака, освобождая свою душу, выдавливая тяжесть, которая накопилась в ней за последнее время.

Тётя Света сидела в лавке и периодически поглядывала на нее, сочувственно качая головой. Когда слова закончились, слезы тоже закончились. Женя склонилась перед священником, а тот положил на ее голову епитрахиль и прочел разрешительную молитву. Она поцеловала крест и Евангелие, а отец Василий, благословив, тепло улыбнулся и потрепал ее по плечу.

— Не унывай, малая. Все сложится. Бывают и похуже трудности. А отчима твоего прости. Слабый человек. Ты во сто раз сильнее. Хоть тоже неправа. Нельзя вот так жить легкомысленно. Но чадо твое тебе и дано, чтоб грех свой отрабатывала. Береги его, оно — орудие твоего спасения.

— Да знаю я…

— Я знаю, что ты знаешь. Умная больно. Ты просто устала. Все образуется. Ты приходи завтра на литургию. До причащения не допущу, ибо в грехе с мужчиной живешь, а помолиться со всеми — помолишься.

— Я постараюсь прийти. Если нормально себя чувствовать буду.

— Будешь нормально себя чувствовать, если придешь, — ухмыльнулся отец Василий. — Все вы такие. «Не пошла, потому что слабость была…» Тьфу! Оправданьице… Просто понежиться в кроватке подольше хотелось…

Женя улыбнулась.

— Ну вот, уже улыбаешься, — он обхватил ее лицо ладонями и большими пальцами стер слезы со щек.

Лицо щипало от соли. Но стало намного легче на душе.

— Спасибо вам… — тихо поблагодарила Женя.

— Ну все, меня матушка на ужин ждет. Пойду я. А ты тоже поешь, а то зеленая вся, худая.

— Хорошо. До свидания.

Тётя Света была обладательницей двушки в сталинке неподалеку от храма, поэтому ей не составило бы труда разместить у себя в гостях худенькую девушку, которой никуда не хотелось идти. По пути домой они зашли в магазин.

— Сейчас поужинаем, а потом я тебя спать уложу, — сказала хозяйка, наливая Жене суп, сваренный на удивление быстро.

— Вкусно… — похвалила Женя.

— Конечно вкусно. Я ж повар-универсал. Полжизни в общепите проработала, а последнее место — вообще ресторан. Правда, не очень известный, но популярный у местных офисных работников. Всегда мою стряпню хвалили. Говорили, общепит, а все равно как дома, у мамы.

Они с удовольствием поужинали, а потом тётя Света отправила Женю в душ. Пока она стояла под теплой водой, женщина один раз зашла, чтобы оставить ей полотенце и ночную сорочку. Вытеревшись и одевшись, Женя вышла из ванной и прошла в комнату, где уже была застелена свежая постель.

— Иди, ложись. Тебе отдохнуть надо, — скомандовала хозяйка.

Женя забралась в постель и укрылась теплым одеялом. Тётя Света присела на край и нежно гладила ее по волосам.

— Что у тебя стряслось-то?

— Дура я. Не думала головой своей, теперь расплачиваюсь.

- Ребеночек что ли будет у тебя?

Женя кивнула.

- И никто не одобряет, и сама боишься?

- Да нет, я уже почти привыкла, Даня рад, мы пожениться хотим летом. Мама еще не знает. А отчим догадался. Сегодня разговор учинил. На аборт собирался отправить.

— А ты говорила, хороший человек.

— Его тоже можно понять, у них с мамой ребенок будет. Маме в начале апреля рожать. Ей тяжело будет одной, без помощи по дому. А тут я со своим…

— Слушай, а я одно время домработницей подрабатывала. Я много не беру. И медкнижка у меня всегда свежая. Если что, ты обращайся. Может, это решение проблемы?

— Может… Спасибо, — Женя не сдержалась и разревелась в подушку.

— Эй, ну что ты, девчонка… Все ж хорошо. Главное, не брошенная ты. Не одна. Устала просто…

Тётя Света продолжала гладить ее голову, и Женя постепенно засыпала, вскоре провалившись в блаженное забытье.

Утром тётя Света накормила ее завтраком и выдала длинную юбку. Женя посчитала, что выглядит в ней смешно и под снисходительный смешок хозяйки выбрала себе из предложенных вещей большое парео, которое можно было сложить в сумку и навязать только в церкви. Платком ей служил капюшон толстовки, торчащий из-под куртки.

Народу в церкви было немного, и большую часть литургии Женя сидела на скамье, вставая только в важных местах. А когда она подошла к отцу Василию, чтобы приложиться к кресту, он с веселыми искорками в глазах сказал:

— Все-таки пришла. Выглядишь намного лучше. Ты приходи еще. Знаю, что не скоро тебя теперь здесь увижу, но все же… Приходи.

— Я запомню. Спасибо вам, — Женя улыбнулась и вышла из храма, по пути попрощавшись с тётей Светой, которая оставалась на работе.

На улице, достав телефон и включив его впервые за прошедшее с ухода из дома время, она обнаружила десять не принятых вызовов от Дани и пять — с неизвестного номера. Прежде чем она заблокировала экран, на нем снова высветился вызов с этого номера. Девушка сняла трубку.

— Женя? — вопросительно позвал смутно знакомый мужской голос.

— Кто это?

— Борис. Помните меня? С Соловков.

— Помню…

— Так значит это все-таки вы…

— В смысле, «я»? Откуда у вас мой номер? И почему вы мне звоните?

— Женя, простите. Номер я получил не совсем честным путем, но у меня был повод. Я вам все объясню, — он перевел дух. — Я взял ваш номер у Димы. Точнее, я просил его поделиться контактами нашего однокашника Миши Стрельцова, а Дима дал мне свой телефон и сказал, чтобы я сам нашел. После номера Миши я увидел в списке контакт «Моя Женечка» и почему-то сразу вспомнил вас… Ваши глаза, когда вы спрашивали о нем тогда. И его реакцию, когда я рассказал ему, что некая Женя справлялась о нем… Он ничего не рассказал мне, но я понял, что вы не просто знакомые…

— Вы думаете, это вас касается? — раздраженно перебила Женя. — Если он сам вам ничего не рассказал…

— Женя, Дима умирает…

Сердце упало в желудок, а по спине пополз мерзкий холод.

— Он звонил мне в конце февраля, сказал, что идет на поправку… — растерянно пробормотала Женя.

— Он солгал. В декабре ему сделали операцию, провели еще несколько курсов химиотерапии, а в середине февраля обнаружились новые метастазы. «Химия» не помогла. Ему дали пару месяцев. В конце февраля перевели в хоспис.

Женя молчала. Она не могла выдавить из себя ни слова. Новая жизнь внутри нее росла и не давала расстаться с реальностью, а где-то в далекой северной столице умирал дорогой ей человек. «Даня не поймет, а если даже и поймет, не позволит, не простит. Это вредно для ребенка… Он не пустит…» — вертелось в голове.

— Женя? Женя, вы здесь?

— Да…

— Женя, вы сможете приехать?

— Борис, меня не отпустят…

— Родители?

— Даня. Помните его?

— Да. Он ваш муж?

— Почти…

— Я понял… Но вы хотя бы позвоните Диме. Объясните, что будете помнить его.

— Все сложно, Борис… Я должна либо приехать и пробыть с ним до самого конца, либо не появляться вообще, — Женя помолчала. — Иначе он будет жалеть. Я не хочу, чтобы он страдал последние дни своей жизни. И он знает, что я буду помнить его. Я просто не смогу забыть…

— Какие у вас отношения, Женя? — осторожно спросил Борис. — Вы его любили?

— Я не хочу об этом говорить…

Нужно было что-то делать… Сердце рвалось в Питер, но готово было остановиться при мысли о том, какую боль это причинит Дане. Но Женя все-таки решилась.

— Борис, а вы сможете встретить меня на вокзале, помочь устроиться в гостинице и проводить в хоспис? Я боюсь одна.

— Конечно! — просиял мужчина.

— Спасибо! Тогда я напишу вам позже.

— Женя… Дима будет рад тому, что вы приедете? Я правильно сделал?

— Да, все правильно. Только не говорите ему. Он будет меня отговаривать.

— Хорошо. Тогда до связи?

— Да. Спасибо, что позвонили. До свидания!

Женя решила пока не рассказывать Дане о разговоре с отчимом. Но о звонке Бориса рассказать было нужно. Открыв дверь в квартиру Дани, она увидела на пороге самого хозяина.

— Ты где была? — раздраженно спросил он.

— А что?

— Где. Ты. Была. — прикрикнул он.

— Не кричи на меня!

— Женя…

— Тебе звонила мама?

— Анатолий Олегович. Аня думает, что ты опять у меня. Он сильно нервничал.

— Что он сказал?

— Сказал, что вы поругались, и ты ушла. Он тоже думал, что ты пошла ко мне.

— Я была у тёти Светы.

— У какой тёти Светы?

— Из храма. Помнишь?

— А, да.

— Ты позволишь мне войти? — Женя все еще стояла в дверях.

Даня посторонился и впустил девушку в прихожую. Она сняла сапоги и прошла на кухню вслед за ним.

— Жень… Прости… — садясь за стол, он виновато посмотрел ей в глаза. — Прости, что накричал. Я волновался.

— Ничего. Я виновата. Пропала и телефон выключила…

— Женя…

— М?

— Он пытался заставить тебя сделать аборт?

— Да. Только…

— Не волнуйся, я ничего ему не сделаю. Ради Ани, — Даня вздохнул. — Он заинтересовался твоей справкой. Антонова стала перечислять тех, у кого освобождение от физкультуры… Он ничего не сказал, но я видел удивление на его лице.

— Он знал, что у меня нет месячных. Он у нас, оказывается, мусорные ведра инспектирует, — ехидно скривившись сказала Женя. — В итоге вышло, что эта справка меня и сдала. Кутепова, теперь Толя…

— Ты сказала ему, что мы поженимся?

— Он хочет на мне поездить. Хочет, чтобы я занялась хозяйством, пока Сережка будет грудной.

— А, ясно… А он не думал, что ты можешь просто отказаться?

— Я ж безотказная, когда дело касается матери… Но когда дело касается моего ребенка… Да и мама… Она была бы против аборта. Даже если будет трудно…

— Ты должна была вчера ко мне прийти…

— Нет, Дань. У меня вчера был слишком жалкий вид. Ты бы не сдержался… Я с батюшкой поговорила. Очень помогло. И тётя Света выслушала тоже. Утром на литургии была.

И тут она вспомнила, о чем хотела поговорить с Даней.

— Слушай… Дань… Ты отпустишь меня в Питер? — она заискивающе посмотрела ему в глаза.

— Зачем? — его лицо вдруг стало непроницаемым.

— Мне звонил Борис. Который с Соловков. Он сейчас в Питере. Дмитрий Сергеевич умирает. Он в хосписе. Я не прощу себе, понимаешь? Ему осталось всего-ничего…

— Он же говорил, что выздоравливает…

— Врал, чтобы я не волновалась, наверное.

— А школа?

— Плевать на школу.

— Теперь плевать? Не далее как в январе ты сокрушалась…

— Дань! Человек умирает…

Даня тяжело вздохнул.

— Я не смогу тебя отвезти. У меня работа, — устало сказал он, потирая глаза.

— Я знаю. Я поездом.

— Деньги нужны?

— Да.

— Ладно. Сейчас электронный билет купим… — он помолчал в раздумьях. — Ты до конца?

— Думаю, да.

Глава 21 Помни меня

Прощание с Даней на вокзале вышло каким-то сумбурным и пронзительно-печальным. Он молча сунул ей в руки карточку, на которую положил сумму, достаточную, чтобы прожить в городе около месяца, снимая номер в гостинице, поцеловал и собирался войти в вагон, чтобы поставить сумку на ее место.

— Дань… — окликнула его Женя, оставшаяся на перроне. — Спасибо…

— Не за что, — он подошел, угрюмо не смотря ей в глаза.

— Не грусти, ладно?

— Не буду. Береги себя. И ребенка.

— Когда я вернусь, он уже будет шевелиться… — она улыбнулась.

Даня прижал ее к себе, не желая отпускать.

— Не уезжай, пожалуйста… — тихо проскулил он ей на ухо.

— Дань, я должна. Я же всю жизнь мучиться буду потом. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Не говори маме, я сама позвоню ей.

— Ладно.

Разговор с матерью тоже оказался не из легких. Анна Андреевна причитала, что школа, что Женя может не успеть вернуться к рождению Сережи, что она зря поехала в Питер, что будет только хуже и так далее, и тому подобное. В итоге они рассорились в пух и прах, от чего ни Жене, ни ее матери не было никакого проку. Лишь мерзкий осадок и разочарование.

Как ни странно, Жене удалось уснуть. Поезд прибыл в Санкт-Петербург около пяти часов утра. Женя взвалила сумку на плечо и собиралась поискать, где переждать до условленного времени встречи с Борисом — десяти часов. Но, отойдя от вагона, она тут же наткнулась на него в толпе.

— Вы здесь? — удивленно воскликнула она.

— Конечно. Кто ж оставит одинокую женщину шататься по вокзалу в течение пяти часов?

— Но ведь хоспис открывается только в одиннадцать.

— Мы поедем к моей маме. У нее и остановитесь.

— У меня номер забронирован. Просто расчетное время у них — полдень. Я хотела сначала в хоспис, а потом вселяться.

— Так в чем проблема? Позвоните из дома и отмените бронь.

— Неудобно как-то вваливаться к вашей маме…

— Моя мама — пожилая болтливая еврейка, она будет только рада возможности обработать какую-нибудь юную леди своей жизненной философией. Только… — он запнулся, а потом со смехом и понизив голос сказал: — она матерится иногда на эмоциях.

— Переживу, — хохотнула Женя.

Борис проводил ее до машины, положил ее сумку в багажник и усадил девушку на переднее сидение.

— Можете поспать пока. Ехать примерно двадцать минут. Есть подушка. Хотите?

— Нет, спасибо. Сна совсем нет. Я в поезде поспала.

Некоторое время они ехали молча. Но потом Борис заговорил:

— Женя, а вы давно знакомы с Димой?

— Шестой год.

— Сколько же вам лет? Вы совсем юная…

— Семнадцать, — Женя не могла постоянно закрываться от человека, который был столь открытым и гостеприимным с ней. — Остальное можете додумать сами.

— Вы из той школы? — немного подумав спросил Борис.

Женя кивнула и отвернулась к окну, разглядывая пролетающие мимо дома.

— И правда серый… Но красивый город, — задумчиво проговорила она.

— Вы впервые в Питере?

— Да. Мой класс год назад ездил сюда на экскурсию, но я не поехала.

Эрика Исааковна, «махровая» рыжая питерская еврейка, встретила сына с гостьей прямо во дворе. Она громко сокрушалась, что они ехали так долго, а она поднялась ни свет ни заря, хотя могла бы еще поспать. Единственное, что у этой женщины с ее сыном было общего — это цвет глаз. Оказалось, что даже фамилии у них разные.

— Представьте, милая: «Емельянова Эрика Исааковна», бес попутал связаться с русским до мозга костей! Гофштейн родилась — Гофштейн и помру! — говорила она. — Пусть сынок потом доказывает, что он не ишак, чтоб мою квартиру получить. Живет там на своем острове, бросил меня совсем… — она даже прослезилась.

Завтраком был на удивление не стереотипно крепкий чай и добротные бутерброды с вареной колбасой. После Жене выдали пушистое полотенце, разрешив принять душ и проводили в комнату, где ей было постелено. Надев свою любимую пижамку, напоминающую о доме, Женя решила пройтись по квартире, благо, та была довольно большой, о четырех комнатах. В ней даже имелась библиотека. Старая обстановка пахла добротным мореным деревом и антикварной пылью. По стенам были развешаны эстампы, литоргафии, гравюры, зарисовки и эскизы, выполненные явно очень талантливой рукой.

Оказалось, что Эрика Исааковна — художница, работала в полиграфии, иллюстрировала зарубежные романы в одном из питерских издательств, имела заслуги и премии. Женщина оказалась очень интересной собеседницей, и действительно материлась на эмоциях, но это у нее выходило очень мягко и интеллигентно. К семи часам утра хозяйка заметила, что девушка совершенно засыпает и, обхватив ее за талию, проводила в отведенную для гостьи комнату и уложила в постель.

— Уморилась бедная, — услышала Женя, прежде чем за хозяйкой закрылась дверь.

Женя проснулась в десять. В первый момент она не поняла, где находится, но потом вспомнила о печальной цели визита в этот город. Она поднялась и оделась в повседневное. Борис уже не спал и, сонный, сидел на кухне с чашкой кофе.

— Поехали? — с мягкой улыбкой спросил он.

Женя кивнула и вышла в прихожую. Они молча спустились, сели в машину и так же в тишине доехали до хосписа. Женю трясло. В регистратуре Борис записал Женю как постоянную посетительницу, спросив у нее паспорт, который она на автомате вынула из сумки и передала ему. Вернув девушке паспорт, он помог ей раздеться, сдал куртки в гардероб и, взяв ее за руку, повел куда-то по коридору.

— Женя, вы в порядке? — спросил он, когда они поднимались по лестнице.

— Страшно.

— Имейте ввиду, в два часа дня приходят Димины родители. Они сидят до трех, иногда до четырех часов. На дольше их не хватает — оба гипертоники. Они остановились у Насти, поэтому иногда она может приходить с ними. Вы поняли?

— Это на тот случай, если я не захочу с ними пересекаться?

— Именно. Беря во внимание то, что вы не склонны к откровенности…

— Спасибо вам!

В вестибюле второго этажа на диване сидела женщина с капельницей, а чуть поодаль у окна стояла другая в косынке. Женя ожидала, что будет ощущение смерти, но ничего такого не почувствовала. Люди здесь жили, хоть и доживали последние остатки. Здесь облегчались их страдания, успокаивалось самолюбие, не позволявшее им повесить свой груз на плечи родственников.

Борис приоткрыл дверь в одну из палат. Там стояло три кровати, на одной из которых лежал худой изможденный старик с лысой головой, которую по темени пересекал длинный тонкий розовый шрам. Щеки его ввалились так, что он был похож на скелет, а тощие руки безвольно лежали поверх одеяла. И только вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь давала понять, что он еще жив.

— Дима! — тихо позвал Борис. — Смотри, кого я привел…

Дмитрий Сергеевич медленно повернул голову и его серые, все еще узнаваемые, глаза уставились на вошедшую следом девушку.

— Женя… Любимая… — тихо прошептал больной. — Ты зачем?

Женя медленно подошла к нему и, присев на краешек койки, легла головой на его грудь. Его слабая рука зарылась в ее растрепанные волосы, и он вдохнул теплый аромат так горячо любимой девочки, по которой скучал неимоверно долго и горько.

— Спасибо, Боря… — одними губами сказал он, обращаясь к своему товарищу, прежде, чем тот вышел, притворив за собой дверь.

Дмитрий Сергеевич воспрял духом. Нет, он понимал, что все равно не выздоровеет, но присутствие Жени рядом вселяло в него надежду, что уходить будет не так больно, как казалось до этого. Зная о ее ребенке, он даже представил, что это мог бы быть его ребенок, но это не вызвало огорчения, а, наоборот, дало странное успокоение. Он был счастлив за нее, считая, что она, став матерью, живя рядом с по-настоящему любимым человеком, забудет его, не будет оплакивать и жалеть о чем бы то ни было.

Женя приходила каждый день и сидела в его палате с утра до вечера, уходя пообедать на то время, когда приходили родители или Настя. Эрика Исааковна каждый вечер сокрушалась, что девушка побледнела и осунулась из-за того, что проводит столько времени рядом с умирающим, но, видя, что ее увещевания не возымели действия, она умолкала и молча собирала пакет домашней еды для больного. Готовила она вкусно, а с помощью Жени освоила еще несколько новых рецептов. Женя же чувствовала странный прилив сил и оптимизма, видя, что своим присутствием облегчает страдания дорогого ей человека.

Дмитрий Сергеевич ходил под себя, его часто рвало и периодически наступали страшные судороги или приступы боли. В такие моменты Женя уходила из палаты, давая возможность сиделке спокойно исполнить свои обязанности. Да, она опекала его, но без фанатизма, понимая, что ему было бы неприятно, если бы ей пришлось делать что-то, что обычно делают сиделки. Иногда, когда накатывала слабость, он позволял ей покормить себя с ложки, но не более.

Они сделали множество фотографий, на которых Дмитрий Сергеевич улыбался. В последний раз в своей жизни он был счастлив.

Даня не звонил, лишь иногда присылая сообщения с одинаковым текстом:

«У меня все хорошо. Скучаю. Люблю.»

Мама молчала, видимо, решив извести Женю своим безразличием и тем самым добиться, чтобы дочь первой пошла на примирение. Женя со своей стороны также не пыталась связаться ни с кем из Москвы. Лишь Славе она отправила краткое объяснение и просьбу не звонить, пока она сама с ним не свяжется. Два раза звонил дедушка, несколько раз — Наташа, один раз — Ваня. Трубку Женя не брала, на исходе второго дня просто выключив телефон.

Пару раз она пересеклась с Саней. Парень был удивительно похож на отца. Те же глаза, те же волосы, та же статная фигура. Он был на год старше, учился на факультете дизайна в полиграфии. В один из вечеров, когда Женя собиралась домой, они разговорились.

— Жень, а ты кто вообще? Откуда? Отец никогда не рассказывал о тебе, — спросил Саня. — Я при отце не стал спрашивать. Мало ли… Какие у вас отношения?

— Я из Москвы. Он был моим учителем.

— Ага. Это нормально, когда бывшая ученица просиживает дни у постели смертельно больного учителя, обнимается с ним и целует на прощание в губы.

— Я и не говорю, что это нормально…

— Ты любишь его?

— Сань, это долгая и очень тяжелая история.

— Отец спросил у меня, может ли он оставить деньги твоему ребенку…

Женя вздрогнула. Она не думала, что Дмитрий Сергеевич будет говорить с сыном о ней и, мало того, расскажет о ее положении.

— Какие деньги?

— Он написал завещание. Оставил московскую квартиру и банковский вклад мне. А сегодня сказал, что хочет переписать вклад твоему ребенку. Он прилично зарабатывал в последние полтора года, откладывал деньги на мои нужды. Я не против поделиться с тобой, но мне непонятны его мотивы. Ясно, что он любит тебя, но при чем здесь чужой ребенок… Или это его ребенок?

— Нет. Не его. Мы с ним не виделись с мая.

— Ты не отрицаешь того, что у тебя мог бы быть от него ребенок. Значит, ты не просто ученица, в которую влюбился мой отец?

— Ты умеешь задавать правильные вопросы, чтобы докопаться до истины, — горько усмехнулась Женя.

— Черт, да ты же малолетка! Сколько тебе?

— Да семнадцать…

— Ты сумасшедшая…

— Не отрицаю.

— Как ты умудрилась связаться с взрослым мужиком? Сколько тебе было тогда?

— Пятнадцать.

— Дура!

— Не хами. Я была девочкой-подростком с недостатком мужского участия, в которой играли гормоны.

— Значит, мой отец — подлец.

— Не говори так. Он просто эмоциональный человек, которому, ума не приложу, почему, снесло крышу. Тем более, к пятнадцати я уже вполне сформировалась, как женщина, хоть не умом, но телом.

— Наверняка, отец твоего ребенка тоже какой-нибудь великовозрастный педофил.

— Я сейчас тебе врежу…

— Ладно, прости. Пойдем, посидим где-нибудь… Суши тебе можно?

— Я не ем это. Мне бы просто чаю и булочку какую-нибудь.

В один из дней Женя не успела вовремя уйти из палаты на обед, задержавшись из-за того, что Дмитрию Сергеевичу было плохо накануне, и он не захотел отпускать ее от себя. Она сидела на краю койки и сжимала слабую руку в своей, когда в палату вошли Сергей Петрович и Екатерина Дмитриевна.

— Добрый день, — поздоровались они с Женей, удивленно оглядывая незнакомую девушку.

— Здравствуйте! — ответила Женя.

Ей было не по себе. Пожилая пара приблизилась к постели больного и Екатерина Дмитриевна нежно поцеловала сына в лоб.

— Как ты, Димочка?

— Нормально, мам…

— Представишь нам свою гостью? — Сергей Петрович пристально посмотрел на Женю, и она вдруг поняла, что когда-то они были соседями, и родители Дмитрия Сергеевича вполне могут помнить ее в лицо.

— Это Женя. Моя бывшая ученица. Из Москвы.

— Из Москвы? А когда же вы приехали?

— Недавно. Я узнала только неделю назад, от Бориса.

- Мама, Женя - моя последняя любовь. Последняя и очень горькая... Я буду рад, если вы к ней отнесетесь с теплом... Для меня... Хорошо?

Родители Дмитрия Сергеевича не были глупыми людьми. Они не были любопытными, так же, как и не страдали ханжеством и прочими предрассудками. Они просто не стали больше касаться этой темы и отпустили Женю пообедать.

Вернувшись, Женя встретила их в дверях палаты. Они обменялись приветливыми кивками и распрощались, не говоря друг другу лишних слов.

— Ты им понравилась. Я рассказал, что ты со мной тут целыми днями сидишь.

— Зачем?

— Я люблю тебя. Пусть тебя любят и мои родители. Мне это приятно.

— Они узнают о нас, и изменят свое мнение.

— Мои родители не такие…

— Верю на слово…

— Женя… — он протянул тощую руку. — Спасибо тебе…

Почти две недели Женя ходила в хоспис, а к началу весенних каникул Дмитрию Сергеевичу стало хуже. Теперь он почти постоянно пребывал в полузабытьи от наркотических обезболивающих. Он чувствовал присутствие Жени, говорил с ней, но как будто откуда-то издалека. Будто бы она приходила к нему в наркотическом сне и он говорил с той, нематериальной Женей, а сидящая у постели оставалась в одиночестве.

Упомянутая в их телефонном разговоре Людмила за это время не приходила ни разу. Сиделка сказала, что она пришла один раз, когда Дмитрия Сергеевича только перевели в хоспис, а потом исчезла.

Он потихоньку уходил. Мирно и спокойно. В последний день он попросил не давать ему обезболивающих. Боли не было, потому что все тело отнялось, а голова, как ни странно, болела очень редко. Женя, не отходя ни на минуту, лежала рядом с ним на постели. Она позвонила Сане и Борису, чтобы они пришли попрощаться. Но они не успели.

Ближе к четырем часам дня он тихо ушел. Женя, прислонившаяся ухом к его груди, слышала тот момент, когда его сердце постепенно умолкло, прекращая гнать кровь по сосудам. Все, что она смогла — пустить скупую слезу и поцеловать посиневшие остывающие губы. Затем она поднялась и позвала врача. Выйдя в вестибюль, она села на диван и медленно рассталась с сознанием.

— Женька! Женя! — голос Сани вырвал из пустоты. — Эй, ты жива?

— Жива… — она оттолкнула руку с ваткой, разящей нашатырем.

— Ты как?

— Плохо. Сейчас вырвет…

Саня помог ей подняться и довел до туалета. Там ее сильно и неприятно стошнило, все тело похолодело, почти до обморока. Подоспевший Борис помог ей спуститься вниз, посадил в машину, собираясь отвезти домой. Саня был с ними. Он тут же попросил Бориса ехать в больницу, на что тот удивленно уставился на Женю, пытаясь понять, в чем проблема, ведь обморок от потрясения — обычное дело. Женя запротестовала, не желая ехать в больницу.

— Сань, я в порядке, правда. Это просто обморок.

— Дурочка ты! — возразил молодой человек. — А еще мать. Безответственная.

— Мать? — переспросил Борис.

— Она ребенка ждет, — пояснил Саня.

— Серьезно? — Борис в недоумении перевел взгляд с Сани на Женю, а та угрюмо кивнула. — Так вот, почему вы все время отказывались от маминого фирменного кофе! А она уж было обиделась…

— У тебя, вообще-то отец умер только что… — пробормотала Женя, обращаясь к Сане. — А ты обо мне печешься.

— К его смерти я был готов, как ни страшно это звучит, — возразил парень. — И, согласись, лучше заботиться о новой жизни, чем о тех, кого все равно уже не вернешь. А я еще успею поплакать.

Вызванный на дом врач, знакомый Эрики Исааковны, осмотрел Женю и сказал, что ничего страшного не случилось, что девушке просто нужно поспать. Он вколол безопасное успокоительное и Женя провалилась в крепкий сон.

Два дня она почти не вставала. На похороны ехала молча в компании Бориса и Сани. Вообще, парень в последнее время проводил очень много времени рядом, то ли жалея ее, то ли испытывая симпатию к красивой девушке.

В тот день она впервые увидела Настю. Женщина ничего не знала о любовнице своего бывшего мужа, поэтому была удивлена, когда ее сын и Борис появились на прощании в морге в компании незнакомой, до зелени бледной, девушки. А Сергей Петрович и Екатерина Дмитриевна лишь кивком поздоровались с ней.

Женя не подходила к Дмитрию Сергеевичу. Она не чувствовала его здесь. Это был не он. Всего лишь пустая оболочка, которую когда-то носил дорогой ей человек. Дмитрий Сергеевич оставался живым в ее сердце. Теперь она понимала, что чувствовал Даня. Теперь она знала, как трудно поверить в то, что дорогого человека больше нет. Она не плакала, а весь путь до кладбища, все отпевание в кладбищенском храме стояла будто в полусне.

А потом его закопали. В холодную мартовскую землю.

Она не поехала на поминки. Борис решил отвезти ее домой. Когда они подходили к машине, его окликнула Настя.

— Боря! — она перевела взгляд на Женю. — Вы та девушка, которая сидела с Димой в последние дни? Женя, кажется? Мне сейчас рассказала свекровь.

— Насть, ей нехорошо. Мне нужно отвезти ее домой.

— Откуда вы? — она снова обратилась к Жене.

— Из Москвы, — слабо проговорила девушка.

— Что вас связывает с моим мужем?

— Ничего.

— Поэтому вы просидели у его постели две с лишним недели? Мой сын ничего не рассказывал о вас, хотя, судя по всему, вы с ним хорошо знакомы…

— Мам, оставь ее, — к ним подошел Саня. — Я тебе все объясню.

— Спасибо, Сань, — выдохнула Женя и забралась в машину.

Дома ее накрыла истерика. Она кричала, не в силах остановиться. Она корчилась на постели, согнувшись пополам. Ее периодически рвало до истощения, а Борис и Эрика Исааковна ничего не могли с этим поделать. Снова был вызван врач, снова вколото успокоительное, снова глубокий, крепкий сон, словно смерть, безвременная и беспощадная, окутал своей пеленой…

Следующим вечером зашел Саня и вывел Женю погулять во двор. Они молчали. Хорошо было рядом. Женя поняла, что, кажется, обрела нового друга.

— Он не успел поменять завещание, Жень. Но я все равно отдам тебе эти деньги. Тебе они нужнее. И еще… — он вытащил из пакета увесистый прямоугольный сверток. — Отец писал ее последние месяцы в больнице. Потом долго ждал, чтобы просохла. Успел заолифить. Нормально профикать у него сил не хватило, поэтому олифа сильно блестит и немного зернистая. Но я думаю, это не так страшно.

Он извлек на свет красивую, душевно и чисто прописанную золоченую икону. Евгения Сербская.

— Я вспомнил о ней недавно. Когда уже познакомился с тобой. И до меня наконец дошло, почему именно она. Нашел ее сегодня в его вещах. Наверное, пусть она будет у тебя… Не знаю, освященная ли. Наверное, нет.

— Спасибо, Сань. Хороший ты.

— Когда домой поедешь?

— Я сегодня купила электронный билет на «Сапсан». Завтра утром. Не могу долго ехать одна. Хочу поскорее к Дане.

— Даня — это…

— Будущий муж. Отец ребенка.

— А я уж было подумал, что ты неблагополучная… — он усмехнулся. — Он старше тебя?

— Почти на пятнадцать лет.

Саня глубоко втянул носом сырой и холодный питерский воздух.

— Может, поехать с тобой? — предложил он.

— Нет, что ты… У тебя учеба.

— Мне не трудно.

— Не надо, Саня. Спасибо! — она поднялась на цыпочки и поцеловала гладкую юношескую щеку.

— Утром приду проводить…

— Ладно.

Глава 22 Семья

По пути в Москву ребенок зашевелился. Женя отчетливо почувствовала его, хоть он был еще совсем маленьким. От сердца отлегло. События последних дней заставляли ее постоянно бояться непоправимого. А теперь она чувствовала, что он жив. Что с ним все хорошо. Что все в срок.

Она получила сообщение от Толи, в котором он писал, что маму положили в больницу и готовят к плановой операции. Рожать самой врач не разрешил. Вслед за этим сообщением пришло другое:

«Прости меня, пожалуйста!»

Женя не могла простить. Она понимала его мотивы и допускала его право на эгоизм, но простить не могла. Он хотел убить ее ребенка. Он воспринимал его, как расходный материал, неудобное обстоятельство, от которого так легко избавиться. Эта мысль прочно засела в ее мозгу, в ее сердце.

Дане она позвонила за час до прибытия в Москву, но его номер был недоступен. Сумка была не такой тяжелой, несмотря на то, что Эрика Исааковна нагрузила ее своим фирменным повидлом, а икона, отданная Саней весила килограмма два.

Женя без труда добралась с Комсомольской домой, но, войдя в квартиру, Дани она не обнаружила. Она снова позвонила на мобильный, но он все еще был выключен. День клонился к закату. Женя оставила попытки дозвониться до возлюбленного и вышла в магазин. Купив продукты, она не спеша приготовила ужин, а потом уснула на диване в гостиной.

Даня не появился и к утру. Она снова позвонила и снова не дождалась ответа. Тогда она стала звонить тем его знакомым, чьи номера имелись у нее в телефоне. Лидия Александровна ничего не знала. Танечке вообще было не до этого: у Ирочки поднялась высокая температура, и они собирались в больницу. А Вадим предположил, что Даня может быть в квартире родителей.

— Я помню, он что-то говорил об этом… Вы знаете адрес?

— Нет.

— Это в Лефортово.

Он продиктовал адрес. Женя поблагодарила и положила трубку. Она собралась за пятнадцать минут и вышла, взяв с собой в контейнере приготовленной вчера еды. Она боялась худшего. Боялась найти его с разбитой в кровь головой, а еще хуже… Нет… Нельзя было думать об этом. Женя взяла себя в руки и заглушила мысли громкой музыкой из наушников.

Поднявшись на второй этаж желтого дома, странной закорючкой свернувшегося у Краснокурсантского сквера, Женя нашла нужную квартиру и позвонила. Было около десяти утра, и Даня мог быть здесь, но, если он еще спал, то сквозь сон мог не слышать звонка в дверь. Поэтому Женя позвонила снова и снова терпеливо ждала отклика. Но вокруг царила тишина. Тогда она порылась в сумке и достала связку ключей, примеченную еще давно в том злосчастном секретере в комнате Валентина Валерьевича, и взятую, на всякий случай, с собой. Она не была удивлена, когда первый ключ прошел в замочную скважину как по маслу. Какие еще ключи могли лежать в таком месте?

Отперев дверь, она вошла в квартиру. Пахло заварной лапшой и пылью. По стенам прихожей-клетушки зияли дырки дверных проемов, из которых в темное пространство у входа в квартиру лились тусклые потоки солнечного света с улицы. Женя тихонько прошла вглубь.

За первой дверью оказалась большая кухня, обставленная хорошей советской мебелью, явно когда-то вылизанная, а сейчас просто наскоро прибранная. Стол был заставлен стаканами из-под лапши. Вторая дверь вела в комнату, где было не убрано, и простыни, укрывавшие мебель, были припорошены серо-коричневой пылью. За третьей дверью оказался небольшой коридорчик, который вел в санузел и две оставшиеся комнаты. Женя, пропустив ближайшую дверь, сразу направилась в конец коридора. Комната оказалась хорошо убранной, а на кровати, как в сказке про трех медведей, спал Даня.

Первичная оценка обстановки дала Жене понять, что он в порядке. Дыхание его было ровным и чистым, поблизости не видно было бутылок из-под алкоголя, и голова его — слава Богу! — была цела. Приглядевшись, Женя поняла, что кровать — детская, и Даня еле умещался на ней своими метр-восемьдесят три. Видимо, это когда-то была его комната.

Женя опустилась на колени и погладила его волосы. Мужчина почувствовал прикосновение и открыл сонные глаза.

— Вернулась… — он улыбнулся самой чистой и нежной из своих улыбок.

— Боже, Даня… — проскулила девушка. — Как я скучала…

— А как я скучал…

Он ухватил ее за талию, отметив существенное увеличение ее объема, и заставил залезть к себе на кровать.

— Она же развалится! — захохотала девушка.

— Не развалится. Ее не теперь делали, — улыбнулся Даня.

Женя устроилась на боку, вглядываясь в любимые медовые глаза, а Даня задрал ее свитер и погладил округлившийся животик тыльной стороной ладони. Потом он сел на колени и, уткнувшись лбом в постель, прильнул к Жениному животу ухом и щекой.

— Эй, привет… Ты тут? — позвал он вполголоса. — Ты сын? Или дочка?

Женя еле сдерживалась, чтобы не засмеяться. Она запустила пальцы в его растрепанные, обросшие за последнее время волосы, нежно перебирая их и задумчиво смотря в чистое солнечное небо за незанавешенным окном. Даня притих, обхватив ее за талию рукой и продолжая прислушиваться к ее утробе. Малыш притих тоже. Сейчас Женя не ощущала, чтобы он хоть как-то двигался, хотя, буквально несколько минут назад, когда она только входила в квартиру, она отчетливо чувствовала его.

— Он, наверное, испугался и притаился… — с улыбкой предположила Женя.

— Не признает папку… — расстроился Даня.

И в следующую секунду он почувствовал, будто его щеку погладили крошечной конечностью через слой Жениной плоти. Даня вздрогнул, а Женя, ощутившая движение ребенка изнутри, сразу все поняла. Она распустила пальцы в его волосах и крепче прижала его к себе, всем сердцем ощущая то самое… Семья… Они теперь совсем не чужие друг другу. Они родные.

— Тебе повезло… — через некоторое время с улыбкой прошептала Женя. — Я сильно похудела. Иначе бы не почувствовал.

— Тяжело было? — спросил Даня, уложив голову на ее бедре и гладя живот ладонью.

— Очень… — прошептала в ответ Женя. — Пока он жил, было просто. Он улыбался, Дань. Он каждый день улыбался. А потом медленно и тихо умирал. Я слышала, как остановилось его сердце… — она вздохнула, и это было больше похоже на всхлип. — С того дня меня страшно рвало. Я почти не плакала, но после похорон кричала криком. Борис и Эрика Исааковна не знали, что со мной делать…

— Кто? — Даня даже приподнял голову.

— Борис и его мама.

— А при чем тут Борис и его мама?

— Я жила у них. Борис слушать не хотел про гостиницу. Встретил прямо с поезда и отвез меня к своей маме. Такая классная тетка оказалась. Художник-иллюстратор.

— Если б ты сразу мне написала, что живешь не в гостинице, а у мамы Бориса, я бы меньше волновался… — Даня был даже немного обижен.

— Прости. Голова не тем занята была…

— Не тем…

— Ну, не сердись… — протянула Женя, потрепав его по волосам.

— А ты не боялась, что потеряешь ребенка, так реагируя? — с укором спросил Даня.

— Страшно боялась. Но сказать — одно, а сделать — совсем другое. Я совершенно не могла держать себя в руках. Пока детёнок не зашевелился, я все передумала… А потом почувствовала его, и отлегло от сердца…

— Живое… — поцеловав Женин живот, прошептал Даня и, вернув ее свитер на место, переместился обратно. Лицом к лицу.

Его глаза светились. А Женя подумала: «неужели он не испытал этого тогда, с Мариной? Неужели это так ново для него?». Но Даня будто бы услышал ее немой вопрос.

— Знаешь, Марина… Она не подпускала меня к себе. Она боялась. Ей все время было плохо и тревожно. А я еще добавлял. Поэтому она не позволяла. Говорила, что я передам ребенку свою нервозность. А я обижался и все это накручивалось, как снежный ком, и не было выхода из этого замкнутого круга…

Они некоторое время лежали молча.

— Как ты тут без меня, Дань? Почему не отвечал? — спросила наконец Женя.

— Я с позавчера здесь безвылазно. Я маялся сначала, ревновал, обижался, а потом решил, что ты не одобришь, и придумал себе занятие. Решил убраться тут. Хочу сдать эту квартиру: нам ведь сейчас деньги нужны будут. За два дня оклемался немного, энтузиазм появился. Дед правильно меня нагружал: за делом как-то не замечаешь тоски. А провод для телефона забыл. Тут и интернета-то нет… Телефон еще вчера днем вырубился. Прости.

— Ясно…

— Слушай, я тут подумал… У нас с тобой все вот так сложилось… Вроде, все хорошо. А мы продолжаем вспоминать их. Так и будет?

Даня сидел за столом на кухне, пока Женя разогревала принесенную с собой еду.

— Мы потихоньку будем забывать, Дань, — ответила она. — Точнее, постепенно перестанем сравнивать.

— Прости меня, что в такой момент я вспомнил ее…

— Ничего. Я все равно сама подумала о Марине в тот момент, — Женя улыбнулась и погладила его колючую щеку. — Ты что не бреешься?

— А для кого? В школе каникулы. Да и целовать мне было некого. Вот сейчас пойду побреюсь, чтоб твои щечки не царапать, — он улыбнулся в ответ, щурясь от утреннего солнца, хлеставшего в кухню через окно.

— А вообще, если бы мы не сравнивали, как бы мы тогда поняли что это — другое? — вернулась к прежнему разговору Женя.

— Права… Как всегда, права… Что ж ты такая умная в семнадцать-то лет?

— У меня информация от прошлой реинкарнации не отформатировалась, — хохотнула Женя.

— Сказала православная, — саркастически заметил Даня.

— Я пошутила. У меня просто выделенный канал связи с информационным полем Вселенной.

— Еще круче.

— Как в школе, Дань?

— Кутепова на педсовете тебя защищала. Сказала всем, что ты поехала в Санкт-Петербург, чтобы побыть с умирающим родственником. Все поохали и смягчились.

— Ты сказал ей?

— А что мне оставалось? Надо же было как-то тебя выгородить…

— Спасибо.

— Жень.

— М?

— Уходи из школы. Давай поженимся поскорее.

— Дань, я вернусь и оценю обстановку, ладно?

— Они съедят тебя заживо. Ты уже была изгоем. Будет только хуже. Подумай о ребенке.

— Я обещаю, что ничего не сделаю себе в ущерб. Если увижу, что плохо — сразу уйду.

— Поверю на слово.

Они еще немного прибрались в квартире, доведя до ума кухню, а ближе к вечеру вышли погулять. Добравшись до Лефортовского парка, они довольно долго гуляли там. Голые деревья уже просыпались от зимней спячки, то тут, то там шныряли белки, а весеннее солнце блестело на корках подтаявшего снега, кое-где прилипшего к серым стволам и веткам. Дышалось легко и ничто не омрачало этого дня. Они были влюблены. Они по-настоящему принадлежали друг другу. Они наслаждались этим.

— Дань, — позвала Женя. — Слушай, а может, нам лучше сюда переехать, а дедушкину квартиру сдать? С нее денег будет больше, а тут намного уютнее и чище. Будет, где с ребенком гулять.

— Я думал об этом. Но решил, что ты не захочешь переезжать так далеко от мамы.

— Мне здесь нравится. И, сам посуди, маме будет совсем не до меня, а по хозяйству я ей помогать все равно не смогу. У нас есть машина, у мамы с Толей тоже. Приехать в гости будет совсем не проблематично.

— Аня звонила мне, пока ты была в Питере. Интересовалась, откуда у тебя деньги на такую поездку. Спрашивала, насколько у нас все серьезно, собираюсь ли я жениться на тебе. Мне кажется, она тоже рассчитывает на твою помощь и боится, что мы с тобой быстро поженимся, и ты станешь заниматься нашим домом. Она видит, что ты в последнее время ведешь себя фактически как моя жена.

— Жена… — Женя мечтательно улыбнулась.

— Нравится? — хохотнул Даня. — Никогда не думал, что для тебя это так важно.

— Я тоже не думала, но мне приятно быть кем-то значимым для тебя, иметь на тебя право.

— У тебя и так было на меня право. Ты, на свою голову, уже давным-давно стала хозяйкой моего сердца.

— Я благодарна твоей маме. Благодарна Валентину Валерьевичу. Если бы не он, меня бы не звали Евгенией. И ты бы не решил, что это судьба…

— Как так? — Даня был не на шутку удивлен.

— Он сказал маме, что я похожа на его невестку. И маме захотелось назвать меня Женей. Так меня и записала. А вообще, я должна была быть Александрой.

— Серьезно?

Женя только кивнула и покрепче прижалась к обнимавшему ее Дане. Они гуляли еще довольно долго, а вернувшись домой, пообедали и улеглись отдыхать перед телевизором. А ближе к ночи позвонила Анна Андреевна. Оказалось, что Анатолий Олегович вчера видел Женю во дворе и сообщил жене, что ее дочь уже в Москве. Мать сокрушалась, что Женя не позвонила ей сразу по приезде и, мало того, вернулась не в родной дом, а в чужую квартиру. Женин слух резануло слово «чужую». Она не узнавала свою мать и все больше боялась рассказывать ей о своей беременности.

Операцию назначили на пятое апреля. Женя решила завтра сходить навестить мать, предварительно справившись о том, во сколько обычно приходит к ней Толя. Оказалось, что он сидит у нее все свободное время. А в выходные — все время, отведенное для посещений — то есть, почти целый день. Так что встреча с ним была неизбежна. Но мать навестить было нужно. Во-первых, Женя скучала, хоть и была немного обижена на нее за непонимание, а во-вторых, ей не хотелось, чтобы мама накапливала негативные эмоции по отношению к ней и к ее любимому человеку.

Позже Даня и Женя снова вышли из дома, но теперь направились в магазин. Там они купили продуктов на ужин, а вернувшись домой, вместе принялись за готовку. Впервые Даня принимал непосредственное участие в приготовлении еды, и Женя поняла, что он действительно кое-что умеет.

— Ленивка ты, — обозвала она его.

— С чего это? — не понял Даня.

— Умеешь готовить, а ни разу не угощал меня своей стряпней.

— Ты готовишь лучше.

— Ну и что? Зато у мужчин еда с темпераментом, — хохотнула она.

— В твоей еде темперамента не меньше. Только тебе он сейчас ни к чему. Тебе же нельзя острое, пряное и жареное.

Женя усмехнулась и кинула в него долькой яблока, которое резала в салат. Даня ловко поймал ее и с аппетитом съел. Весь вечер они смеялись и, как будто, забыли о своих проблемах. Было и правда как-то идиллически хорошо. Этот день, который многим мог бы показаться скучным, еще больше сплотил их. А ребенок вскоре привык постоянно слышать рядом с матерью голос отца и теперь реагировал даже на прикосновения его рук, хоть ладонями Даня его по-прежнему не чувствовал.

Утром, после позднего завтрака, они отправились в перинатальный центр, где лежала Анна Андреевна. Они поднялись на третий этаж и, пройдя по коридору, нашли нужную палату. Толя раскошелился на двухместную, с отдельным душем и туалетом, поэтому соседка у его супруги была всего одна, но сейчас она отсутствовала.

В комнате Женя сразу встретилась взглядом с Толей. По сердцу снова резануло воспоминание того вечера. Она взяла себя в руки и подошла к матери, которая сидела на постели и пыталась вскрыть упаковку с печеньем.

— Женька! Пришла! — мать искренне обрадовалась, и вся обида на Женю за ее несанкционированный отъезд куда-то улетучилась.

— Привет, мам. Я скучала, — Женя присела рядом и крепко обняла мать. — Как ты?

— Да ничего, вроде. Давление в норме. Отеки только… Но в целом, говорят, буду в порядке. Сережка только брыкается сильно. Наружу уже хочет, наверно, — она хохотнула и потерла бок.

Женя положила ладонь на ее живот и почувствовала отчетливые пинки своего брата.

— Футболист, — хохотнула она.

— Ты похудела… Косточки торчат, — мать провела рукой по ее худому плечу.

— Ничего, мам. Я быстро наберу.

Даню будто бы никто не замечал. Он стоял, опершись плечом о притолоку у входа, и молча наблюдал за беседой матери и дочери. Он пару раз встретился с заискивающим взглядом Анатолия Олеговича, ответив на него своим, холодным и полным презрения.

Женщины еще некоторое время посидели, беседуя на разные темы. Пару раз Анна Андреевна касалась вопроса быта, выражая радость по поводу того, что у нее есть взрослая дочь, на которую можно положиться и которая поможет ей по хозяйству, пока она сама будет заниматься с ребенком.

— Мам, только… у меня же экзамены…

— Ну, ты у меня способная, справишься… — она погладила Женю по щеке.

Женя не стала продолжать эту тему, а просто вдруг засобиралась, поняв, что сейчас очень легко может испортить настроение и себе и матери. Она поцеловала родительницу и, попрощавшись, направилась к выходу, попутно беря Даню за руку. Он сжал ее ладонь, давая понять, что он рядом. Толя вышел вместе с ними. В коридоре он окликнул Женю.

— Жень… Ты расскажешь ей?

— Да.

— Жень, пожалуйста…

— Толя, я всегда была за тебя. Теперь я жалею, что подталкивала ее к тому, чтобы ответить на твои чувства. Ты всегда нравился ей, когда ты начал нам помогать, она постепенно полюбила тебя. Знаешь, как я радовалась? — Женя чуть не плакала. — А ты сначала чуть не покалечил меня, а потом хотел убить моего ребенка. Ты либо дурак, либо моральный урод.

— Я дурак…

— Ага, так проще. Это не лечится. Любите меня таким, какой я есть. Противно…

Женя развернулась и направилась к лифту, а Толя долго стоял и смотрел ей вслед.

— Она даже не спросила о нем, — почти обиженно проговорил Даня, когда они садились в машину.

— Мне аж обидно… Это человек, которого я когда-то любила. Она знает, что он дорог мне, что его смерть должна была серьезно резануть по моему сердцу… И такое безразличие…

— Наверное, она имеет право. Не в том она состоянии, чтобы сейчас кому-то выражать активное сочувствие. Даже собственной дочери, — попробовал оправдать Анну Андреевну Даня.

— Ты ее оправдываешь? Но ведь ты сам же и обижен… Никогда бы не подумала, что ты можешь быть оскорблен из-за него…

— Жень. Твоя беда — моя беда. И не важно, что это человек, к памяти которого я до сих пор ревную.

Даня нежно прикоснулся ладонью к ее щеке, а потом, наклонившись, подарил ей теплый и трепетный поцелуй, подействовавший не хуже самого сильного успокоительного.

— Знаешь, Женёк, а я рад, что мне досталась такая болячка…

— Почему? Тяжело ведь.

— Зато я острее чувствую не только плохое, но и хорошее. Я могу окунуться в море счастья… Я научился видеть положительные моменты, и поэтому могу перекрыть негативные эмоции позитивными.

— Виртуоз, — хохотнула Женя. — Поехали домой?

День перевалил за середину. Подъехав к родной сталинке, Даня по обыкновению высадил Женю в арке, а сам поехал парковаться на свое обычное место. Женя дошла до подъезда и, оглядевшись, набрала код и вошла. Лифт был высоко, ждать пришлось долго. За спиной запищал замок входной двери и, обернувшись, Женя увидела Даню. Вслед за ним в подъезд вошли трое: Слава, Наташа и Ваня.

— Женька! — Слава кинулся к ней и стиснул в крепких объятиях.

— Эй, эй! Не задуши! — прикрикнул на него Даня.

— Вы откуда? — с удивлением спросила Женя.

— Ванька тебя видел вчера, не докричался. Ты куда-то направлялась, очень задумчивая с мешком в руке. Вот мы и решили сегодня покараулить. Даниил Валерьевич нас увидел, пригласил, — объяснил Слава.

Приехал лифт, и они все впятером зашли внутрь.

— Жень, а ты где была? Славка мне ничего не рассказывает. И Ваньке тоже. Конспиратор, — обиженно проговорила Наташа.

— Я была в Питере, Наташ, — ответила Женя. — Дмитрий Сергеевич умер. Я хотела побыть с ним последние дни.

— Как умер? — Наташа удивленно округлила глаза. — От чего?

— Глиобластома. Рак мозга.

— Ужас какой!

— Это тот, с которым ты… — Ваня осекся, побоявшись сказать лишнее.

— Да, Вань. Тот самый… — немного раздраженно ответила Женя.

В квартире компания разделилась. Слава и Женя оказались последними, кто мыл руки в ванной. Даня отправился на кухню, чтобы положить купленные по пути продукты в холодильник. Наташа и Ваня уже уселись в гостиной.

— Жень… Как ты? — участливо спросил Слава, закрывая дверь и садясь на край ванны.

— Ничего, Слав. Прихожу в себя. Спасибо.

— А я места себе не находил. Ты не отвечала на звонки, а я каждый день порывался узнать, как у тебя там дела. Каждый раз себя останавливал.

— Хороший ты, Славка… — Женя погладила его щеку и поцеловала другую, а потом села рядом и уложила голову на его плечо.

— Он был рад?

— Угу. Я думаю, что правильно сделала.

— А как ребенок? Ты нервничала, наверно, страшно.

— Страшно. Но все в порядке. Завтра пойду к врачу. Как раз почти восемнадцать недель. Шевелится.

— Правда? — Слава улыбнулся.

Женя кивнула.

— Я с его сыном познакомилась, Саней. Отличный парень.

— Опять друг мужского пола? — хохотнул Слава.

— Вроде того, — она улыбнулась. — Он мне икону отдал, которую Дмитрий Сергеевич писал последние месяцы. Я тебе покажу.

— Ладно…

— Эй! Слав, Жень! Вы где? — послышался крик Наташи, и тут же в проеме двери появилась она сама.

Она тут же оценила обстановку, и в ее глазах мелькнула тень ревности. Женя подняла голову со Славиного плеча и воззрилась на вошедшую одноклассницу.

— Жень, — позвала та, — пойдем на кухню, приготовим что-нибудь.

— Пойдем, — ответила Женя, вставая, — Я как раз страшно проголодалась.

Глава 23 Предательство, которого не было

Страшно трясло. Рано утром позвонил Слава и предложил проводить Женю до школы, но та отказалась, чтобы лишний раз не нервировать Наташу. Вчера они со Славой долго болтали на кухне, пока остальные смотрели в гостиной фильм. Женя показала другу фотографии, сделанные в Питере, а потом, по очередному зову Наташи, они присоединились к остальным.

Разошлись все довольно поздно, поэтому не выспавшаяся Женя с плохим настроением плелась в школу с существенным опозданием. На первом этаже она встретила Наталью Андреевну. Та позвала ее в свой кабинет и там предложила чаю.

— Или тебя тошнит? — вдруг спохватилась она.

— Нет. Прошло уже, — успокоила ее Женя и с благодарностью приняла чашку горячего чая и бутерброд с сыром. — Я не завтракала, не успела. Так что чай очень кстати.

— Какой у тебя срок?

— Восемнадцать.

— Много уже… Что ты решила насчет школы, экзаменов?

— Я решила готовиться, как все, а там посмотрю.

— Не боишься, что затравят?

— Посмотрим. У меня сейчас слишком много других проблем… Я растерялась немного. Если бы не Даня, наверное, свихнулась бы…

— Даня… Его так мама в детстве называла. И дед иногда. Он жутко злился всегда, когда кто-то из девочек начинал его так ласково звать. Она сразу автоматически попадала в список неугодных, — директор задумчиво улыбнулась. — А тебе, выходит, можно…

— Давайте не будем об этом? — попросила Женя. — Не нужно…

— Ладно, прости. Какие у тебя планы? Рассказывай.

— Как мама родит на днях, оклемается, расскажу ей. Отчим уже знает. Сам догадался, — Женя злобно усмехнулась. — А летом поженимся с Даней.

— Мама не расстроится?

— Она уже расстроилась, что я так много провожу времени вне дома. Они оба рассчитывают на меня в плане помощи по дому.

— А отчим что?

— На аборт хотел послать. Теперь прощения просит и просит не рассказывать матери.

— Что ж за судьба у тебя такая, а, девочка? — она ласково обняла ее за плечи.

— Нормальная судьба… Бывает хуже.

— А Дмитрий Сергеевич?

— Умер у меня на руках.

— Ладно. Больше не будет вопросов, — она тяжело вздохнула. — А я тебя тут на педсовете защищала.

— Я знаю, Даня мне рассказал. Спасибо!

Кутепова еще раз нежно улыбнулась такой ласковой форме имени своего любимчика, и они с Женей молча допили чай.

— О, Женька! Думал, уже и не придешь! — Ваня подлетел к ней у входа в класс.

— А я пришла, — улыбнулась Женя.

— А что ко второму? Проспала?

— Угу.

На нее опять смотрели. По спине медленно расползался противный холодок. Было ощущение, что она, голая, стоит посреди площади, и на нее со всех сторон пялятся осуждающие, любопытные, злые глаза. Довольно плотная свободная клетчатая рубашка хорошо скрывала маленький еще живот, но Женя постоянно боялась быть разоблаченной. Она еще не была готова к этому. Она все еще надеялась, что до окончания занятий в мае сможет скрыть свою беременность от школьной общественности. Сейчас эта вера терпела крах. Она поняла, что не сможет. И это будет очень тяжело.

— На кого же ты нас покинула, а, Морозова? — пропела со своего места Федотова. — Мы тут скучали, места себе не находили. Мы с Даниилом Валерьевичем говорили о тебе. Он попросил поддержать тебя, так как ты у нас на тройки скатилась. Да еще пропускаешь. Я ему пообещала, но ты ведь не согласишься? Гордая?

— Что-то с трудом верится в эту ахинею… — не удержалась Женя. — Все пытаешься охмурить русиста? Как успехи?

— Не твое дело!

Женя только усмехнулась и занялась своими делами. Слава притих, даже не поздоровавшись с ней, а на следующей перемене, когда все пошли переодеваться на физкультуру, подошел и заговорил.

— Наташка окрысилась. Я тебе звонил при ней сегодня. Дурак.

— Ревнует что ли?

— Да. Ужас. «Не подходи, — говорит, — к ней. Иначе между нами все кончено!»

— Что за бред?

— Я не знаю, что делать. Вот как? Я не понимаю.

— Ну, придется выбирать…

— Жень, это невозможно. Я слишком люблю тебя, чтобы вот так разбежаться. Это невозможно.

— Ну, ее-то ты тоже любишь…

— Да, но по-другому же… Это совершенно разные вещи… Капец. Я теперь должен улучать момент, чтобы пообщаться с лучшей подругой в тайне от девушки.

— Забей, Слав. Отойдет она.

— Ох, не знаю я…

После уроков Женя решила пойти домой. «Домой» — теперь для нее было неопределенным понятием. Но она продолжала говорить так о родительском доме. Войдя в квартиру, она поняла, что Толи нет, и вздохнула с облегчением. Заглянув в холодильник, она обнаружила, что Толя явно не готовил в последние дни. Тогда она взяла денег из отложенного и вышла в магазин.

Когда она возвращалась, то увидела у подъезда машину отчима и подумала было не идти домой, но пересилив себя, поднялась в квартиру. Толя сидел на кухне и ждал, пока закипит чайник. Перед ним стоял контейнер заварной лапши с высыпанными в него сухими ингредиентами. Женя молча стала выгружать содержимое пакетов в холодильник и на полки.

— Женя, — позвал Анатолий Олегович.

— Что? — она не собиралась игнорировать его, но разговаривать с ним не хотелось.

— Жень, не говори матери… Она же не простит.

— Толь, пусть она сама сделает выбор. Если ты поступаешь так со мной, не исключено, что ты можешь сделать что-то плохое и ей. Я хочу, чтобы она была защищена от этого.

— Она будет страдать.

— Запрещенный прием.

— Жень! Ну, пожалуйста! Я обещаю, что не причиню ей вреда!

— Думать надо было…

— Женя, я хотел как лучше.

— А получилось, как всегда.

— Черт! Да что мне сделать, чтобы ты не говорила ей?

— Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы я не говорила ей. Тогда она, возможно, отреагирует мягче.

— Сказать самому? — Толя поднял на нее совершенно по-собачьи печальные глаза.

Женя ничего не ответила, разделывая куриную грудку.

Школа угнетала. С каждым днем Женя понимала, что все катится под откос. Постоянный страх быть разоблаченной подтачивал ее уверенность. Не помогало и присутствие Славы, потому как он старался даже не смотреть в ее сторону. Похоже, друг все же сделал выбор. И этот выбор был не в пользу лучшей подруги. Он понимал, что Наташа не права, но ничего не мог с этим поделать.

Ваня же наблюдал за ними со стороны и отчетливо видел их размолвку. Они больше не ходили вчетвером обедать, не стояли на переменах возле класса, болтая о том — о сем. Около Жени теперь был только он один.

— Вань, пойдешь обедать? — устало спросила Женя, когда прозвенел звонок на большую перемену.

— Пошли. Сегодня пюре и рыбная котлета. Еще борщ.

— Я сейчас целую корову бы съела.

— Ты отощала больно. Отъедаться надо, — заботливо ткнул ее в бок парень.

Женя отпрянула, схватившись за то место, куда уперся его палец. Ваня в изумлении смотрел на нее. Она видела, что он все понял. Придя немного в себя, он тихо сказал:

— Я еще с тобой посоветоваться хотел. Поговорим потом?

— Хорошо.

Весь обед они сидели молча. Ваня периодически поглядывал на подругу, пытаясь разглядеть в ней все больше изменений. Он смотрел, стараясь заставить ее начать говорить. Но Женя молча поедала свое пюре с котлетой, запивая все сладким вишневым компотом. В столовой появился Даниил Валерьевич. Они с Женей обменялись теплыми взглядами, и он, взяв суп и второе, уселся далеко в углу, раскрыв какую-то корейскую книжку.

После обеда Ваня отвел Женю на пятый этаж в ее излюбленную «переговорную».

— Вань, давай потом. Урок сейчас начнется.

— Женя. У тебя живот уже вырос, а ты мне ничего не сказала. Слава же знает?

— Знает.

— А Наташа?

— Нет. Ей я не доверяю.

— Мне тоже?

— Вань…

— Я теперь один остался у тебя. Тебе больше не с кем общаться здесь. Я, кажется, за полгода дал тебе понять, что мне можно доверять. Я тебя пытался шантажировать, но после того, как мы стали дружить, я ни разу не дал тебе повода усомниться в моей надежности. А тут такое… — Ваня был не на шутку обижен.

— Ты не видел, как меня травили. Как предавали вчерашние закадычные подружки… Я не верю никому, кроме Славки. А теперь и его у меня отняли, — по ее щеке скатилась крупная горючая слеза.

— Эй, прости… Ну что ты? — Ваня кинулся к ней и стиснул в крепких объятиях. — Не расстраивайся. Не так уж я обижен. Ты не волнуйся, я тебя в обиду не дам. И учителю своему передай, что я буду тебя опекать. Пусть будет уверен. У тебя здесь есть свой персональный рыцарь.

— Я еще никогда не была дамой сердца, — с улыбкой подняв на него заплаканные глаза, сказала Женя.

— Теперь будешь, — он улыбнулся и поцеловал ее в нос.

В день маминой операции Женя очень нервничала. Толя сказал, что позвонит, как только Сережка появится на свет. Женя упорно не хотела смотреть ему в глаза, избегая нового разговора на животрепещущую тему. Он явно хотел поговорить об этом снова, но, когда он уже был готов начать, Женя выскочила за дверь.

В школу ноги не несли. Женя вышла на проспект и села на остановке в сторону центра. Утреннее солнце уже пригревало. Страшно хотелось есть. Когда подъехал троллейбус, она не спеша забралась в него и уселась в середине у окна. Она надела капюшон и прислонилась к стеклу головой, уставившись на пролетающие мимо сталинки с яркими витринами в первых этажах. Было очень пусто, тоскливо и как-то слишком тревожно, чтобы выдержать это все в одиночестве.

Дедушка был дома и уже не спал.

— Ой, Женька! — обрадовался он. — Давно не заходила. Что это ты пропала-то?

— Дай разденусь, дедушк.

— А почему не в школе? У тебя же уроки сегодня?

— Не охота в школу…

— Эй! Это что за настроение?

Они прошли на кухню, и дед принялся за изготовление нехитрого завтрака.

— Рассказывай давай, — скомандовал он. — Где была?

— А у тебя все хорошо? — поинтересовалась Женя.

— Ты про что?

— Сердце. Все нормально?

— Знаешь, на редкость.

Женя без предисловий выложила ему все. Абсолютно все. Дед молча слушал, понимая, что ребенку нужно выговориться. А она говорила и говорила. Через пару часов, когда приготовленная яичница безнадежно остыла, а Женя в который раз успокаивалась и заливалась горькими слезами, Станислав Сергеевич просто обнял внучку и, мягко подтолкнув, чтобы та поднялась со стула, отвел в гостиную, где уложил на диван и накрыл пледом.

— Спасибо, что рассказала, — поблагодарил он, сидя рядом и гладя внучку по волосам. — Знаешь, я чувствовал, что ты многого не рассказываешь о себе.

— Прости меня, дедушк.

— Внук. Я не имею права ничего от тебя требовать. Я никогда не был тебе нормальным дедом. Может, у меня получится стать хорошим дедом своему правнуку?

— Ты не осуждаешь меня?

— Девочка моя… Как я могу осуждать человека за желание жить? — он тепло улыбнулся. — А с Данилой у вас все будет хорошо. Он хороший парень. Я очень уважаю его.

— Спасибо, дедушк. Ты сейчас мне ужасно помог тем, что выслушал.

— Ну, раз у тебя отняли лучшего друга, я попробую его заменить. Идет?

— Конечно! — ее заплаканные глаза счастливо улыбались. — Только в школе не знаю, как мне быть. Тяжело без Славки.

— Ну, знаешь… Я считаю это предательством. Он мужчина, в конце концов. Он должен был постараться сделать так, чтобы та девчонка свыклась с мыслью, что вы друзья. Это нечестно.

— Да что тут говорить, дедушк? Славка растерялся. Его никогда никто не шантажировал. Она у него первая девушка и в первый раз в жизни он столкнулся с женской ревностью. Его жалко.

Дед и внучка еще немного поговорили, а потом Женя уснула.

Проснулась она от звонка своего телефона, который вибрировал в рюкзаке у дивана.

— Женя, — позвал дрожащий голос Толи.

— Да, Толь? Как мама?

— Все хорошо. Сережка тоже. Четыре-двести, пятьдесят три сантиметра. Маму в реанимации подержат до завтра, а завтра днем переведут в палату. Так что сегодня приезжать не имеет смысла. Завтра вместе поедем?

— Ты не тараторь. Не волнуйся. Все ж хорошо…

— Перенервничал. Маму видел, когда ее из операционной везли в реанимацию. И сына. Аня вся зеленая какая-то…

— Ну, а врач что сказал?

— Сказал, что перенесла хорошо.

— Ну и не дергайся. Езжай домой, корвалолу выпей и спи.

— Жень… Женя, прости меня, пожалуйста… — он заплакал навзрыд. — Жень, я Сережку когда увидел… Я же Артема впервые увидел, когда ему два было. Его мать по мужикам шлялась, общие знакомые мне позвонили, сказали, что бывшая ребенком совсем не занимается, он у нее как сорняк, в грязных штанишках по дому мотыляется, с собакой на коврике спит… Ну, я пришел тогда, забрал ребенка, в опеку пошел. В суд. Они принудительно на отцовство…

— Толь, я это все знаю…

— Постой… Я сегодня увидел Сережку и чуть не умер… — Толя сделал истеричный глубокий вдох. — Как я мог… Такую крошку… Жень, прости меня, пожалуйста! Ну, я умоляю тебя! Я буду самым лучшим дедом! Честно! Я все по дому за Аню буду делать! Только не говори ей! Пожалуйста!

— Все-таки ты и правда дурак, — хохотнула Женя. — Ну, и как, вот скажи, мне такого матери сдавать? Злодей нашелся… Черт… Тебе сорок один! Пора уже следить за своими импульсивными действиями.

— Жень…

— Будешь мне должен… Я пока не могу простить… — она вздохнула. — Но я же всегда тебя любила…

— Спасибо! Ты лучшая дочка, которую только можно пожелать!

Сегодня она увидит своего брата! Даже в школу бежалось радостно. По пути попался Слава. Он окликнул Женю у подземного перехода.

— Мы снова разговариваем? Удивительно, — саркастически скривилась Женя.

— Жень, не надо… Я растерялся.

— Да ладно, ладно… Так что случилось, что ты снова разговариваешь со мной?

— Я поговорил с Наташкой. Сказал, что мы с тобой знаем друг друга с детства, и никогда между нами не было даже намека на романтическое чувство, что я не воспринимаю тебя, как женщину, а ты меня — как мужчину. Что никогда между нами ничего не будет.

— А она?

— Приняла, вроде, к сведению, но что-то как-то не очень верится, что свыклась с мыслью. Но я буду стоять на своем. Она знает, что я люблю ее и никогда сам не брошу. Она сомневается в тебе. Боится, что ты соблазнишь.

— Да на фига ты мне сдался!

— Она думает иначе.

— Смотри… Еще бросит тебя…

— Не думаю.

— Така любовь?

Слава усмехнулся и промолчал.

До школы добрались рано. Даниил Валерьевич уже был на месте и, сидя за столом, готовил материалы по подготовке к ЕГЭ. Первый урок — русский язык.

— Морозова? — обратился к Жене учитель. — Почему вчера в школе не была? Ты как вообще экзамены сдавать собираешься?

— Даниил Валерьевич, у меня мама рожала. Я переживала очень. Все равно не смогла бы учиться.

— Нагоняй скорее. И так сколько времени потеряла, — он снова уткнулся в свои бумажки.

Прозвенел звонок, и все расселись по своим местам.

— Так, сейчас я раздаю бланки, вы выполняете задания, потом раздаю ответы, разбираем ошибки. Не очень интересно, но ЕГЭ, как вы знаете, не рассчитан на общий интеллект… — он ухмыльнулся. — Федотова, прошу.

Света вскочила и, сверкнув почти не прикрытым коротенькой юбчонкой бедром, забрала у учителя бланки и быстро раздала их одноклассникам. В тишине класса заскрежетали и зашуршали ручки и карандаши. Даниил Валерьевич, как всегда, печатал что-то в своем ноутбуке. Идиллия.

Вдруг, один за другим, у учеников стали вибрировать телефоны. Женин сделал то же самое. Если бы это был единичный случай, каждый просто проигнорировал бы его до перемены, но, услышав, что сообщение пришло всему классу, все разом полезли в карманы, сумки, рюкзаки, пеналы.

— Эй! Это что такое? Отставить! — рявкнул Даниил Валерьевич.

Но было поздно…

— Капец… — послышалось громкое голосом Ромы Барского. — Это кто ж такая сука?

Жене тоже пришло ммс-сообщение. Открыв его, она поняла, что не может ничего. Она не могла пошевелиться или издать хоть какой-то звук. Она прекратила дышать. Единственное, что она чувствовала — ощущение горячей влаги, стекающей по щекам. Сердце замерло, а в горле образовался ком, который требовал истошного вопля, чтобы освободиться от него. Снова боль…

На фото, присланном неизвестным отправителем, была она и Дмитрий Сергеевич. Одно из тех фото, которые она сделала в последние дни его жизни, в Питере. Он крепко обнимал ее за талию, сидя на постели, и со счастливой улыбкой прижимался впалой щекой к ее виску. У его плеч были пририсованы большие крылья, а глаза зияли черными дырками. И подпись:

«Поцелуй смерти»* отдыхает xD»

Сумев снова запустить свое сердце, которое теперь колотилось со страшной силой, она подняла взгляд на Даню и поняла, что он тоже получил это сообщение. Он смотрел с невыносимой болью в глазах, не имея возможности ничего сделать. Женя тяжело поднялась из-за стола и подошла к Наташе.

— Наташ, кто это отправил? — тихо спросила она.

— Откуда мне знать? — с вызовом в глазах ответила девушка.

— Наташа. Пожалуйста!

— Я не знаю! — уже громче ответила она.

— Ладно… — вздохнув, сказала Женя.

Она еще постояла над одноклассницей в надежде на то, что Наташа заговорит, а потом, широко размахнувшись, залепила ей страшную пощечину, от которой та слетела со стула на пол, а из ее рта на светлую кофту закапала кровь.

— Женя! — Даниил Валерьевич подлетел к ней и, схватив за плечи, сжал в своих объятиях. — Жень, нельзя. Успокойся.

В ту же секунду со своего места вскочил Ваня и преградил дорогу Славе, который рванулся было к Наташе. А Женя, повинуясь рукам учителя, уткнулась носом в его грудь и зажмурилась. Слезы беззвучно катились по щекам, оставляя на Даниной рубашке мокрые разводы.

Класс продолжал галдеть, делая предположения, откуда взялось это фото, кто его сделал, когда, кто «этот скелет» и почему оно пришло всему классу. И только Федотова сидела, молча и в растерянности уставившись на учителя и одноклассницу, которые стояли в проходе, рядом с сидящей на полу Наташей, практически слившись в единое целое. То, как бережно он прижимал ее к себе… Как шептал ей на ухо успокоительные слова… Что это было?

— Да уйди ты… Не сделаю я ей ничего… — тихо сказал Слава, отстраняя Ваню.

Он молча подошел к своей возлюбленной и опустился перед ней на колени. Протянув руку, парень отнял руку девушки от ее щеки и сам погладил расшибленное место. Потом он медленно приблизился и поцеловал ее окровавленные губы.

— Зачем? — тихо спросил он. — Кому ты передала фотографию? Или это ты отправила?

— С чего ты взял, что это я? — возмущенно спросила Наташа.

— Ты в воскресенье оставалась с Женькиным телефоном наедине в кухне. Нетрудно догадаться.

— Может, это Суворов… Он тоже там был, — девушка кивнула в сторону Вани, который стоял рядом, напряженно готовясь в любой момент поймать друга за руку.

— В Ваньке я уверен. Он Женю любит. Он бы так не поступил никогда, — Слава вздохнул. — Еще раз спрашиваю: кому?

— Слав… — не отрываясь от Дани, подала голос Женя. — Оставь ты ее. И так все понятно. Только я не понимаю… Неужели дурацкая ревность стоит того, чтобы сделать человеку настолько больно?

— Ты никогда мне не доверяла! — с презрением выплюнула Наташа.

— Потому что знала, что ты способна вот на такие подлости.

— Ты мне не доверяла, а я… — она умолкла, решаясь на что-то. — Я ведь не сказала никому, что ты спишь с учителем.

— Смирнова!

Даня звенел, как натянутая струна. Женя чувствовала это всем своим естеством. Еще немного — и он за себя отвечать уже не сможет. Похоже, Наташа тоже почувствовала это. Она замолчала и, оттолкнув руку Славы, опустила голову.

Слава отодвинулся от нее, медленно поднялся и подошел к Федотовой. В его глазах не было ярости или какой-то особой эмоции. Он просто молча взял ее за шкирку и поднял с места, благо, она была на голову ниже ростом. Плотный воротничок наглухо застегнутой блузки, так соблазнительно контрастирующий с очень короткой юбкой, жестко обтянул горло, не давая дышать. Федотова открыла рот, чтобы глотнуть больше воздуха, и верхняя пуговица с тихим треском отскочила и вприпрыжку направилась куда-то в сторону доски.

— Отпусти, дебил! Ты же блаженный! Ты что?

— Это ведь ты? — все так же тихо спросил он. — Я не блаженный, Светочка… Я сейчас тебя убью, и это убийство классифицируют как убийство в состоянии аффекта. Много мне не дадут… За Женьку я горло порву кому угодно…

— Слав… — Даня выпустил Женю из объятий и рванулся к парню, крепко схватив его за руку, которую он уже занес для удара. — Я сам с ней поговорю.

— Даниил Валерьевич. Вы же тоже хотите ее стукнуть…

— Слава, — позвал учитель. — Я не собираюсь ее бить. Женщин бить нельзя, они от этого только сильнее ожесточаются. Брось ее. Она все равно когда-нибудь наступит на мину. Но не здесь. Не сейчас, Слав. Оставь ее. Женя переживает. Ей нельзя волноваться. И так достаточно натерпелась. Пожалуйста!

Женя испуганно вскинула взгляд на учителя. «Ей нельзя волноваться» — и все. Она училась в классе, где далеко не все были тупыми. Они умели складывать и анализировать. В особенности это касалось пикантных фактов и сплетен. И она понимала, что Даня сейчас собственноручно перекрыл ей вход в школу. Женя знала, что он сделал это намеренно. Он давно хотел, чтобы она ушла. Сейчас он решил за нее. Он не доверил ей решение, потому что боль, которую ей сейчас причинило нахождение в стенах этого учреждения, невозможно было стерпеть так легко, чтобы остаться здесь. Она все равно должна будет уйти. И он ускорил этот процесс.

— Слав… — Даниил Валерьевич сжал его руку крепче. — Слава! — он перевел взгляд на Женю. — Жень, скажи ему.

— Славик, родной… — позвала девушка, подходя к другу. — Перестань. Не марай руки. Приди в себя, слышишь?

— Федотова… — обратился парень к своей несостоявшейся жертве. — Фотки еще куда-то отправляла? Где редактировала? Дома?

— Нафиг надо время тратить, — снова осмелев, ответила староста. — Мне твоя любовь только одну дала. И ту сегодня утром, — она перевела взгляд на Женю, которая села на парту Пахомовой, чтобы не упасть. — Морозова, а он что, помер что ли, твой Дмитрий Сергеевич? Так ему и надо, педофил недорезанный!

Она выплюнула это с таким ядом, что Даня не выдержал. Женя попыталась дотянуться до его руки, но успела только скользнуть по ней пальцами. Впрочем, этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы Даня смог мало-мальски взять себя в руки. Он подошел к Федотовой, медленно убрал руки в карманы, склонился до ее роста и, заглянув ей прямо в глаза, сказал:

— Ты будешь гореть в аду… — он произнес это очень тихо, но всех в классе охватила жуть, как будто они и правда понимали, что значит «гореть в аду».

Слава наконец отпустил до смерти перепуганную одноклассницу, и она плюхнулась обратно на стул.

— Даниил Валерьевич, разрешите мы тут подчистим немного? — подал голос Ваня, разрывая гнетущую тишину класса. — Ром, поможешь? Тебе половину, мне половину. Пройдись по рядам, удали фотки.

— Без проблем! — он оглядел класс. — Кто будет сопротивляться, предупреждаю: я кандидат в мастера спорта по боксу. Тягаться со мной — все равно, что против ветра плевать.

__________

* «El Petó de la Mort» (кат.), «El beso de la muerte» (исп.). Скульптура «Поцелуй смерти» находится на старинном каталонском кладбище Побленоу в Барселоне. Автор неизвестен. Скульптура изображает смерть в виде скелета с крыльями, целующего юношу в лоб.

Глава 24 Тайное, которое становится явным

— Даня…

— М?

— Мы поедем сегодня к маме?

— Если ты хочешь.

— Хочу, — Женя перевернулась на другой бок и прильнула щекой к обнаженной груди возлюбленного. — Хочу Сережку на ручки взять поскорее.

Даня улыбнулся и крепко прижал ее к себе.

— Как ты? Пришла в себя?

— Ага. Ты — мое лучшее лекарство!

Они покинули школу рано. После того, как прозвенел звонок, Даниил Валерьевич, как классный руководитель, повел всех «пострадавших» к Кутеповой. Выслушав всю историю, Наталья Андреевна решила, что этот день для них теперь вряд ли пройдет продуктивно и отпустила всех домой, пообещав пресечь какие бы то ни было разговоры. Наташа и Света ушли сразу. Ваня, который не был «пострадавшим», но все же перенес нервное потрясение, в качестве группы поддержки вместе со Славой остался дожидаться во дворе. С Жени, для перевода ее на самостоятельное обучение, директор потребовала справку о состоянии здоровья, которую та пообещала принести в ближайшее время. Заметив, как дрожат руки у Даниила Валерьевича, Наталья Андреевна освободила от работы и его.

Оставаться сейчас в одиночестве никому не хотелось, поэтому все отправились в квартиру Дани, где, выпив кто чаю, кто кофе, без обсуждения сложившейся ситуации, разбрелись по своим углам. Ваня залез в книжный шкаф, рассматривая внушительную библиотеку Валентина Валерьевича, Слава улегся на диване и дремал, слушая тихое бормотание телевизора, а Даня с Женей уединились в спальне.

— Женёк, надо выковыриваться отсюда. Неудобно перед ребятами.

— Им все равно… — она снова повернулась на другой бок. — Я за Славку переживаю. Он из-за этой Наташки принципами своими поступился. Она его с пути сбила. Боюсь, как бы не пожалел.

— Все с ним будет нормально. Ему всего восемнадцать. При воспитании в такой семье надо и в школу идти соответствующую. Парень крутится в среде, которая не соответствует его менталитету. Конечно, среда передавит, если он пока еще слаб. А теперь придется играть по правилам этой среды или сопротивляться и стоять на своем. Но он справится, он цельный парень. Найдет нишу.

Он выбрался из-под одеяла и оделся в домашние штаны и майку.

— Что теперь будет? — тихо сказал Слава, поедая макароны с сосиской, которые наскоро сварила Женя.

— Все будет нормально, — ответил Ваня. — Мы продолжим учиться. Женька будет готовиться к появлению малыша. Даниил Валерьевич останется нашим классным. А этих сучек просто не стоит принимать во внимание.

— Вань! — одернула его Женя.

— Прости, вырвалось…

— Ребят, я вас попрошу мне рассказывать, если кто-то о Женьке будет трепать. И с классом я поговорю, если что-то вдруг… — Даня стоял у открытого окна и курил.

— Как бы Кутепова вас теперь не сместила… — с сомнением проговорил Слава. — Ведь все теперь наверняка догадываются, что вы с Женей не просто учитель и ученица. Наталье Андреевне было бы спокойнее, если бы вы вообще ушли. Но, как я понял, вы ей нужны… Но оставлять вас классным руководителем класса, в котором произошел с вашим участием такой скандал…

— Посмотрим… — задумчиво проговорил Даня. — У меня сейчас удивительно легко на сердце, — он улыбнулся. — Я давно хотел, чтобы Женька ушла. Она по оценкам скатилась, поступать в этом году все равно не будет. Все было к тому, чтобы перевестись на самостоятельное и сдавать экстерном в следующем году. А она все упрямилась.

— Дань, ты прекрасно знаешь, почему, — парировала девушка.

— Из-за мамы, — пояснил он.

— Да.

— Ты уже слишком много вынесла из-за мамы.

— Давай не будем об этом.

— Давай.

— Вы сейчас в больницу? К маме? — перевел тему Ваня.

— Да. С братом знакомиться, — ответила Женя.

— А там пускают?

— Да. У них там все на европейский манер.

— А ты сама будешь рожать? — спросил Слава.

— Конечно. Галина Васильевна сказала, что я создана для того, чтобы рожать детей, — хохотнула Женя. — Страшновато только. Но, как говорится, не я первая, не я последняя.

— Только без фанатизма, — Слава улыбнулся впервые за этот день.

— Я слишком эгоистична, чтобы вынести больше двух, — улыбнулась Женя.

— Какая потеря для общества…

Все дружно рассмеялись.

— Слав… Что с Наташкой будешь делать? — тихо спросила Женя.

— Не знаю. Если честно, знать ее не хочу. А с другой стороны понимаю, что тяжело будет. И как меня угораздило влюбиться в такую…

— Слав, я не обижусь, если ты останешься с ней. Честно. Я тебя очень понимаю…

— Но общаться со мной не будешь? — перебил Слава. — Я лучше пострадаю из-за расставания с ней, чем перестану дружить с тобой. Нафиг надо мне такое счастье, когда я все время буду готов к тому, что она сделает какую-нибудь подлость из ревности. Горбатого могила исправит. Так что не парься. Я справлюсь. Ты меня знаешь.

Даня докурил свою сигарету, закрыл окно, молча подошел к Славе и протянул ему руку. Слава молча протянул свою, и они скрепили что-то, что теперь их объединяло, добрым мужским рукопожатием.

В перинатальном центре они появились около пяти часов дня. Перед дверью в палату Женя остановилась, чтобы перевести дух и унять сердцебиение. Вышло не очень. Она нажала на ручку и вошла. Мама сидела на постели, а перед ней на столике-каталке стоял ноутбук, в который она уставилась, внимательно что-то читая. Рядом в прозрачной пластиковой люльке беззвучно копошился крошечный Сережа.

— Привет, мама…

— Женька, — мать радостно улыбнулась и отодвинула столик с ноутбуком в ноги. — Женечка! Хорошая моя.

Девушка бросилась к матери и крепко обняла ее. Даня подошел тоже и стоял, тепло улыбаясь.

— Вы хорошо выглядите, — мягко сказал он, когда Анна Андреевна перевела взгляд на него.

— Спасибо, Данил, — она улыбнулась, и Даня понял, что на данный момент она не склонна вспоминать свою обиду на него. — Смотрите, какой у меня Сережка.

Женя склонилась над люлькой, а Даня подошел и встал рядом.

— Хорошенький. На тебя, мам, похож.

— Правда?

— Ага… Можно? — Женя вопросительно посмотрела на мать.

— Возьми на ручки, — с радостной улыбкой ответила она.

Женя аккуратно просунула ладони под попку и головку малыша и подняла его из люльки. Прижав его к груди, она покачала его из стороны в сторону и тепло улыбнулась.

— Привет, братишка! — она склонилась к его личику и поцеловала маленький носик. — Данька, хочешь подержать? Мам, можно?

— Конечно! — она снова улыбнулась Дане.

Женя аккуратно передала ребенка ему, а он взял его так, как будто всю жизнь только и делал, что нянчил грудных детей. Женя немного постояла, смотря на него и представляя, как он будет держать на руках их общего ребенка, усмехнулась и снова присела к матери на постель.

— А где Толя? — спросила она.

— Там какой-то проект у них дорогущий. Какой-то пижонский сынок эксклюзивную тачку захотел. Обещал сделать рекламу среди своих. А нам же сейчас деньги не помешают… Вот Толя и уехал рано, — она помолчала. — Он хочет квартиру продать и купить большую. Чтобы всем места хватило: и нам с ним, и Сережке, и тебе. Тебе же учиться надо, а в маленькой квартире тяжело будет.

— Мам… Я к Дане перееду.

— Ну, когда-нибудь…

— Сейчас, мам. Я сегодня уже часть вещей перенесу. Можете из моей комнаты сделать детскую.

— Как так? Но зачем? Вы же можете встречаться, пока ты учишься…

— Мы поженимся скоро. Я во вторник пойду заявление подавать, чтобы получить разрешение на вступление в брак.

Анна Андреевна в растерянности посмотрела на Женю, а потом перевела взгляд на Даню, который утвердительно кивнул ей в ответ, все еще держа на руках своего малолетнего будущего шурина.

— Женя, но ведь нужна уважительная причина… — проговорила наконец мать.

— Она есть, мам. Прости, но я не сдержала слово. У нас с Даней будет ребенок, — Женя настороженно смотрела матери в глаза, боясь ее реакции.

— Как? Женечка, а как же учеба? Это рано… Подумай…

— Мам, я уже перевожусь на самостоятельное обучение. Буду сдавать экстерном с нынешним десятым в следующем году.

— Жень, подумай… Тебе очень тяжело будет и учиться, и с ребенком…

— А что ты предлагаешь?

— Я не знаю… — она опустила взгляд.

— Думаешь, это так просто? Мам, вот представь, что ты из-за своего здоровья, опасности для сердца, избавилась бы от Сережки…

— Женя! Это жестоко! Не говори так!

— Это то же самое… Он уже есть, ты понимаешь? Я думала, что ты хотя бы не станешь упоминать об этом. Я думала, что тебе даже мысли такой не придет в голову, — Женя поднялась и собралась уйти из палаты, но мать схватила ее за руку.

— Жень, прости. Я просто растерялась. Конечно, я не толкаю тебя ни на что… Эти слова, они сами собой вылетают, а потом только осознаешь… Я ни за что бы не стала тебя толкать…

— Ладно… Ты бы хоть улыбнулась что ли… Мне и так несладко.

— Выходит, там в Питере… — мать вдруг проявила интерес к этой теме. — Как же ты справилась?

— Плохо, мам. Очень плохо. Я думала, что потеряю ребенка, если сама не умру.

— Бедная моя девочка… Прости меня… Прости, Женечка! Я плохая мать… — она прижала дочку к своей груди и нервно гладила ее по волосам.

— Все, мам, хватит. Задушишь.

— И давно ты молчишь? — спросила, успокоившись, мать.

— Давно. С января. Я узнала на шестой неделе, когда каникулы кончились.

— Так давно? — мать была в шоке. — Почему не сказала?

— А ты хотела родить Сережку преждевременно?

— Дочь, ну что ты… — она перевела взгляд на Даню. — Данил, ты взрослый человек. Мог бы сказать ей.

— Ань, я был такого же мнения. Я считал, что пока не нужно говорить, — он погладил уснувшего Сережу по головке и осторожно уложил обратно в люльку.

— И как я не заметила… — задумчиво проговорила мать. — За своими делами беременность родной дочери не заметить… Женька, прости меня, что я такая… — она собралась плакать.

— Мам, ну перестань, — Женя погладила мать по плечу. — Я же скрывала специально. Ты тут ни при чем.

— Можно? — Анна Андреевна занесла ладонь над Жениным животом.

Девушка кивнула, и мать мягко коснулась, ощущая через свободную рубашку, насколько округлился живот дочери. Она долго и нежно гладила его, все больше привыкая к своей новой роли и свыкаясь с тем, что ее старший ребенок оперился и скоро покинет гнездо, создав собственную семью.

— Шевелится, — она с улыбкой подняла глаза на Даню.

— А я только один раз почувствовал, — усмехнулся он. — Грубый слишком, наверное.

— Ну, я женщина, мать, я знаю, как шевелится дитё, — она вздохнула. — Хорошо, что у меня есть Сережка теперь. Я боялась, что Женя уйдет и я останусь одна. Даже с Толей… Без родного тепла было бы туго.

— Мам, ну, ты так говоришь, как будто мы с тобой навсегда расстаемся, — усмехнулась Женя.

— Да я это так… Взгрустнулось что-то…

— Когда тебя выпишут?

— Как швы снимут — и через пару дней. Неделю еще, наверное.

Солнышко пригревало. Весна пришла таки в Москву. Женька засунула пакет с только что купленным платьем поглубже на верхнюю полку старого шкафа в комнате Валентина Валерьевича и вышла из дома обратно на улицу. Было радостно и хотелось какой-нибудь авантюры. У Дани сегодня педсовет, так что на работе он задержится часов до шести вечера. Она направилась в сторону школы. Глупо? Может быть. Появилось мазохистское желание проверить, осталось ли еще что-то в душе после того случая недельной давности.

Охранник дядя Володя пропустил без вопросов. До конца седьмого урока оставалось еще десять минут. Она поднялась на третий этаж и встала у окна неподалеку от двери кабинета русского языка и литературы. Это было рискованно и безрассудно, но Женя не могла совладать с желанием поскорее поговорить с возлюбленным. Первым из кабинета вышел Рома Барский.

— О! Какие люди! — удивился он. — А ты какими судьбами? Говорят, ты документы забрала?

В проеме начали скапливаться выходящие одноклассники.

— Я не забирала. Я на самостоятельное перевелась. По состоянию здоровья. В следующем году экзамены буду сдавать.

— Везет тебе… — взгляд Ромы скользнул ниже, видимо, ища какие-то изменения в облике бывшей одноклассницы. — Я бы тоже хотел фору, чтобы исправить…

— Тебе не надо. Ты спортсмен, — хохотнула Женя.

— У спортсменов нет мозгов и образование им не нужно? — Рома нахмурился. — Я сейчас обижусь.

— Не обижайся.

— А ты классно выглядишь, Женя. Счастливая такая. Еще красивее стала, чем раньше…

Женя не ожидала от него подобного высказывания и немного растерялась. А Рома, тем временем, ухватил за шкирку проходящего мимо щуплого Сашу Рязанцева и запрыгнул ему на спину, от чего парень чуть не сломался пополам.

— Ой, Жень, а ты что тут? — из кабинета вышел осунувшийся и бледный Слава.

— Я к Даниилу Валерьевичу. По делу.

Женя поймала парочку косых взглядов и напускное безразличие со стороны большей части бывших одноклассников.

— Авантюристка. Что ты делаешь? — прошептал подошедший Ваня.

— А где Смирнова? — шепнула в ответ Женя, посмотрев на угрюмую Федотову, которая никак не решалась пройти мимо нее.

— Перевелась. В другую школу. Уехала к бабке жить, к отцовой матери, в Подмосковье куда-то, — объяснил Суворов. — Она за эту неделю три двойки получила, и мать ее совсем достала. Вот она и сбежала от нее.

— Откуда такие подробности?

— Славка. Она к нему приходила вчера вечером, когда мы в приставку резались. Они надолго на кухне закрылись. А потом Славка просто сказал, что «это все». Сегодня с утра мне все выложил. Ходит, как привидение. Глаза красные. Плакал что ли всю ночь?

— Хватит шептаться. Я все равно слышу, — раздраженно проговорил Вячеслав.

— Подождете меня? — спросила Женя. — Я сейчас с Данькой поговорю и домой. Посидим.

— Ладно. Во дворе тебя подождем. Ты его не задерживай, у них педсовет.

— Я быстро.

Женя вошла в уже опустевший класс и прикрыла за собой дверь.

— Ты чего пришла, сумасшедшая? — с улыбкой спросил Даня.

— Глаза помозолить, — хохотнула Женя.

— И все же… Что тебя принесло? Ты мазохистка что ли?

— А ты не знал?

— Жень…

— Я не могла ждать вечера, — она уселась на стол рядом со стопкой тетрадей.

— Что случилось? — Даня откинулся в кресле оглядывая свою невесту всю целиком.

— Мальчик.

— М?

— Мальчик у нас будет.

— Серьезно? — он широко улыбнулся, и у Жени отлегло от сердца: она поняла, что его безумие не зашло так далеко, чтобы расстроиться, что это не девочка.

Или это она себе все надумала?

— Серьезнее не бывает. Весь в тебя, — она хохотнула.

— Дурочка, — Даня засмеялся вслед за ней. — Ты ведь боялась, что девчонка будет?

— Нет.

— Врешь.

— Ладно, боялась.

— Жень, — он поднялся со своего кресла и подошел к ней, обхватив за талию и притянув к себе. — Я уже давно излечился от этого. Благодаря твоей неистовой любви.

— Ты когда-то уже говорил подобное… В нашу первую ночь. А спустя месяц…

— Жень, я тебя умоляю!

— Ладно, иди на свой педсовет.

— Женя… — протянул Даня и с мягкой улыбкой заглянул ей в лицо. — Я люблю тебя, — он нежно прикоснулся к ее губам своими.

Девушка не сдержала улыбки, высвободилась из его рук и ушла из класса, хлопнув дверью.

Трое друзей сидели на кухне, поедая очередной вкусный торт, приготовленный Анастасией Феликсовной. По пути домой к Жене, Ваня забежал к себе и вынес в контейнере добрую четвертину большого медовика. И вот теперь они лакомились и болтали на разные темы, стараясь не касаться наболевшего.

— Ну и как ты? Рассказывай, — попросил Ваня. — Ты всю неделю что-то беготней какой-то страдала. Не поймать тебя было. Из-за матери?

— Нет. Я со своими бумажками бегала. Справки и прочее. Платье сегодня купила.

— Свадьба?

— Да до свадьбы еще топать и топать. Разрешение ждать, потом еще в ЗАГСе… Долго… Я уже было подумала восемнадцати ждать, чтобы этим геморроем не страдать.

— Да ну, Женьк, — подал голос Слава. — Если можно раньше — почему не воспользоваться? Ребенок в браке родится.

— А братец как? — спросил Ваня.

— Лапуша, — Женя расплылась в теплой улыбке. — Завтра выписывают их. Придется маме помочь первое время.

— Ты смотри, не перенапрягайся, — Слава обнял ее за плечи.

— Не буду, Слав, — она погладила его руку.

— Вань… — Слава обратился к другу, почти умоляюще смотря ему в глаза.

— Ладно. Пойду телик гляну, — Ваня ретировался в гостиную, плотно закрыв дверь кухни.

— Что стряслось? — Женя непонимающе проводила взглядом Ваню и посмотрела на лучшего друга.

Слава молча поднялся и налил еще чаю себе и Жене, а потом сел за стол напротив.

— Женя… Я сначала думал не говорить, но потом понял, что мы с тобой такими темпами разбежимся по разным углам.

— Слав, ты о чем? — Женя округлила глаза.

— Не перебивай, пожалуйста.

Женя обхватила ладонями чашку с горячим чаем и внимательно уставилась на друга.

— Жень… Ты знаешь, как я тебя люблю… Поэтому ни в коем случае не виню тебя ни в чем, — он отхлебнул чаю и прокашлялся. — Я не знаю, почему так получилось… Почему столько чести одной не самой выдающейся школьнице, вроде тебя… Не самой популярной… Ты никогда ничем особо не выделялась. Тем более я не могу понять, чем ты так насолила Федотовой, что она тебя так возненавидела. Может, у нее есть свои причины… Но строить целый заговор вокруг кого-то вроде тебя… — Слава умолк на некоторое время, а Женя молчала, не смея сбить его с мысли. — В итоге я сам стал орудием пытки, — продолжил друг. — Это все было заранее спланировано, Жень. Наташа… — он вдруг уронил крупную слезу и, прижав ладони к глазам, горько всхлипнул.

Женя не смогла вот так просто сидеть и смотреть, как мужчина рыдает. Она вскочила с места и, переставив табурет, села рядом, обняв Славку и прижавшись щекой к его плечу.

— Слав! Славочка, миленький! О чем ты? — она сама чуть не плакала.

— Ее отец жив-здоров. Женился и уехал с новой женой в Черногорию на пмж, — холодно, будто не своим голосом, проговорил Слава, утирая слезы с глаз. — Все ложь. И любовь эта… Тоже ложь. Она почему-то испугалась, пыталась убедить меня, что полюбила… Но я больше ни во что не верю. Я не верю ей.

— Постой, ты хочешь сказать, что ее целью было отобрать тебя у меня?

— Да.

— Она дура?

— Это все Федотова. Не представляю, что их связывает. Это и не дружба вовсе, — он снова всхлипнул. — Жень, я не понимаю. В голове не укладывается.

— Капец.

— Она ведь была такой хорошей… Жень. Она была хорошей! Поверь! Я не дурак, ты же знаешь! Ты мне веришь, Жень?

— Верю, верю… — Женя гладила его растрепанную рыжеватую шевелюру.

— Федотова решила тебя деморализовать, отняв лучшего друга. Она увидела еще той весной, что мы с тобой снова стали потихоньку общаться, а летом придумала эту авантюру. Наташка тогда была обозлена на отца, ей было все равно. Она согласилась на это «развлечение».

— Черт… А я ей поверила… Что было бы, если бы я рассказала тогда о ребенке?

— Слава Богу, что не рассказала. Тогда тебе совершенно ни к чему была бы та травля, которую они могли тебе устроить. Ты умная, Женька. Я тобой горжусь, — Слава даже улыбнулся.

— Я просто осторожная. Я перестала верить девкам еще тогда, два года назад.

— Она говорила, что сразу же втянулась. Что ты ей действительно нравилась. Что она только потом поняла, что делает. Под конец она уже не хотела делать тебе больно, но когда поняла, как мы с тобой близки, она решила, что никогда не сможет стать мне ближе, чем ты, потому что ты знаешь меня до мелочей, больше чем кто-либо… Ее это обидело, ей снесло крышу, и она придумала это… С фотографией…

— Все-таки она?

— Исполнителем была Федотова. Эта кровожадина. Ненавижу. Впервые в жизни ненавижу!

— Много чести, Слава. Даня сказал. Свою мину она найдет.

— Я хочу это увидеть.

— Достаточно просто наблюдать за ней. Но это не даст тебе спокойно жить.

— Я вряд ли теперь смогу спокойно жить, — он уже не сдерживался, и рыдал, роняя с ресниц на столешницу крупные горькие слезы. — Как больно, Жень… Я ведь все ради нее… А она… Постелью привязать решила, а я, дурак, повелся… А для нее невинность — так… пустой звук… Сучка… Ненавижу…

Слава не скоро успокоился. Еще битый час Женя пыталась уверить его в том, что просто так сложились обстоятельства, что все образуется, что в конце концов он вылечит эту рану и примет, как опыт. Позже они с Ваней умыли его холодной водой и отвели в комнату Валентина Валерьевича, где Женя напоила его корвалолом и уложила, прикрыв пледом. Она долго сидела рядом и гладила его голову, пока парень не уснул беспокойным сном.

— Как думаешь, он будет в порядке? — обеспокоенно спросил Ваня, когда Женя вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

— Не знаю, Вань. Я за своими делами о нем совсем не думала. Но теперь мы должны быть рядом. Больше никак, — она задумалась. — Я попрошу Даню, чтобы Славка пожил немного с нами. Ему нельзя оставаться одному. У него даже бабки теперь дома нет. У нее посадочный сезон начался.

— Ты уверена, что великодушие Даниила Валерьевича простирается так далеко? — хохотнул парень.

— Он не откажет. Я уверена.

Глава 25 Покой нам только снится

Славу поселили в комнате Валентина Валерьевича. Он долго сопротивлялся, но когда Даня прикрикнул на него, что Женя будет постоянно переживать о его благополучии, согласился. Вячеслав старался держаться, но иногда накатывала такая черная тоска, что он закрывался в комнате? и оттуда слышалось неясное бормотание. Женя разбирала знакомые слова: друг запоем по десять раз подряд читал покаянный канон. Иногда его отпускало, и он даже смеялся за ужином какой-нибудь шутке, отпущенной Даней. Иногда забирался в постель, накрываясь одеялом с головой и продолжал бормотать. В школе он продолжал успевать, как обычно, лишь немного съехав по предметам, которые не очень давались.

В один из вечеров Женя зашла к нему, чтобы поговорить, в надежде положить конец его депрессивному настрою.

— Слав! — позвала девушка, увидев друга сидящим у кровати на полу с опущенной головой. — Славка!

— М? — парень вскинул голову и вопросительно посмотрел на нее.

— Как ты? — Женя подошла и тяжело опустилась рядом.

— Ничего, Женёк. Ты не переживай. Приду в себя.

— Как я могу не переживать? Ты же как скелетина стал. Осунулся. Ребра вон торчат, — она ткнула его пальцем в бок.

— Я отъемся потом, — Слава даже улыбнулся. — Все будет нормально.

— Может, тебе съездить к Наташе? Может, она раскаивается?

— Вряд ли… Тем более, адреса я не знаю.

— Так спроси у ее матери.

— Спрашивал. Она тоже не знает.

— Как так?

— Ее бабка переехала недавно, а общалась с ней и отцом только Наташа. Мать не в курсе, куда она переехала. Наташа поэтому к ней и сбежала.

— У Дани друг есть в милиции…

— Не надо, Жень. Это плохая идея, — перебил Слава. — Тем более, я не простил ее за то, что она сделала. За то, что с самого начала врала. За то, как больно сделала тебе.

— Я сама виновата. Подпустила ее близко…

— Нет, Женя, — перебил Слава, — тот факт, что она оказалась способна это сделать говорит сам за себя. Я помнил, как она вела себя тогда, в девятом классе. И все же поверил ей.

— Но ты сказал, что она была хорошей…

— Жень, она была очень искренней, когда мы были наедине. Я даже думаю, она упивалась этими минутами и часами. Я не могу поверить, что это все было игрой… Не понимаю, как можно так жестоко лгать. Или я совсем дурак. Почему так, Жень? — он склонился к подруге и уткнулся головой ей в грудь.

— Славка, все проходит… Все пройдет… — она нежно обхватила руками его голову, и гладила, стараясь снять напряжение и боль, которые мешали ему прийти в себя.

— Женя… Ты настоящая мама, — усмехнулся парень.

Женя улыбнулась.

— Пойдем ужинать? — предложила она. — Ты сегодня почти ничего не ел.

— Не хочу… Хочу с тобой посидеть вот так. Спасибо тебе, Женька. Ты самая лучшая.

Он переместил голову ей на плечо и уткнулся носом в ее шею, обняв подругу. Впервые Женя почувствовала его потребность в женском тепле. Славка всегда казался ей ребенком, мальчиком. Сейчас она понимала, что он мужчина. Но Женя не пыталась отстранить его от себя, не допустить этих прикосновений. Она знала, что он не зайдет слишком далеко, вместе с тем чувствуя, что их дружба неуловимо ускользает с взрослением, с обретением нового опыта, и прямо сейчас…

— Прости меня, — еле слышно прошептал он.

— Мне нечего прощать тебе. Мы друзья, — так же тихо ответила Женя.

— Ты самое лучшее, что у меня есть…

— Слав, я же сейчас расплачусь.

— Обещай, что не бросишь меня.

— Славка дурачок. Как я могу?

— Мало ли… Вдруг Скворцов ревновать будет?

— Даже если и будет, он не посягнет на нашу дружбу. Он слишком хорошо понимает, что у меня с человеческими отношениями полный бардак. Не оставлять же меня совсем без друзей.

— Я люблю тебя, Жень.

— А я тебя. Пошли поужинаем?

С того вечера Слава начал приходить в себя, стал больше смеяться, даже шутил и реже уходил в себя. Женя никогда не думала, что его постигнет такое разочарование в отношениях с девушкой. Она всегда считала, что этот парень выберет какую-нибудь хорошую девушку из своего православного окружения, быстро женится и заживет счастливой семейной жизнью. Но пути Господни неисповедимы.

Жене было интересно, в какой момент Наташа стала заговорщицей. Слава считал, что все было спланировано с самого начала, но, зная Федотову, Женя могла предположить, что та, увидев симпатию между ними, догадалась завербовать Наташу для этой авантюры.

— Ты что не спишь? — спросил Даня, обнимая Женю сзади.

Он приподнялся на локте и покрыл поцелуями ее висок и щеку, широкой пятерней гладя ее живот. Сын не спал, занимаясь какими-то своими детскими делами в материнской утробе. Сейчас Даня его уже отчетливо чувствовал.

— Дитё не спит, — ответила Женя. — И о Славке задумалась.

— Все то же?

— Да. Наверное, лучше бы было ему остаться с Наташей. Вдруг, если бы она увидела, что ее простили, она бы исправилась…

— Женя, ты просто уже начинаешь забывать…

— Я не могу смотреть, как он мучается. Он и правда полюбил ее. Ну, не верю я, что восемнадцатилетняя девочка без жизненного опыта может быть настолько коварной. Федотова исключение.

— Федотова исключение? Ты уверена? Вспомни события двухлетней давности.

— Зачинщицей была она. Все остальные пассивно следовали ее речам. Она всегда имела талант убеждать людей в своей правоте, поэтому все последовали за ней. И все же, большинство просто молчало, не пытаясь предотвратить травлю. Активно презирали меня только ее прихвостни. Другие молча осуждали и обсуждали в узком кругу.

— Ее отец бил, — вздохнув, проговорил Даня.

— Откуда ты знаешь?

— Я попросил Кутепову навести справки после того случая. Когда Света была в подготовительной группе детского сада, у ее отца начались проблемы с работой. Он начал сильно пить, а девочка стала приходить в садик с синяками, стала замыкаться в себе и сторонилась окружающих, не позволяла прикасаться к себе. Воспитатели подозревали, что побои — не самое страшное. Когда она была в третьем классе, ее отец попал в реанимацию с черепно-мозговой травмой. Ее мать призналась, что, защищая дочь, ударила его по голове чугунной сковородой. Ее судили, но сразу оправдали. Светин отец остался калекой. Сейчас живет в ПНИ где-то под Новосибирском, а она с матерью переехала в Москву.

— Да, она пришла к нам в четвертом классе. Выходит, ее тоже можно пожалеть…

— Беды и трудности в жизни не оправдывают того, что человек становится жестоким.

— Она была ребенком… Теперь я хотя бы догадываюсь, откуда растут ноги ее отношения ко мне.

— Наталья Андреевна считает, что Света завидовала тебе, что у тебя никогда не было отца, и осуждала, что ты сама отдалась во власть взрослого мужчины. Она считала, что он просто пользуется тобой. И наверняка до сих пор так считает. Поэтому ее разозлило, когда она узнала, что ты поехала к Матвееву, потому что он болен. Она постоянно проводит параллель со своей семьей.

— Меня окружают психологические калеки…

— Не бери в голову, — Даня снова поцеловал ее в висок. — Тебе вообще сейчас больше о себе думать надо. Ты скоро станешь мамой.

Женя повернулась на другой бок и подарила своему жениху теплый и нежный поцелуй. Она невольно сравнила его близость с объятиями лучшего друга. Боже, женщины такие женщины…

— Ты опять где-то не здесь, — прервав поцелуй, обеспокоился Даня.

— Мы сегодня со Славкой говорили…

— Я знаю, — мужчина вдруг нахмурился. — Я видел, как вы обнимались, — ответил он на немой вопрос. — Вы с ним невероятно близки…

— Ты ревнуешь что ли?

— Завтра скажи ему, чтоб возвращался к себе домой, — Данино лицо вдруг стало непроницаемым. — Он ведь уже в норме?

— Дань, я не брошу его.

— Твое дело.

— Дань…

— Не надо, Жень, — перебил мужчина. — Я прекрасно понимаю, что другу всегда хочется помочь… Но для меня дико, что вы так близки. Я никогда не верил в дружбу мужчины и женщины.

— Ты сейчас реагируешь как Наташа…

— А ты могла бы подумать обо мне, когда предлагала ему пожить у нас. Ты ведь знала, что я не откажу. И тебе все равно, что я ревную... Ты не воспринимаешь мои чувства всерьез.

— Прости меня…

Даня ничего не ответил, отвернулся и сделал вид, что уснул.

Что-то не клеилось. Женя жалела каждый день. Жалела, что предложила Славе пожить с ними. Ведь она могла просто навещать его каждый день… Хотя, Даня и в таком случае ревновал бы. Она понимала, что сама во всем виновата. Но, если бы Даня старался реагировать менее сильно и быть более лояльным, все было бы намного проще. Она, конечно, понимала, что его сдержанность в последнее время дается ему с большим трудом, но надежда ведь умирает последней…

Ей было очень тяжело. Довершило процесс ее морального угнетения то, что Галина Васильевна сообщила ей неутешительную новость. По последним анализам ее состояние ухудшилось. Был обнаружен белок в моче, почечные показатели тоже настораживали, развивалась гипертензия. Врач порекомендовала госпитализацию. Женя не знала, как сказать Дане. Если бы он не сталкивался с этим ранее, можно было бы его успокоить, но с известием о желательности госпитализации, он наверняка сразу воспримет ситуацию слишком тревожно. Женя решила разобраться со всем после свадьбы.

В день регистрации брака Даню наконец отпустило. С утра он был очень нежным и много улыбался. От сердца отлегло.

— Данечка, я пошла к маме, — предупредила Женя, заглянув в гостиную, где жених гладил рубашку.

Он отставил утюг и подошел к ней.

— Жень…

— М?

— Ты сегодня станешь моей женой, — с улыбкой сказал он, притягивая ее к себе и прижимая к обнаженной груди.

— Ты рад этому?

— Я счастлив.

— Ты простил меня?

— Мне нечего тебе прощать. Это все мои собственные тараканы. Это мне нужно просить прощения.

— То есть, ты больше не ревнуешь?

— Я переосмыслил. Я обдумал все с точки зрения мужчины, поставил себя на место Вячеслава. А потом на твое место. Я не знаю досконально, какие у вас отношения, но, возможно, на твоем месте поступил бы так же.

— Стоило ли так мучить меня, если ты в конце концов меня оправдал?

— Прости...

— Ладно… Все равно ничего уже не исправишь. Что было, то было. Я должна была думать в первую очередь о тебе… Но мне было невыносимо жалко Славку. Он слишком одинок, Дань. Но в следующий раз я не буду действовать так эгоистично.

Мама приготовила платье, которое Женя купила уже очень давно. Платье было цвета пыльной розы из нескольких слоев воздушного шелкового крепдешина, доходящего до колен, с тонкой гипюровой кокеткой и коротенькими рукавами. Оно имело форму трапеции, расширялось сразу от кокетки, поэтому выглядело замечательно даже на фигуре беременной женщины. Женя оделась, оставив волосы распущенными, и дополнив платье туфлями в тон. Украшением ей служил комплект, подаренный Даней в день свадьбы родителей прошлым летом.

Женя чувствовала себя плохо. В голове стучала кровь, немного подташнивало и все время хотелось в туалет. Было обидно, что такой день будет омрачен плохим самочувствием, но она бодрилась и старалась улыбаться, надеясь тем самым поднять себе настроение.

— Женёк, тебе нехорошо? — спросила мама, увидев ее в момент слабости, когда она присела на подлокотник дивана, приложив ладонь ко лбу.

— У меня гестоз, мам…

— Серьезно? — мать была встревожена и испугана.

— Вот так… Все возвращается на круги своя. Как думаешь, это судьба? Это из-за того, что я связалась с Даней? Я же всегда была здоровой. Даже намека не было в начале беременности. Галина Васильевна говорила, что я идеальная мамочка.

— Сглазила.

— Да ну… Она хорошая женщина.

— И что теперь делать?

— В больницу лягу. Авось помогут.

— Господи… Бедная моя девочка… — мать прижала ее к себе, гладя по волосам.

— Прости меня за все, мам.

— Да что ты, Женька…

— Я плохая эгоистичная дочь. Я не думала… Делала, что хотела. Прости меня.

— Глупыш. Я же люблю тебя. Ты моя единственная девочка. Семнадцать лет мы были друг у друга единственными. Не смей обзывать себя такими словами!

Свадьба прошла весело и душевно. После торжественной регистрации, которую по просьбе молодых урезали примерно вдвое, все вернулись домой. В гостиной хватало места всем немногочисленным гостям. Были Женины родители с маленьким братом, дедушка, Ваня и Слава, Танечка с Вадимом, которые, похоже, нашли очень много общего между собой и проводили много времени вместе.

— Это, наверное, впервые после Витьки, чтобы Танька так долго с кем-то встречалась, — прокомментировал Даня. — Может, у них что-то и получится. Надеюсь, не очередная безотцовщина: Таньке уже хватит.

— Мне нравится Вадим, — задумчиво проговорила Женя. — И Танечке он очень подходит. Он ее сдерживает своим доверием и участием. Она сказала, что он постоянно с детьми возится, когда приходит в гости. А они его очень полюбили. Знаешь, для женщины это ценнее всего, когда мужчина готов полюбить ее детей.

— Думаешь, он влюблен?

— В любом случае, выглядят они счастливыми.

Был и Антон, и Лидия Александровна, к вечеру зашла Наталья Андреевна. В общем, пришли только самые близкие и дорогие. Так уж вышло, что молодожены были закоренелыми интровертами, так что две сотни гостей на свадьбе — это было далеко не про них.

Женя очень устала, поэтому, когда стемнело, она тихонько покинула гостиную, оставив сильно захмелевших гостей веселиться без нее. Даня сначала не заметил ее отсутствия, но позже хватился жены и отправился на поиски. Она лежала на постели, застеленной новым сатиновым бельем. Женя была бледной, а на ее лбу выступила холодная испарина.

— Женёчек, что с тобой? — тихо спросил муж, опустившись рядом и взяв ее холодную руку в свою.

— Данечка…

— Что, любимая?

— Мне нужно будет лечь в больницу.

Данино лицо приобрело обычное для таких моментов выражение. Оно стало непроницаемым, благодаря чему Женя поняла, что его это известие очень сильно встревожило.

— Только не говори мне, что…

— Хотела бы я… — на ее глазах выступили слезы. — Мне страшно, Дань… — она села и прижалась к нему, что было силы.

— Все будет нормально, слышишь? — прошептал Даня, зарывшись носом в ее волосы. — Я буду рядом. Всегда. Слышишь? Ты должна верить в лучшее.

— Я буду. Только ты сам не переживай, ладно?

— Не беспокойся, я усвоил урок. Я буду тебя поддерживать. Ты только не бойся. Все будет хорошо.

— Как же я люблю тебя. Родной мой…

— Женька… Чудо ты мое.

В больнице было тихо и спокойно. Женя попала в шестиместную палату, которая была полностью заполнена мамочками на разных сроках беременности. Ей досталось место у окна. Даня помог ей разложить вещи и присел, оглядевшись.

— А ты с чем легла? — поинтересовалась одна из соседок, симпатичная полноватая девушка, немногим старше Жени.

— Гипертензия и белок в моче, — ответила Женя. - Врачи говорят, ничего страшного. Просто надо немного понаблюдаться и нормализовать состояние.

— Я Маша, — соседка резво на четвереньках перебралась через свою койку и протянула Жене руку.

— Женя. А ты выглядишь здоровой, — улыбнулась Женя, пожимая теплую ладонь.

— Меня к кесареву готовят. Резус отрицательный, и ребенок крупный. Я хотела сама, но не разрешают, — она уселась на койке по-турецки. — А мы тут все уже подружились. Это вот Нина и Вера, — две девушки чуть старше нее с улыбками кивнули Жене. — Это Ирина Петровна, — женщина среднего возраста на койке у второго окна приветливо улыбнулась. — А это Зина, — соседка на крайней в их ряду койке, все время лежавшая лицом к двери, никак не отреагировала на представление. — Ее муж бил, вот и положили, — прошептала Маша, а потом перевела взгляд на молчавшего доселе Даню. — Муж?

— Муж, — улыбнулась Женя. — Даниил, — представила она, а Даня, ослепительно улыбнувшись, пожал руку Маше.

— Красивый… — мечтательно улыбнувшись пропела соседка. — А у вас большая разница. Сколько?

— Почти пятнадцать, — ответил Даня.

— Офигеть! — расширила глаза Маша, а остальные женщины переглянулись. — Папочка заставил жениться?

— С чего ты взяла? — усмехнулась Женя. — Нет, мы сами как-то сговорились.

— Просто вы выглядите очень благополучными… В материальном плане, я имею ввиду. Подумала, что ты дочка какой-нибудь шишки. А раз такая молодая — значит по залету.

— Господи, какая бурная фантазия! — засмеялся Даня. — Романы писать…

— А я и пишу. Нарисуешь мне картинки? — спросила она, покосившись на Женин блокнот для зарисовок, лежащий на тумбочке.

— Если понравится сюжет, — улыбнулась Женя.

— А ты надолго? — вступила в разговор Ирина Петровна.

— Пока не знаю. По динамике посмотрят.

— Да ты молодая, по виду здоровая. Невроз, наверно, вот и пошла гипертензия. Восстановят нормальное давление — и домой пойдешь. Недельки две, не больше.

— Ирина Петровна у нас педиатр. Неонатолог, — пояснила Вера. — С патологией беременности хорошо знакома. Можешь ей верить.

— Успокоили, — улыбнулась Женя. — Я уже намного лучше себя чувствую.

— Ладно, Женёчек. Мне на работу, — вмешался Даня. — Проводишь?

— Пошли.

Они вышли в вестибюль, и Даня крепко обнял жену. Постояв так некоторое время, он отстранил ее и с мягкой улыбкой посмотрел прямо в глаза.

— Женёчек, видишь, все не так плохо.

— Да уж, — слабо улыбнулась девушка.

— Ты и правда такая маленькая по сравнению со всеми этими тетками, — он потрепал ее по плечу, прижав к своей груди. — Тоненькая, и личико совсем детское. Я только сейчас это понял, сравнив с женщинами чуть старше тебя.

— Им же всем далеко за двадцать… — с сарказмом проговорила Женя.

— По-моему, они приятные женщины. Вдруг, подружишься с кем-нибудь из них?

— Посмотрим…

— Жень. Переставай давай грузиться. Я к тебе вечером приду, и чтоб румяная и веселая была! Понятно?

— Есть, капитан! — Женя, прикрыв голову левой ладонью, правой отсалютовала мужу.

— Не капитан я. Младший сержант запаса.

— Ты капитан нашей лодки, — улыбнулась она. — Иди. Опоздаешь.

— Ничего. Кутепова знает, что я тебя сегодня в больницу кладу. Сказала, что снимет урок, если буду опаздывать. У нее есть, чем их занять. Половина класса физику плохо написали. Не знаю, что с ними делать.

— Я бы вообще ничего не написала.

— Тебе об этом не нужно беспокоиться, — он нежно поцеловал ее теплые губы. — Все, пошел. Чаю выпей сладкого, а то бледная.

— Хорошо. Пока. Приходи вечером.

— Приду.

В больнице и правда было не так уж уныло. Женя почти не думала о том, что будет. Маша иногда утомляла своей болтовней, но в конце недели ее забрали в послеродовое отделение. Она родила здоровую девочку, которую назвала Леночкой. Перед выпиской Маша зашла попрощаться, и они с Женей обменялись контактами.

Ирина Петровна очень помогала. Она объяснила Жене все возможные риски ее беременности и возможный исход. Женя теперь знала, чего можно ожидать и не так боялась будущего. Она была готова встретить проблемы, зная в общих чертах, как с ними справляться. А копилка ее знакомств пополнилась визиткой нового ценного специалиста.

— А вы почему лежите? — спросила она как-то за ужином в столовой.

— А мне рожать через недельку-полторы. У меня дауненок. Девочка.

— Как? — Женя была поражена тем, насколько спокойно женщина говорит о подобных вещах.

— Ну, вот так. Старший сын в армии, дочь в колледже учится, гуляет напропалую. Нам с мужем приспичило третьего на старости лет родить. По УЗИ определили, что черепок типичной формы. Взяли околоплодные воды — синдром. За что боролась, на то и напоролась. Теперь забот будет полон рот. А положили из-за порока. Тут в отделении детской хирургии сразу детей оперируют.

— Как же так?

— Ну, бывает. Что поделаешь? Поздняя беременность, — она грустно усмехнулась. — А ты как умудрилась так рано? Тебе ж лет восемнадцать, если не меньше…

— Обычное дело. Ничего особенного.

— А родители что? Ты же, наверное, школу бросила?

— Откуда вы все знаете? — усмехнулась Женя.

— Да ты ребенок совсем. От тебя ощущение девочки, только что из-за парты вставшей, — она ухмыльнулась. — Какой класс-то?

— Одиннадцатый. В следующем году с нынешним десятым экзамены сдавать буду.

— Не боишься мамой становиться?

— А кто меня спрашивает? Дали ребенка — буду рожать. Тем более, Даня у меня есть. Я ж не одинокая. Вообще, в моей ситуации грех жаловаться. Я и не жалуюсь. Страшновато правда, но я справлюсь. Даня рядом.

— Привязана ты к нему. Хороший?

— Очень.

— Вот и хорошо, — она протянула руку через стол и потрепала Женю по щеке. — Не бойся. Все хорошо будет. Даже если и будут какие-то сложности, все преодолимо.

С каждым днем становилось лучше. Правда, через несколько дней Ирину Петровну перевели в другое отделение, и стало скучновато. А позже Женя встретила ее в больничном парке, бледную и осунувшуюся. Она медленно шла под руку с мужем, который нес в другой руке большую сумку, к воротам проходной, без живота и без ребенка. Наверное, девочка еще в реанимации? Женя окликнула Ирину Петровну, и та, похоже, была очень рада ее видеть.

— О! Олеж, смотри, моя малолетняя мамочка! — она улыбнулась, и на ее щеках проступил легкий румянец.

— А вы куда? — настороженно оглядывая пару, спросила Женя.

— Домой, Женечка. Выписали.

— А девочка… — она не могла выдавить из себя этот вопрос.

— Умерла моя дочка, Жень. Не перенесла операцию. Может, это и к лучшему… — в ее глазах блеснули слезы.

— Вы держитесь, — только и могла выговорить Женя.

Еще неделю назад эта пышущая здоровьем зрелая женщина уговаривала ее, что все будет хорошо. Ее, разнюнившуюся школьницу, готовую на стенку лезть от страха неизвестности. А теперь ей самой нужна была недюжинная поддержка. Да, ее ребенок был нездоров, такие дети и не выживали раньше. Медицина зашла столь далеко, что выживать стали самые слабые. Но тут же вставал тот самый жуткий этический вопрос: а имеет ли смысл спасать таких детей? Ведь все их существование будет связано с болью и каждодневным, почти искусственным поддержанием жизни в больном тельце. Врач, возможно, усомнился бы. Но не мать.

— Хорошая ты девочка, Женя, — Ирина Петровна обняла ее, похлопав по спине. — Ты звони. С малышом посижу, если надо будет. У меня гештальт не закрыт, — она горько усмехнулась. — Родила, а заботиться не о ком.

— Хорошо. Я позвоню вам. Просто так позвоню. Вы, главное, не унывайте. Все пройдет.

— Мы поменялись местами, — она снова улыбнулась. — Ладно, не волнуйся за меня. Все будет хорошо. Пока, Женечка. Мужу привет.

— До свидания.

Как ни странно, хуже Жене не стало, хоть она до самой выписки переживала за свою бывшую соседку. На ее место пришла молодая мамочка, которая целыми днями без умолку трещала о своей беременности, так, что складывалось ощущение, что она считает себя единственной беременной на свете. Даня приходил каждый день. Пару раз заглянул Толя. Слава и Ваня тоже приходили, но встречались с Женей ненадолго в парке: подготовка к экзаменам отнимала все свободное время. Дедушка тоже зашел. Его приход был последней каплей, после чего Веру и Нину прорвало.

— Что это к тебе одни мужчины ходят? — пристали они. — У тебя подруг что ли нет?

— Есть, — коротко ответила Женя, и на следующий день вдруг поняла, что подруга у нее и правда есть.

В первую половину дня в субботу к ней зашла Танечка. Они долго болтали о всяком-разном, а потом педагог поведала ей тайну своего сердца.

— Женя, мне Вадим так нравится. Знаешь, впервые за много лет мне хочется насовсем прилепиться к мужчине.

— А он что?

— Он, похоже, готовит предложение. Каждый раз так странно себя ведет, как будто поговорить хочет, но не решается. А недавно я зашла на кухню, а он что-то спрятал в карман, — она понизила голос. — Как думаешь, колечко?

— Татьяна Васильевна, вы как девочка, ей богу! — засмеялась Женя. — Вы встречаетесь-то сколько? От силы месяца два.

— Почти три.

— Как так?

— Мы тогда к нему поехали. После Дня рождения, — она виновато глянула на Женю. — Ну, да, да… Каюсь… В своем репертуаре.

— Капец, Татьяна Васильевна. Ничему вас жизнь не учит.

— Ну, он такой… Женя, он мне нравится.

— Вы влюблены? Вы любите его?

— Не знаю.

— Вот и думайте. И фантазировать на тему «прилепиться к мужчине» начинайте только после того, как ответите на этот вопрос твердым «да».

Танечка немного помялась.

— Жень.

— М?

— А давай на «ты»? Мы все-таки подруги…

— Давайте… То есть, давай.

После ее ухода осталось теплое ощущение женской солидарности. Женя снова почувствовала себя женщиной и ужасно радовалась, что хоть с кем-то из особей своего пола, кроме матери, нашла общий язык и, похоже, навсегда.

Выписывалась Женя с абсолютно нормальным давлением и всеми остальными показателями. Сейчас она считала, что ей помогла не столько терапия, сколько отсутствие обычных для нее раздражителей в виде Дани, унылого Славы и затюканной бытом мамы. Она поняла, что для лучшего самочувствия нужно быть эгоисткой и не тяготиться совестью и чувством долга. Находясь в больнице, она чувствовала, что имеет право на этот отдых. Нет, она не собиралась наглеть. С возвращением домой она планировала все же поддержать маму в плане быта и заняться наконец учебой, потому как после рождения ребенка ей вряд ли удастся скоро сесть за учебники.

Даня был счастлив. Он был уверен, что теперь все точно будет в порядке. Эйфория не давала ему трезво оценивать ситуацию и, похоже, он давно забыл, что основной причиной Жениного тяжелого самочувствия были проблемы, которые и сейчас никто не отменял. Он сам по-прежнему оставался тем же Даней, который был способен довести Женю до морального истощения своими реакциями на мир и ее поведение. Мама по-прежнему оставалась матерью грудничка, у которой гипертонию и нервозность никто так и не вылечил. Слава продолжал оставаться ее лучшим другом, и она не могла оттолкнуть его, если он вдруг снова придет за помощью. И сама она так и не научилась реагировать на мир спокойнее. Все это Женя осознавала очень четко. В отличие от Дани. И Даня рисковал стать причиной новых проблем со здоровьем у Жени, если в очередной раз не включит мозг. Женя не обольщалась. Она не рассчитывала, что в очередной критической ситуации он возьмет себя в руки. Рассчитывать на это при его проблеме было бы глупо. И все же она надеялась, что все обойдется.

У нее был дедушка. Самый трезвомыслящий человек в ее оголтелой семейке. У нее была тетя Света, с которой она иногда созванивалась и переписывалась по мессенджеру. У нее была Танечка, которая сильно отвлекала от личных проблем своей болтовней.

Выписавшись из больницы, Женя на следующий же день навестила Ирину Петровну. Та была ужасно рада и угостила ее чаем со своим фирменным ягодным пирогом. Оказалось, что она почти сразу после выписки вышла на работу, потому что сидение в четырех стенах угнетало и только напоминало о той пустоте, которая осталась после родов, не приведших к материнству.

Женщина решила вплотную заняться своей дочерью Викой, которая в последнее время совсем отбилась от рук, пропадая то на вечеринках, то у подруг, то вообще не известно где.

— Я думаю, Жень, что это мне урок. Такой жестокий урок. Я решила заполнить пустоту от взросления своих старших детей, а в итоге получила по носу за свое невнимание к ним. Никогда не бросай своих детей, даже если они выросли. Ты остаешься матерью даже когда твои дети сами заводят детей.

Так говорила Ирина Петровна, а Женя переносила каждое слово в свою реальность и примеряла на себя, на свою семью. Она знала, что жизнь подкинет еще кучу проблем, но надеялась, что ее семья всегда будет полной, любящей и счастливой не смотря ни на что.

Глава 26 Валечка

Валька родился раньше срока. Молодым родителям повезло иметь среди знакомых Ирину Петровну, которая посоветовала хорошего детского невролога, обещавшего помочь понять, чего ждать и на что надеяться. При выписке из роддома мальчику прочили развитие церебрального паралича, но после трех недель, проведенных в детской психоневрологической больнице, состояние относительно нормализовалось, и врачи уже не были настолько уверены в том, что события приобретут именно такой оборот. Тем не менее, никто не отменил дальнейших проблем, связанных с развитием и обучением ребенка.

Маленький много плакал, в том числе и по ночам, так что Женя совершенно изводилась, часами ходя с ребенком на руках по гостиной или закрываясь на кухне, чтобы дать мужу спокойно поспать перед работой. Даня не мог смотреть на это без содрогания, поэтому часто прибегал к жесткости, загоняя жену спать и самостоятельно справляясь с детской бессонницей. Мальчик быстро засыпал на руках у отца. Его мама была еще слишком молода, чтобы стойко переносить так внезапно свалившиеся на нее и стабильно не прекращающиеся проблемы, связанные с невозможностью выспаться по-человечески. Поэтому ее сил было недостаточно для того, чтобы убедить несмышленое дитя в своей надежности и способности ему помочь.

Даня же был счастлив тем, что стал отцом, и сейчас его душевного подъема, запаса его сил хватало на то, чтобы дать ребенку ощущение теплоты и спокойствия, унять тревожный, жалкий плач, снять давящую боль в маленькой многострадальной головке сына.

— Господи! Всего две недели! Какие-то жалкие две недели! А столько проблем… — простонала Женя, уткнувшись лбом в кухонный стол.

— Жень, ты же читала, понимаешь, что тут каждый день имеет значение… Кроме того, все, что ты вынесла за время беременности… — Даня не стал в очередной раз повторять то, что было сказано уже много раз, положил руки ей на плечи и несколько раз сильно сдавил, стараясь хоть немного ослабить напряжение, скопившееся в этом худом теле.

— Я не могу… — почти беззвучно простонала девушка.

— Жень. Мне на работу надо. Я не смогу уйти, если ты не ляжешь.

— Я лягу, а он опять заорет. Я знаю. Проходила уже. Много раз. Не имеет смысла пытаться уснуть.

— Ну, хочешь, я возьму за свой счет? Или уволюсь… Денег от сдачи квартиры и моего заработка в издательстве вполне хватит на жизнь.

— Да ну тебя, Дань… Не я первая, не я последняя. Нам повезло хотя бы тем, что у ребенка не будет тяжелой инвалидности. Я справлюсь. Высплюсь, когда в садик пойдет.

— Почему ты не хочешь принять мою помощь?

Женя промолчала, все еще упираясь лбом в столешницу. Она боялась, что Даня снова сорвется, не выдержит. Сейчас он был на подъеме, все для него было ново, он был счастлив видеть ее матерью, держать на руках свою плоть и кровь, чувствовать себя нужным. Но он устанет. В конце концов его не хватит. Женя хорошо знала механизм, по которому развивались все его отношения с миром. Он загорался эмоционально, неважно, негативные эмоции или позитивные, а потом молча переваривал все в себе, не пытаясь поделиться с кем бы то ни было. Так уж вышло, что он всегда считал, что посторонним его эмоции не интересны и только мешают. Поэтому все в себе. А результат уже невозможно контролировать извне. Она знала, что в какой-то момент, возможно, даже критический, просто останется одна. Один-на-один с больным ребенком. Очень хотелось верить, что он, как и тогда, в истории с Самойловым, найдет в себе силы. Но Женя не обольщалась.

— Я не хочу тебя напрягать…

— Да черта с два! — перебил мужчина. — Я не болен, Женя! Я способен позаботиться о жене и сыне!

— Не кричи! Валька… — из другого конца квартиры послышался надрывный плач ребенка, -…проснется… — она поднялась из-за стола и поплелась в комнату.

Малыш, весь красненький от напряжения, кричал и тряс ручками и ножками, стараясь оповестить весь мир о том, что дискомфорт, который он сейчас испытывает, не совместим с нормальным существованием.

— Ну что с тобой, зайка? Опять головка болит? — мягко проговорила Женя, бережно вынимая мальчика из кроватки и прижимая к себе.

Она села на кровать и, прислонившись щекой к разгоряченной плачем голове ребенка, качала его и, прикрыв глаза, ждала. Минут через пять мальчик успокоился и принялся путать пальчиками Женины волосы. Даня вошел неслышно и сел у ног жены, обняв ее колени и прижавшись к ним лицом.

— Прости меня… — прошептал он. — Я не хотел кричать…

— Все нормально, Дань. Иди на работу. Все хорошо.

— Обещай, что поспишь, сколько возможно.

— Обещаю, — она устроила сына на одной руке, а другой погладила мужа по давно не бритой щеке, — Не беспокойся. Иди.

Даня поднялся, крепко поцеловал ее и ушел, тихо прикрыв за собой дверь, а его место занял Муряш, который протопал по паркету, запрыгнул на кровать и, привалившись бочком в Жениному бедру, тихо замурчал.

Слава был убежден, что, чтобы ребенок перестал мучиться, его нужно скорее крестить. Родители и так собирались это сделать. Женя хотела крестить его в храме, где венчались мама и Толя. Тем более, когда узнала, что таинство там совершает отец Василий.

И вот, младенец Валентин криком кричал в компании таких же нетерпеливых грудничков, как и он сам, на руках у своего будущего крестного отца. Слава стойко переносил пинки маленьких ножек и старался успокоить ребенка. Но когда отец Василий подошел, чтобы взять младенца из рук крестного, мальчик вдруг притих и стойко перенес все «издевательства», которые чинил над ним священник. Получив свой серебряный крестик на мягкой витой цепочке и белую рубашечку, Валя вернулся в руки крестного уже будучи рабом Божиим Валентином.

— Хорошего крестного выбрала своему сыну. Отличный парень, хоть и юный совсем, — сказал отец Василий, когда Женя подошла к нему после крестин.

— Славка мой старый друг.

— Он говорил, у него отец диакон?

— Да, а сам он чтец.

— Духовную карьеру будет делать?

— Раньше хотел, а потом передумал. Православным туризмом решил заняться.

— Да, дело нужное, — отец Василий немного подумал, оглядывая Женю. — Что-то тебя тревожит, Женечка. Рассказывай давай. С мужем проблемы?

— Я все время переживаю, что он не выдержит. Ребенок все время орет. Даня говорит, что все нормально, но я же вижу, как его это утомляет… И обижается все время, что я все сама. Его напрягать не хочу. Он же у меня с психическими проблемами…

— Помню. Говорила, — кивнул священник. — Женечка, а может повенчаться вам?

— Даня не хочет. Говорит, не притерлись еще. Не хочет такую ответственность на себя брать.

— С одной стороны правильно, но с другой… Ладно! Будь, что будет. Господу виднее. А я за вас молиться буду. Мальчик у вас хороший. Крепким вырастет. И не бойся ты его проблем. Выправится. У нас у одной прихожанки дочка в четыре года только пошла. И ничего. Веселая, жизнерадостная девочка. Парень у нее заботливый. Однокурсник. Она в университете учится, социолог.

— Дай Бог!

Они ещё немного поговорили о том, о сем и разошлись.

Праздновать решили у родителей. Даня выпустил Женю с ребенком, Славу и Ваню у подъезда, а сам решил сходить посмотреть, как устроились жильцы, которые сняли его квартиру. Это была молодая обеспеченная пара с трехлетним ребенком, которые по работе главы семьи переехали в Москву из Ярославля примерно на год. Данина квартира понравилась им винтажной обстановкой и своим местоположением недалеко от Центра.

Выходя из подъезда он столкнулся с компанией своих бывших учеников.

— Ой! Даниил Валерьевич! — пропела радостным голосом Пахомова. — Сколько лет, сколько зим!

— Привет, — поздоровался Даня со всеми сразу.

— А вас что-то не видно тут, — вставил Кирилл Васнецов из параллели.

— Я переехал.

— Куда же?

— В Лефортово.

— А почему? Здесь же район престижнее вроде… И к работе близко, — снова вступила в разговор Пахомова.

— Зато там чище. И парков много: жене есть где гулять с ребенком.

— Жене с ребенком? — округлила глаза девушка. - А мы не знали, что у вас есть семья...

Даня почувствовал на себе острый взгляд неестественно молчаливой Федотовой.

— Женился весной. Кажется, это стало известно еще до вашего выпуска…

— Лично я не в курсе.

— И мы тоже! — чуть ли не хором отозвались остальные, все, кроме Федотовой.

— Да уж… А я думал, что сплетня в нашей школе поставлена на поток, — удивился Даня, пристально посмотрев на Свету. — А вы что тут? Встречу выпускников устроить решили?

— Ага, — подтвердил Кирилл. — Были тут в местном кафе, потом вас увидели и решили подкараулить, поздороваться.

— Ясно…

— Дань! — услышал он за спиной и обернулся: по тротуару к ним приближалась Женя. — Ты где застрял? Тебя все ждут.

— Морозова... — Пахомова удивленно-вопросительно смотрела на бывшую одноклассницу, похудевшую, бледную и какую-то совсем другую. - Привет... - пролепетала она, медленно осознавая, что бывшая одноклассница обратилась к бывшему учителю совсем не "по уставу".

— Привет... Скворцова я... — почти бесстрастно ответила Женя. — Пойдем? — она с улыбкой протянула руку мужу.

Даня молча взял ее за руку, и они направились к дому родителей.

— Долго выдумывала, как эффектно появиться и удалиться? — с улыбкой спросил Даня, когда они поднимались по лестнице.

— Ты меня знаешь, как облупленную, — она тоже улыбнулась. — Я когда вас увидела, думала не подходить, а позвонить. А потом решила - а пропади оно... С чего вдруг мне теперь от них прятаться, когда я твоя законная жена и мать твоего сына? О чем вы говорили?

— О том, что они не знали, что у меня есть жена и ребенок.

— Как так?

— Видимо, были сильно заняты подготовкой к экзаменам и не приметили обручального кольца на моей руке.

— Выходит, они даже не догадались, что между нами что-то есть? Наташа ведь прямо сказала…

— Федотова точно все поняла. Но после того инцидента она притихла. Видимо, сплетни тоже не распускала. А остальные, выходит, тупые. Наверно, они решили, что Наташа имела ввиду не меня, а Матвеева...

— Беда, — хохотнула Женя. — Могла и не уходить из школы.

— Дурында. Не могла.

— Ладно, ладно… Не могла.

Это была первая в жизни маленького Вали Скворцова ночь, когда он не плакал. Вернувшись домой довольно поздно, Даня и Женя приняли душ и, покормив сына, легли спать. Женя была готова часа через полтора вскочить к ребенку, поэтому долго не могла уснуть. Но ни через полтора, ни через два часа ребенок не заплакал.

Когда сон все-таки сморил молодую маму, она с радостью приняла его объятия и самозабвенно продрыхла часа три, пока не проснулась просто потому что мозг замученной бессонными ночами матери подал сигнал, что что-то неладно с ее ребенком. А с ребенком все оказалось очень хорошо. Женя пробудилась всего лишь от его призывного покрякивания и копошения в кроватке. Мальчик хотел кушать.

— Зайчик проголодался? — спросила мама тихим голосом.

Она уселась на постель и дала ребенку грудь. Наевшись, Валя еще немного повозился в кроватке под пристальным вниманием матери, и уснул крепким младенческим сном. Женя вернулась в постель и тут поняла, что Даня не спит.

— А все-таки твой Вячеслав оказался прав, — шепотом сказал он, крепко обнимая жену.

Да, ребенок перестал плакать по ночам, он теперь вообще очень мало плакал. Теперь Женя переживала уже по этому поводу, что немало раздражало Даню. Электроэнцефалограмма насторожила их невропатолога. Впрочем, Женя, хоть и не могла быть готова к проблемам в развитии сына, но ожидала чего-то подобного, поэтому опасения врача не стали для нее новостью. Даня же оскорбился такой ее реакцией. Он посчитал, что его жена просто опускает руки и примиряется с тем, что, по-сути, совсем не обещает стать реальностью. Это была их первая крупная ссора на почве проблем у ребенка.

Позже Женя говорила об этом с Лидией Александровной, и та предостерегла ее, что большая часть семей, в которых рождаются дети с проблемами, распадается именно на почве того, что замученная бытом и детскими проблемами мать становится главным раздражителем для работающего на благо семьи мужчины. Женщина, как правило, встает в позицию угнетенной жертвы, которой никто не помогает и которую никто не понимает, а мужчина не выдерживает упреков и в конце концов понимает, что единственный путь все это прекратить — расстаться. Очень сложно добиться лояльности от затюканной и обиженной женщины, на которую ложится весь груз информации от врачей, быта и необходимости «спасать» ребенка.

В довершение всего, по заключению комиссии, несмотря на своевременную помощь, оказанную в самом начале развития мальчика, был вынесен вердикт, что он, скорее всего, будет испытывать некоторые проблемы с ограниченностью движения в левой ручке и пойдет позднее других детей его возраста, а позже будет немного подволакивать левую ножку. Левосторонний гемипарез в легкой форме. Женю успокаивало лишь то, что ребенок сможет пойти в обычный сад и обычную школу, потому как интеллектуально останется сохранен.

Теперь она понимала, что с самого начала все было неправильно. Но она ни в коем случае не жалела о том, что забеременела. Она жалела лишь о том, что ей не удалось всю беременность провести в спокойной обстановке. Но для этого ей нужно было сразу уйти из школы, проигнорировать болезнь и смерть Дмитрия Сергеевича, отделиться от Дани, родителей… Она хорошо понимала, что это было невозможно. Значит, такова ее судьба и судьба ее сына.

Теперь нужно было решить, оформлять ли инвалидность. С одной стороны, она боялась, что мальчик, когда подрастет, будет стесняться того, что он инвалид, но с другой, он сможет получать хотя бы те крохи, которые предоставляет государство детям с церебральным параличом, бесплатно. Пенсия, скидка на лечение в санатории, льготы, приоритетное поступление в ВУЗ.

Даня был против. Он считал, что это сделает сына гиперопекаемым, слабым и убьет в нем мужчину.

— Поэтому ты хочешь, чтобы ребенок мучился? — Женя встала в оборонительную позицию. — Он маленький, Даня! Мужчиной он будет много позже. А сейчас он просто ребенок! Ты же все это проходил! Он будет очень сильно уставать. Вспомни, как давил на тебя дед! Тебе было приятно? И что из этого вышло? Хорошо? Ты ведь до сих пор страдаешь от уверенности в том, что тебя никто не выслушает и что нужно во что бы то ни стало переступить через себя. Расслабься уже! Прими тот факт, что тебе всегда нужна помощь!

— Кто бы говорил! — парировал муж. — Ты сама не умеешь принимать помощь! И от кого! От собственного мужа!

— Именно потому, что ты болен! — Женя вдруг осеклась.

Даня молчал. Он долго смотрел на нее, а в его глазах разливалось что-то похожее на ненависть. Женя не могла знать, на что эта ненависть была направлена, но подозревала, что может своими опрометчивыми словами убить все, что между ними строилось так долго и с таким трудом. Она любила его и не хотела обижать. Но было уже поздно…

— Спасибо, родная… Я тоже тебя люблю, — он развернулся и скрылся в спальне.

Женя попыталась достучаться до него, но замок был закрыт, а за дверью стояла гробовая тишина. Девушка оставила попытки вытащить мужа из комнаты, потому как нужно было заниматься ребенком. Валю надо было искупать, накормить, уложить спать, а потом загрузить стиральную машину и приготовить на завтра обед. Все это время она на каком-то подкорковом уровне чувствовала неладное. Ощущение повторялось и повторялось, ритмично накатывая раз в несколько секунд. И тут Женя поняла, что это не внутренний, а внешний раздражитель, и воспринимала она его ушами. Глухой звук, повторяющийся ритмично и как-то очень неприятно. Прошиб холодный пот. Женя бросилась к ящику стола, где хранилась всевозможная металлическая мелочевка. Она отыскала связку ключей от всевозможных замков, которые можно было найти в этой квартире. Судорожно перебирая металл на кольце, она, наконец, нашла подошедший ключ, повернула его в скважине и…

Даня сидел на полу сразу за дверью, прислонившись лбом к холодной стене. Женя бросилась к нему и оторвала от стены. Крови не было, только на лбу, у самой линии волос растекалась внушительная гематома, и кожа была до ссадины стерта о шершавые обои.

— Дурак! — крикнула Женя, так громко, что Даня вздрогнул, а Валя в детской испугался и впервые за долгое время разразился истошным криком. — Глупый! Что же ты делаешь! И после этого ты будешь говорить, что здоров? — Женя уже откровенно рыдала, прижимая мужа к своей груди.

Даня безэмоционально смотрел в одну точку где-то позади нее и не подавал признаков адекватного восприятия реальности. Когда Женя прижала его к себе, он обвил ее руками и крепко обнял, положив подбородок ей на плечо. Они сидели так очень долго. Ребенок так и не дождался матери, и в конце концов утихомирился и начал икать.

— Ты сделала очень больно… — тихо проговорил Даня обиженным, почти детским тоном. — Не делай так больше.

— Твой дед сказал бы: «хватит ныть! Ты мужчина или кто?»

— Он выбил из меня все желание жаловаться. Я привык считать себя нормальным, не пытаясь получить помощь от окружающих. Мне пришлось жить жизнью нормального человека, не будучи нормальным в корне. Женя… Это так мучительно…

— Вот поэтому признай проблемы нашего ребенка и не препятствуй получению того, на что он имеет право. Мы его родители. Я мать. И я виновата в том, что он такой. И я сделаю все, чтобы ему жилось легче, чем тебе.

— Я не хочу, чтобы он был калекой.

— Он им будет, хочешь ты того или нет. Мы сделаем все, чтобы он выправился и жил нормальной жизнью. Нам повезло, что все не страшнее, чем могло бы быть.

— Мой сын — инвалид. Я не мужчина…

— Ты дурак, — Женя вдруг вскипела. — Даня! Хватит уже! Я устала! Мне и так не круто! А ты тут мне еще разводишь сопли! Я понимаю тебя, как никто! Просто помни, что я знаю о твоих проблемах! Просто рассказывай мне, а я поддержу! Но не смей унижать моего сына, говоря так пренебрежительно это слово — «инвалид». Он будет преодолевать всю жизнь! Как и ты! Но мы будем рядом и будем его поддерживать! Мы родители, ты понимаешь?

— Как пафосно…

— Господи… Как же ты бесишь! — Женя вскочила и вылетела из комнаты, направившись в детскую, где Валя снова чинил беспредел в кроватке, крича и путаясь в одеяле.

Мама взяла ребенка на руки и подошла к окну, пока тот приходил в себя и впитывал теплый и любимый запах молока, исходящий от матери.

— Прости меня… — Даня, как всегда, пришел мириться. — Прости.

Он подошел сзади и обнял ее, прижавшись губами к ее затылку. Женя ощущала его горячее дыхание, которое пустило россыпь теплых мурашек по коже шеи, ниже по спине и разлилось приятной истомой по всему телу. Она знала, что они — самое дорогое, что есть у Дани. Он же, в свою очередь был самым дорогим, что есть у них. Даже мать, брат, отчим и сводный брат отошли на второй план с рождением сына и обретением собственной семьи.

Женя, увы, не верила, что все будет идиллически правильно и хорошо, но у нее не было выбора. Она любила этого мужчину, она была матерью его ребенка. Проблемного ребенка, но от этого не менее любимого и желанного. Валька будет красивым мальчиком. Он уже похож на отца, хоть глаза у него явно мамины. Эта красота поможет ему, она была уверена.

Он будет чувствовать себя самодостаточным, несмотря на то, что не сможет сделать некоторых вещей, которые многие мужчины считают обязательными: отслужить в армии, работать на износ, не покладая рук и показывая свою недюжинную работоспособность… Женя собиралась посвятить свою жизнь тому, чтобы вырастить из сына достойного мужчину, который не страшится проблем и не стесняется своей патологии.

Кроме того, никто не ставил на нем клеймо, и, возможно, чисто внешне проблема будет не так уж и заметна. Сейчас очень много способов справиться с последствиями церебрального паралича, об этом Женя читала еще в роддоме. В любом случае, она намеревалась справиться. И это даже не обсуждалось. Только бы Даня нашел в себе силы… Ему тоже тяжело…

Тяжело. Тяжело. Тяжело. Даня не пришел ночевать. Где он был, Женя не знала. У женщины? У той, которая не станет ни в чем упрекать и не будет давить? Женя как-то тупо и безэмоционально представила себе измену. Ну и пусть, если ему так лучше…

Позже, около двух часов ночи, позвонила Танечка.

— Женька, Данила у меня. Мама его чаем сладким отпаивает. Пришел пьяный. Вроде, ни с кем не таскался. По крайней мере, присутствия женщины на его одежде я не обнаружила.

— И на том спасибо…

— Что у вас случилось?

— Он выдыхается. Тяжело ему.

— Тебе не легче, милая моя… — строго сказала Танечка. — Он что, дурак совсем?

— Поговори с ним, Тань. Только не дави. Он только еще больше утомится.

— Да что с ним? — повысила голос женщина.

— Ну, ты же знаешь его…

— Знаю. Опять с эмоциями справиться не может?

— У нас все тянется и тянется дилемма на счет инвалидности Вальки. Ему уже три месяца, позотонические рефлексы некоторые не угасают. Там уже все понятно… А он все упирается. Считает, что я разрушу судьбу ребенка.

— Боже, как пафосно-сентиментально. Но, мне кажется, тут надо мыслить прагматично. Если есть возможность урвать положенный кусок от государства, тем самым облегчив жизнь ребенка, почему нет? Инвалидность потом можно и снять.

— Попробуй объясни ему это.

— Ладно, подруга… Верну тебе его завтра свеженьким и обработанным. Благо, выходной.

— Спасибо, Тань.

Даня вернулся рано утром. От него пахло алкоголем и больше ничем. Женя молча прошла на кухню и принялась варить кофе. Поставив перед ним чашку с горячим напитком, она отошла к окну и, обняв себя за плечи, стала наблюдать за его действиями. Он молча обхватил кружку ладонями и долго смотрел в черную жидкость, стараясь собраться с мыслями.

— Я никогда не предам вас, Жень… — тихо начал он хриплым голосом. — Если ты об этом сейчас думаешь… Не надо так на меня смотреть, — он поднял на нее мутные глаза.

— Ты слишком много выпил. Прими душ и иди спать, — Женя стремительно направилась к выходу из кухни, но была перехвачена мужчиной и усажена к нему на колени.

Даня жадно впился в ее губы, терзая их зубами и до боли вжимая ее тело в свое. Остатками разума Женя отметила, что у Танечки ему явно предоставили зубную щетку, и душ он уже принимал. Мелькнула ревность. Зная своего бывшего педагога, Женя могла предположить некий порыв…

— Между нами ничего не было… — тихо сказал Даня почти со злобой в глазах, поняв, о чем сейчас думает его жена.

— Мне все равно… — ответила Женя и была до крови укушена за нижнюю губу.

Даня тут же принялся зализывать нанесенную жене рану, продолжая исследовать ее худое, почти костлявое тело своими ненасытными ладонями.

— Я хочу тебя… — горячо прошептал он. — Ты вся отдаешься ребенку… Но я тоже имею на тебя право…

— Неблагодарное животное, — так же тихо прошептала Женя, вовлекая его в новый, еще более неистовый поцелуй.

Примирение состоялось. И оно было жарким и совершенно сносило крышу своей базрассудностью и безумием. Благо, Женя в последнее время днем стала перекатывать кроватку с ребенком в детскую, решив начать отселять его в его собственную обитель. Как знала. Было бы неприятно осознавать, что все, что происходит на данный момент в спальне родителей, происходит в присутствии ребенка.

— Господи, как хорошо…

Даня лежал, распластавшись на влажной от пота простыне, и курил. Рядом, прильнув к нему обнаженным телом лежала жена. Ее волосы липли к его потной груди и ее шее и плечам, глаза были блаженно прикрыты, а на губах играла удовлетворенная улыбка. Пару раз она забирала у него сигарету и делала долгие и глубокие затяжки.

— Ты кормящая мать. А ну брось! — осадил ее Даня, когда она в третий раз потянулась за сигаретой.

— Господи, как я тебя ненавижу, Скворцов! — промурлыкала Женя. — Ты мне всю жизнь поломал своим появлением! Я бы сейчас жила веселой студенческой жизнью, рисовала, шлялась… А вместо этого каждый день терплю издевательства над собственной грудью, лицезрею каканные подгузники, не имея возможности есть, что хочу и ходить, куда хочу… Да еще и все эти таскания с сыном по врачам…

— Ты жалеешь?

— Я пошутила, дурак… Ни о чем я не жалею…

— Мелкая… Прости меня… — Даня прижался губами к ее влажному лбу. — Я люблю тебя больше жизни.

— Я знаю. Именно поэтому мы сейчас вместе, — ответила Женя. — Только я, почему-то, не верю, что это все. Сейчас нам очень хорошо, но ведь это только мгновение. Ничего не исчезло… Ни…

— Перестань, — перебил Даня, — Дай насладиться.

— Наслаждайся, — разрешила Женя и еще крепче прижалась к мужу.

Эпилог

— Алё, Женёк, привет! — Даня практически орал в трубку, даже не пытаясь справиться с эмоциями.

— Даня! Ты в Москве?

— Да. Встретимся?

— Конечно. Ты где?

— Я только с самолета, еще паспортный контроль, багаж…

— Дежавю… — хохотнула Женя.

— Точно, — он явно улыбался. — Работаешь?

— Ага. Только без машины. Она у Толи.

— Профилактика?

— Долбанула.

— Э? Ты аккуратнее! Ребенка возишь.

— Я одна была. На встречу с издателем заказчика спешила. Об ограждение правое крыло и фару снесла.

— Сама-то хоть цела?

— Бровь зашивали.

— Жень… Я теперь все время буду переживать. И зачем только машину подарил…

— Ты знаешь, я вожу аккуратно. Не беспокойся. Просто ливень был, не повезло.

— Так что? За тобой заехать?

— Да. Я в издательстве. В три освобожусь.

— Отлично. А Валька в школе?

— После школы в художку.

— Может, сегодня можно пропустить? Все-таки отец приехал.

— Нет, у них сегодня итоговый просмотр. Но ты же не на один день? — Женя сама удивилась, услышав надежду в своем голосе.

— Не на один. Я нужен в московском офисе минимум на месяц.

— Валька будет счастлив, — улыбнулась женщина.

— А ты?

— Я рада, что ты приехал… но, я прошу тебя, не заводи старую пластинку. Ладно?

— Как скажешь… Я уже и забыл, что я виноват в нашем разводе…

Женю немного потрясывало. Она любила. Именно поэтому за эти шесть лет, что Даня работал в Южной Корее, лишь изредка возвращаясь на Родину, она не приняла ни одного предложения руки и сердца, вслух говоря лишь о том, что чувствует себя комфортно и не будучи в браке. Впрочем, Саня Матвеев после отказа сам пересмотрел свое предложение, решив, что не хочет быть напоминанием о своем отце до конца своей жизни. С ним все вышло очень трепетно и страстно, но, сгорев, как спичка, чувство, похожее на зарождающуюся любовь, угасло, так и не воспламенив ее душу. Лишь изредка они встречались, проводя время друг с другом более в духовном общении, чем физическом.

И сейчас Женя нервничала. Стараясь унять дрожь в холодных пальцах, она достала сигарету и вышла на переходную лоджию офисного здания в Центре Москвы.

— Бывший объявился? — раздался из угла знакомый хрипловатый голос.

— Привет, Жень, — поздоровалась Женя. — С чего ты взял?

— Слышал… Ты такая счастливая и растерянная редко бываешь, — мужчина сощурил свои черные глаза, смотря на коллегу из-под длинной черной челки.

— Да ну тебя… — она отвернулась и прикурила, выпустив облачко дыма пополам с паром: несмотря на глубокий май, на улице было по-осеннему сыро и промозгло.

— Ты любишь его? Почему развелись? Изменил?

— Доканал.

— Как это?

— Просто, Женечка, меня угораздило связаться с психом.

— Оу… Все серьезно…

— Да уж… — Женя загасила сигарету, выбросила ее в урну и ушла с лоджии.

Даня появился у главного входа офисного здания ровно в три. Женя увидела его неизменный красный кроссовер через витринное стекло, когда вышла в вестибюль. Она немного задержалась, переводя дух, накинула короткий красный плащ и решительно двинулась сквозь услужливо раздвинувшиеся сенсорные двери. Было страшно.

Мужчина сидел в машине и курил в открытое окно. Заметив женщину в красном, он выскочил из машины и устремился навстречу.

— Ну, здравствуй… — бегло оглядывая бывшую жену, с легкой улыбкой проговорил Даня. — Ты похудела.

— Ты просто давно меня не видел. Куда поедем?

— Я заказал столик в «Пиросмани».

— Преступники всегда возвращаются на место преступления? — усмехнулась Женя. — Что ты задумал?

— Не волнуйся, пить я не буду. И приставать к тебе, поэтому, тоже.

— Мне в шесть надо Ксюху с продленки забрать. Славка в командировке.

— А бабка?

— Умерла две недели назад. Он пока не обзавелся нянькой. Я свободнее, поэтому помогаю.

— А к матери отправить ее не судьба?

— Дань, не задавай глупых вопросов. Когда Наташа была матерью? Черт, ты же в курсе.

— Ладно, прости. Меня не очень интересовали перипетии жизни твоего лучшего друга, поэтому я не запомнил.

— Зачем тогда спрашивал каждый раз в "Скайпе", как Баженов?

— Не кипятись, Жень…

— Бесишь!

— Хочешь поссориться?

— Мечтаю.

— Я скучал…

— Уйди с глаз моих!

— Жень, ладно, прости. Ну, прости.

Женя замерла, прикрыв глаза, потом сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Дурак ты, Данька. Пятый десяток разменял, а ума не прибавилось. Седина вон уже.

— Это из-за тебя.

— С чего это?

— Я каждый день смотрел на твою фотографию и жалел, что потерял тебя.

— Я просила тебя не заводить старую пластинку.

— Ладно. Поехали?

Женя вздохнула и села на переднее сидение рядом с водителем. Ритуал соблюден. Когда они стали так пререкаться? Женя не могла вспомнить, началось ли это когда они еще были мужем и женой, или уже после развода и его отъезда в Южную Корею… Сейчас она еще сильнее чувствовала, что любит. Интересно, что бы было, если бы она не предложила тогда развестись?

Тогда она была на втором курсе и не могла рассчитывать ни на чью помощь, кроме Дани. Она подрабатывала в издательстве мелкой ретушью второстепенных иллюстраций, просто ради опыта. И все же она предложила развод. Эгоистка. Она была уверена, что Даня не исчезнет бесследно. Она знала, что он продолжит заботиться о ней и сыне. Вале тогда было три. Он уже ходил в детский сад. Наверное, поэтому Женя решилась.

Даня очень быстро уволился из школы и устроился в одну из многочисленных корейских торговых компаний, занимающуюся поставками электроники и имеющую офис в Москве. Он работал в Пусане, но иногда выбивал себе командировки в Россию и встречался с сыном и Женей, в остальное время общаясь с ними по "Скайпу".

Даня давал деньги на жизнь. Но после четвертого курса Женя устроилась на хорошую работу и перестала тратить его деньги на себя, оставляя все, без исключения, сыну. Дане это не нравилось. Но он ничего не мог сделать. И лишь однажды Женя приняла от него подарок, который тогда не могла еще себе позволить. Бывший муж подарил ей машину.

— Что задумалась? — Даня прервал поток ее воспоминаний.

— Пытаюсь вспомнить, почему мы развелись. Помню, что ты меня доканал, а самого ощущения уже не помню. Сейчас это все кажется таким незначительным.

— Ты сказала, что я тебя утомляю. Что ты болеешь от того, что я перегружаю пространство своими эмоциями. Я посчитал, что ты просто устала и тебе нужен отдых, но не стал спорить. Если ты хотела развестись, я ничего не мог сделать, — он помолчал, а потом вполголоса добавил: — Позже я понял, что нужно было тебя отговорить.

Даня прислушался к звукам из стереоколонок и сделал радио погромче. Билли Джоэл. «Honesty». Женя молча посмотрела на бывшего мужа. До конца красного сигнала светофора оставалось еще полторы минуты. Даня протянул руку и коснулся ее щеки. Порыв — и их губы слились в глубоком трепетном поцелуе.

Они оторвались друг от друга, только когда сзади послышались гудки, посылаемые нетерпеливыми водителями, застрявшими из-за них на перекрестке. Даня перевел дыхание и свернул на другой путь, взамен намеченного.

— Куда мы едем? — хрипло спросила Женя.

— Домой.