На круги своя. Бремя любви

Пролог

— Алё, Женёк, привет! — Даня практически орал в трубку, даже не пытаясь справиться с эмоциями.

— Даня! Ты в Москве?

— Да. Встретимся?

— Конечно. Ты где?

— Я только с самолета, еще паспортный контроль, багаж…

— Дежавю… — хохотнула Женя.

— Точно, — он явно улыбался. — Работаешь?

— Ага. Только без машины. Она у Толи.

— Профилактика?

— Долбанула.

— Э? Ты аккуратнее! Ребенка возишь.

— Я одна была. На встречу с издателем заказчика спешила. Об ограждение правое крыло и фару снесла.

— Сама-то хоть цела?

— Бровь зашивали.

— Жень… Я теперь все время буду переживать. И зачем только машину подарил…

— Ты знаешь, я вожу аккуратно. Не беспокойся. Просто ливень был, не повезло.

— Так что? За тобой заехать?

— Да. Я в издательстве. В три освобожусь.

— Отлично. А Валька в школе?

— После школы в художку.

— Может, сегодня можно пропустить? Все-таки отец приехал.

— Нет, у них сегодня итоговый просмотр. Но ты же не на один день? — Женя сама удивилась, услышав надежду в своем голосе.

— Не на один. Я нужен в московском офисе минимум на месяц.

— Валька будет счастлив, — улыбнулась женщина.

— А ты?

— Я рада, что ты приехал… но, я прошу тебя, не заводи старую пластинку. Ладно?

— Как скажешь… Я уже и забыл, что я виноват в нашем разводе…

Женю немного потрясывало. Она любила. Именно поэтому за эти шесть лет, что Даня работал в Южной Корее, лишь изредка возвращаясь на Родину, она не приняла ни одного предложения руки и сердца, вслух говоря лишь о том, что чувствует себя комфортно и не будучи в браке. Впрочем, Саня Матвеев после отказа сам пересмотрел свое предложение, решив, что не хочет быть напоминанием о своем отце до конца своей жизни. С ним все вышло очень трепетно и страстно, но, сгорев, как спичка, чувство, похожее на зарождающуюся любовь, угасло, так и не воспламенив ее душу. Лишь изредка они встречались, проводя время друг с другом более в духовном общении, чем физическом.

И сейчас Женя нервничала. Стараясь унять дрожь в холодных пальцах, она достала сигарету и вышла на переходную лоджию офисного здания в Центре Москвы.

— Бывший объявился? — раздался из угла знакомый хрипловатый голос.

— Привет, Жень, — поздоровалась Женя. — С чего ты взял?

— Слышал… Ты такая счастливая и растерянная редко бываешь, — мужчина сощурил свои черные глаза, смотря на коллегу из-под длинной черной челки.

— Да ну тебя… — она отвернулась и прикурила, выпустив облачко дыма пополам с паром: несмотря на глубокий май, на улице было по-осеннему сыро и промозгло.

— Ты любишь его? Почему развелись? Изменил?

— Доканал.

— Как это?

— Просто, Женечка, меня угораздило связаться с психом.

— Оу… Все серьезно…

— Да уж… — Женя загасила сигарету, выбросила ее в урну и ушла с лоджии.

Даня появился у главного входа офисного здания ровно в три. Женя увидела его неизменный красный кроссовер через витринное стекло, когда вышла в вестибюль. Она немного задержалась, переводя дух, накинула короткий красный плащ и решительно двинулась сквозь услужливо раздвинувшиеся сенсорные двери. Было страшно.

Мужчина сидел в машине и курил в открытое окно. Заметив женщину в красном, он выскочил из машины и устремился навстречу.

— Ну, здравствуй… — бегло оглядывая бывшую жену, с легкой улыбкой проговорил Даня. — Ты похудела.

— Ты просто давно меня не видел. Куда поедем?

— Я заказал столик в «Пиросмани».

— Преступники всегда возвращаются на место преступления? — усмехнулась Женя. — Что ты задумал?

— Не волнуйся, пить я не буду. И приставать к тебе, поэтому, тоже.

— Мне в шесть надо Ксюху с продленки забрать. Славка в командировке.

— А бабка?

— Умерла две недели назад. Он пока не обзавелся нянькой. Я свободнее, поэтому помогаю.

— А к матери отправить ее не судьба?

— Дань, не задавай глупых вопросов. Когда Наташа была матерью? Черт, ты же в курсе.

— Ладно, прости. Меня не очень интересовали перипетии жизни твоего лучшего друга, поэтому я не запомнил.

— Зачем тогда спрашивал каждый раз в "Скайпе", как Баженов?

— Не кипятись, Жень…

— Бесишь!

— Хочешь поссориться?

— Мечтаю.

— Я скучал…

— Уйди с глаз моих!

— Жень, ладно, прости. Ну, прости.

Женя замерла, прикрыв глаза, потом сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Дурак ты, Данька. Пятый десяток разменял, а ума не прибавилось. Седина вон уже.

— Это из-за тебя.

— С чего это?

— Я каждый день смотрел на твою фотографию и жалел, что потерял тебя.

— Я просила тебя не заводить старую пластинку.

— Ладно. Поехали?

Женя вздохнула и села на переднее сидение рядом с водителем. Ритуал соблюден. Когда они стали так пререкаться? Женя не могла вспомнить, началось ли это когда они еще были мужем и женой, или уже после развода и его отъезда в Южную Корею… Сейчас она еще сильнее чувствовала, что любит. Интересно, что бы было, если бы она не предложила тогда развестись?

Тогда она была на втором курсе и не могла рассчитывать ни на чью помощь, кроме Дани. Она подрабатывала в издательстве мелкой ретушью второстепенных иллюстраций, просто ради опыта. И все же она предложила развод. Эгоистка. Она была уверена, что Даня не исчезнет бесследно. Она знала, что он продолжит заботиться о ней и сыне. Вале тогда было три. Он уже ходил в детский сад. Наверное, поэтому Женя решилась.

Даня очень быстро уволился из школы и устроился в одну из многочисленных корейских торговых компаний, занимающуюся поставками электроники и имеющую офис в Москве. Он работал в Пусане, но иногда выбивал себе командировки в Россию и встречался с сыном и Женей, в остальное время общаясь с ними по "Скайпу".

Даня давал деньги на жизнь. Но после четвертого курса Женя устроилась на хорошую работу и перестала тратить его деньги на себя, оставляя все, без исключения, сыну. Дане это не нравилось. Но он ничего не мог сделать. И лишь однажды Женя приняла от него подарок, который тогда не могла еще себе позволить. Бывший муж подарил ей машину.

— Что задумалась? — Даня прервал поток ее воспоминаний.

— Пытаюсь вспомнить, почему мы развелись. Помню, что ты меня доканал, а самого ощущения уже не помню. Сейчас это все кажется таким незначительным.

— Ты сказала, что я тебя утомляю. Что ты болеешь от того, что я перегружаю пространство своими эмоциями. Я посчитал, что ты просто устала и тебе нужен отдых, но не стал спорить. Если ты хотела развестись, я ничего не мог сделать, — он помолчал, а потом вполголоса добавил: — Позже я понял, что нужно было тебя отговорить.

Даня прислушался к звукам из стереоколонок и сделал радио погромче. Билли Джоэл. «Honesty». Женя молча посмотрела на бывшего мужа. До конца красного сигнала светофора оставалось еще полторы минуты. Даня протянул руку и коснулся ее щеки. Порыв — и их губы слились в глубоком трепетном поцелуе.

Они оторвались друг от друга, только когда сзади послышались гудки, посылаемые нетерпеливыми водителями, застрявшими из-за них на перекрестке. Даня перевел дыхание и свернул на другой путь, взамен намеченного.

— Куда мы едем? — хрипло спросила Женя.

— Домой.

Глава 2 Мужчина, как проблема

Впервые после праздников май сжалился над уставшими от промозглой сырости москвичами и подарил-таки немного света и тепла. Вынырнув из офисного здания, Женя не стала надевать плащ, а повесила его на руку и направилась к метро пешком. Новые туфли немного натирали, но женщина не обращала на это внимания, радуясь возможности погреться и пройтись по шелестящему молодой листвой бульвару. Даня предложил забрать ее с работы, но для этого ей пришлось бы задержаться. Кроме того, вчера, поняв, что вот-вот снова утонет в глубине его медовых глаз и своих пустых надежд на то, что он изменился к лучшему, она решила минимизировать общение с ним и отказалась.

Метро, как всегда, угнетало. «Поскорее бы Толя с машиной закончил», — думала Женя, стоя у двери вагона. Ей предстояло еще вновь привыкнуть к автомобилю, так как, при воспоминании о той аварии во время ливня, о том, как болела рассеченная бровь и тряслись поджилки от осознания того, что еще чуть-чуть, и она могла погибнуть, Женя ощутимо боялась снова садиться за руль.

Сквозь свои не самые веселые думы, женщина чувствовала на себе чей-то взгляд. Напротив, у следующего выхода, стоял среднего роста темноволосый молодой человек, который постоянно смотрел на нее и, в те моменты, когда случайно встречались их взгляды, он тепло улыбался ей. «Маньяк какой-то», — думала Женя, но место дислокации сменить не могла, так как все возможные точки были заняты другими пассажирами. На протяжении всей поездки она старалась смотреть в окно вагона или стояла, уткнувшись в телефон и обсуждая с Танечкой по мессенджеру ее нового ухажера. Но каждый раз, поднимая глаза, она наталкивалась на внимательный взгляд незнакомца. Наконец, объявили «Студенческую». Приготовившись заранее, но не подав виду, Женя подождала, когда двери начнут закрываться, а потом юркнула в щель и быстрым шагом направилась к лестнице, ведущей с платформы на улицу.

— Женя! — услышала она за спиной. — Женя, постойте! Да не убегайте же вы! Женя!

Женщина остановилась и обернулась. Ее догонял давешний «маньяк». Поравнявшись с ней, он сразу засыпал ее извинениями:

— Простите меня, я не думал, что напугаю вас. Я думал, вы меня помните, — оправдывался он, лаская ее своими просящими щенячьими глазами.

— Почему я должна вас помнить? Я вас не знаю, — возмущенно ответила Женя, стараясь не поддаваться его явному мягкому обаянию.

— Значит, не помните? — он не ожидал и немного растерялся. — Нас познакомил Саня Матвеев. На выставке, помните?

— На какой выставке? Я на сотнях выставок была и примерно на четверти из них — с Саней.

— Девять лет назад. Выставка памяти Дмитрия Сергеевича Матвеева, — это имя резануло слух, и проникло ледяной иглой в сердце.

— Не помню, — бросила Женя и отвернулась, чтобы продолжить свой путь.

— Ну, так давайте познакомимся заново… — он обогнал ее и пошел спиной вперед, с мягкой улыбкой протягивая ей руку. — Куренков Максим, художник-реставратор из Санкт-Петербурга, работаю в Гатчине. В Москве в отпуске, друзей проведать приехал.

— Очень приятно, Максим. Но, извините, мне нужно спешить. Я должна забрать крестницу из школы, — Женя так и не подала ему руки. — И дома меня ждет сын.

Они шли по направлению к кварталу, где Женя провела все свое детство.

— У вас есть сын? — удивился мужчина.

— Не понимаю, что в этом удивительного…

— Нет, просто… — Максим смущенно почесал затылок.

— А, вы романтик... — усмехнулась Женя. — Расслабьтесь, Максим. Жизнь не стоит на месте, пока вы собираетесь жить, — довольно циничным тоном пояснила она. — Я в разводе, воспитываю сына, и у меня есть мужчина, — соврала. — Можете дальше навещать своих друзей. Пока! — она ускорила шаг, но Максим не отставал.

— Я к Сане, вообще-то… — почти обиженно буркнул он.

— Мне все равно.

Часть пути они прошли в полном молчании. Максим постоянно поглядывал на свою спутницу и, видимо, ожидал, что она смягчится и заговорит с ним. А Женя не могла понять, почему мужчины так и льнут к ней, совершенно не беря во внимание ее нежелание общаться. Была бы ее воля — она воспользовалась бы каждым из них. Но Женя не имела обыкновения бездумно заводить знакомства, интрижки и романы для души. Для этого ей хватало редких встреч с Саней. Что же касается глубоких чувств… Она не подпускала никого ближе, чем кожа, в то время, как Даня давно и навсегда пропитал собой все ее естество. Она была матерью его сына и, черт возьми, готова была родить ему еще и еще детей, если бы не его характер, его болезнь, ее собственные «тараканы»…

За этими мыслями Женя не заметила, что уже подошла к межквартальному проезду, который должен был вывести ее к проспекту, а там, по подземному переходу — к школе. Она резко свернула влево, Максим остановился, от неожиданности выйдя из своих раздумий.

— Женя!

Она замедлила шаг и обернулась.

— Женя, мы ведь еще увидимся? — с надеждой в глазах спросил преследователь.

— Не нужно этого, Максим.

Она продолжила свой путь, ни разу не обернувшись, и надеясь, что он не последовал за ней.

На обед заехал Иван. После ухода Жени из школы, он остался подле нее своеобразной тенью. В том же статусе, в каком был с самого момента их знакомства. «Второй друг». Он стремился поддерживать, опекать, но Женя не позволяла ему переходить границы. Она никогда не жаловалась ему, не изливала душу и не позволяла развивать тему привязанности и их личных отношений, какими они были и могли бы быть. Все это привело к тому, что Ваня, кажется, даже перерос свою юношескую привязанность к подруге и стал воспринимать их отношения, как приятельские, дружеские, ни к чему не обязывающие. Женя вполне успешно добилась желаемого результата, избежав того, чего можно было избежать. Хотя бы этого. Иногда он приходил в гости, иногда они общались в соцсетях и по телефону, встречались в гостях у общих знакомых.

— Мам, Рита меня сегодня звала поиграть в приставку, можно я пойду? — попросил после обеда Валя.

Его взгляд в такие моменты не оставлял матери никакого шанса отказать. Она обожала своего сына, и не последнюю роль в этом сыграло его разительное сходство с отцом. Воспитывая ребенка в ласке и любви, Женя таким образом будто бы извинялась перед его отцом за то, что так решительно разорвала их отношения, доказывала себе самой, что этот разрыв не повлек за собой слишком тяжелых последствий для ребенка, что ему достаточно и матери. Конечно, она понимала, что ее самые главные мужчины привязаны друг другу и тоскуют друг без друга, но ведь Даня сам решил уехать в другую страну… И так далее, и тому подобное… Женя часто успокаивала себя подобными мыслями, хоть душой и разумом понимала, что эта ситуация — неправильная, противоестественная.

— Конечно, иди. Только Ксюшку тогда возьми с собой, — очнувшись от своих раздумий улыбнулась мать. — Пойдешь, Ксюш?

— Пойду! — с готовностью ответила девочка.

Ксюшка была очень похожа на Славу: та же улыбка, те же интонации в голосе, те же глаза, излучающие море любви, несмотря на пережитое… Две недели назад, после смерти бабушки, они со Славой остались вдвоем, и Женя взялась помочь ему, пока он будет в командировке по работе, взяв к себе Ксению. Ей самой было не так уж легко. Мама не помогала, так как постоянно была занята своей работой, сыном, мужем и ухудшившимся после рождения ребенка здоровьем. А Женя помогала всем, как могла, часто забирала шебутного брата к себе, чтобы родители могли хоть немного побыть в тишине, возила всю свою ораву на природу, в музеи или, объединившись с Танечкой и ее младшими, просто устраивала им веселые развлечения.

Проводив детей к подружке, Женя вернулась на кухню и принялась за мытье посуды. Иван расслабленно сидел за столом, прихлебывая остывший чай и поглядывая в окно.

— Женька, — тихо позвал он. — Что случилось? Ты какая-то странная…

— Разве? Все нормально…

Иван поднялся и подошел к ней.

— Скворцов вернулся вчера, — тихо сказала Женя.

— Ты с ним встречалась?

— Да.

— Он был здесь?

— Да. Это его квартира, если ты забыл.

— То есть, в этот раз он остановился здесь?

— Да.

— Ты с ним спала?

— Да.

— Не стыдно? — Иван внимательно вгляделся в ее лицо. — Ты ведь его прогнала. Ты, вроде, с Сашей…

— Моралист? — прямо отвечая на его взгляд спросила Женя.

— И что дальше? Вернешься к Даниилу Валерьевичу?

Женя усмехнулась. Сколько лет прошло, а Ваня и Слава продолжали звать ее бывшего мужа по имени-отчеству, как привыкли в школе.

— Не знаю, Ванюш. Не знаю… Запуталась.

Женя с нетерпением ждала отпуска. Начальство обещало ей июнь. Были куплены билеты до Костромы для себя и сына, а Костя Левшин, двоюродный дядя Сани Матвеева и хороший Женин друг, обещал, что его дом будет свободен на это время, потому как они с его женой и годовалым сыном сами едут сначала в Москву к Костиной матери, а потом в деревню в Калужскую область. Май подходил к концу. Даня так серьезно отличился на работе в московском офисе, что начальство планировало задержать его здесь до конца лета. Женю это не радовало, потому что каждый вечер дома ей приходилось бороться с желанием окунуться в его объятия, тем более, что он для этого делал очень многое. Даня был нежен и предупредителен, не пытался добиться близости с ней и вел себя, скорее, как брат, чем как бывший муж или любовник. Тем не менее, Женя не обманывалась. Она знала его, как облупленного, и прекрасно понимала, что, как только между ними снова появится ответственность, ей придется туго.

Женя всегда знала, что легкая жизнь — это не про нее. И она убедилась в этом, когда, выйдя вечером в пятницу из дома, чтобы отправиться вместе с детьми на дачу к родителям, обнаружила на скамейке у подъезда Максима.

— Привет! — поздоровался мужчина.

— Не поверю, что это Саня дал вам адрес, — угрюмо проговорила женщина, хватая детей за руки и устремляясь к трамвайной остановке. — Вы следили за мной от Кутузовского. Когда?

— Мама Женя, а это кто? — с любопытством в глазах спросила Ксюша.

— Случайный знакомый, Ксюш. Очень назойливый знакомый.

— Так прогони его! — посоветовала девочка.

— Что вам нужно от моей мамы? — выпятив грудь, строго спросил Валя. — Я сейчас папу позову, и он…

— Эй, эй! Защитник! — захохотал Максим, тряся руками перед собой. — У меня нет никаких злых намерений относительно твоей мамы. Просто она мне нравится, и я хотел бы с ней подружиться.

— А она не хочет! — сдвинув аккуратные черные брови, ответил мальчик.

— О, молодец, парень! Правильно все делаешь! Маму надо защищать, — он покровительственно положил ладонь Вале на плечо. — Только я…

— Меня не интересует, что «вы», — резко проговорил Валя, скидывая его руку со своего плеча. — Отстаньте, поняли?!

— Валь, перестань, — успокоила сына Женя. — Максим, я думаю, вам нужно уйти и больше никогда не появляться здесь и вообще рядом с нами.

— Мы могли бы подружиться, — возразил мужчина.

— Не могли бы. Вы начали не с того. Я видела в вашем взгляде ваши намерения. Вы изначально подошли ко мне с определенной целью…

— Вот это обвинения! — изумился Максим. — Откуда вам знать?

— Максим, я не дура. Знаете сколько раз я ощущала на себе разные взгляды со стороны мужчин? Сальные, похотливые, щенячьи, просящие: «Ну, возьми меня к себе, хотя бы полизать подошвы твоих туфель!», или «Эй, малышка, пойдем со мной, я — герой твоего романа!». Мне это надоело. Я устала.

Мужчина не ожидал такой прочувствованной речи от столь молодой особы.

— Жень, простите… Я не хотел быть таким назойливым…

— Максим, вам нужен воз проблем? Рядом со мной они вам обеспечены. Даже в качестве друга…

Мужчина молчал.

— Вот и не появляйтесь больше рядом со мной. Навещайте своих друзей и уезжайте обратно в Питер. Положите букет цветов от меня на могилу Матвеева.

— Он был вашим учителем? — возвышенно и приглушенно проговорил Максим.

Он неотрывно следовал за Женей и детьми к остановке и сейчас решил дождаться транспорта вместе с ними. На горизонте появился трамвай до Авиамоторной.

— Да. И я слышала, как остановилось его сердце, — хрипло произнесла Женя. — Не преследуйте меня, Максим. Я — героиня не вашего романа.

Женя помогла детям запрыгнуть в трамвай и, напоследок глянув в серые глаза своего преследователя, который стоял, забыв о том, что его путь лежит в ту же сторону, отвернулась, чтобы занять любимое место у окна. По большому счету, Максим даже нравился ей. Интересное лицо, явно из интеллигентной семьи, ведь повадки благовоспитанного человека сразу выдают его происхождение. Назойливость Максима была, скорее, не от недостатка воспитания, а от его, может быть, некоторой наивности, мальчишеской одухотворенности. Явно ровесник Жени, он отличался от Дани легкостью, которой не было в старшем мужчине, выросшем не только сиротой, но и не в самое счастливое для страны время. Максим был хорош собой. По крайней мере, Жене он не был противен. Может быть, в другое время она бы подумала, что зря так резко «отшила» его… Но она слишком хорошо знала себя и свои обстоятельства.

На Щелковской было людно: вечер пятницы. Женя надеялась, что им удастся найти посадочные места, чтобы не ехать целый час стоя. Пассажиры устали от томительного ожидания. Многие из них парились от по-летнему пекущего вечернего солнца в офисной одежде, решив отправиться на дачу прямо с работы. Жене становилось дурно от запаха пота, парившего в воздухе без какого-либо сквозняка. А дети, как ни в чем не бывало, бегали и резвились, гоняя местных голубей и подкармливая их кусками тандырной лепешки, купленной здесь же, рядом, в палатке у таджиков.

Сев в автобус, усмирив детей, которые было снова принялись шалить, Женя набрала номер Сани Матвеева. После нескольких долгих гудков, она уже собиралась сбросить вызов, но в этот самый момент Саня ответил.

— Женька! Что стряслось?

— Сань, привет! Отвлекаю?

— Да нет. Я просто на кухне был. Друг зашел. Макс. Выпиваем. У него какая-то личная драма, о которой он мне рассказывать не хочет, — Саня почти злорадно хохотнул, судя по звуку, зайдя в ванную и закрыв дверь.

— Это который Куренков?

— Откуда знаешь? — удивился Саня. — А! Помню! Я ж вас знакомил на выставке девять лет назад! Во память у тебя!

— Нет, Сань… — Женя замялась, решаясь заговорить с ним о поползновениях его друга в ее сторону. — Я, на самом деле, тоже не особо запомнила то знакомство. Совсем из головы вылетело… Просто мы встретились недавно в метро…

И Женя выложила ему все, как на духу.

— Так вот оно как! — присвистнул Саня. — Я уж надеялся, закончилась череда разбитых по вине Жени Скворцовой сердец… А тут новая история разворачивается!

— Сань, не надо… Мне самой не по себе.

— Так ты по этому поводу позвонила? Хотела узнать, что за человек? Классно ты устроилась. Спишь со мной и у меня же справляешься о другом мужике, — он смеялся совсем не обиженно, а, скорее, поддразнивая Женю.

— Я уже жалею, что позвонила… Между нами, кажется, все предельно ясно, Сань… — Женя не хотела думать, что Саня страдает, и не любила его подколы по поводу их «свободных отношений».

— Ладно, не обижайся… Нормальный парень. Ничего особенного, на мой взгляд. Умный, обаятельный… Мужику сложно другого мужика с точки зрения женщины оценить, — Саня усмехнулся. — Но парень талантливый, веселый. Девки от него кипятком не писают, но, по-моему, он вполне может заслужить хорошую, добрую и нежную девушку, — он помедлил. — Но только не тебя, Женька. Поэтому я благодарен тебе, что ты его прогнала.

— Так печешься о друге, что готов мне выложить все, что обо мне думаешь? — с толикой обиды в голосе спросила Женя.

— Жаль будет просто. Он не заслуживает тех страданий, на которые ты его обречешь. Ты привыкла жить на своем импровизированном личном вулканчике, который ты сама поддерживаешь в активном состоянии, создавая себе проблемы, которых можно было бы и избежать. Без страданий ты не чувствуешь себя живой. Хотя, в принципе, Макс мог бы стать своеобразным «успокоительным» для тебя… Но у него ведь нет шансов… Так же, как нет шансов у любого из нас. Потому что есть «Великий-И-Незабываемый-Даниил-Скворцов»! — он саркастически усмехнулся. — В общем, не знаю, Жень. Пусть уж уезжает в Питер…

— Я и не говорю ничего… Отговаривать не собираюсь. Просто хотелось убедиться…

— Убедилась?

— Убедилась. Спасибо!

— Ты сейчас где?

— На дачу еду с детьми.

— А, ну, в добрый путь! Родителям, брату, Вальке и Ксюше приветы!

— Хорошо! Ну, пока?

— До встречи!

Женя сбросила вызов и поняла, что внутри защекотал червячок интереса. Зря она это сделала. Зря позвонила Сане и узнала больше об этом «нормальном парне». Санино отношение тоже почти оскорбляло. Она знала, что сама виновата во всем этом.

Поселок встретил мягким вечерним солнышком. Мама работала над очередным переводом, уединившись на веранде, а Толя с Сергеем ковырялись в огороде, формуя грядки для «зеленушки», как любовно обзывал отчим петрушку, укроп и прочую зелень. Женя оставила сумку в комнате и, прогнав детей в огород здороваться с дедушкой и дядей, вышла на веранду.

— Привет, мамуль, — поздоровалась она с родительницей.

— Здравствуй, Женёчек. Как дела у тебя? Потрепанная какая-то… — улыбнулась мать, отрываясь от своей работы.

— Ничего, мам. Все в порядке. Как всегда, — Женя улыбнулась ей в ответ и присела рядом у стола, заваленного бумажками, черновиками и книгами.

Анна Андреевна закрыла ноутбук и всмотрелась в лицо дочери. Она всегда знала, когда ей грустно, тяжело или, наоборот, весело или она абсолютно счастлива. Последнее бывало крайне редко.

— Рассказывай. Что стряслось у тебя? — тревожно попросила она.

— Даня приехал. Надолго.

— Нормально.

— Какой-то Санин приятель меня преследует...

— Еще лучше.

— И я не знаю, что мне делать… Сбежать бы куда-нибудь…

— А, может, стоит поразмыслить над этим?

— Мам, давай, не включай проповедника?

— Ладно, прости… Пойдем, сообразим что-нибудь на ужин? Давненько мы с тобой не готовили вместе, — мать улыбнулась, погладив дочку по щеке.

Женя вздохнула свободно. Выходные на даче были ее отдушиной в теплое время года. Она очень любила родительскую семью, несмотря на то, что иногда, видя ту семейную идиллию, царившую между ними, чувствовала себя чужой здесь. Сережа, Валя и Ксюша всю субботу провели на улице, то ковыряясь в огороде, то плещась в надувном бассейне, который Толя наполнял теплой водой, то бегая по улице в компании местных и приезжих ребятишек.

В воскресенье днем приехал Слава. Ксюшка была безумно рада и весь оставшийся день не отлипала от отца. Слава был очень хорошим родителем, хоть и одиноким. Через некоторое время после выпуска из школы, устав от недосказанности, тщась забыть свою любовь к Наташе, Слава отыскал-таки ее. Некоторое время они были вместе, все было относительно хорошо, потому что Слава окружил Наташу любовью и заботой, внушил ей ощущение, что она нужна, необходима. И она была благодарна. Они поженились, а через год родилась Ксюша. Может быть, это было опрометчиво, но мужчина надеялся, что семья поможет отвлечь жену от негативных сторон ее личности, что ребенок заставит ее стать нежнее, мягче, добрее. Она любила своего мужа, тянулась к нему, раскаивалась во всем, что сделала в своей короткой жизни не так, но в конце концов не смогла. Она ушла. Как она живет сейчас, Слава не знал, да и не хотел знать. Иногда она появлялась, чтобы увидеть дочь, но с каждым разом все реже. Видимо, проверяя свою привязанность к родному ребенку, она посчитала эмоции, возникавшие при созерцании ангельского образа Ксении, неубедительными. Первое время он корил себя за то, что не смог удержать ее от падения, отпустил, но позже понял, что это была не его вина. Что он сделал все, что мог. А отец и дочь были настоящими друзьями. Бабушка Славы очень любила правнучку и помогала всем, чем могла. Первое время им было очень трудно, но когда девочка пошла в детский сад, жизнь этой маленькой и странной семьи устаканилась.

— Как ты, Женька? — спросил Слава, прижимая к себе подругу.

Они остались наедине в саду, когда родители со всем выводком отправились прогуляться к озеру.

— Теперь хорошо, — вздохнула женщина. — Когда ты рядом, мне становится очень легко. Спасибо тебе, Славка, — она поднялась на цыпочки и поцеловала гладко выбритую щеку.

— Глупый мышонок… — усмехнулся друг. — Вечно ищешь проблем на свою красивую попку.

— Слав, куда мне деваться? — едва сдерживая подступающие слезы, спросила Женя.

— Не знаю. Сам такой же… Давай поженимся. Будем жить, как брат и сестра. Воспитывать детей.

Женя видела, что он шутит. Каким бы он ни был, она знала, что он, все же, мужчина, и ему нужна женщина, а не сестра рядом. Но они приходились друг другу кумовьями, и подобного рода отношения были для них табу. В глубине души Женя надеялась, что когда-нибудь он найдет хорошую женщину, которая полюбит его дочку и с удовольствием создаст с ним семью.

— Славочка, что бы я делала без тебя, а? — нежно прошептала Женя, прижимаясь к другу еще сильнее.

— Не знаю, дурёха. Вот, честно, не представляю, — он смеялся и наслаждался этими объятиями.

Вечером вернулись в город. Слава высадил Женю и сонного Валю у подъезда и отправился домой. Женщина настороженно огляделась в поисках Максима, но, не заметив его присутствия, вошла в подъезд.

— Женёчек, у тебя когда отпуск? — спросил Даня, раскладывая по тарелкам ужин.

Он жил здесь уже две недели, и Женя почти свыклась с его присутствием. Выходные она проводила у родителей на даче, а в будние дни виделась с Даней только по вечерам, стараясь утром не попадаться ему на глаза. Благо, его рабочий день начинался на пару часов раньше, чем ее. Ремонт машины Толя закончил, и Женя готовилась на днях отправиться с сыном в Кострому. Билеты на поезд она вернула в кассу, решив, что в родном автомобиле, хоть и за рулем, в дороге будет во сто раз комфортнее, кроме того, в этом случае она оставалась хозяйкой собственного времени.

— Не скоро, Дань, — соврала в ответ Женя. — Я даже еще не знаю, когда точно.

Взглянув на сына, она столкнулась с осуждающим взглядом карих глаз и мысленно извинилась перед ребенком, изобразив умоляющее выражение на лице. Даня не заметил их безмолвного диалога, продолжая обсуждать тему отпуска.

— Я думал, может, съездим куда-нибудь вместе?

— Не уверена, что получится. У меня два частных заказа, так что весь отпуск буду работать, скорее всего, — глядя в свою тарелку, продолжала врать Женя.

— Жаль. Я так старался исправиться, и не подумал о том, что тебе может быть уже все равно, — с некоторым укором проговорил Даня.

— Дань, давай не будем поднимать эту тему?

— Давай… — он вздохнул. — Что-то Суворова не видно и не слышно. Ты говорила, он часто тут ошивается. Поссорились?

— Нет. Если ты думаешь, что…

— Да ничего я не думаю, — перебил Даня. — А Матвеев как поживает?

— Я его последний раз видела перед твоим возвращением.

— Только видела? — он пристально всмотрелся в ее глаза.

Женя промолчала. Бывший муж был в курсе ее странных отношений с Саней и ревновал. Жестоко ревновал. Но сейчас у него не было права укорять ее. Даня больше не задавал вопросов и не пытался строить планы. К ночи, оставшись в комнате сына наедине с ребенком, Женя завела с ним разговор.

— Валюш, прости меня… — тихо попросила она, гладя мальчика по жестким черным волосам.

— Почему ты не хочешь, чтобы папа вернулся? — поинтересовался Валя. — Ты ведь любишь его…

— Валечка, есть еще куча всего, что взрослые себе придумывают или с чем не хотят мириться, что мешает им быть счастливыми рядом друг с другом.

— Ты хочешь сказать, что с папой тебе плохо?

— Да.

— Но он изменился, — мальчик поднялся с подушки и сел, взяв маму за руку. — Я сам раньше чувствовал, что ему тяжело. А сейчас он все время веселый, и он любит тебя, мам…

Женя сжимала его маленькую ручку и чувствовала мягкость в пальчиках, понимая, что причиной всему — присутствие отца. Она не могла отрицать тот факт, что, когда Даня рядом, ее ребенку намного лучше, настолько, что даже повышенный мышечный тонус в ручке и ножке почти исчезает. Стоило ли ради ребенка переступить через себя? И не будет ли поздно, когда она наконец решится?

И все же, под осуждающий взгляд своего сына, она сбежала. Через неделю утром она погрузила в багажник вещи, усадила сонного ребенка в автокресло и уехала из города по Ярославскому шоссе.

Глава 3 Жизнь и ее коррективы

Костя и Тая встретили с распростертыми объятиями. Заминка в сборах из-за простуды у маленького Васи заставила их задержаться на пару-тройку дней, поэтому Женя не могла сразу расслабиться, все время одолеваемая маленьким карапузом, который постоянно норовил забраться к ней на руки, протягивая свои крошечные ручонки и просяще смотря своими проникновенными глазенками. Рядом с Таей Женя чувствовала значение материнского опыта, так как сама, воспитывая сына и крестницу, общаясь с братом и младшими детьми Танечки, уже давно воспринимала их, как нечто само собой разумеющееся, в то время как молодая мама Тая еще не совсем привыкла к своему материнству, была худющей и измотанной, но счастливой, потому что ее муж изводил ее своей любовью в хорошем смысле слова. Женя даже немного завидовала их счастью и была уверена, что на Васе они точно не остановятся. Дал бы только Костя своей жене нормально доучиться в университете. Разница в двадцать лет между ними чувствовалась очень сильно. Костя был Отец, Тая — Дочь. И все же, та забота, с которой они относились друг к другу, помогала не приходить в этом смысле к конфликту. Тая позволяла Косте главенствовать, в некоторых моментах тихонько направляя его по тому пути, который выбрала бы она, а он, понимая наличие у супруги природного ума и рассудительности, часто следовал ее мнению, не пытаясь настоять на своем. Глядя на них, Женя размышляла, как бы жила она, если бы осталась с Дмитрием Сергеевичем, и не находила ответа, потому что, все же, двоюродные братья были очень разными.

— Такая счастливая… — тихо сказала Женя, глядя на задумчивое улыбающееся лицо подруги.

Они сидели на своем излюбленном месте на заднем дворе дома. Валя и Вася возились на одеяле, расстеленном посреди маленького цветника. Старший мальчик с интересом исследовал повадки маленького ребенка, который напоминал ему, скорее, какого-то диковинного зверька, чем человека. Каждый раз, обнаруживая в действиях малыша признаки интеллекта, Валя восхищенно смотрел на него. Он пока почти ничего не знал о развитии человека, но инстинктивно чувствовал, что маленький Вася Левшин — интересная личность. Женя была уверена, что в будущем их с Таей сыновья обязательно подружатся.

— Счастливая… — тихо произнесла, как заклинание, Тая. — И благодарная, — она вздохнула. — Тебе бы столько счастья, сколько есть у меня. Женечка, мне так хочется, чтобы ты была счастлива. И Костя очень переживает за тебя.

— Не надо за меня переживать, — улыбнулась Женя. — Все у меня будет хорошо.

— Дай Бог…

— Со здоровьем бы только все нормально было… — тихо проговорила Женя.

— Что-то болит?

— Да не бери в голову! — улыбнулась подруга.

Состояние собственного здоровья Женю настораживало. Не так давно она перенесла острый аднексит, который, к счастью, вылечили быстро и без последствий. Но теперь любые боли и сбои в работе организма заставляли ее нервничать. Спешка при отъезде из Москвы заставила ее перенести посещение врача на время пребывания в Костроме. Поэтому утром следующего дня Женя выбралась из дома до завтрака.

Медицинский центр, который она выбрала, оказался полугосударственным. Он располагался при городской больнице и предлагал полный спектр медицинских услуг, доступных в любое время и без направления терапевта. В вестибюле было чистенько и пахло моющим средством для полов. Подойдя к регистратуре, Женя сообщила свою фамилию и время записи к акушеру-гинекологу. На сайте медцентра она выбрала врача с самым приятным лицом и солидным опытом — Крыгину Валентину Владимировну. Получив от медсестры временную карточку и оплатив прием, Женя поднялась на второй этаж, нашла нужный кабинет и уселась на банкетку, дожидаясь своего времени.

— Добрый день, — поздоровалась она, робко заглянув в кабинет, когда подошла ее очередь.

— Здравствуйте! — без улыбки, но мягко, ответила врач. — Проходите, присаживайтесь. Рассказывайте. Жалобы есть?

После стандартного опроса и выслушивания жалоб пациентки, она, по традиции, загнала Женю на ненавистное кресло. Проведя тщательный осмотр, врач привычным жестом сняла перчатки и вернулась за стол, чтобы записать результаты в карту. Женя неловко слезла с кресла и, одевшись, подошла к столу и присела на стул, снова нервно прижав к себе свой рюкзачок.

— Результаты анализов будут готовы дней через пять, — не отрываясь от своей писанины, сказала Валентина Владимировна. — Вы завтракали?

— Нет… — хрипло ответила Женя.

— Тогда идите сейчас и сдайте кровь на биохимию, гормоны и инфекции, — она протянула листочки с направлениями. — Кроме того, нужно провести ультразвуковое исследование, так как тест вы не делали. Я записала вас. Время через двадцать минут. Сходите, потом с результатами ко мне.

— Что-то… — Женя не смогла продолжить из-за спазма в горле. — Какой тест? — вдруг встрепенулась она.

— Что? А! На беременность… Господи! Да вы что, напугались? — вдруг поняла врач.

Она улыбнулась-таки и потрепала Женю по плечу.

— Простите, ради Бога! Не волнуйтесь, аднексит у вас, судя по всему, вылечили безвозвратно, и никаких серьезных проблем я не нашла. Конечно, нужно беречься. А сейчас — особенно. Судя по осмотру, это беременность. Но нужно подтвердить с помощью ультразвука.

— Вы смеетесь? — громче, чем следовало, воскликнула Женя.

— Почему? — не поняла врач. — У вас молодой, здоровый организм. Все признаки довольно четкие. А то, что вы предохраняетесь… Прошу извинить мне мои сомнения, но я давно в акушерстве и знаю, как зачастую небрежны бывают люди, когда речь идет о подобной ответственности.

— А как же боль?.. — все еще не веря в то, что услышала, спросила Женя.

— Это бывает. Гормональная перестройка, знаете ли. Физиологически обусловленные особенности первых недель беременности. Да и мышечные ткани меняются.

Врач говорила так спокойно, что у Жени внутри проснулся протест, будто бы в ее нежелательной беременности была виновата Валентина Владимировна, а не она сама. Женя безвольно опустила руки на колени, широко раскрыв от удивления глаза и забыв закрыть рот, после того, как не смогла высказать свои мысли. Она была поражена этим диагнозом. Она ни на секунду не допускала такого исхода.

Покинув медицинское учреждение, Женя в сомнамбулическом состоянии побрела вдоль улицы, совершенно забыв про автомобиль, оставшийся на стоянке. Она медленно приходила в себя и осознавала свое второе невольное материнство. Немного погодя она уже не могла сказать, что это ошибка или лишнее беспокойство — в голове рождался план, как быть дальше. По возвращении в Москву нужно было сообщить на работе, достать с антресолей старые Валечкины вещички и перебрать их, проверить детскую кроватку, матрас, коляску, которые уже пережили взросление Вали и Ксюши. Это было очень рано, но, по большому счету, Женя уже приняла своего нового малыша и уже ждала его по-настоящему. И все же, известие о беременности наложило отпечаток на ее эмоциональное состояние. Она нервничала, переживала, как быть с Валей, Даней, Саней, как сказать родителям, придется ли круто поменять свою жизнь, остаться одной или вернуть бывшего мужа: ведь двое детей — это уже серьезнее, чем один. Голова шла кругом.

Женя остановилась посреди тротуара и прикоснулась ладонью к животу.

— Девушка, вам плохо? — поинтересовалась проходившая мимо женщина, которая заметила ее состояние.

— А? Нет, все в порядке, — растерянно ответила Женя.

— Может, присядете? — она указала в сторону уличного кафе неподалеку.

— Нет… Нет, все нормально… Просто… задумалась…

Женя действительно присела за столик и зачем-то достала телефон. Просидев так несколько минут, она очнулась от своего оцепенения, когда к ней подошла девушка в черном переднике и спросила, чего ей принести. Женя попросила минеральной воды со льдом. Закатив глаза, девушка вздохнула и исчезла в дверях кафе. Через пару минут она вернулась и поставила перед посетительницей запотевший высокий стакан. Женя поблагодарила и аккуратно отпила ледяную жидкость. Сейчас ей показалось, что ее голова зашипела, остывая и источая густой пар. Мысли начали приобретать относительную четкость, и перешли от абстрактных вещей к насущным. Ей хотелось поддержки. Ей хотелось поделиться… Она знала, что Левшины поддержат, но самым близким, тем, кто трезво расставит по полкам все ее ошибки и недостатки, но приголубит и утешит, для нее по-прежнему оставался Слава Баженов. Она снова взяла в руки телефон.

«Слав, сейчас ты закатишь глаза и снова назовешь меня дурой.»

«Что стряслось?» — отозвался спустя пару минут друг. — «Что опять натворила?»

«Очередного крестника тебе.»

«Решила уподобиться Танечке? xD Саня растеряется. Видел его вчера. Будешь с ним?»

«Нет… Теперь я не имею на это права.»

«Замечательно… Почему?»

«Это ребенок Дани.»

«Все с тобой ясно… "

«Слав, что мне делать?»

«Рожать и воспитывать. Ты это и сама понимаешь. А я, если что, всегда рядом.»

«Спасибо тебе, родной. Спасибо, что терпишь такую, как я.»

«Я люблю тебя, Женька. Ты у меня одна осталась, кроме Ксюхи. Мои ведь меня списали, когда я решил жить своей жизнью.»

— Костя… — тихо сказала Женя, останавливаясь в дверях столовой и опираясь о притолоку. — Забери мою машину, пожалуйста… Я ее у медцентра оставила…

— Что случилось? — испуганно воскликнула Тая, вскакивая из-за стола и бросаясь к подруге: Женя выглядела бледной и растерянной.

— Я про нее забыла, — усмехнулась та.

— Ты странная… — пристально смотря на нее, сказал хозяин дома. — Что стряслось? — он подошел и вгляделся в ее лицо.

— Кость… Иди за машиной, — попросила Тая. — Нам, похоже, надо поговорить.

Костя выхватил из Жениной руки ключи от машины и ушел, немного оскорбленный таким положением дел.

— Где дети? — тихо спросила Женя, подходя к застекленной двери комнаты.

— На веранде, — с интересом наблюдая за подругой, ответила Тая. — Валя нашел себе новую игрушку, — усмехнулась она.

Женя прошла к задней двери, совершенно не заботясь, идет Тая следом или нет. Выйдя на улицу, она машинально достала из кармана юбки пачку сигарет, сунула одну в рот и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Вдруг опомнившись, она смяла сигарету в пепельнице, стоявшей на садовом столике, а вслед за нею туда же полетела и смятая пачка.

— Ты беременна? — прямо спросила Тая.

— Да.

— Есть проблема?

— Не знаю, еще не поняла…

— А, может, это знак?

— Какой «знак»? Что пора разобраться в своей жизни, выкинуть из нее Саню и вернуть Даню? — она усмехнулась.

— Выкинуть… Как-то грубо, — обиделась за племянника Тая.

— Костя у тебя первый и единственный. Тебе меня не понять.

— Как-то обидно звучит, хоть и не должно обижать, — усмехнулась Тая. — Я горжусь этим. Мне не нужен такой опыт.

Женя немного расслабилась. Казалось бы, Тая ее осудила, но слышать подобные слова из уст столь чистого существа, абсолютно невинной женщины, было совсем не обидно. Женя любила Таю.

— Жень… — подруга подошла ближе и присела рядом, обняв Женю за плечи. — Подумай… Это же твой маленький. Ты теперь дважды мама. Ну и что, что не хотела? Зарабатываешь ты хорошо. Даня тебя поддерживает. Валечка уже большой. Почему бы и нет. Главное, что ты — мама. А пока тебе нужно расслабиться и ждать своего малыша. Постарайся сделать все, чтобы не повторить прошлую ошибку. Пусть он растет в спокойной обстановке.

— Хорошая ты, Тайка… — прошептала женщина, прижавшись к подруге. — Чистая такая.

— Хочешь, переезжайте к нам. Костя с рождением Васеньки перенес мастерскую в город, купил там небольшое помещение. Поселитесь на веранде. Школа рядом. А?

— Тая, остановись! Твое великодушие может испортить настроение Косте! — Женя уже хохотала, и у Таи даже отлегло от сердца.

— Ну, можно квартиру снять. А работать дистанционно. У тебя же есть частные заказы?

— Таечка, я не готова, — улыбнулась Женя. — Но я буду иметь ввиду. Спасибо тебе, милая! Хорошая ты.

А с новым днем Женю догнал и токсикоз. Она пожалела, что вчера вечером на нервной почве слишком плотно поужинала. Вскочив с постели, она тут же рванула в туалет, но он был занят. Стоя у двери в ночной рубашке и едва сдерживая рвотные позывы, женщина дождалась, когда Костя выйдет, и, едва успела склониться над унитазом, как ее стошнило. Она даже не озаботилась прикрыть за собой дверь, и Костя, от неожиданности оставшийся стоять в дверях, видел все ее мучения. Пока Женя умывалась и полоскала рот, он заботливо растирал ладонью ее спину, от чего ей становилось намного легче.

— Спасибо… — сказала она, вытерев лицо рукавом.

— Поздравляю, — улыбнулся мужчина.

— Тая сказала?

— Сам догадался.

— Спасибо, Кость… Только было бы, с чем…

— Дети — это хорошо.

— Это ты так говоришь, потому что первого родил в сорок два. А я с семнадцати лет мама.

— Я в двадцать стал отцом... Хоть и не родной дочери.

— Ах, да. Я про Ирку забыла. Ладно, отец… Пойдем, сладкого чаю мне нальешь, — улыбнулась Женя.

Тая хотела задержаться, пока Женя не привыкнет к своему состоянию, но та уверила, что прекрасно справится одна: не впервой. Валя инстинктивно что-то чувствовал, поминутно приглядываясь к матери, но не мог понять, что с ней происходит. Он ни о чем не спрашивал, думая, что, если это его касается, то мама сама ему все расскажет. Больше всего он боялся, что мама заболеет и умрет. Но в один из дней она таки собралась с мыслями.

— Валюш, — позвала она сына, когда они вместе лежали на разложенном диване и слушали ночное стрекотание сверчков за открытым окном.

— Чего, мам? — Валя уселся по-турецки, повернувшись лицом к маме, впрочем, ее лица в темноте он не видел.

— У тебя будет братик или сестренка, — прямо сказала мать.

— Правда? — Женя тоже не видела его лица, но поняла, что он широко улыбается.

— Угу, — подтвердила она.

— Классно! Мне понравился Вася. Я сразу подумал, что хотел бы такого же.

— Радость ты моя! — мать улыбнулась и, сев в постели, сгребла сына в охапку, крепко прижав к себе.

— Мам, задушишь! — хохотал ребенок.

Они повалились на простыни и, раскатившись по разным концам постели, мечтательно глядели в потолок, освещенный светом фонарей из окна.

— Мам…

— М?

— А его папа — дядя Саша? — осторожно спросил мальчик.

— Нет, сын. Твой папа.

— Ты ему сказала?

— Нет. Я и сама узнала ведь совсем недавно.

— Папа будет рад.

— Я знаю…

Женя написала Дане на второй день своего пребывания в Костроме. Написала, как есть, за исключением последних новостей. Что хочет отдохнуть от всех, расслабиться, побыть наедине с сыном, с самой собой. Он больше не звонил и не писал, понимая, что досаждать ей сейчас своей персоной не имеет смысла. Один раз пришло сообщение от Сани, в котором он назвал Женю «невольно роковой женщиной», присовокупив фото плачущего пьяного Максима. Женя ответила, что, не видя ее, он быстро придет в себя и забудет о ней. Звонил дедушка и взял с нее слово, что по возвращении из поездки, она заглянет к нему вместе с правнуком. С приветом от всех Варламовых звонил брат Сережа, долго болтал по видеосвязи с Валей. Было одиноко, но очень спокойно и светло. Она далеко от всех, сын рядом, а в животе растет еще один сын или дочка, что теперь ее даже радовало. И больше ничего не нужно.

На солнышке было тепло. Женя с удовольствием гуляла пешком, а Валя нашел себе приятелей в соседних дворах и целыми днями носился по району то бегом, то на Таином велосипеде. Несколько раз они были в доме Брагиных, и Вера, возлюбленная Таиного отца, делала ответные визиты с гостинцами собственного приготовления. Отпуск омрачала только каждодневная дурнота, которую Женя чувствовала в первую половину дня практически постоянно. Она сравнивала свои ощущения с теми, что испытывала, когда ждала Валю, и понимала, насколько нынешний взгляд в будущее отличается от того: взгляда юной девочки, которая по легкомыслию стала мамой. Если бы тогда она осталась одна, то, наверное, умерла бы со страху, несмотря на то, что рядом с Даней ей тоже было несладко. Сейчас же, будучи разведенной женщиной с ребенком, она была почти спокойна. Она испытывала не страх неизвестности, но сильное желание вырастить своих детей здоровыми, сильными и счастливыми. Она была благодарна этому малышу за тот оптимизм, который проснулся в ней благодаря его появлению в ее жизни. И сейчас она была настоящей мамой, которая смотрит на вещи не через призму собственного эгоизма, а с мыслью о благополучии новой жизни, растущей внутри нее.

Домой ехали днем. Все утро в день отъезда Женя проспала, а Валечка тихонько возился на веранде с какими-то своими делами. Проснувшись и убедившись, что чувствует себя готовой отправиться в путь, Женя быстро собралась и, отдав ключи от дома Вере, выехала из города.

— Почему ты не сказала, что вы уехали в Кострому? — укоризненно спрашивал Даня, складывая купленные Женей по пути продукты в холодильник. — Я места себе не находил. Хоть ты и написала, что все хорошо, неизвестность целый месяц меня глодала, — он помолчал. — Да и вообще, я в кои-то веки выбил себе такую длинную командировку, а ты взяла и увезла сына у меня из-под носа… Тебе не стыдно?

— Даня, прекрати, пожалуйста, — тихо и добродушно попросила Женя.

— Что? — Даня не понял ее тона.

— Не надо на меня давить, не надо взывать к моей совести. Я не собираюсь извиняться.

— Жень, я… — растерянно начал мужчина.

— Данечка, милый… Ты должен понять… — перебила Женя. — За четыре года нашей совместной жизни ты достаточно утомил меня своими реакциями на мир…

— Я изменился, Жень. Правда изменился, — он притянул бывшую жену к себе и крепко обнял. — Ты просто не хочешь в этом убедиться. Бегаешь от меня. Куда ты все время убегаешь? А?

— Не знаю…

— Глупая… Наша разлука стоила мне стольких седых волос… Ты мне поверишь, только когда я совсем поседею? Или вообще никогда?

Он был сейчас таким хорошим, что Жене безумно захотелось остановить это мгновенье. Она уцепилась пальчиками за футболку на его спине и прижалась к нему, насколько это было возможно.

— Прости меня… — прошептала она.

Она увидела Валю, который стоял в дверях кухни и улыбался, глядя на родителей. Вот, ради кого стоило попробовать все вернуть. Женя была готова, но в то же время понимала, что эта идиллия сейчас совсем не означает, что все будет хорошо в дальнейшем. Они с Даней никогда не были психически здоровыми людьми.

— Мама, можно я пойду к Рите? — тихо спросил ребенок.

— Эй! Тебе не стыдно? — шутливо-возмущенно вскричал отец. — Только вернулся и уже уходишь? Ты по мне совсем не скучал?

— Дань, пусть идет, — махнув рукой, сказала Женя. — Вечером погулять сходим.

Когда за Валей закрылась входная дверь, она вернулась в объятия бывшего мужа и, зарывшись пальцами в волосы на его затылке, долго смотрела в любимые медовые глаза. Он целовал ее. Трепетно и ласково. А его ладони вспоминали ее стройное тело, такое желанное и необходимое. Они оба хотели раствориться друг в друге. И они растворились.

— Данька… — тихо сказала Женя, целуя обнаженную грудь мужчины. — Что ты делаешь со мной?

Они стояли под теплым душем, продолжая наслаждаться друг другом и даря друг другу нежные ласки, шепча сокровенные слова. И как же хотелось позабыть обо всем, начать все с начала… Но с начала быть не могло. Она слишком хорошо знала Даню. Хотелось понять, чего ей ждать. Хотелось знать заранее свое будущее. Сейчас, впервые в жизни.

— Даня…

— М? — он убрал с ее лица влажные волосы и, прижав ладони к ее щекам, кротко заглянул ей в глаза.

— Ты скоро возвращаешься в Южную Корею?

— Надеюсь, не скоро. Начальство говорит о сентябре. А что? Будешь скучать?

Женя ничего не ответила, продолжая целовать его грудь, шею и, прикусив зубами жесткий подбородок, наконец добралась до его губ, заняв их более приятным, чем разговоры, делом.

Они добрались пешком до Лефортовского парка. Валя все время бегал, будто бы не трясся сегодня в течение шести часов по горячему шоссе в душном автомобиле. Памятуя о том, каким вялым мальчик был в раннем детстве, Женя радовалась тому, что у него хватает сил и на уроки, и на игры, и на общение с девочкой. Глядя на сына, она улыбалась. Даня обнял ее за плечи и прижал к себе, а она, обхватив его за талию, прижалась щекой к его груди. Так они и шли, как единое целое. И Женя снова записала это мгновение в записную книжку своей памяти. Она хотела помнить о нем только хорошее.

— Пап, а ты скоро уезжаешь? — спросил вдруг Валя.

— Так хочешь от меня избавиться? — улыбнулся отец.

— Наоборот! — мальчик оскорбился, что отец мог такое о нем подумать. — Я вообще хочу, чтоб ты никогда-никогда не уезжал. И мама тоже!

— Ты за себя говори! — шутливо прикрикнула на него Женя.

— Вот видишь, мама не хочет, чтобы я был все время с вами. Я ее утомляю. Серьезно, Валь.

— Но сейчас же все хорошо? — не унимался мальчик.

— Есть приятные моменты, а есть масштабы целой жизни, — объяснил отец. — Когда люди долго не видятся, они начинают скучать и, когда встречаются снова, думают, что недостатки друг друга не столь существенны, что ради того, чтобы быть всегда вместе, можно и потерпеть. А потом они начинают снова надоедать друг другу, друг друга мучить, все возвращается на круги своя… Понимаешь?

— Понимаю, — грустно кивнул ребенок. — Только вы ведь любите друг друга… Или нет?

— Когда ты становишься взрослым, Валь, у тебя появляется очень много вещей, за которые ты должен нести ответственность. И семья — одна из таких вещей. Я несу за вас с мамой ответственность, потому что вы — мои единственные родственники. Я никогда вас не оставлю и всегда буду рядом, где бы ни был. Но у меня есть одна особенность, которая вредит хорошим отношениям между мной и мамой. Я требую слишком много внимания, постоянно страдаю по пустякам, причем, часто даже вообще на пустом месте, впадаю в уныние по мелочам или, наоборот, в эйфорию от того, что, в принципе, не так уж восхитительно. Мама говорила, что я «перегружаю пространство своими эмоциями», — он усмехнулся. — Вот и получается, что я, всем сердцем любя вас, вроде бы и готов нести ответственность, но из-за своей особенности иногда теряю контроль.

— Это потому что ты рано остался сиротой? — жалостливо посмотрев на отца, спросил Валя.

— И не только… Со мной очень тяжело. Но я постарался измениться, общался с разными людьми, которые помогли мне многое понять и переосмыслить… Сейчас я надеюсь снова завоевать сердце твоей мамы, — он крепче прижал к себе Женю. — И, если она ответит мне взаимностью, я ее никуда не отпущу и сам больше не уеду.

— Правда? — глаза сына светились.

— Правда.

— А если не ответит? — по простоте своей Валя задал вопрос, который резанул отцу по самому больному месту.

— Посмотрим, Валь. Посмотрим, — задумчиво ответил Даня.

Его настроение заметно ухудшилось. Он уже не прижимал к себе Женю, а через несколько минут вообще отпустил ее и пошел рядом. Она почувствовала это отчуждение и холодность. Даня за вечер проронил лишь два-три слова. А когда Женя по традиции пришла в Валину комнату пожелать сыну спокойной ночи, ребенок с виноватым видом спросил:

— Мам… Я зря сказал про то, что ты можешь не согласиться быть с папой, да? Я имел ввиду, что мог бы он остаться, если ты его не примешь… Просто так, чтобы быть рядом… А он, наверное, решил, что я издеваюсь.

— Какой же ты у меня умный, Валька, — она присела на краешек кровати и погладила ребенка по голове.

— Выходит, не очень умный, раз не понял, что не надо было…

— Не кори себя, — улыбнулась мать. — Ты просто вернул очарованного человека с небес на землю. Напомнил о реальности. Это был просто очередной случай, когда папа испытал эйфорию не к месту. Он не совсем трезво оценил ситуацию, потому что я дала ему надежду на то, что мы можем быть вместе. Это только моя вина.

— Бедный папа… Как же ему тяжело жилось…

— Я старалась помочь ему, поддержать… Но мне самой нужна была помощь. Я была девочкой совсем. Всего на семь-восемь лет старше тебя нынешнего.

— Я завтра попрошу у него прощения, — решительно сказал мальчик.

— Хорошо, — снова улыбнулась Женя. — А сейчас спать…

— Спокойной ночи, мамуль.

— Спи, моя радость.

Женя выключила ночник, поднялась и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Она хотела пойти к Дане в гостиную, но что-то ее останавливало. Возможно, она боялась снова заставить его думать, что она больше не сомневается. Ее очень тянуло к нему, но, пересилив свои желания, она решительно вошла в свою комнату и легла в постель, приготовившись засыпать.

Сквозь дрему женщина почувствовала движение в комнате, а потом кто-то опустился за спиной на постель. Валя часто приходил к ней ночью, если ему снился плохой сон, но сейчас это был явно не Валя. Мужчина аккуратно забрался под одеяло и, обняв Женю за талию, приласкал ладонью живот под задравшейся маечкой. Он долго гладил его своей горячей ладонью, а женщину наполняло мягкое умиротворение, спокойствие и блаженство. Спустя несколько минут она почувствовала поцелуй на своей щеке, а потом Даня опустил голову на подушку, прижавшись лицом к ее затылку.

— Женёчек… — прошептал он, зарывшись носом в ее волосы.

— Что? — Женя накрыла его руку своей и прижала крепче к своей коже.

На мгновение она окунулась в негу, от осознания того, как бы было замечательно, если бы он знал о ребенке, если бы они ждали его вместе и радовались этому ожиданию. Никогда в жизни Женя не жаждала так этих моментов.

— Давай родим еще ребенка? — вдруг предложил Даня.

— Зачем? Чтобы склеить то, что ты пытаешься собрать по кусочкам? Это слишком большая ответственность, Дань.

— Я не верю, что то, что было между нами в мае и сегодня, — это было неискренне с твоей стороны. Ты не врала. Ты наслаждалась мною.

— Даня, секс и семья — это разные вещи.

— Это был не секс. И ты это знаешь. Это было таинство. Ни с кем тебе не может быть так хорошо, как со мной. Потому что ты внутри меня, а я внутри тебя.

— Даня, притормози, — она развернулась к нему лицом и посмотрела в блестевшие в темноте глаза. — Я не готова принять решение.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— И на самом деле, мне просто надоело спать на диване в гостиной. Возьми меня к себе…

Женя расхохоталась в голос, рискуя разбудить сына, и прижала дурную голову бывшего мужа к своей груди. Так они и уснули.

Глава 4 Бремя любви

Даню вызвали в головной офис в Пусан. Командировка закончилась раньше, чем он предполагал. Лето только перевалило за середину, а его уже проинформировали, что требуется его присутствие на основном рабочем месте. А Женя все никак не могла решиться и попросить его не улетать. Те дни лета, что они втроем прожили почти семьей, она гнала от себя мысли, что Даня просто старается сделать все, чтобы сохранить эту идиллию. Глупое сердце требовало оставить его подле себя, дать ему шанс, а разум твердил, что, как только он поймет, что его приняли обратно, все его недостатки проявятся с новой силой.

Женя маялась, а между тем, Саня, с приездом Дани отошедший в сторону, тоже не выходил из головы. Они не встречались ни на чьей территории, и Женя знала, что он, вероятно, думает, что его забыли. Пока женщина была одинока, и он был одинок, их не связывали никакие обязательства — лишь общие интересы и психологическая совместимость. Между ними никогда не было ссор, взаимных претензий и упреков. Даже несмотря на то, что Александр был влюблен, а Женя лишь симпатизировала. Они любили проводить время вместе. И Жене жаль было вот так прекращать эти отношения. Они уже не смогут просто дружить, а ребенок от Дани разделит их навсегда.

А малыш рос. И Женя понимала, что через несколько недель уже не сможет это скрывать. Даня постоянно прикасался к ней, будто бы стараясь запечатлеть свои прикосновения на каждом сантиметре ее тела, и она боялась, что он обратит внимание на изменения в ее теле. И все же, она настолько привыкла видеть и чувствовать его рядом, что известие о возвращении в Пусан стало для нее настоящим потрясением.

И вот сейчас, когда она везла Даню в аэропорт, и он поминутно обращал к ней свой медовый взор, ей хотелось выть от желания обнять его и ни на секунду не отпускать. Но она по-прежнему не верила в то, что он изменился. Дилемма дополнялась сомнением в том, хочет ли она этих перемен. Ведь Даня — это Даня, со всеми его особенностями. Эта любовь была для нее, как воздух большого города: не дышать им она не могла, но каждую секунду он убивал ее. Валя молчал в своем автокресле. Прошлым вечером он плакал, уговаривая отца не уезжать, на что тот пообещал что-нибудь придумать. Даня говорил, что постарается добиться перевода в московский офис на постоянную работу, что будет звонить каждый день и прилетать, как только сможет вырваться. Но все это были лишь отговорки, ведь главное, чего он ждал, чтобы бросить все и вернуться навсегда — это было слово Жени. Единственное слово: «Останься», — и он бы остался.

— Жень… Женя…

Даня гладил ладонями ее плечи, пока она стояла напротив, опустив голову и силясь сказать «Пока!», чтобы голос не дрогнул. Регистрация на рейс была пройдена, багаж сдан, а Валя побежал в туалет.

— Что, Данечка? — она подняла на него глаза, наполненные слезами.

— Вот… Плачешь… Дурында моя. Чего тебе стоит сказать свое слово? Я бы решил все прямо здесь. Мне не нужно лететь в Пусан, чтобы перевестись или уволиться. Я бы даже плюнул на те вещи, которые оставил в служебной квартире.

— Данечка, ты же знаешь, — тихо сказала Женя. — Я не верю в то, что ты…

— Что я? Я не ангел. Я это знаю. Но я люблю тебя… Или я теперь для тебя чужой человек?

— Нет… Ты — мой Даня, — она прижалась щекой к его груди, гладя ладошками широкую спину. — Мое недоразумение. Мой нервный, вспыльчивый, неуравновешенный псих.

— Вот спасибо! — расхохотался мужчина. — Какая еще женщина тебе так в любви признается!

— Дань, давай подождем. Я должна подумать…

— Глупая… — он вздохнул. — Так всю жизнь будешь думать, пока я не состарюсь и не стану импотентом и маразматиком.

— Дурак! — она рассмеялась и легонько толкнула его кулаком в грудь.

— Мне сорок два года, Жень… — без тени улыбки проговорил бывший муж.

Валя смотрел на отца и мать маленьким волчонком до самого объявления о посадке. А потом вдруг расплакался и в объятиях отца провел последние минутки его пребывания в этой стране. Нужно было еще пройти таможню и паспортный контроль, и Даня оглядывался каждый раз, когда имел возможность отвлечься. А потом он пропал из виду. Последним, что Женя получила от него в этот день, было смс-сообщение:

«Я люблю вас!»

Домой ехали молча. Каждый раз, смотря в зеркало заднего вида, Женя встречалась со взглядом медовых глаз. Детских, но таких взрослых, с укором смотрящих на нее. Она съехала на обочину, включила аварийные фары и, уткнувшись лбом в руль, тяжело вздохнула.

— Ну, прости меня! — громко сказала она. — Прости! Я ничего не могу с этим поделать! Такая вот мать у тебя! Дура! — она не сдерживала слез, через пару мгновений перейдя на безудержные рыдания, которые не могла остановить, даже если бы захотела.

Валя вздохнул и, расстегнув ремень автокресла, перебрался на переднее сидение. Он протянул руку и нежно погладил мать по растрепанным волосам. Потом он обнял ее за талию и прижался щечкой к ее плечу.

— Валюш, на животик не дави, — тихо попросила мать. — Ему тесно.

Мальчик выпустил маму из своих объятий и аккуратно погладил ладошкой ее живот.

— Надо же, как это папа не заметил, что он такой кругленький, — удивленно проговорил ребенок.

— У папы ладошка в три раза больше твоей. И грубее. Ладно. Давай домой, — она вздохнула, и, утерла слезы рукавом кофты.

Они продолжили путь в молчании, а на подъезде к МКАД, Женя поняла, что совсем не хочет возвращаться домой. Немного поразмыслив, она свернула на развязке в сторону Можайского шоссе.

Анатолий Олегович и Сережа на несколько дней уехали с друзьями на рыбалку, а Анна Андреевна была дома. Ее рабочий график стал поводом, чтобы отказаться от этой поездки. Впрочем, рыбалку она никогда не любила. Встретив дочь и внука, она накормила их обедом, а после, когда Валя ушел в гостиную играть в приставку, они с Женей остались на кухне вдвоем.

— Милая, с тобой что-то творится… — погладив дочь по спине, сказала мама. — Я тебя уже тысячу лет не видела. Почему ты не заходила? Соседи говорили, что видели тебя здесь. Ты к Славе заезжала?

— Да, мам… Прости, — Женя помолчала. — Просто иногда тошно смотреть на вашу идиллию…

— Вот спасибо, дочь! — оскорбилась Анна Андреевна.

— Не из-за вас — из-за меня самой.

— Вот именно! То, что тебе тошно… Прости, но ты сама в этом виновата. Рядом с тобой есть положительный, надежный человек. А ты, ума не приложу, почему, игнорируешь его присутствие. Он был влюблен в тебя еще в школе. И его есть, за что любить, Жень. Согласись.

— Мама… — Женя повернулась к ней, держа в руках две чашки с чаем. — Господи… Да ты же все понимала! Откуда у тебя это, а? Я не могу понять, почему ты так изменилась. Ты ведь всегда понимала меня. А после твоего замужества и рождения Сережки… Почему-то перестала… Ты стала вести себя, как отстраненный родитель, который совершенно не знает свое дитя, думая, что все люди сшиты по одному лекалу.

— Это не так! Я беспокоюсь о тебе!

— Поэтому ведешь совершенно бессмысленные речи о том, что невозможно ни при каких обстоятельствах? — Женя перешла на повышенный тон, стараясь, однако, не переходить границ. — Я не люблю Ваню, мама! Не люблю, понимаешь? И он сам давно переболел свои чувства. Это не было безумной любовью. Он не несчастен. И то, что у него сейчас нет женщины — совсем не значит, что он тоскует по мне. Согласна, может быть, если бы я сделала шаг в его сторону, он бы вспомнил былое, но… Нет, мама… Это немыслимо. Мы просто друзья.

— А Александр? Чем он лучше? Сын неудачника, алкоголика и п… — мать вдруг осеклась. — Жень! Жень, прости! — лицо Анны Андреевны исказилось в гримасе боли. — Женя!

Женя молча поставила чашки на стол и присела на табурет, уткнувшись лицом в ладони.

— Ты знала, да? — тихо проговорила она. — Ты знала…

— Я твоя мать.

— И ты тоже считала это патологией…

— А как это можно было расценивать? — мать чуть не плакала, понимая, что делает больно своей дочери, но ничего поправить уже было нельзя.

— Мама, ты помнишь меня в пятнадцать лет? Да, он ошибся, поспешил, он жил безрассудно, может быть, поступил непорядочно по отношению ко мне… Но он не был болен, мама. Он был нормален. Сейчас, по прошествии лет, я многое вижу со стороны. Я не была жертвой. Никогда не чувствовала себя жертвой и не чувствую сейчас. Я чувствовала себя любимой… И я была единственной. Единственной, понимаешь? Да, я была ошибкой! Но единственной ошибкой, мама! Я — не доступный объект для безрассудства. Я — причина этого безрассудства! Он любил меня, мама!

— Жень, прости меня! Пожалуйста! — мама опустилась на колени рядом с табуретом и обняла дочь за талию, крепко прижавшись лицом к ее спине.

— А Саня… — устало проговорила Женя, — Саня получил это от него в наследство… Мам, не надо, — она аккуратно повернулась и попыталась высвободиться из объятий матери. — Я не в обиде. Просто хочу, чтобы ты поняла. И не думала плохо о том, кого больше нет. Я сама прекратила эти отношения. Сама отказалась от него. Потому что поняла, что я ошиблась еще сильнее, чем он. Просто потому, что не знала, как правильно. Может быть, я так и не поумнела… Сядь, мам…

Анна Андреевна разомкнула свои крепкие объятия, поднялась, подошла к раковине и умылась холодной водой. Немного постояв спиной к дочери, она повернулась и всмотрелась в ее лицо.

— Теперь ты ждешь его внука? — тихо спросила она, указав взглядом куда-то в область Жениного живота.

— Нет…

— О, Господи! — она закатила глаза и произнесла это сдавленным в истерическом спазме голосом. — Господи, Женя! Ну, когда ты уже успокоишься? Почему нельзя быть осмотрительнее? Почему нельзя построить свою жизнь так, чтобы не ловить на каждом шагу проблемы и усугублять их своим легкомыслием? Эти твои непонятные отношения с Александром, сыном человека, который когда-то… дружба с Татьяной… Да даже Слава, при ближайшем рассмотрении, оказывается странным человеком: отец-одиночка, который влюбился не в ту женщину, а теперь твердит о любви к своей подруге и делает ее крестной своей дочери… Чего стоит один Данил! Женя! Ты окружила себя странными людьми! Ты поломанная девочка! И, в довершение всего, ты, сбежав от него, снова ждешь от него ребенка! — она села-таки за стол, обхватив голову руками. — Видимо, я многое упустила в твоем воспитании. Нужно было не диссертациями заниматься, а тобой. Как жаль, что я поняла это только по прошествии лет, — она взглянула на дочь и, дождавшись, когда та ответит на ее взгляд, вкрадчиво произнесла: — молись, девочка, чтобы твой Данил изменился в лучшую сторону. Хоть верится в это с трудом… Это поможет исправить хоть что-то в твоей жизни. Заставит тебя остановиться и навести порядок вокруг себя. И внутри себя.

— Я очень хочу этого, мам…

Женя даже улыбнулась, почувствовав, что матери не все равно, что она жалеет, а не только осуждает, что винит не только дочь, но и себя саму. Что она справедливо и трезво понимает и принимает свою вину и надеется что-то исправить хотя бы советом.

— Прости меня, дитёнок… — со слезами в глазах проговорила мама. — Давай родим здоровую девочку, и я ей косы заплетать буду, — она улыбнулась, пригрев в ладонях Женину холодную руку.

Сколько еще ей нужно будет вынести? Женя старалась не думать. В любом случае, лучшим решением было уехать. Уехать от всех, спрятаться, сохранить свое спокойствие любой ценой. Ради жизни. Решение она приняла быстро, но подготовка обещала занять довольно много времени.

Близился День рождения Вали. В глубине души Женя надеялась, что Даня появится нежданно-негаданно, чтобы лично поздравить сына. Но за шесть лет своей жизни в Южной Корее он ни разу не присутствовал лично на празднике. Валя привык, хоть и расстраивался. Он получал свой подарок по почте, поздравление от отца по видеосвязи и молча мирился с неизбежным. И в этот раз все должно было повториться.

— Мамочка, а кого мы позовем? — довольно уныло поинтересовался ребенок, ковыряя ложкой в тарелке с кашей.

— Риту, Виталика, Танечкиных, если хочешь, Таю с Костей и Васей, если они в Москве, — задумавшись, начала мать. — Кого-то из художественной школы? Игнат?

— Нет. Мы больше не дружим.

— Почему? — встрепенулась Женя.

— Он назвал меня криворуким, — отведя взгляд ответил сын. — Я же левша. А левая рука не очень хорошо работает. И Вера Аркадьевна все время заставляет меня правой держать карандаш. Мне неудобно и получается даже хуже, чем левой. Просто левой медленно, а ей нужно, чтобы я за урок успевал то же, что и другие.

— Постой, но ведь с прошлым просмотром все было нормально… Ты ведь все успел, — удивилась мать. — У тебя очень хорошо получилось. Медленнее, да. Но хорошо же. Это я тебе, как профессионал говорю.

— Я сделал десять работ, а остальные по пятнадцать.

— Но ведь десять — это нормально.

— Но пятнадцать было бы лучше, — вздохнул мальчик. — Я пробовал сидеть ночью, но тогда сильно устаю, и это сказывается на качестве.

— Валечка… — Женя приблизилась к сыну и, опустившись на колени, заглянула ему в глаза снизу-вверх. — Валюш, давай наймем учителя? Или, хочешь, я с тобой сама заниматься буду?

— Какое там, мамуль, — улыбнулся ребенок, — ты и свою работу еле успеваешь сделать…

Женя задумалась. В ее голове возникла одна идея.

— А давай, знаешь, что сделаем? — радостно воскликнула она.

— Что?

— Поедем с тобой в Санкт-Петербург! К Эрике Исааковне! Она художник-график, иллюстратор. Намного лучше меня!

— Лучше тебя?

— Валечка, я просто твоя мама, — усмехнулась Женя. — Но я не лучший график.

— Ну, и?

— Она с тобой наверняка с удовольствием позанимается. Поможет набить руку, развить скорость и качество. А? Как ты на это смотришь?

Мальчик задумался, что-то просчитывая в уме.

— А надолго? — с сомнением спросил он.

— Пока не родится сестренка. И еще на чуть-чуть. Пока я не оклемаюсь, и она немного не подрастет.

— Это на весь учебный год? — изумился мальчик. — А как же школа… Рита…

— Ну, не на весь… До весны… Валь… — Женя встала с колен. — Я ведь говорила, что мне нужно уехать…

— Я не думал, что ты серьезно. Зачем вообще куда-то уезжать?

— Просто для перемены мест. Мне нужен покой, понимаешь… Когда ты был у меня в животике, я очень сильно переживала и нервничала из-за проблем в школе, с твоим папой, с моими родителями. Меня даже положили в больницу, чтобы мое состояние не сказалось на твоем здоровье, — Женя вдруг поняла, что сказала, наверно, лишнее, но назад своих слов она забрать уже не могла.

— Я все понял, мамочка, — с искренним пониманием глядя в глаза матери, сказал Валя. — Тебе нужен покой, чтобы малышка не родилась такой, как я…

— Валь… Хочешь, останься с бабушкой. Или с дядей Славой…

— Ладно, мам. Я потерплю, — он улыбнулся. — Как я тебя брошу? И я должен позаботиться о своей сестре. Я ведь старший брат!

— Спасибо, родной, — на глаза навернулись слезы, но Женя постаралась сдержать их.

Все было решено. Осталось только отпраздновать День рождения, позвонить Эрике Исааковне, написать на работе заявление на вывод за штат и собрать вещи.

Максим объявился внезапно. Когда Женя думала, что, на данный момент, может расслабиться, он возник, как черт из табакерки. В один из пятничных вечеров она встретила его у офисного здания, где располагалось издательство, в котором она работала. Она вышла на улицу в компании своего коллеги, Жени Маркелова, и за увлеченной беседой о новом издании, над которым они работали вместе, женщина не заметила своего преследователя. Когда же она собиралась сесть в машину, а Маркелов направился в сторону метро, Максим возник перед автомобилем, будто бы хотел совершить самоубийство посредством попадания под колеса.

— Вы опять здесь? У вас в Гатчине так мало дел? — снисходительно улыбнувшись, спросила Женя.

— Я на «Сапсане» доехал. Сразу после работы, — ответил мужчина.

— Максим, вы зря теряете время. А мне нужно ехать: у сына завтра День рождения, я должна подготовиться.

— Жень, ну, пожалуйста! Можем мы хотя бы немного пообщаться? — умолял он.

— Нет. Это плохая идея. Вы знаете, что я с вашим другом? Он не сказал вам? — Женя хотела сделать ему больно. — Так вот. У вас перед Саней нет никаких шансов. На его фоне вы меркнете. И я не хочу менять его на вас. Я никогда не выйду за него замуж, потому что не люблю его. Тем более, я не полюблю вас. Логично?

Максим опешил.

— Но я… — начал было он.

— Максим, уезжайте, я умоляю вас! Пожалуйста! Может быть, я выгляжу доступной женщиной, которая не может жить без мужика, но я накушалась этого всего вот так, — она сделала удушающий жест рукой. — Все, что вы сейчас делаете, ведет вас к несчастью. Поймите это и уезжайте!

— Это мне решать, Женя. Я влюбился в вас с первого взгляда, я измучился, думая о вас. Сначала я относился к вам, как к образу, писал ваши портреты, рисовал, каждую секунду видел перед собой ваше лицо, вашу фигуру, ваши глаза… Женя, мне плохо. Пощадите! — он встал перед ней на колени, а она оперлась спиной о дверь автомобиля и, безразлично глядя перед собой, стала ждать окончания этой эскапады. — Я теперь не могу без вас. Когда я встретил вас в метро четыре месяца назад, я понял, что влюблен не только в образ, но и в вашу душу, потому, что она сквозит в ваших движениях, вашем взгляде, в том, как печально вы смотрите в пустоту, когда думаете, что на вас никто не смотрит, как задумчиво вздыхаете наедине с собой, закрывшись от всего мира. Я хочу увидеть вашу душу, раскрыть ее, любить ее… Женя… Женя, вы слушаете?

Ребенок шевелился. Впервые она почувствовала его. По телу разлилась нега, которую она испытала в последний раз в объятиях своего Дани. Она вспомнила их прощание в аэропорту, и на глаза навернулись слезы. Рука непроизвольно прижалась к животу, выделяя под свободным сарафаном его округлость. Максим вдруг вздрогнул и, широко раскрыв глаза, перевел взгляд на ее руку, а затем снова посмотрел в такое любимое, по его словам, лицо.

— Уезжайте, Максим. Я никогда не буду вашей. Это даже смешно. Я надеюсь, вы взрослый человек и не наделаете глупостей. Я не буду просить у вас прощения за то, что прогнала вас, потому что я вам никаких надежд никогда не давала. И не смейте взывать к моему чувству вины. Вы сами втянули себя в эту историю. Поднимайтесь с колен. Брюки испортите.

Она в последний раз улыбнулась ему и, открыв дверь машины, села на водительское место, пристегнула ремень и уехала, оставив его стоять в растерянности посреди офисной парковки.

Саня ожидаемо позвонил тем же вечером. Женя не хотела брать трубку, потому что знала, о чем пойдет разговор. Она и не отвечала. А через час раздался звонок в дверь, и, заглянув в глазок, она увидела светлый образ своего друга, так напоминающего ей другого: того, самого первого. Она тихонько отошла от двери, но потом услышала с той стороны голос Матвеева:

— Жень! Открывай! У тебя свет горит, и машина на месте. Женя!

— Меня даже при наличии этих признаков может не быть дома, — угрюмо проговорила женщина, открывая дверь и впуская Саню в прихожую.

— Привет, — поздоровался он и обнял ее.

— Привет. Давно не виделись. Пошли, ужин еще не остыл.

— Да я поел. Спасибо. От чая, правда, не откажусь, — он прошел вслед за ней на кухню и присел на излюбленное место у открытого окна, доставая сигареты. — А, прости… — спохватившись, он убрал пачку обратно в карман.

— Что с Максимом? — поинтересовалась Женя.

— Живой. Спит у меня. Я его коньяком напоил. Его от коньяка рубит по-страшному, — он хитро усмехнулся. — Проспит до утра, а то и до полудня.

— Плакал?

— Его больше шокировало твое состояние…

— Я ему говорила, что жизнь не стоит на месте.

— Так вот он и понял, что девять лет тупо тратил свою жизнь на какую-то фантазию.

— Хорошо, что понял. Я боялась, что он совершит какую-нибудь глупость.

— Нет, Макс не такой. Он, скорее, запьет, а потом возьмет себя в руки и начнет новую жизнь. Так что не беспокойся о нем.

— Ладно…

— Жень… Похоже, нам нужно поговорить? О нас… — перевел тему Саня.

— Не знаю, — она отвернулась, в раздумьях стоя над закипающим чайником.

Саня молчал. Долго. И Женя чувствовала, что он смотрит на нее и ждет чего-то. Она налила свежего чаю себе и гостю, поставила на стол конфетницу и села напротив, стараясь не смотреть мужчине в глаза.

— А где Валька? Я соскучился, — поинтересовался Саня, отпивая чай и разворачивая свой любимый «Батончик».

— У Риты.

Женя осмелилась взглянуть на него. Он был спокоен. Удивительно, насколько отец и сын отличались. Дмитрий Сергеевич никогда не мог скрыть эмоции и реагировал всегда сразу и всем телом, как амеба. Саня же, будучи таким же эмоциональным, умел контролировать проявления своего аффекта, пусть внутри себя мог сгорать от эйфории или леденеть от ужаса.

— Весь в отца. Помню, Данил мне рассказывал, как девочки от него млели в школе. Дед его гонял, а он иногда даже прогуливал занятия в секциях, чтобы встретиться с одной из них. Мальчик с солидным опытом, — Саня задумчиво усмехнулся. — И странно, что ему так не повезло в личном плане. Хороший он мужик. В принципе, заслуживает счастья.

— Он хочет вернуться.

— А ты? — Саня протянул руку и нежно прикоснулся к ее щеке, заставляя посмотреть себе в глаза.

Женя ничего не ответила. Только ее глаза наполнились болью и отчаянием от осознания безвыходности ее нынешнего положения. От того, что сейчас она не могла сделать шаг ни в ту, ни в другую сторону. Даже здравый смысл был в растерянности: ребенок обязывал ее вернуть к бывшего мужа, но в том, что это правильное решение, уверенности не было совсем.

— Ясно, — он вздохнул. — А знаешь, я ведь не думал никогда, что у нас с тобой могут быть дети. По большому счету, я всегда считал, что у нас нет будущего. Из-за моего отца… Из-за Скворцова. Из-за Вали. Он всегда хотел видеть рядом с тобой Данила. А я всегда знал, что напоминаю тебе своего отца. Ты всегда смотрела на меня с такой тоской в глазах, что я чувствовал себя призраком умершего, по которому ты скучаешь каждую секунду.

— Я скучаю по нему. Это не прошло. Поэтому и сделала все, чтобы сохранить с тобой хорошие отношения, — она немного помолчала. — Но это не меняет моего отношения лично к тебе. Ты отличаешься от Дмитрия Сергеевича. Ты живее, сильнее и менее эгоистичен. И я надеюсь, что наши отношения не оставили в твоей душе неизгладимого следа.

— Не оставили. Я сейчас вспоминаю только хорошее. Правда. Я понял, что это все началось от неопытности. Ты была очень красивая. И сейчас. Какой бы ты ни была, ты остаешься произведением искусства, — он тепло улыбнулся. — Знаешь, дядя Костя Таю так называет. Почему так произошло? Два брата, такая похожая любовь, и такая разная судьба…

— Я теперь поняла. Дмитрий Сергеевич в первую очередь думал о себе. Тая помогла мне это понять. Костя никогда не подставлял ее, не шел на поводу у своих желаний. Он всегда понимал, что она школьница и должна быть школьницей, что ей не нужно взрослеть раньше, чем это должно произойти по возрасту. Твой отец любил меня, но шел на поводу у своих чувств, игнорируя здравый смысл.

— Я встречался с ними в июне тут, в Москве. Братец так подрос. И те же серые глаза. Левшинские глаза. Как у наших бабушек. Тая просила поддержать тебя, если что. Я тогда не понял, что она имеет в виду, а теперь мне все ясно.

— Они меня очень поддержали. Я благодарна судьбе, что у меня есть такие друзья, как Славка и Левшины. Тайка даже предложила переехать к ним, — Женя тепло усмехнулась.

— Представляю выражение лица Кости, когда он узнал об этом, — рассмеялся Саня.

— Я всеми правдами и неправдами отказывалась. И сказала ей почти то же самое.

— Хорошая она. Невинная такая…

— Эй! Ты, часом, не влюбился?

— Может быть, чуть-чуть, — улыбнулся мужчина. — А вообще, я рад за тебя, Жень. И все у тебя будет хорошо. Я просто уверен, — он взял ее руку в свою и нежно поцеловал тонкие холодные пальчики.

— Сань…

— М?

— Прости меня, пожалуйста…

— Я всепонимающий и всепрощающий Александр Дмитриевич Матвеев, — со вздохом улыбнулся Саня. — Не бери в голову. Все будет хорошо. Чем бы это все не обернулось. Я тебя поддержу.

Валя вернулся поздно. Он был рад Сане и просидел со взрослыми на кухне, помогая матери готовить блюда на праздничный стол, до полуночи, пока его не отправили в ванную, а затем в постель. А Саня остался на ночь, так как не успел на метро.

— Женя! — Тая ворвалась в квартиру, чуть не сбив с ног свою подругу.

Было утро понедельника. Женя едва проснулась и готовила завтрак для себя и сына. Первого сентября Валя пошел в школу. Переезд затягивался из-за того, что Эрика Исааковна поехала навестить сына на Соловки, заодно решив побывать в легендарном месте, где никогда не бывала. Она должна была вернуться в середине сентября, и тогда целых две комнаты в ее квартире оказывались в распоряжении «маленькой подружки», как любовно называла она Женю, и ее сынишки. Эрика Исааковна затребовала за проживание лишь половину квартплаты и хорошую компанию. Билеты были куплены, вещи почти собраны, работа переведена на удаленный режим, договоренность с новой школой для Вали улажена. Валя уже не грустил по поводу отъезда. Со временем он загорелся тем, что с ним будет заниматься графикой профессионал с многолетним стажем и заслугами. Женя решила, что общение с Эрикой Исааковной и ей пойдет на пользу. Эта женщина, даже в свои семьдесят пять лет, излучала киловатты энергии, практически видимые невооруженным глазом.

— Господи, да что с тобой, Тайка! — испугалась Женя.

— Прости… Почему-то, именно к тебе захотелось… Ой, дай присяду… — она уселась на банкетку в прихожей, тяжело дыша и обливаясь потом.

— Что случилось, Тай? За тобой кто-то гонится?

— Нет… Просто… Я от врача. А! Вспомнила! — она расхохоталась. — Просто я подумала сразу, что это заразно, из-за того, что ты в голове всплыла… Или наоборот. В общем, я здесь… Черт! Надо же было Косте сначала сказать! Вот голова садовая! — она со смехом, вся пунцовая, хлопнула себя ладонью по лбу.

Женя вздохнула и молча вышла из прихожей.

— Жень! Эй, ты куда? — крикнула Тая.

— За успокоительным для тебя, — саркастически скривилась подруга, вернувшись в прихожую со стаканом холодной воды для неистовой гостьи.

— Ох, спасибо! — Тая схватила стакан, залпом осушила его, икнула и, оставив его в руках, задумалась.

— Выкладывай! — скомандовала Женя.

— Ой… Костя расстроится… Хотя… Он в Костроме. И сейчас на работе… А мне надо поделиться…

— Тая!

— Ох, прости… Эм…

— Ты ждешь второго ребенка, — констатировала Женя.

— Откуда ты знаешь? — выпучила глаза Тая.

— Вот уж правда, что беременность отнимает у некоторых женщин мозги! По-моему, ты сейчас сказала достаточно, чтобы догадаться с вероятностью в сто процентов, — усмехнулась подруга.

— Ну, Жень… Зачем ты так? Я растерялась просто.

— Ладно, не обижайся! — Женя наклонилась и поцеловала ее в щеку. — Поздравляю! Костя расплачется, наверно…

Они переместились на кухню. Проспавший из-за прихода Таи Валя наспех съел несколько ложек каши, запил все чаем и убежал в школу. Женщины остались вдвоем.

— Как там Даня? — поинтересовалась Тая, доедая свою порцию каши.

Женя даже немного завидовала ей. Ни в первую, ни во вторую беременность ее не мучил токсикоз, и она всегда имела отличные аппетит, самочувствие и настроение.

— Не знаю, Тай. Он в последний раз звонил в мой День рождения. Прошла уже неделя, — вздохнула хозяйка. — Ему предложили повышение, и он позвал нас с Валей переехать к нему. В принципе, его там все равно ничто не держит, кроме работы. Он на повышение мог бы пойти и в московском офисе. Просто хочет что-то изменить, попробовать по-другому. Но что мне делать в Южной Корее? Языка мы с Валей не знаем. Да и многое держит здесь. Очень многое. Я отказалась.

— Он обиделся?

— Не сказала бы. Я не могу на расстоянии определить, что он чувствует. Скорее, он ищет еще какой-то путь, — Женя снова вздохнула. — Но никто ведь не отменил его реакции на мир.

— Саша сказал Косте, что хотел бы, чтобы это был его ребенок, — задумчиво проговорила Тая. — Он считает, что с ним тебе было бы лучше, чем с Даней, но ты его не любишь.

— Они обсуждали это? — улыбнулась Женя. — Зачем?

— Саша очень сблизился с Костей после смерти отца, ты же знаешь. Они много общаются. Так что Костя почти все знает о ваших отношениях. Он говорил, что племяш страдает…

— Зачем ты мне это говоришь?

— Мне просто кажется, что ты должна знать. Чтобы быть осторожной по отношению к нему, — теперь наступила очередь Таи вздыхать. — Я даже знаю, что Костя просил Сашу позаботиться обо мне и о Ваське, если с ним что-то случится.

— А что с ним может случиться?

— Ну, ты же знаешь, что ему биопсию делали недавно. Было подозрение на онкологию. Из-за той травмы, — она помолчала. — Дима умер от рака, у их бабушки онкология была, у Екатерины Дмитриевны тоже… Костя боится, что это семейное. Понимаешь? — Тая подняла на Женю тревожный взгляд. — Мои братья, конечно, поддержат, потому что мы с ними горой друг за друга стоим, но у них свои семьи, а Саша пока один… Вот и…

— Тай, все будет хорошо, слышишь? — женщина заключила подругу в крепкие объятия. — Не думай даже! Костька дурак. Зачем такие вещи говорит?

— Да он не знает… Я случайно их разговор услышала, когда Саша к нам заходил, тут, в Москве. Они думали, что я сплю. На кухне разговаривали. Саша пообещал ему.

Женя вдруг осознала, что даже благополучие Левшиных висит на волоске. Зиждется на здоровье Кости, которое не дает ему расслабляться, заставляя постоянно переживать за будущее его семьи. Свои собственные проблемы как-то враз уменьшились, скукожились в глазах Жени. Ей захотелось поддержать Таю, а не ныть о своих бедах и горестях. Стало стыдно. Женя решила больше не унывать, потому что Тая не унывает и радуется новой жизни, несмотря на то, что понимает, насколько тяжело ей может стать в одночасье.

Глава 5 Не убежать

Эрика Исааковна, кутаясь в шерстяную шаль, стояла на балконе и курила «Беломор». Она сильно сдала за последние годы. Все же, несмотря на свою неуемную энергию, она была уже стара, она скучала по сыну и не имела внуков и других родственников, чтобы получить хоть какую-то поддержку со стороны: не материальную, но моральную, духовную. Приезд Жени и Валентина очень обрадовал ее. Теперь ей было, кому рассказывать о своей бурной юности, в сотый раз о том, как ее «угораздило связаться с русским до мозга костей», но опять Женя не смогла оценить замечательный вкус ее фирменного кофе. За десять с лишним лет они ни разу не виделись, а только обменивались бумажными письмами и открытками. Эрика Исааковна умела пользоваться электронной почтой и смартфоном, но предпочитала именно такой способ общения. Она считала его «более душевным».

— Эрика Исааковна! — Валя прибежал на кухню и приложил лист с заданием, которое выполнял, к стеклу, чтобы учительница могла увидеть результат. — Я сделал! Правильно?

Женщина улыбнулась, загасила окурок в пепельнице и, открыв дверь, вернулась в тепло.

— Валечка, солнце мое, я же просила называть меня просто «бабушка», — мягко проговорила она.

— Я не могу так. Вы ведь учитель, — упрямо возразил мальчик.

— В первую очередь, я бабушка, — протянула еврейка с характерным акцентом. — А сделал ты неправильно… — продолжила она, взяв в руку лист и приблизив его к близоруким глазам. — Вот здесь. С тенью переборщил. Пошли, заново сделаешь под присмотром.

— Заново так заново… — со вздохом пробурчал ребенок и нехотя поплелся вслед за учительницей.

— Валька, не унывай! — хохотнула Женя, растрепав пятерней его темную шевелюру. — Ты сам на это подписался.

Проводив взглядом сына и хозяйку, Женя оторвалась от своей работы, потянулась в кресле, размяла затекшую спину и погладила ладошками круглый живот. Дитё копошилось внутри, и она знала, что все хорошо, что дочка здорова, что спокойствие, которое Женя обрела, поселившись в этом доме, идет ей на пользу. И только в последние дни в душу закралось маленькое сомнение. Даня пропал. Давно шел октябрь, а от него не было никаких вестей. Он и раньше мог пропасть на некоторое время, особенно, если его отправляли в командировку в Японию по какому-нибудь важному делу. Но сейчас это было уже слишком. Когда Женя все же решила написать или позвонить ему первой, оказалось, что все мессенджеры молчат, а абонент находится вне зоны действия сети. Она нервничала.

Взяв в руки телефон, она для начала решила позвонить Славе.

— Женька! Чего не звонишь, а? Времени сколько прошло, а я все жду, жду… Не хотел тебя тревожить. Где ты сейчас?

— Слав, там Даня не объявлялся? — не ответив на вопрос, Женя задала свой.

— Нет. Не видел его. А что?

— Он пропал. Я подумала, может, он вернулся, не застал нас и обиделся… Или искал нас. Хотя… Его телефон не отвечает. Тогда должен был бы ответить. Да и вообще, позвонил бы. Я начинаю нервничать.

— А ты другим знакомым звонила?

— Тебе первому.

— Ну, позвони еще кому-нибудь. Танечке или этому, как его, Вадиму… Здесь я его не видел, — Слава немного помедлил. — Так где ты? Так и не скажешь?

— В Питере я. У Эрики Исааковны.

— Ну и как?

— Жива-здорова. Недавно скрининг второго триместра прошла. Все хорошо. Девочка.

— Мило. Доченьки тебе не хватало. Мне так нравилось смотреть, как ты с Ксюшкой возишься…

— Славка, жена тебе нужна. А Ксюшке мать.

— Она тебя мамой считает. Так что все нормально, — Женя слышала, что он говорил это с удовольствием.

— Но я же не всегда рядом… А после рождения дочки мне будет вообще не до вас.

— Зато нам будет до тебя, — усмехнулся Слава. — Можешь на нас рассчитывать. В каком-нибудь, любом плане.

— Спасибо тебе, Славочка! — Женя поцеловала телефонную трубку.

— Не за что, мышонок, — он сделал то же в ответ. — Ладно, иди, ищи свою пропажу! До скорого?

— Пока!

Женя звонила чуть ли ни всем знакомым Дани, но никто ничего внятного ей сказать не смог. Тогда она нашла в интернете сайт компании, в которой он работает. Среди контактов был адрес электронной почты для корреспонденции. Женя решила написать в офис и справиться о бывшем муже. Собрав все свои знания английского языка, она постаралась написать как можно более внятное письмо, в котором просила проинформировать ее о местонахождении их сотрудника. Быстрого ответа Женя и не ожидала, но ожидание давило ей на психику, а отвлечься не было никаких шансов. Даня был нужен, важен. Она боялась, что с ним что-то случилось.

В День рождения Дмитрия Сергеевича шел мелкий холодный дождь. Он оседал на оконных стеклах и забирался сырой пылью под одежду, заставляя ежиться и бояться простуды. Пока Валя был в школе, Женя решила съездить к могиле своего учителя. Она знала, что, скорее всего, Саня приехал в Санкт-Петербург, чтобы провести этот день с родными и почтить память отца, но надеялась, что ей не придется встретиться с кем-то из Матвеевых на кладбище. Небо плакало. Кто знает, может быть, оно плакало и в тот день, когда Дмитрий Сергеевич появился на свет… Он любил дождь. Женя хорошо это помнила. И сейчас она почти не грустила.

Женя доехала до Южного кладбища на такси. Зайдя в часовню, она подала на проскомидию о упокоении души раба Божия Димитрия, поставила свечи и приложилась к иконам, а потом тихонько побрела в сторону нужного участка. В городе она купила белые лизиантусы, которые он так любил, а еще вставила в герметичную рамку небольшой карандашный портрет, который нарисовала еще в девятом классе, сидя на его уроке. Она хотела оставить все в прошлом. Хотела жить нормальной жизнью, не терзая себя и близких. Она знала, что ей идет уныние, задумчивость, что они придают ей загадочности, привлекают людей, а по большей части, мужчин. Но ей хотелось радоваться, пусть даже она будет выглядеть глупо, просто, обычно. Она хотела вырваться из своего амплуа вечно страдающей, ранимой и утонченной особы. Теперь Женя хотела простого женского счастья. И она решила оставить здесь последнее, что хранило память о ее ошибках.

Подойдя к могиле, она стряхнула с памятника опавшие листья и паутину, и, прислонив рамку с портретом к основанию памятника, положила рядом цветы. Женя никогда не молилась на могилах, но сейчас ей захотелось сделать что-то для души дорогого ей человека, лежащего здесь, и она достала молитвослов, зажгла лампадку и тихо и размеренно прочла мирянский чин литии по усопшему. Она часто вспоминала своего учителя, просила Бога упокоить его мятежную душу. Она знала, что в народе существует поговорка «Рак — не дурак: в Царство Божие собирает не за так». И она знала, что перед смертью Дмитрий Сергеевич смирился со всем, раскаялся во всем и принял свою судьбу с покорностью. Но она также знала, что он не раскаялся в том, что в его жизни была она. Возможно, так ей было спокойнее — знать, что сейчас ему хорошо от ее молитвы. И она просила за него. В такие моменты она понимала, что нет, она не забудет никогда. Но, возможно, сможет отпустить.

Женя постояла еще немного, разглядывая черную гранитную плиту с золотыми буквами: «Помним, любим, скорбим». Она уже не скорбела. Скучала, но не страдала: его жизнь давалась ему тяжелее, чем болезнь и смерть. За спиной послышались шаги и голоса. И среди них — один, до боли знакомый.

— Женька?

Женя обернулась, встречая Саню мягкой улыбкой.

— Здравствуй, Санечка, — она поцеловала его в щеку, а он ответил и, отстранившись, оглядел ее с ног до головы. — Здравствуйте! — кивнула она Насте и родителям Дмитрия Сергеевича.

— Ты, выходит, в Питере? — улыбнулся Саня, подходя к могиле.

Женя посторонилась, чтобы дать возможность родным подойти ближе.

— Мы с Валечкой у Эрики Исааковны живем. Она с ним графикой занимается. А я работаю над новой книгой. Потихонечку отдыхаем. Валя в хорошую школу ходит. Перемена мест и ему и мне на пользу пошла, — Женя тихонечко рассказывала, отойдя в сторону вместе с Саней.

Настя, стоя у могилы, внимательно наблюдала за сыном и его подругой. Она все еще ничего не знала ни об отношениях ее бывшего мужа с этой девушкой, ни о Жениных отношениях с ее сыном. Саня никогда не распространялся при матери о своей личной жизни, но она подозревала, что он уехал в Москву неспроста.

— Женечка, поздравляю вас! — подойдя ближе, проговорила Екатерина Дмитриевна. — У вас все хорошо?

— Да, спасибо, — улыбнулась Женя.

— Саша как-то сказал, что вы развелись с вашим супругом, за которого собирались замуж тогда. Как же так?

— Мы снова собираемся быть вместе, — все с той же мягкой улыбкой ответила Женя. — Все будет хорошо.

Тоскливый взгляд Сани не укрылся от ее внимания. Но важно было другое. Глаза Екатерины Дмитриевны выражали беспокойство за ее судьбу. В них была вина, тревога и нежность, желание исправить ошибку, совершенную ее сыном, но безысходность от того, что женщина не имела возможности ничего с этим поделать. Да, все это читалось в ее глазах. Женя догадывалась, что перед смертью Дмитрий Сергеевич все-таки излил душу хоть кому-то из родных. И, видимо, это была его мать.

— Хотите поехать с нами? Мы решили посидеть небольшим кружком, помянуть Димочку, — предложила пожилая женщина.

— Нет, спасибо. Это ваш семейный кружок. А мне нужно к сыну. Он скоро вернется из школы, я обещала ему быть дома. Спасибо вам! Всего доброго!

Женя пожала ее руку и направилась в сторону выхода с кладбища. Саня догнал ее. Он был немного не в себе и явно нервничал.

— Жень… — он замялся. — Выходи за меня замуж, Жень! Я уверен, что смогу сделать тебя счастливой. И стану хорошим отцом твоим детям. Пожалуйста, Жень! Я люблю тебя! — его пронзительно-отчаянный тон заставил слезы выкатиться из глаз, не спросившись.

— Нет, Санечка… Все должно быть правильно, понимаешь? Я замучаю тебя, потому что не люблю так, как… — она вкрадчиво посмотрела в его глаза и нежно погладила небритую щеку. — Прости меня, ладно? Не держи зла, пожалуйста…

— Ты в любом случае хочешь быть с ним… Ты все еще надеешься?

— Да, Сань. Я надеюсь.

Письмо от Даниного работодателя пришло спустя неделю. В нем говорилось, что господин Скворцов уволился в первых числах сентября, а его трудовая виза была в связи с этим аннулирована. В посольстве, куда бывшим работодателем был сделан запрос, ответили, что новых документов он не оформлял и на новую работу не устраивался. Стало быть, скорее всего, господин Скворцов вернулся домой, в Россию. По данным компании «Аэрофлот», им был куплен билет по маршруту Сеул — Москва, он был зарегистрирован на рейс и проходил таможню в аэропорту «Шереметьево».

Женя не верила своим глазам! Даня был дома! Он был дома и не пытался найти ее и сына! Это было что-то очень новое и странное! Она испугалась. Теперь по-настоящему испугалась. Когда-то, лет шесть или семь назад, она сказала Тае, что, скорее всего, они с Даней встретят старость вместе, если только его не приберет к рукам какая-нибудь более терпеливая женщина. Она не думала о женщине. Слишком мало времени прошло. Но мысль о том, что Даня мог сдаться, решить свою судьбу по-другому, исчезнуть с ее пути… Эта мысль теперь не давала покоя, проедая насквозь всю душу, мешая спать по ночам. Женя снова звонила ему. И снова без ответа. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Попробуйте позвонить позднее». Женя звонила и позднее. И через два дня, и через неделю. Она могла искать его, но, если он не хотел, чтобы его нашли, его было не найти никак. Впрочем…

Женя сидела на кухне, включив нижний свет и уставившись невидящими глазами в монитор ноутбука. Шел третий час ночи, но сна не было. Где-то в дальней комнате, забыв закрыть дверь, храпела Эрика Исааковна. Мысль, появившаяся в голове прошлым вечером, требовала активных действий, которых Женя сейчас не могла предпринять. Ночь мешала и не давала спать. В конец изведясь, женщина уснула за столом, уронив голову на руки.

— Женя… Женечка, тебе нехорошо? — низкий, но мягкий голос Эрики Исааковны вывел из оцепенения.

— А? — Женя встрепенулась, соображая, где находится. — Который час?

— Шесть, милая. Иди, ляг. Еще можно выспаться.

Женя подняла голову и распрямила спину. Косточки хрустнули, а мышцы отозвались тянущей болью.

— Или хочешь чаю? — не унималась заботливая хозяйка.

— Пожалуй…

Эрика Исааковна налила воды в чайник и поставила его на огонь. Женя поднялась и прошлась по кухне, остановившись у окна, где тихо брезжил только-только занявшийся рассвет. Фонарь во дворе освещал круг, в котором медленно кружились первые мелкие снежинки. Осень перевалила за границу ноября. Полтора месяца она здесь. И два месяца от Дани нет ни весточки… Эрика Исааковна, будто бы прочтя ее мысли, тихо проговорила, разливая чай по чашкам у стола:

— Бедная моя, неприкаянная…

— Не нужно жалеть, добрый мой человечек, — Женя подошла совсем близко и погладила женщину по сгорбленной спине.

— Найди его и признайся во всем. И тебе легче будет, и он потом не будет упрекать.

— А знаете, я думаю, что вы правы… — Женя теперь уже окончательно приняла решение.

Как только часы с кукушкой пробили восемь, и Женя, изведясь в ожидании, очнулась от дремы, она схватила телефон и набрала номер, который не набирала в своей жизни никогда. Долгие гудки, а затем на том конце ответили.

— Подполковник Филиппов, слушаю!

— Коля, здравствуйте! Это Женя Скворцова. Бывшая жена Даниила Скворцова.

— О, помню-помню. Красивая девушка с карими глазами. Какими судьбами, Женечка?

— Коля, Даня пропал. Я не могу его найти.

— Так он же в Южной Корее, вроде бы…

— Он уволился и вернулся в Россию. А после «Шереметьево» его след пропал. Ни соседи, ни друзья о нем ничего не знают. Вы можете помочь мне? Я должна его найти, во что бы то ни стало!

— Хм… — Николай помедлил. — Думаю, смогу попробовать что-то выяснить. Когда он в последний раз выходил на связь?

— Тридцать первого августа.

— А потом?

— Потом — не знаю. Я переехала в Санкт-Петербург и долго не пыталась с ним связаться. Он не звонил, и я подумала, что он просто занят. Но две недели назад я забеспокоилась, и все эти дни звонила ему каждый день по несколько раз. Но безрезультатно. Телефон выключен.

— Ясно… Женечка, ждите звонка. Думаю, мы что-то сможем сделать.

— Спасибо вам большое!

— Да не за что пока, — усмехнулся собеседник. — Все. Мне на работу. До связи!

— До свидания!

Женя тяжело выдохнула. Теперь оставалось только ждать. А для начала выспаться.

Покой нам только снится. С этими словами Женя жила уже много лет. Да, практически, всю жизнь. В одночасье ее «побег» потерял всякий смысл, и она, наконец, признала, что корень проблемы — это она сама. Собственно, она и раньше это понимала, просто хотелось уйти от всех и всего, что ее окружало. Но даже здесь… Даня, Саня, ее еще не родившийся ребенок, которого она скрыла от родного отца.

В одно воскресное утро, стоя на кухне и готовя завтрак вместе с хозяйкой, Женя услышала звонок в дверь, а следом за ним крик своего сына:

— Я открою!

Эрика Исааковна вытерла руки и направилась в прихожую. Как только она исчезла в дверном проеме, там появился Валя с растерянным выражением на лице.

— Мам… — не смотря в глаза, пролепетал мальчик. — Тебе это не понравится…

— Ой, Женечка! Я сейчас вас познакомлю с хорошим человеком. Он сын моей доброй приятельницы. Кстати, они дружат с Сашенькой Матвеевым, — Эрика Исааковна, будучи в эйфории от встречи со старым знакомым, не замечала выражений лиц своих постояльцев.

В кухню вошел Максим. Уже видев Валю, который открыл ему дверь, он все понял, и сейчас имел немного виноватый вид, понимая, что судьба снова столкнула его с женщиной, которая его прогнала, и наверняка не будет рада видеть снова.

— Мы с Женей знакомы, Эрика Исааковна, — тихо проговорил молодой человек. — Нас Саня познакомил много лет назад.

— Серьезно? — женщина была удивлена. — Ну, да ладно. Будем пить чай. Или кофе?

— Кофе, пожалуйста, — попросил гость. — А вы… Вы здесь отдыхаете? — поинтересовался он у Жени.

— Решила немного пожить в Питере. Эрика Исааковна занимается с Валей рисунком. Я работаю удаленно. Решила переменить обстановку, — Женя говорила спокойно, решив не устраивать драмы из этой встречи.

— Я надеюсь, в этом нет моей вины? — шепотом спросил он, чтобы Эрика Исааковна, стоявшая у плиты, не слышала его вопроса.

— В некоторой степени… — так же тихо ответила Женя. — Но не берите в голову. Стала бы я переезжать в Питер, если бы боялась вас? — она даже усмехнулась.

Он улыбнулся в ответ. Лед растаял.

Завтрак прошел за отвлеченной беседой трех увлеченных людей. Они все были художниками, поэтому общих тем им искать не приходилось. Беседа сама спонтанно устремлялась в нужное русло, перетекая от одного интереса к другому, увлекая и заставляя чувствовать себя в своей стихии. Валя не решался встрять в разговор взрослых, но с увлечением слушал их, впитывая и вертя головой, поочередно обращаясь то к одному собеседнику, то к другому. В конце концов это его утомило и, выбравшись из-за стола, он убежал в свою комнату.

Вернулся Валя с Жениным телефоном, который безостановочно вибрировал, требуя ответить на звонок. Вызывал Слава.

— Женька! Привет!

— Здравствуй, Славочка!

— Жень, тут такое дело… Я заезжал к тебе цветы полить и, Бог его знает, почему, решил в почтовый ящик глянуть, хоть он и не был переполнен. В общем, там письмо от Даниила Валерьевича лежало. На штемпеле Питер стоит. В вашем отделении принято в тот день, когда вы с Валькой уехали.

— Письмо… Ничего не понимаю… — Женя была растеряна.

— Скажи адрес, я перешлю.

— Нет, Слав. Вскрой. Прочти мне, пожалуйста!

— Ты уверена?

— Да. Вдруг, что-то срочное…

— Да теперь уже поздно, наверно…

— Прочти, Слав, — она вышла из кухни и заперлась в ванной, усевшись на край ванны.

Слава немного повозился с конвертом, потом вздохнул и начал читать:

— «Женька, Женечек, Женечка… Милая, родная моя. Много дней я думал о том, как мы расстались с тобой. Знаешь, прилетев из Южной Кореи, я чувствовал, что готов принять тебя такой, какая ты есть… Точнее, принять обстоятельства такими, какие они есть. Но, после слов Вали, так больно резанувших мне по сердцу, я понял, что все еще не готов. Я не сумел избавиться от своей главной проблемы. Каждый раз, когда что-то идет не так, как я хочу, я опускаю руки. Мне становится больно, и я чувствую себя ненужным, неудобным, неспособным оправдать ожидания. Самый лучший мир для меня — мир, где все развивается по четкому, заранее заданному плану. Но я не хочу жить в таком мире. Да и, ко всему прочему, такой мир совершенно нереален. Поэтому я понял, что мне просто нужно научиться смирению. А еще… Как тогда, помнишь? Жутко соскучиться по тебе. Чтобы сделать шаг. Я верю в тебя, родная. Я верю, что ты любишь меня. И я верю, что ты дождешься меня. Поэтому сейчас, прошу тебя, не ищи меня. Мне нужно разобраться в этом во всем. Я обязательно выйду на связь, как только буду готов к этому. Я люблю тебя, милая. Поцелуй и обними за меня сына. Скажи ему, что папа сделает все, чтобы быть с вами и больше никогда не заставлять его маму вздыхать в раздражении или плакать. Спасибо тебе за все! За то, что ты есть в моей жизни, за сына и за твое терпение, хоть его и не хватило, чтобы нам остаться вместе. И прости меня, пожалуйста! Я люблю тебя! Твой Даня.»

Женя молчала. Надо бы было, наверное, заплакать или хотя бы вздохнуть, но сейчас было лишь ощущение, что ее отставили в сторону. Странно, но это письмо обескуражило. Оно заставило почувствовать себя неспособной выдержать все испытания вместе с человеком, которого она по-настоящему любила. Своими претензиями она довела Даню до того, что он решил, что, будучи рядом с ней, лишь снова доведет ее до бешенства. Было стыдно. Видимо, Жене тоже не мешало бы поучиться смирению.

— Жень, ты тут? — Слава, судя по звуку, свернул письмо и ждал реакции от подруги.

— Тут… — она все-таки вздохнула. — Спасибо тебе, Славочка.

— Что будешь делать?

— Не знаю…

— Все еще хочешь найти его?

— И да, и нет… С одной стороны, я понимаю, что он, мягко говоря, не одобрит мое молчание, а с другой — не хочу тревожить его в его решении, сбивать с намеченного пути. Он ведь сказал, что вернется.

— Я думаю, что ребенок — это слишком серьезно, и ты должна ему сказать. И чем скорее, тем лучше.

— Я должна подумать над этим…

— Думай. И держись, Женька. Если что, я с тобой!

— Спасибо, что стараешься подбодрить, — Женя нежно улыбнулась его тону. — Спасибо, что позвонил.

— Пока?

— Пока! Ксюшке привет!

Женя немного посидела в молчании и бездействии, собираясь с мыслями, а затем набрала номер подполковника Филиппова.

— Алло? Женя?

— Здравствуйте, Коля, ничего, что в воскресенье звоню?

— Ничего. Я собирался сегодня вам позвонить.

— Коля, тут новые обстоятельства открылись.

— Серьезно? Какие?

— Мой друг нашел в моем почтовом ящике письмо от Дани. Оно было отправлено из Санкт-Петербурга в первой половине сентября, а пришло как раз тогда, когда мы с Валей уехали.

— Вы хотите сказать, что Данил в Питере?

— Судя по всему.

— А что в письме? Извините, если это существенно.

— Он просит не искать его и говорит, что должен научиться смирению.

— Хм… Интересно. При слове «смирение», в голове всплывает что-то, связанное с религией. Но Данил никогда не был особенно религиозным.

— Его слова можно истолковать по-разному. Поэтому я в растерянности. А что насчет ваших поисков?

— Работы много. Я успел справиться только по его номеру. Телефон на территории России не включали с конца июля. И новых номеров на его имя не зарегистрировано. Правда, он мог купить «левую» сим-карту… Так что, этот способ отпадает. Но Санкт-Петербург — это уже что-то. Я позвоню одному знакомому майору. Он свяжется с вами, как только будет информация. У него должок передо мной, так что он не откажет в помощи.

— Спасибо! Но…

— Что «но»?

— Я подумала, что должна уважать его решение. Может, правда, не стоит его искать?

— Ну, даже если вы найдете его, это ведь не значит, что потревожите? Просто будете знать, где он.

— Тоже верно. Ладно. Спасибо вам!

— Не за что пока! — уже традиционно ответил Николай.

— До свидания!

— Пока.

В дверь постучали.

— Женя, у вас все нормально? — озабоченно поинтересовался Максим.

— Да. Все хорошо. Один сложный вопрос, — ответила Женя, открыв дверь.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Нет, не думаю…

— Я на машине. К вашим услугам, — он помедлил. — Без ущерба, Жень. Я ничего не попрошу взамен. Безвозмездно. Честно.

— Вы рыцарь без страха и упрека, — улыбнулась женщина.

— Что нужно сделать? — он усмехнулся ее тону.

— Ничего, Максим. Спасибо вам!

Кусочки мозаики складывались один к одному. Даня замыслил это уже давно. Еще в тот день, когда Женя и Валя вернулись из Костромы. Он понял, что снова наступает на те же грабли, и решил, что должен что-то изменить, что-то сделать, чтобы окончательно искоренить в себе свои недостатки. Женя жалела его и стыдилась себя. Она понимала, что не должна, что, все же, это не ее вина. Ведь корень его проблем с психикой — в его прошлом. В его детстве. Она просто должна была поддержать человека, которого поддержать невозможно. И, в таком случае, лишь он сам мог что-то исправить. Приняв помощь специалистов или собственноручно вытянув себя из болота за волосы. Специалисты не помогли и, видимо, он решил попробовать исправить что-то самостоятельно.

Середина ноября в Санкт-Петербурге поражала своим унынием. Слякоть, сырость и пронизывающий холод. Женя простудилась. Лежа в постели с насморком и больным горлом, она пила горячий чай и клюкву, иногда вставала в туалет и душ, а Эрика Исааковна ворковала над ней как голубка над своим птенцом.

— Спасибо вам. Вы моя Ленинградская мама, — улыбнулась Женя, погладив хозяйку по плечу.

— Бабушка. У тебя же не было бабушки. И по возрасту как раз подхожу, — она вздохнула. — Эх… Вот бы Боря таки женился… Ему еще не поздно. Внуков хочу, — снова глубокий вздох. — Хорошо, что вы приехали…

Женя лежала уже который день, и даже не пыталась выяснить что-то о Дане. Она ждала весточки от Николая или его питерского приятеля. Сколько людей поддерживали ее и помогали ей! За все двадцать восемь лет ее жизни она встречала столько людей, которые приняли близко к сердцу ее проблемы и помогли решить многие из них! У Дани же такой роскоши не было никогда. Даже Лидия Александровна не всегда была рядом. Даня всегда был пронзительно одинок, и его попытка устроить свою жизнь тогда, с ней, была воплем отчаяния. Он поторопился, потому что отчаянно хотел, чтобы его с кем-то еще стало двое, трое… Он не хотел быть один, но был один даже будучи с Женей и Валей. Это была болезнь. И Женя понимала это. Помнится, она когда-то сказала ему об этом, давно, когда Валя только родился, и этим обидела его. Она знала, что говорит правду. Но эта правда не пошла на пользу ее мужу. И Женя до сих пор корила себя за это. Хоть, по сути, не была виновата перед ним ни в чем. Он знал все. Он знал, на что идет. И все же, опрометчиво соединил свою жизнь с девочкой, которая, несмотря на свои взрослые не по годам взгляды, была еще слишком юна для семейной жизни. Два поломанных человека должны обязательно иметь голову на плечах, чтобы ужиться среди обычных людей. Они с Даней могли все исправить. И Женя надеялась. И мысленно звала его.

Женя проснулась в поту. Вся постель была мокрой, ночная сорочка — тоже. Видимо, пока она спала, прошел кризис, и теперь она чувствовала себя намного лучше, хоть и была немного ошалевшей. Аккуратно выбравшись из постели, она собрала все белье и отнесла его к стиральной машине. Открыв окно, чтобы проветрить комнату, она взяла чистую пижаму и отправилась в душ. Шел шестой час утра. Вернувшись в комнату, Женя увидела мигающий сигнал уведомления на телефоне. За многочисленными сообщениями оператора «Истёк период ожидания доступности этого номера», стояли два сообщения:

«Этот абонент снова в сети» и «Женька, милая! Ты столько раз звонила! А я не видел (((Сегодня не смог побороть искушение и включил телефон. А от тебя столько звонков! Я просил не искать меня. Но ты искала. Что случилось?»

Женя не верила своим глазам. Сердце колотилось. Она решила сначала успокоиться и подумать, прежде, чем отвечать. Заправив чистую постель, она уселась, накрывшись одеялом, и снова взяла в руки телефон.

«Данечка, нам нужно поговорить. Я не могу написать всего. Я должна видеть твои глаза и иметь возможность прикоснуться к тебе! Я не могу больше молчать!»

«Я не могу пока вернуться. Я обещал. Прости. Я еще не готов.»

«Это очень важно.»

«Хорошо. Я подумаю.»

«Сколько ты будешь думать?» — сообщение осталось без ответа.

Они поменялись ролями. Женя получила по заслугам за годы мучений, на которые обрекла своего любимого. Теперь она отчаянно нуждалась в нем, хотела, чтобы он был рядом и никогда не покидал, а он избегал ее.

А днем позвонил Николай.

— Женя, здравствуйте! Отличные новости! Данил сегодня включал телефон.

— Да. Он писал мне ранним утром.

— Он сейчас находится в Волховском районе. В одном захолустном монастыре. Я пришлю вам адрес.

— Спасибо!

— У вас есть кто-то, кто сможет вас отвезти туда?

— Я еще не решила, ехать ли… Но у меня есть, кого попросить. Спасибо!

— Не за что! Данил хороший человек. И о вас всегда отзывался с любовью и теплом. Будьте счастливы! Звоните, если что!

— Хорошо! Еще раз большое вам спасибо!

— До свидания!

Поиски были завершены. И именно сейчас Женя не знала, как ей быть. Сейчас она чувствовала это острее, чем когда-либо за месяц поисков.

Глава 6 Несмотря ни на что...

Болота Ленинградской области пролетали за окном. Унылый пейзаж по дороге к маленькому поселку, затерявшемуся среди необжитых просторов Русского Севера. Женя думала, что, как только малышка подрастет, они с Даней обязательно должны объездить все эти места с детьми. Как ни странно, будучи холодными и не самыми гостеприимными, эти места манили и заставляли душу переворачиваться в сиротливом ощущении покоя и жажде тепла. Они были прекрасны в своей девственности.

Но сейчас Вали с ней не было. Женя решила, что родители должны разобраться во всем сами, вдвоем. Тем не менее, в монастырь ее вез Максим. Он сразу пообещал, что вмешиваться не будет, а выступит лишь в роли водителя. Иногда он развлекал Женю незначащей беседой или рассказывал об истории этих мест. Все это не обязывало Женю отвечать, и она была погружена в свои не самые веселые думы. Через два часа пути, в Волхове, они остановились пообедать. Было одиннадцать часов утра, будний день, и в кафе было безлюдно. Женя немного отдохнула в тишине.

— Женя, вы в порядке? — тихо спросил Максим, заглядывая ей в лицо.

— Да, все хорошо. Просто задумалась, — она вздохнула и потянулась, вскинув руки вверх.

— Вы очень красивая. Особенно в вашем положении. И в этом клетчатом платье… Такая теплая и уютная. Вы похожи на пушистую кошку.

— Какой вы смешной, — улыбнулась Женя.

— Да, и глупый…

— Да, — с усмешкой подтвердила она. — Я просто понравилась вам, как картинка. Вы попались на удочку моей внешней красоты и решили, что влюблены. Но это ведь не так?

— Наверное. На самом деле, я представлял вас немного другой. Более одухотворенной, менее приземленной и знающей что-то, чего не знают другие.

— А я самая обыкновенная женщина. Земная. И, знаете, единственный, кто действительно любит меня такой, какая я есть — это мой бывший муж. Поэтому вы сейчас везете меня к нему.

— Осталось ехать примерно полчаса или минут сорок…

— Мой живот уже это чувствует, — хохотнула Женя. — Страшно, как в поликлинике.

— Шутите. Значит, все будет хорошо.

— Я надеюсь.

Выйдя из кафе, Женя уселась на заднее сидение и немного подремала в пути перед решительным объяснением с бывшим мужем. Хотя, нужно было его еще найти…

Тусклый, полузаброшенный поселок. Засыпанные мокрым снегом грунтовки. Уныние и запустение. Не лучшее место, чтобы поправить психическое здоровье. Но, судя по всему, Дане нужно было не это. Он понимал, что дело не только в психике. Дело в понимании, здравом смысле и любви. В смирении. Психиатрия, психотерапия, хоть и содержат в своих наименованиях слово «душа», редко обращаются именно к душе, как это ни странно. Они расставляют по полкам диагнозы и негативные качества личности, ищут медикаменты и способы исправить эту личность. Но эта терапия касается сознания и поведения. Но не души. Они пропускают, обходят ее, хотя, возможно, именно с души и стоит начать.

Монастырь стоял посреди этого уныния, светя свежеоштукатуренными белыми стенами. Он был из тех монастырей, до которых позже дошло возрождение, а финансовая поддержка была столь мала, что к тому моменту, когда будет отремонтировано последнее строение монастыря, братии придется снова начинать ремонт. Такова судьба многих духовных сооружений.

Максим остановил машину на углу и выпустил Женю. Вдохнув сырой воздух и оглядевшись, женщина медленно побрела вдоль стены, поминутно оскальзываясь на замерзшей слякоти. Она сильно отяжелела за последний месяц и правда выглядела как мягкая пушистая кошка. Особенно в сером шерстяном пальто и пестрой шерстяной шапке, связанной английской резинкой. Дойдя до ворот, Женя, не помедлив ни секунды, перекрестилась и вошла в калитку. Открытое пространство на территории даже этого небольшого монастыря заставило ее почувствовать себя маленькой, несущественной. Она прошла к храму, окруженному строительными лесами. Что еще оставалось сделать, если на территории не было видно ни души? В храме было так же тихо. У свечного ящика сидел монах и читал что-то. В глубине, справа от Царских врат, видимо, местная пожилая женщина стояла, глядя на икону, и молилась, шевеля губами и крестясь. В храме было хорошо. Пахло миррой, ладаном и свечным воском. Женя прошла по помещению, приложилась к иконам и мощам, постояла немного, разглядывая убранство, и присела на лавку. Монах у свечного ящика отвлекся от своего чтения и обратил на нее внимание.

— Вы ведь не местная? — тихо спросил он низким голосом. — В такую даль забрались, да еще на сносях.

— Здравствуйте, отец! Простите, я ищу одного человека, — она достала из кармана телефон и показала монаху фотографию Дани. — Вот. Его зовут Даниил.

— Кто он вам? — шепотом спросил монах.

— Бывший муж. Он пропал. Долго не выходил на связь. А мне очень нужно его увидеть…

— Есть у нас такой трудник. Брат Даниил. Молчит все больше, никому ничего про себя не рассказывает. Только духовнику. Отец эконом говорил, что у него рекомендация от духовника из Корейской епархии. Необычно, вот я и запомнил. Из Сеула в наше захолустье…

— Можно его увидеть?

— Пройдите к трапезной. Спросите. Вам его позовут.

— Спасибо!

Женя вышла из храма и огляделась. Невдалеке она увидела трудника в черной куртке и с непокрытой растрепанной головой, убиравшего снег на дороге к вратам. Она пошла в его сторону и, приблизившись, обратилась:

— Здравствуйте, брат! А где у вас тут…

Он выпрямился, глядя на нее. Он оглядел ее с головы до ног. Он узнал, и его глаза тут же наполнились слезами.

— Прости меня… — пролепетала Женя.

Сзади послышались шаги и негромкий оклик:

— Даниил, ты закончил? — монах, подошедший к ним, с удивлением воззрился на Женю, но тут же переключил внимание обратно на трудника. — Там в трапезной помощь нужна.

— Почти закончил, отец эконом. Я тут… У меня… — он вздохнул. — Бывшая жена приехала. Евгения.

Женя кивнула, почти не смотря на монаха. Она не могла наглядеться. Даня выглядел совсем по-другому. Спокойное лицо с отросшей бородой, отросшие волосы с проседью… Она никогда не думала, что его волосы вьются. Он был совсем другим. Другим, но таким родным. Она хотела тут же прижаться к нему и никогда не отпускать и чувствовала, что ему тоже с трудом удается сдерживать себя. Он скучал. Она знала, что, возможно, сейчас разрушила его покой, но не жалела. И он, судя по его взгляду, — тоже.

— Отец эконом… — Даня замялся. — Я думаю… Я вынужден уйти. Вы понимаете… Я думаю, что нужен своей семье сейчас.

— Разумно, — улыбнулся монах. — Судя по всему, это самое правильное решение сейчас. Тебе и не позволят остаться. Неправильно это - трудничать, когда жена ребеночка ждет, — он повернулся к Жене. - Не просто же так вы к нему в такую даль приехали?

- Он не знал... Это я виновата. Не сказала... - поторопилась оправдать бывшего мужа Женя.

- Да я догадался, - усмехнулся отец эконом, и переменил тему: - зайдите что ли в трапезную, попросите горячего чаю и пирожок. Замерзли же, наверное. Погрейтесь, пока Даниил соберет вещи, и решим с отцом игуменом все формальности.

— Нет, спасибо! Я лучше тут… Погуляю… Совсем не холодно.

— Как угодно, — согласился монах и прошел мимо, шелестя рясой, спускающейся из-под черной куртки.

Женя и Даня проводили его взглядом и снова обратились друг к другу.

— Дань, я…

— Глупая моя… Как я скучал… А ты молчала…

— Дань, все не так просто…

— Саня?

— Господи! Нет! — спохватилась Женя. — Не в том дело! Она твоя…

— Дочка… — глаза Дани заблестели, а на губах играла теплая улыбка.

Женя смотрела во все глаза. Она соскучилась по тому, как он говорит, как улыбается во время разговора, как кивает, подкрепляя свои утверждения.

— Я тебя за воротами подожду, — Женя сказала еле слышно и невпопад. — На углу машина.

— Ты на машине? Как ты уместилась за рулем? — хохотнул бывший муж.

— Я не за рулем. Меня знакомый подвез. Максим. Из Питера.

— Ладно. По дороге расскажешь. Пойду пожитки соберу.

Долгих полчаса. Женя успела дойти до машины, погреться в салоне при включенной печке и выйти обратно. Когда она подходила к воротам во второй раз, из калитки вынырнул Даня. Вслед за ним появился давешний монах. Женя остановилась поодаль, а они еще несколько минут беседовали, а затем крепко обнялись. Когда Даня повернулся и направился в ее сторону, монах послал ему вслед благословение и вернулся на территорию обители. Женщина не чувствовала, что сбивает человека с пути истинного. Напротив: она знала, что теперь все будет правильно.

— Он сказал, что нам надо расписаться и повенчаться до поста: вернуть все, как было, — усмехнулся Даня, подходя ближе. — А то потом, после Рождества, ты не выстоишь.

— Я и сейчас с ногами и спиной мучаюсь уже, — сделав скорбное лицо, возразила Женя.

— Это отказ?

— Нет…

— Так, значит, «да»?

Она кивнула, беря его под руку. Сейчас он выглядел привычнее: причесанный, хоть и небритый, зато в пальто и модных джинсах, а на шее — шарф, который Женя связала ему в подарок на прошлый Новый год и отправила почтой в Пусан. Даня остановился на полпути к машине.

— Как. Я. Скучал, — тихо проговорил он, заключив ее личико в горячие ладони и вглядываясь в любимые глаза. — Больше никогда не позволяй мне покидать вас. И не смей отказываться от меня, — Даня подарил ей ласковый поцелуй и крепкие объятия.

— Обещаю, — проговорила женщина, уткнувшись носом в вязаную шерсть с запахом любимого человека.

Максим молчал большую часть пути. Он больше не думал о себе, как об обделенном любовью романтике. Познакомившись с Даней, он понял, что многое из того, что он думал о Жене, было плодом его собственного воображения. Да и невозможно было, глядя на то, как эти двое смотрят друг на друга, помыслить разбить эту пару и претендовать на одного из них в отдельности. Ведь, если разделить целое, той полноты уже не будет. Не останется той красоты, нежности, ласки и радости, которые излучали влюбленные друг в друга счастливые люди. Им всегда было не так уж сладко вместе, но порознь — еще хуже. И они решили быть счастливыми.

Максим высадил их у парадной, а сам решил ретироваться, что и сделал, улыбнувшись напоследок Жене и крепко пожав руку Дане. На лестнице Даня прижал Женю к стене и долго ласкал ее обветренные губы, их дыхание слышно было, казалось, на весь подъезд до верхних этажей. Он целовал ее лицо, шею, а его руки вторили губам, то прикасаясь к нежному лицу, то крепче сжимая женщину в объятиях, то нежно гладя ее круглый живот.

— Даня… Данечка… Остановись, милый… Господи, как я скучала… — Женя сходила с ума, не в силах отказаться от его ласк, хоть и понимала, что лестница — не лучшее место для этого.

— Ты обделила меня, — низким шепотом отвечал Даня в перерывах между поцелуями. — Ты обделила меня несколькими месяцами блаженства, ты понимаешь? Теперь я не отойду от тебя ни на шаг. Будешь отрабатывать, — хохотнул он.

— Я только за, — улыбнулась она в ответ, закинув голову, чтобы позволить ему оставить очередной поцелуй в расстегнутом вороте пальто.

— Пойдем… — решился Даня, отстраняясь и приводя в порядок ее растрепанные от его ласки волосы. — Хочу увидеть сына.

— Папка! — было первым, что услышали они после гулкого эха собственных голосов на лестнице.

Ребенок, разбежавшись по коридору от самой кухни, запрыгнул на отца, чуть не сбив с ног пожилую хозяйку квартиры.

— Валентин, отцепись уже от моего гостя. Я должна с ним познакомиться, а потом делай с ним все, что хочешь, — увещевала Эрика Исааковна. — Я надеюсь, вы не покинете меня так скоро? Не говорите мне, что завтра вы вернетесь в Москву! — молящим взглядом она воззрилась на Женю.

— Если мы вас не утомили, то мы можем остаться еще на время. Скажем, до конца декабря, — предложила Женя. — Правда, Дань?

— Сначала мне нужно прийти в себя и подсчитать свои финансы. А там — посмотрим, — он протянул руку для приветствия. — Даниил.

— Прекрасное библейское имя, молодой человек, — улыбнулась женщина, пожимая крепкую ладонь своей крепкой ладонью. — «Даниэль» с древнееврейского переводится, как «Бог есть судья». Вы, случайно, не нашего племени?

— Нет, Эрика Исааковна. У меня только мадьяры и русские народности среди предков. А ваше имя-то древнегерманское, но это не значит, что вы немка, — усмехнулся Даня.

— Все с вами ясно! Идемте обедать. Уморили мою девочку своими выкрутасами. В ее положении нельзя так переживать, как она за вас переживала, — хозяйка ворковала, и причитала, идя по коридору в сторону кухни. — Покушаем, а потом Женечке прилечь надо будет. Уморилась бедная.

Обед изобиловал коронными блюдами Эрики Исааковны. Она была уверена в том, что Женя привезет бывшего мужа домой, и нужно было во что бы то ни стало блеснуть своими кулинарными талантами. Даня похудел за время пребывания в монастыре. Сказалась аскетичность трапез и физическая нагрузка. Объевшись до отвала, он решил, что должен полежать вместе с Женей. Эрика Исааковна активно поддакивала и обещала взять на себя подготовку домашнего задания вместе с ребенком: она явно видела, что, несмотря на всю любовь отца к сыну, он хочет остаться наедине с любимой женщиной, поговорить, побыть вместе, решить, как быть дальше.

— Данечка, Данюша, Даня… — шептала Женя, гладя по голове своего любимого.

Он лежал, прижавшись лицом к ее груди и крепко обняв ее, слушая сквозь одежду спокойное биение ее сердца.

— Пойдем завтра в ближайший ЗАГС, — предложил Даня. — У тебя ведь есть справка? Нас распишут день-в-день. Нам же не нужно торжество?

— А не откажут? Мы ведь иногородние…

— Ну, если откажут, поедем в Москву тогда.

— А как же Эрика Исааковна? Она просила остаться еще ненадолго.

— Тебе что важнее — Эрика Исааковна или наша семья? — полушутливо-полураздраженно спросил Даня.

— Дурачок ты… Вечно у тебя все на максимуме, — усмехнулась Женя.

Вопрос решился без их участия. Будто бы услышав недавние причитания матери, Борис приехал на следующий же день, и не один. С ним была женщина, лет сорока. Приятная миловидная шатенка по имени Виктория, православная паломница из Риги, с которой Борис познакомился прошлой весной во время ее путешествия на Соловки. Приехав в святое место, она была очарована местной природой и местным художником, с которым познакомилась, случайно зайдя в его лавку, чтобы купить сувениров для родных и близких. Они долгое время переписывались, а когда поняли, что практически во всем отвечают вкусам друг друга и вполне могли бы составить хорошую пару, решили встретиться, и Борис прилетел самолетом на большую землю. Встретились они в Санкт-Петербурге и решили сразу заселиться к Эрике Исааковне.

Даня, Женя и Валя засобирались домой. Билеты на «Сапсан» были куплены, пожелания и благодарности розданы. Поезд в Москву обещал стать поездом в новое, светлое будущее. По крайней мере, Жене хотелось в это верить.

В Москве шел снег. Конец ноября перерастал в зиму. Утром следующего дня после приезда Женя и Даня сходили в отдел ЗАГС и зарегистрировали брак. Даня прокомментировал это, как «Надо было развестись, чтобы понять, что разводиться не надо было». Он был легким и счастливым. Сейчас, когда никаких проблем не предвиделось, когда все было хорошо, хотелось жить, как никогда.

— Как хорошо, — прошептала со вздохом Женя, выйдя на легкий мороз и взяв Даню под руку. — Все ведь будет хорошо?

— Конечно, — улыбнулся муж. — По-другому и быть не может. Мы не прошли испытание в прошлый раз, но сейчас, я думаю, мы повзрослели, изменились к лучшему, и нам будет легче, проще вместе. Даже если нас и ждут какие-то трудности, я надеюсь, у нас хватит ума и любви встретить их со смирением и взаимопониманием. Женька… Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Пожалуйста, постарайся…

— Я стараюсь, — улыбнулась жена. — Я уже решила. А ты будь рядом, как всегда, ладно? — она положила ладошки ему на грудь. — Спасибо тебе, родной, что был всегда рядом!

— Я виноват перед тобой, Жень. Я знал, что я тяжелый человек, знал, что это совсем не то, что нужно молоденькой девочке, и все равно поступал безрассудно, опрометчиво, несерьезно. Я во многом виноват перед тобой. Прости меня.

— Все будет хорошо.

— Так. Теперь едем к отцу Василию. Скоро Рождественский пост, — он вздохнул. — Странно, вроде, все на бегу, а так спокойно. Будто все так и должно быть. В другой раз сказал бы, что нужно еще подумать, повременить… Но отец эконом будто бы благословение испросил для меня, что все так, будто заранее предопределено, идет. Он хороший мужик, добрый. Мы с ним очень подружились. Он даже лучше, чем духовник, меня понял.

После посещения храма решили заехать к маме. Анна Андреевна, как всегда днем, была дома одна. Она не ожидала увидеть Даню. Можно сказать, не хотела его видеть, а на дочь была обижена за ее внезапное исчезновение без предупреждения.

— Вы чего? Не работаете? — сухо спросила она, впуская их в квартиру.

Она тревожно осмотрела дочь с головы до ног, а потом перевела взгляд на Даню, задержав его на лице мужчины.

— Данил, ты что, стиль решил сменить?

— Нет, просто не успел побриться и постричься, — улыбнулся тот. — Я сейчас леший, потому что не было надобности приводить себя в порядок.

— Почему ты приехал? Тебя опять в командировку отправили? — допрос продолжался по пути на кухню. — Обедать будете?

— Будем. Женька проголодалась очень и замерзла. Мы пешком от храма шли, — ответил Даня на второй вопрос, проигнорировав первые два.

— Мама… — обратилась к матери Женя. — Мы расписались сегодня, мам. А в пятницу венчание.

Анна Андреевна замерла с кастрюлей супа в руках и ее глаза расширились чуть ли не в ужасе.

— Мам… Мам прости меня, мне нужно было уехать. Нужно было разобраться в себе. И чтобы никто не знал, где я. Ты помнишь наш последний разговор?

— Помню, — она поставила кастрюлю на стол и стала разливать по тарелкам ароматный борщ. — Но ты могла хотя бы предупредить. Я узнала о твоем отъезде от Славы.

— Я его и попросила. Прости, пожалуйста!

— Ладно. Закрыли тему, — она вздохнула и поставила одну из тарелок в микроволновку. — Так что, Данил, ты насовсем?

— Да, я вернулся. Теперь не уеду. Надо искать работу здесь.

— Ну-ну…

— Анна Андреевна, ваша дочь мне доверяет и любит меня. У нас двое детей. Мы очень многое пережили и сейчас готовы прожить жизнь вместе. Да, мы плохо начали, но мы любим друг друга… Вы должны понять…

— Данил, я видела ее слезы и отчаяние, когда она прибегала ко мне с маленьким ребенком и ночевала здесь, потому что не хотела быть с тобой в вашем доме.

— Поэтому она полгода молчала о том, что ждет второго ребенка, — продолжил Даня. — Но все в прошлом. Мне уже много лет, Анна Андреевна.

— Да, я вижу. Но седые волосы не означают перемены ума и характера.

— Как хотите…

Отчаяние на лице Дани не давало Жене покоя во время всего обеда. Мама обидела его. Да, она не любила его. И снова наступала на те же грабли. Каждый раз она извинялась за свое отношение и обещала верить в него и в свою дочь, и каждый раз возвращалась к одному и тому же: к осуждению, порицанию и нелюбви.

После обеда Женя попросила мать достать с антресолей ее старые книги, которые остались здесь после Жениного замужества. Ей нужно было пособие по рисунку для Вали. Даня помог достать коробку и, оставив их обеих в комнате, ушел на кухню покурить. Вообще, все время пребывания их в квартире родителей, Даня старался избегать Анну Андреевну.

— Данечка, я нашла книжку. Пойдем домой? — Женя пришла на кухню, когда муж закрывал окно.

— Ты не хочешь увидеть Сережку и Анатолия Олеговича?

— В другой раз. Сейчас как-то не по себе… — она вздохнула и, подойдя ближе, утонула в его объятиях. — Данечка, прости маму, пожалуйста…

— Мне теперь остается только доказать ей, что я не дьявол во плоти, каковым она меня считает. Она в меня совсем не верит. Я, наверное, сам виноват. Но все ведь было не настолько плохо, как она думает.

— Она преумножила. Она моя мама. А у страха глаза велики, — Женя встала на цыпочки и прошептала ему на ухо: — она стоит в коридоре?

— Да, — так же тихо ответил Даня, бросив быстрый взгляд в дверной проем. — Что-то мелкая разбушевалась, — усмехнулся он, приложив ладонь к Жениному животу.

— Я переживаю, а она чувствует, — улыбнулась жена. — Хочешь, назовем ее Мариной… или Настей?

— Нет уж! Пусть будет Машкой. Маша, Мария, Маруся, — он с удовольствием и нежностью проговаривал имя своей дочери.

— Хорошо, — снова улыбнулась Женя. — Пусть будет Машенькой.

— Я люблю тебя, заяц, — Даня поцеловал ее в нос.

— Давно ты меня так не называл…

— Пойдем домой? Валька наверняка уже из школы пришел.

— Мам! — позвала Женя, высвобождаясь из объятий мужа и направляясь в прихожую. — Мы пойдем. Вы на венчание придете? В пятницу, в два.

— Я не знаю.

На венчании, кроме Вали, были дедушка, Слава с Ксюшкой, Танечка и Иван об руку с ее дочерью Соней. Тетя Света неизменно сидела в лавке у свечного ящика. Когда батюшка повел новобрачных вокруг аналоя, Женя увидела остальных своих близких: мама и Толя с Сережей, а рядом стояли Артем, его жена Лера и их пятилетняя дочка Юля. Женя не ждала их, но и не переживала из-за их отсутствия. Тем не менее, сердце забилось в радостном трепете, когда она поняла, что они все же не проигнорировали это, наверное, самое важное событие в Жениной семейной жизни. Спина болела, ноги тоже, но Женя старалась не обращать на это внимание. Отец Василий венчал их по полному чину, ведь и для Жени, и для Дани это было первое в жизни венчание. Конечно, с моральной точки зрения это все было притянуто за уши, но отец Василий всегда очень болел за их семью и желал им только добра и благополучия, и, приняв у них «генеральную» исповедь, взял на себя ответственность за их брак, заключающийся теперь на Небесах.

— Пойдем к нам, — позвала мама, когда все вышли из храма. — Мы с Толей к столу кое-что приготовили. Пойдем?

— Спасибо, что пришли, мамочка! — Женя обняла ее, не сдерживая слез.

— Ты бы хоть приоделась, — усмехнулась Анна Андреевна. — Что это за платок павловопосадский? Платье невзрачное…

— Все на бегу, мамуль, — улыбнулась дочь. — Все выходное мало. Я сейчас только в беременную одежду влезаю. Сильно прибавила. А купить новое времени не было. Да и… Стыдно как-то… Мы же не мальчик и девочка. С возом прошлого. Это праздник, конечно, но в душе. Это важнее…

— Жень, все хорошо? — мать тревожно посмотрела ей в глаза.

— Конечно, мам.

— Прости меня… за Даню. Он сегодня такой счастливый, что я даже поверила, что он изменился.

— А Ваня с девушкой, — улыбнулась Женя. — Ты видела?

— Главное, чтобы наследственность не подкачала, — хохотнула мама.

— Соне двадцать один, и мужчин у нее не было, это я точно знаю. И это хороший знак. Может, пример матери наоборот заставил ее быть осмотрительнее.

Праздник праздником, но шум и суета были сегодня не для Жени и Дани. Им хотелось поскорее остаться вдвоем, в тишине. Мама предложила, чтобы сегодня Валя остался у нее, и ребенок был совсем не против: они с Сережей так давно не виделись, что весь вечер не отлипали друг от друга.

Дома было тихо и гулко. На кухне — невымытые с вечера чашки из-под чая у мойки, корочки хлеба на разделочной доске, сковородка с маслом из-под гренок, которые Даня жарил вчера к чаю. Пахло уютом, теплом и домашним очагом. Женя любила свое гнездо. Она вила его для своей семьи и сейчас радовалась тому, что они вместе.

— Чего задумалась? — спросил Даня, помогая ей снять пальто.

— Мне хорошо, Данечка… — ответила жена, прижимаясь к нему и утопая в кольце его рук. — Очень хорошо…

— Устала, родная… — Даня мягко погладил ее по спине. — Давай в душ и в кроватку? Тебе нужно поспать. Все остальное — завтра. Хорошо?

— Угу.

Проснувшись среди ночи, Женя выбралась из объятий мужа и прошлепала босыми ногами на кухню, чтобы попить воды. Вернувшись, она поняла, что он не спит. Его глаза блестели в свете фонарей, льющемся сквозь тюль в комнату.

— Ты не спал? — шепотом спросила женщина, неуклюже забираясь обратно под одеяло.

— Сначала смотрел на тебя, любовался, какая ты у меня красивая, — Даня ласково улыбался, помогая ей устроиться и ближе притягивая ее в свои объятия. — Ты все сопела и сопела, даже сон какой-то видела, улыбалась во сне. А потом меня сморило.

— Знаешь, Данька, все это похоже на сон. Мы с тобой сейчас, как старички, прожившие жизнь. Они уже столько видели, столько раз ссорились и выговаривали друг другу, но все равно остались вместе. Им уже не в чем друг друга упрекать, нечего ставить в вину, не о чем спорить, потому что они сказали друг другу все, слились в единое целое, и осталась только забота. Им нужно просто держаться друг за друга, чтобы жить, чтобы не упасть, не потеряться. Это больше, чем любовь. Это — необходимость. Счастливая необходимость.

— Ты моя болтушка… — ласково проговорил муж. — Болтушка-толстушка.

— Ну тебя! Это нормально, что я поправилась!

— Ага, такую аппетитную попку отрастила, — хохотнул Даня, переместив свою горячую ладонь на указанное место.

— Дань, ну прекрати! — Женя чувствовала, что краснеет, будто бы за плечами не было тринадцати лет опыта общения с мужчинами.

— Ты — моя законная жена! И это — наша законная брачная ночь! Никто не вправе нас осуждать. Даже мы сами, — с этими словами он вовлек ее в нежный тягучий поцелуй, который не оставил ей никакой возможности сопротивляться.

— Данечка, я на седьмом месяце беременности, — с сомнением прошептала Женя.

— Но ты ведь хорошо себя чувствуешь?

— Да…

— Я буду нежным, — он улыбнулся и подарил ей новый, не менее сладкий поцелуй.

Эпилог

— Так! У всех налито? — громогласно объявил Даня, поднимаясь с подлокотника дивана.

Места было мало, ибо гостиная наполнилась всевозможными друзьями и родственниками, пришедшими поздравить хозяйку дома с Днем рождения.

— Тайка! А кто тебе разрешил алкоголь? — продолжал хозяин. — А ну брось бяку! Дайте ей сок! Так. Все, — он вздохнул и собрался с мыслями. — Так вот. Сегодня великий день!

Гостиная грохнула всеобщим смехом.

— Не перебивайте! — Даня смеялся вместе со всеми. — Великий день, потому что этой женщине сегодня исполнилось двадцать девять. Да, Анна Андреевна! Ваша дочь выжила! И даже ни разу не рявкнула на меня за это время, — он с ухмылкой многозначительно кивнул в сторону тещи. — У нас за это время появилась замечательная дочка Машка, которая ползает вон там в манеже со своей подружкой Катенькой, пусть Катенька и изображает из себя полешко, — он разошелся не на шутку, давясь смехом.

— Данил! Она маленькая! — вступилась за дочку Тая. — Она даже сидеть еще не умеет!

— Да знаю, знаю! — махнул рукой Даня. — Вся в тебя!

Тая сорвалась со своего места и с грозным видом кинулась в его сторону, размахивая маленькими кулачками, но на полпути была поймана поперек худющего живота своим мужем и крепко прижата к нему сильными руками.

— Ладно. Посмеялись — и хватит. Серьезно, — Даня действительно посерьезнел. — Эта Женщина когда-то спасла меня от гибели. Гибели духовной. Она расшевелила меня, заставила верить и надеяться, снова любить. До нее я только терял. Я потерял всех. Родителей, бабок, дедов, первую жену и дочь. В тот момент, когда Женька появилась в моей жизни, я был круглым сиротой, — его глаза покраснели.

— Дань, — Женя сочувственно сжала ладошкой его руку.

— Анна Андреевна! — он снова обратился к теще, но уже с ласковой улыбкой. — Вы можете осуждать меня и не любить, но я всегда буду благодарен вам за вашу дочь. А вы должны гордиться тем, что она стала причиной, по которой один не самый плохой человек живет сейчас на этом свете и радуется.

— Данил, мы ведь исчерпали уже наш конфликт, — улыбнулась Анна Андреевна. — Все хорошо.

— Да, — он улыбнулся в ответ. — Так вот. Я хочу поднять этот бокал за лучшую женщину, которую я мог себе пожелать. Поблагодарим ее за то, что она украшает собой наши жизни!

Гостиная снова зашлась в безудержном хохоте.

— Да, да… — протянула раздраженно Женя. — Я знаю, что всех вас достала, и вам надоело нянчиться с проблемной и эгоистичной…

Она не успела закончить фразу, потому что Тая, Танечка, Анна Андреевна, Слава и Саня скопом навалились на нее, чтобы заключить в крепкие объятия и расцеловать в обе щеки.

— Ой, уймитесь, слюнявые! — орала Женя, утираясь от поцелуев рукавом.

— Эй! Тайку не задавите! — смеялся Костя, увидев, что его жену затерли к дивану.

— Ура! — заорали все, завершив пространный тост и осушив свои бокалы.

В вечерней тишине нежно звенели струны гитары. Горел приглушенный свет. Тут и там по комнате мерцали мягким пламенем зажженные в честь праздника свечи. Сопели в манеже малыши, а детки постарше, притулившись к своим матерям и отцам, задумчиво слушали музыку, не понимая еще и половины, и смотрели на огонь. Взрослые тихо пели "Молитву Франсуа Вийона" Булата Окуджавы под аккомпанемент хозяйки. Было чисто и свободно на душе, а будущее казалось цветущим раем, за оградой которого спокойно и уютно, и ни горечь, ни разочарования, ни боль не могут проникнуть туда. Свободно и, почему-то, грустно…