Мы Можем Многое

Мы Можем Многое

Я не герой. Я — мессия.

Сергей Мавроди

Любовь не спасет мир. Мир можем спасти только мы сами. Мир плох, сделаем его лучше. Только так.

Сергей Мавроди

Утром 25 марта 2018 года Сергей Пантелеевич Мавроди проснулся и обнаружил, что ему совершенно нечего делать.

Он некоторое время лежал в постели, перебирая в уме возможные занятия. Ничего подходящего не находилось. Тогда он решил прогуляться.

Последний раз он гулял по Москве лет тридцать назад.

Выйдя из дома на Комсомольский проспект, Мавроди остановился. Широкая улица, по обеим сторонам застроенная советскими зданиями в стиле КГБокко. Однако за тяжеловесными фасадами скрывались компактные уютные дворики, попасть в которые можно было через арки. Дворики уже успели испортить пёстрыми детскими площадками. Как ни странно, Мавроди не вспоминал своё детство.

Неподалеку от собственного дома обнаружилась столовая с китайской вывеской. Оттуда доносился непривычный кисловато-перчёный запах. У входа курили несколько иностранцев с фотоаппаратами. Мавроди никогда не курил.

Он остановился у одного неприметного подъезда. Здесь произошел его первый конфликт с властью. Мавроди тогда пришёл на съёмную квартиру с огромной сумкой кассет, а участковый уже стоял у двери. Кассеты звучат несерьезно? Ночами переписывать кассеты, устраивать конспиративные встречи с поставщиками, откупаться от милиции. Это всё, конечно, мелочи. Самое трудное — снять квартиру! Нужно полное доверие: владелец квартиры всегда имеет ключ, даже когда говорит что их нет. Надо тщательно обдумать с кем иметь дело: со вдовой, с фарцовщиком, с диссидентствующим интеллигентом. У всех есть свои риски: вдова может оказаться родственницей кого-то важного, фарцовщик — стукачом, а интеллигентишко — просто сдрейфить.

Он вернулся на проспект. Больше тут нет ничего интересного. Куда идти? Можно просто понаблюдать за прохожими. Вот, например, куда они все идут? Куда-то спешат. Зачем? Воскресенье. Нет, здесь слишком шумно. Лучше к парку Горького.

У метро «Парк культуры» Мавроди остановился: на месте военного гаража стоял какой-то «Музей Москвы». Интересно, есть ли там про МММ? Не может не быть.

Он достиг Крымского моста. Прохожие проплывали мимо, не узнавая его. Мавроди остановился на середине. Выхлопные газы перебивали запах Москвы-реки. Виды на город его не воодушевляли. Нужна конкретика. Да и зрение не то.

На фасаде «Новой Третьяковки» висела реклама выставки Верещагина. Конечно же, — «Апофеоз войны». Мавроди усмехнулся. В Матросской Тишине он однажды разговаривал о Верещагине с сокамерниками — профессиональными киллерами и ворами в законе. Уникальный опыт: люди, способные трезво рассуждать о таком искусстве. Лёша-Солдат всё время молчал, а под конец сказал, что искусство не может изменить человека.

В парк Горького теперь пускали бесплатно. Зато внутри торговали вовсю. В начале парка — один из бесконечного множества киосков. Блин с икрой за пятьсот рублей. Брюсовское «Творчество» само пришло на язык:«И прозрачные киоски, / В звонко-звучной тишине, / Вырастают, словно блёстки / При собянинской луне». Перед ним открылась широкая центральная аллея. Квадратной формы фонтан, аккуратные ряды деревьев, равномерно расставленные скамейки, обязательно с мусоркой рядом. Парк как парк.

Ни одной трещины на асфальте! Ламинарное течение асфальта уходило за километры вперед. Всё-таки нашелся турбулентный участок, покрытый трещинами. Он вспомнил дипломную работу про моделирование на ЭВМ гидроразрыва пласта и пять минут изучал рисунок, пытаясь установить закономерности ветвления и расположения трещин. Он постыдился редкого приступа аутизма и пошёл дальше.

У пруда стоял какой-то «буккроссинг»: «прочитал, отдай другому». Бесплатная библиотека. Естественно, на полках одна макулатура. Дураков нет.

Тут нет больше нет ничего интересного. Лучше уж в «Музеон». У входа в «Музеон» стояли художники со своими картинами. Мавроди пошёл вдоль ряда: Шишкин, Айвазовский, Брюллов, Репин. В другом ряду, — Евстигнеев в образе Преображенского, Юрий Никулин с жабой, Ксения Собчак с чихуахуа, Сталин страстно целуется с Ворошиловым.

Исполинский металлический памятник у берега: властный мужчина у штурвала корабля. Пётр? Исключительная безвкусица.

Мавроди присел отдохнуть на скамейку. Люди стоят, фотографируются. Крайне дешёвый способ увековечить себя.

Настоящая власть не должна что-то доказывать. А тут что? Челнок, вернувшийся из Турции с пуховиками. Советские люди не понимают сути власти.

Далее Мавроди осматривал скульптуры. Ничего интересного. Он вообще не любил изобразительное искусство. Сталин — это Сталин, Дзержинский — Дзержинский. А между ними? Что дальше? Какое развитие? «Геометрия — это наука о свойствах фигур, инвариантных относительно заданной группы преобразований». SO(3) — это скучно. Группа вращений. Движение есть, а развития нет — всё статично. Вращается, вращается, а все без толку.

Мавроди посмотрел на часы. Пол второго. Он еще не завтракал. Поблизости находился «Дикси». Двести рублей за «Боржоми» и сдобную булку. Можно взять. В очереди послышались смешки за спиной. Узнали? Обернуться? Впрочем, неважно.

Мавроди присел позавтракать на скамейку у скульптур. На столбе была наклейка: Лимонов в образе Троцкого, со штыком наперевес, бросается на буржуя в цилиндре. Под рисунком «стихи»:

«Ручки бледные жены,

Ценником обожжены;

Стой, любимая, не плачь,

Хуй встаёт в последний раз!

ДРУГАЯ РОССИЯ»

Сергей Пантелеевич оценил, он сам любил подражать народному творчеству. Но Лимонов? Этот фигляр ещё жив? Отсидел год на курорте и будет бравировать до гроба. Такие только щёки надувать умеют. В настоящей тюрьме сразу сдаются.

Покончив с завтраком, Мавроди решил идти дальше — вдоль реки. Светофоры, переходы, мосты один за другим. Храм Христа Спасителя уже видел, по пути на телесъёмки. Потом Кремль.

Мавроди вспомнил Веничку Ерофеева, которого читал в самиздате. Советский интеллигентишко пьёт тёплую водку на кухне, шёпотом пересказывает прочитанное и рассуждает о «моральном авторитете». Уже тогда мог догадаться, что эти люди без боя отдадут все деньги комсомольским бонзам. Как говорится: увидел Кремль только перед смертью. «Сын Люцифера» прочтут только через сто лет.

Постепенно он перестал обращать внимание на то, что происходило вокруг. Уловить запах реки ему так и не удалось.

За рекой показалась высотка на Котельнической набережной. Уже поздно. Устал. Мавроди решил дойти до кинотеатра «Иллюзион». Вдруг там показывают интересное старое кино? Он почему-то не любил новое. Вероятно, дело в привычке.

В первом зале показывали «Ночи Кабирии». Мавроди вспомнил, как расплакался при первом просмотре. Ему не хотелось об этом вспоминать. А вот как одногруппницы подражали Брижит Бардо!

Во втором зале показывали фильм «Жанна д’Арк» 1970 года. Режиссер Мавроди был неизвестен. Он купил билет, спустился в гардероб, снял куртку и прошел в зал. Зал был наполнен на треть (или на четверть?).

Мавроди опоздал на несколько минут и не сразу осознал происходящее на экране: Жанна каким-то образом оказалась в Париже XX века.

Блуждая по улицам, Жанна натыкается на старую церквушку. Внутри она встает на колени и громко молится святой Екатерине. Прихожане начинают шарахаться от неё. Кто-то вызывает полицию. Жанну увозят и сажают в клетку к подвыпишвему американцу. После нудного разговора недалекого комиссара с начальством он возвращается и видит, что американец лежит на полу в луже крови с проломленным веском. Комиссару не удается ничего выяснить из-за «редкого патуа». Он передает дело Сюрте, подозревая в Жанне советскую шпионку. Камера несколько минут неподвижно показывает красный флаг под какой-то церковный гимн.

Ясно, какой-то левый фильм. Пока нравится.

В Сюрте Жанну мгновенно опознают … совершенно не удивляются и решают взять её на службу.

Улыбнулся. Узнаю французов.

Мозаичная сцена подготовки: Жанна учится есть вилкой, осваивает современный французский, конспектиурет лекции по истории. Пятнадцатиминутный монтаж из политбесед с попом: эволюция Церкви, общее падение нравов, Республика, СССР, коммунизм, Франция как последний оплот христианства, Сюрте и Церковь как тайные поборники возвращения монархии.

Оказалось, что Сюрте для финансирования антикоммунистической миссии создали через подставных лиц некое инвестиционное общество, обещающее вкладчикам сорок процентов годовых. Дело не шло и пришлось обращаться за помощью к ЦРУ. Американцы были залиты красным цветом, лица наполовину скрывались в тени. Очевидно, оператор пытался передать «демоничность» заокеанских империалистов.

Мавроди поморщился. Во-первых, людям надо продавать не проценты, а миф. Например, спасение христианской цивилизации. Проценты — дело вторичное.

Обучение завершено. Жанне дают задание. Её новый божественный долг — защищать Францию от коммунизма. Необходимо устроиться проституткой в бордель неподалёку от университета, ставшего рассадником левых идей.

Не желая расставаться с невинностью, Жанна переходит на «ручной труд». Однако, поток студентиков не уссыхает.

Ажиотаж совершенно не удивил Мавроди. Он прекрасно знал механизмы рынка.

На весь экран появляется слайд с текстом:

«Этот фильм мог бы называться:

„В белье — 5 долларов.

Без белья — 10 долларов.

Классики нет“.

Леонид Брежнев

Понимайте как хотите».

Постепенно студенты начинают к ней ходить только ради разговоров о религии и коммунизме. Приходят даже девушки.

А вот тут фильм стал навевать скуку на Мавроди.

Вторая половина фильма представляла собой «преображение» Жанны. Студентики рассказывали ей про Маркса и Ленина, про эксплуатацию трудящихся, про «опиум для народа», дарили цитатники Мао, исписывали стены лозунгами и включали революционные песни.

В финальной сцене Жанна во френче и кепке Мао ведет народ на баррикады мая 1968 года.

Наконец-то закончилось. Свет загорается. Но что это? Выходит женщина-кинокритик и готовится прочитать лекцию. Девушка лет тридцати в берете, круглых очках в толстой оправе и радужной нашивкой на кофточке в вертикальную полоску. Налицо острый недоёб. Такие — лучшие поставщики редких томов.

Она начала с того, что, оказывается, Жанна не конкретная историческая личность, а универсальная модель мессианского сознания. «Основная проблема современного буржуазного общества — икеизация искусства. Мелкий буржуа не в состоянии вообразить, что фильм — это не конструктор из силлогизмов с приложенной инструкцией для получения эмоциональных импульсов. „А как Жанна попала в XX век?“, „Брежнев стал долларовой проституткой?“. Чувствуете это чесночное амбре лавочника? Так вот, основная задача фильма — показать не почему и как Жанна стала маоисткой, а почему это было совершенно закономерно. В XV веке мессианское сознание Жанны артикулирует себя через христианский дискурс. Инвариант этого сознания — самопожертвование ради Мифа. Но в XX веке христианский миф постепенно выдыхается, уступая место новому политическому дискурсу. Поэтому Жанна, становясь маоисткой, не отрекается от Христа...».

Зевнув, Мавроди покинул зал.

Он оделся, вышел из «Иллюзиона» и вскоре потерялся во тьме.