На какой вопрос ты ответил и что именно сказал

На какой вопрос ты ответил и что именно сказал

— Здравствуйте, — хмуро кивает ученица начальных классов, как-то вся скукожившаяся, сидящая прямо на полу у стенки снова утыкаясь в экран смартфона.

— Здравствуй, — и по уже въевшейся учительской привычке добавляю нечто среднее между замечанием и заботой, — Сарафан то на полу не запачкаешь?

— А-а-а-а… — машет рукой малышка, не отрываясь от экрана…

Иду дальше. Я вообще приезжаю на работу очень рано. И почти каждый день совершаю этот маленький ритуал. Не знаю почему, но мне нравится проходить по сумрачным коридорам школы, в тот период, когда она ещё только начинает наполняться учениками.

Вот расположилась ещё парочка и совсем уж малыши. Я у начальных классов ничего не веду, поэтому многих учеников узнаю только в лицо, совершенно не представляя кто из какого класса и тем более кого как зовут. Эти на полу даже не сидят, а прямо лежат… на животах белокурыми головками друг к другу и подхихикивая, что-то сосредоточенно ваяют в толстой тетради.

— Здравствуйте, красавицы, — и снова не могу пройти мимо, не сделав замечание, — А не холодно на полу то? Вон в середине коридора скамейка, может на ней сподручнее то будет?

— Нет, нам так… Ой… — спохватывается начавшая было тараторить девчушка, — Здравствуйте, Ипполит Матвеевич.

— Здравствуйте, — кивает вторая, — Нам так удобнее, — и, видимо, в доказательство этого утверждения начинает болтать ногами…

— М-да… ну-ну… вам видимо виднее…

Иду дальше, про себя качая головой, и вот откуда знают то? Я же у них ничего не веду. Впрочем, откуда понятно – прямо в основном осевом коридоре висят огромные стенды, где красуются портреты. Там и отличники, и всевозможные активисты и спортсмены и в том числе и весь наш невеликий педагогический коллектив.

А я личность примечательная… как ни как единственный учитель мужчина на всю школу. И вот честное слово, если кто-нибудь сейчас пошутит про «восемь баб – один прораб…» дам в рыло – несмотря на образование, длинную родословную и весь интеллигентный вид… Поверьте, подобную дурь, сморозить может только такой идиот, который в женском коллективе никогда дольше месяца не работал.

Иду по коридору, здороваюсь с постепенно прибывающими учениками, они здороваются со мной — идиллия…

И вот на подходе к повороту настораживаюсь. Сначала бессознательно, потом понимаю почему: топот. Что-то, а вернее кто-то приближается к повороту с противоположной стороны, причём на очень приличной скорости.

Невольно ускоряюсь сам, устремляясь на встречу…

И вот буквально уже на самом повороте «это», оказавшееся ещё одним учеником начальных классов летит прямо на меня. Не идёт, не бежит — именно летит. Волосы всклокочены, глаза вытаращены, рот открыт в безмолвном крике. Несётся так, будто за ним гонится не только вся школа во главе с администрацией, но и парочка специализированных департаментов, а впереди находится нечто жизненно важное.

Что именно — остаётся выяснить.

Затормозить он, конечно же не успевает и со всего размаху влетает головой мне в живот.

«Черт больно то, как…» — шиплю сквозь зубы, едва удерживая уже готовую вырваться парочку слов, из числа тех, что не печатаются ни в каких словарях.

Придержал юного бегуна за плечо и провернулся вокруг собственной оси гася инерцию забега. Спрашиваю:

— Ты куда так несёшься?

— Не знаю… — сначала он несколько раз мотнул головой из стороны в сторону, затем закивал, словно китайский болванчик, — Простите пожалуйста… Здравствуйте… Я больше так не буду…

— Здравствуй, — киваю в ответ и вкрадчивым голосом интересуюсь, — А зачем несёшься?

Мальчик в ответ снова мотает головой:

— Не знаю…

Выдерживаю паузу и задаю, как мне кажется, последний и самый главный вопрос:

— А когда туда прибежишь, что там делать будешь?

Ответ остаётся неизменным:

— Не знаю…

М-да… вот он смысл жизни в детской интерпретации…

Взъерошиваю ещё больше и без того встрёпанные волосы бегуна:

— Давай не будешь так больше носиться? А?.. Так ведь и стоптать кого-то можно… Потом, ладно меня… нас учителей не жалко… Да?.. Ладно стенку – она кирпичная и ей не больно… Но ведь голова у тебя – твоя собственная?.. А если ей да с такого разгона и в стенку?.. Ведь больно будет…

Судя по мотаниям и кивкам в ожидаемых местах моего монолога, понуро склонённой головы незадачливый бегун вполне всё понял и даже, наверное, осознал. Учителей ему всё-таки жалко, стенку – нет, хотя да ей же всё равно не больно, а вот своя голова действительно самое ценное. Даже немного любопытно, на сколько хватит этого понимания?..

Кивком отпускаю мальчика, а сам продолжаю смотреть вслед…

Он делает ровно два степенных шага, затем на протяжении ещё пяти шагов начинает постепенно ускоряться. Каждый последующий шаг делается быстрее, чем предыдущий. И вот буквально после десятка шагов он набирает почти прежнюю скорость перемещения.

— Шагом!.. — кричу ему вслед.

Качаю головой, услышав в ответ бодрое:

— Ага!..

И юный спринтер… или стайер… не знаю, как это правильно называется – скрывается за поворотом.

Да… тут хоть делай замечания, хоть не делай… хоть ругай, хоть увещевай – бесполезно. А не дай Бог случится беда, виноватыми окажутся школа и учителя.

Невольно вспомнился случай примерно годичной, или чуть больше… давности, в одной из школ соседней области, когда примерно так же разогнавшееся «деточко» не вписалось в поворот и на «полных оборотах» затормозило головой не в живот проходившего мимо учителя, а в стенку. Как следствие – черепно-мозговая травма, и как вишенка на этом смрадном тортике – контузия внутренних органов.

Почти месяц лечения и ещё не известно, чем это аукнется в будущем несчастному бегуну. Подобные травмы штука весьма подлая и проявиться последствиями могут, иногда даже спустя годы.

И на поверку оказалось, что это даже не несчастный случай, а преступная халатность учителей. Дежурного в тот день на этаже учителя в ту перемену не было на месте. Его собственный класс питался в столовой, и он тогда был вместе с ними. И кого это волновало. Ребёнок пострадал – будьте добры нести уголовную ответственность, в соответствии с законом, так сказать.

Короче был нужен «стрелочник» — его нашли…

Не очень хорошее с самого утра настроение от подобных мыслей становилось ещё хуже.

— Здравствуйте, Ипполит Матвеевич, — навстречу по лестнице быстро поднимается группа ребят из восьмого класса.

— Здравствуйте, ребята, — улыбаюсь в ответ, — Здравствуйте.

Почти напротив выхода с лестницы расположен главный вход и стол охранника. Возле стояла Оксана Юрьевна, учительница географии и о чем-то говорила с устроившимся за столом дядей Колей, как его все называли, сухоньким мужичком уже изрядно в годах, в чёрной форме охранника.

— Здравствуйте… — приветствую коллегу, с охранником мы уже здоровались раньше, и даже успели пообщаться на отвлечённые темы.

— Доброе утро, — слышу в ответ.

Морщусь и недовольно бурчу себе под нос, проходя мимо:

— Рад за вас…

Прошёлся по первому этажу до дальней лестницы.

Учеников становится всё больше. Киваю, отвечая на приветствия, здороваюсь в ответ… Некоторые из уже виденных сегодня детей улыбаются и снова здороваются.

— Здравствуйте, ребята, — смеюсь в ответ, — Отчего же не пожелать ещё больше здоровья хорошему человеку… Ведь мы с вами хорошие люди?

Смех и кивки в ответ.

Навстречу торопится Мария Ивановна, молодая учительница физкультуры:

— Доброе утро, — бодро приветствует она меня.

— И вам здравствовать, — в другое время я бы, наверное, просто кивнул, но сегодня почему-то особенно цепляло это бодрое и даже в чем-то хвастливое утверждение, что «утро доброе».

Вот снова иду по второму этажу и наблюдаю классическую, в общем-то картину.

Татьяна Сергеевна, учительница начальных классов и, кажется, ещё и ведущая русский язык в каких-то из старших классов отчитывает недавнего бегуна.

Наконец строго отругав и велев ему встать у стены — подумать над своим поведением, она удалилась в класс.

Хмурый мальчик встал.

Вернее, попытался встать.

Сам он оставался у стены, а всё остальное в нём продолжало куда-то рваться: плечи дёргались, ноги переступали с места на место, а корпус то и дело порывался снова сорваться в безудержный бег.

Я подошёл ближе, осмотрел его с ног до головы и спросил:

— Что, тяжко?

— Ага… — печально подтвердил он.

— Бегать совсем запретили?

Мальчишку дёрнуло ещё сильнее, но он остался на месте и грустно ответил:

— Ага…

Я немного подумал и спросил:

— А прыгать на месте тебе не запретили?

Он удивлённо посмотрел на меня:

— Нет?..

— Ну так попрыгай. Вдруг полегчает?

Он подпрыгнул. Раз. Другой. Третий.

И вдруг его лицо преобразилось. На нём появилась такая счастливая улыбка, будто ему не просто разрешили прыгать на месте, а выдали пожизненный пропуск на все школьные перемены, и новогодний утренник на сдачу.

— Ну что, полегчало? — спрашиваю его сквозь смех.

— Ага! — радостно ответил он.

И до самого звонка мальчик прыгал у стены, сохраняя предписанную дисциплину и одновременно оставаясь самим собой.

До начала первого урока оставалось уже совсем немного времени, и я направился к своему кабинету, пора было открывать его и запускать класс, чтобы готовились к занятию. Ненавижу ситуации, когда некоторые из коллег не разрешают классу входить до самого звонка, а потом выражают недовольство, что дети, дескать, долго включаются в занятие.

Причём ладно бы не было тебя в кабинете, чем-то был другим занят, так нет сидят за столом, но поди же ты…

Заглядываю к коллеге химику.

— Здравствуйте, Зинаида Ивановна, — машу от двери.

— Доброе утро, Ипполит Матвеевич, — слышу в ответ…

И тут меня прорвало…

— Зинаида Ивановна, а у вас утро действительно доброе?

Коллега оторвалась от каких-то бумаг и посмотрела на меня поверх очков.

— Простите?

— Ну, вы только что сказали: «Доброе утро». А оно у вас действительно доброе? Не просто раннее, не рабочее, не очередное, а именно доброе?

— Ипполит Матвеевич, вы с утра уже поспорить пришли?

— Не спорить. Уточнить. Вот если я вам говорю: «Здравствуйте», вы мне отвечаете: «И вам здравствовать» — всё понятно. Если вы скажите: «Доброго утра…» — это как бы тоже понятно, пожелание того, чтобы у меня утро было добрым. А когда я слышу: «Доброе утро», получается, вы и не здороваетесь, и не желаете собеседнику добра, а торжественно объявляете всему миру, что у вас утро хорошее. Если честно выглядит как этакое хвастовство.

— А если оно у меня действительно хорошее? — обезоруживающе улыбнулась женщина.

— Тогда я рад. Искренне, — улыбаюсь в ответ уже и я, сбавляя накал, — Но почему вы сообщаете об этом так, будто и у меня оно обязано быть таким же?

— А не обязано?.. — коллега тоже улыбается.

— Представьте себе, что нет.

Я вздохнул и присел на угол парты первого ряда, напротив учительского стола:

— Знаете, Зинаида Ивановна, вот обратил внимание, мы часто имеем претензии к ученикам, что они нас не слышат, мы им объясняем или спрашиваем одно, а они отвечают совершенно другое, зачастую даже близко не то, что мы хотим от них получить… Бывает такое?..

— Бывает и, к сожалению, гораздо чаще, чем хотелось бы, — женщина кивнула и заинтересованно подалась в мою сторону. — Ну так вот: а мы сами-то часто обращаем внимание, кому и что именно говорим? — снова распаляясь я даже начал жестикулировать, — Вот было у меня в прошлой четверти. Спрашиваю у ученика, выполнил ли он домашнее задание, а в ответ он мне говорит, что нет. А конец четверти.

На губах коллеги заиграла понимающая и чуть грустная улыбка.

— Так потом смотрю тетрадь этого ученика, — продолжаю я, боясь потерять мысль, — А задание то выполнено… не без ошибок, но выполнено. Спрашиваю почему ответил, что не сделал, а он мне с честными глазами и отвечает, что я его совсем другое спрашивал…

— Оказывается он понял мой вопрос, как «Что именно он делал дома», а задание было выполнено не дома, вот он мне честно и ответил, что дома ничего не делал, представляете, насколько глупо я себя чувствовал…

Смотрю на часы… до звонка остаётся буквально пять минут, поднимаюсь и направляюсь к выходу, ещё нужно дойти до своего кабинета и запустить класс к началу урока. Попутно на ходу ставлю заключительную точку:

— Так что с тех пор, я начал несколько внимательнее относиться к тому, что мне говорят и что говорю я сам…

Говорят, дети не всегда отвечают на заданный вопрос. Иногда они отвечают на тот, который услышали. А иногда — вообще не знают, на какой вопрос отвечают.