На двухколёсном счастье.

Глава 1

Сидеть на раме велосипеда «Десна» было крайне неудобно. Я чувствовал «пятой точкой» каждую кочку, каждый камушек, каждую ямку гравийной дороги.

— Только не туда... Только не в яму... Только не на камень... Серёжа, давай уже съедем обратно на тротуар... — то и дело канючил я, вымаливая «пощады» у старшего брата, сидящего за мной на обычной удобной мягкой великолепно выделанной кожаной сидушке велосипеда с пружинными амортизаторами.

— Сейчас, сейчас, свернём! — весело отзывался Сергей, крутя педали, раз за разом наезжая на новое препятствие на дороге и довольно хихикая от моего кряхтения, откровенно испытывая меня на прочность.

Но несмотря на это, я нисколько не обижался на него. И даже был очень счастлив, ведь брат нашёл на меня время, чтобы покататься со мной на велосипеде!

Кое-как расположившись на верхней трубе велосипедной рамы, я цеплялся руками за руль ровно посередине, чтобы не мешать брату рулить, а ноги, чтобы не затекали и не болтались впустую, Серёга сказал поставить аккуратно на выступающие в стороны гайки оси переднего колеса, предупредив, чтобы я следил чтобы эти ноги не попали в спицы.

Наш маршрут пролегал через родную улицу Пролетарскую до перекрёстка к центральной Красной, где мы сворачивали налево и катили дальше до Центрального парка погостить у Ленина, затем по одноимённой истукану улице мы мчали в Парк Победы к Вечному огню, обелиску и памятным табличкам героев, павших в Великую Отечественную войну, а затем — возвращались. Колесили мы по деревне без какой-либо цели, просто так, разгоняя перед собой горячий летний воздух.

Всё время пути мы заполняли пространство вокруг болтовнёй, а иногда брат начинал петь песни в манере — «что вижу, то и пою».

«Пьяная машина, пьяная утка,

Пьяная машина, пьяная утка...».

Я подхватывал этот незамысловатый, «простецкий» мотив, и мы, под звуки скрипов звёздочки, шуршания колёс о дорогу, подпевали вместе.

Серёга, изображая из нашего «коня» ту самую «пьяную машину» из песни, вилял и качался всё сильнее, пока не повернул так резко, что моя правая нога соскочила с оси и угодила большим пальцем между спицами.

Было больно!

Я думал, сломал палец. Палец тут, а вместе с ним и нога пульсировали так, будто по нему прошлись катком (который я видел вживую, совсем незадолго до этого), или будто на него уронили кирпич или наступила корова.

Брат тут же остановил велосипед. Спрыгнул сам и снял меня с рамы, усадив на мягкую, тёплую траву, как на огромный меховой ковёр, и схватил меня за ушибленную правую ногу, которую я крепко обнимал в своих руках и орал во всё горло. С первого раза на добровольный осмотр я не согласился и ногу не отпустил! Брат попытался разжать мои руки, но я не поддавался.

— Дай я посмотрю! Отпусти... Убери руки, Витя! — пытался он перекричать меня, разжимая мои руки. Ему пришлось хлопнуть по каждой руке, чтобы ослабить мою хватку, и, воспользовавшись моей заминкой, скинул с меня сандалик, чтобы в следующее мгновение я с новой силой вцепился в свою уже голую ногу. Кое-как опустив мои руки и осмотрев мой палец, на который я жаловался, сквозь вой и сирену, он сказал, что всё в порядке: нога, пальцы — всё целое!

«Всё целое!» — повторял я про себя, смотря на свой бедный раскрасневшийся большой палец ноги, сглатывая слёзы.

— Я... кажется... его... сломал! — еле выдавил я из себя.

— Пошевели пальцем! — приказал Серёга, так и не отпустив мою ногу. — Пошевели, сказал...

Я с трудом, но сделал это и почувствовал, как будто что-то холодное коснулось ушибленного пальца.

— Видишь? — спросил он, продолжая меня держать за ногу. — Шевелится. Значит, цел. Просто сильно зажало.

После его слов как-то стало спокойнее. Страх и боль, которые меня одолевали, постепенно куда-то улетучивались. Медленно, но уверенно я приходил в себя. Перестав плакать, я посмотрел на брата.

— Ты только маме и папе не говори, пожалуйста! — сказал он, заглядывая мне в глаза. И я понял, насколько он был сам напуган случившимся.

Посадив меня обратно на раму велосипеда, мы поехали домой. Но уже спокойно, без песен и виляний. На обратном пути, да и уже намного позже этого случая, катаясь с братом на велосипеде, я следил, чтобы на каждой новой кочке или камне нужно было снимать с оси ноги. И так эта привычка закрепилась, что даже когда Серёга сделал для меня сидушку на раме и подножки на переднем колесе, я всё равно убирал ноги.

После, о том, что случилось в тот день, мы ещё не раз вспоминали. Напевали ту самую песню и смеялись. Но не над песней. А над ситуацией.

Родителям я так ничего и не рассказал. И только через много лет, когда уже брата не стало, первой об этой истории, с некоторыми поправками, узнала моя дочь.

А когда мы гостили в моей родной деревне в 2024 году, я усадил её перед собой на раму старенького велосипеда и поехали колесить по улицам моего детства, моего отрочества и юности. Проехались по улице Ленина, побывали в Парке Победы, заезжали в школу, откуда я выпускался, и показал ей, где мы занимались с ребятами гимнастикой на турниках. А возвращаясь к маме домой, я запел песню, которую мы пели с братом, а дочка, уже знавшая нашу историю и слова, подхватила и спела её вместе со мной.