Музей

Глава 1

- Пей, Витек. С дымком-то оно получше будет?

Витек налил чай в старую пиалу, наверное, еще дореволюционного производства. "Том... .11" значилось на уцелевших фрагментах печати, выдавленной мастером на дне. Скорей всего Томск, 1911. но может оказаться что и 1811, не знаю истории этого города. Я нашел ее в старом прадедовском ящике со "струментом железным", замасленную, побитую, почерневшую, отчистил, отмочил в уксусе, подшлифовал где следовало, и она заиграла на свету красками незатейливых своих узоров. Вполне возможно, подумалось мне тогда, что из нее пила еще прабабушка, умершая уж скоро как восемьдесят лет тому. А сейчас из нее пьет черный индийский чай мой старый друг.

Шумел ветер в сосновом бору с тем особенным звуком в ветвях и шапках сосен, что помогает старым охотникам отличать сосновый лес от любого другого только на слух. Щебетала и чирикала пернатая живность, ловя спускающуюся уже к земле мошкару и не замечая, что день стал заметно короче, что по утрам тянет по земле холодком, что выползают уже из распадков длинные языки туманов, словно норовя окутать позднего рыбака своим плотным холодным одеялом.

А мы с Витьком сидели на дощатой площадке перед летней кухней у реки, или поваркой, как она издавна звалась у нас в дачном поселке, болтали ногами над угором, щурились на закат, вдыхали все свежеющий воздух, перемешанный с отгоняющим комаров дымом от самовара и было нам так душевно и спокойно, как пожалуй на бывало лет с десяти, когда через несколько дней после начала летних каникул сидели с ним в лодке, глядя на неподвижные поплавки, и было нам совершенно неважно, будет клевать елец или нет, у нас каникулы, мы на рыбалку сбежали, и попадет нам только завтра, а до завтра еще жизни вагон и маленькая тележка.

- Давно так не сидел, - сказал Витек. - Наверное, только когда демобилизовался. Но тогда только тупо сидел в никуда уставившись и думал: "Я не в армии, все уже, отслужил." А сейчас река, лес вон, ништяк.

- Жизнь это, Витя. Самя что ни на есть жизнь. Живет себе, и хоть до нас ей нет дела, глаз радовает.

- А в городе чай пластмассой воняет, если внимание обращать. Да не обращаешь, выпьешь чашку, и не заметишь.

И как-то плавно прокатился неспешный наш разговор и о делах его и моих, и о жизни городской, и том, как за городом хорошо. Некстати вспомнился Сектор Газа,

- Ээ, Вить, вспомни, покойник Клинских пел "Хорошо в деревне летом". Это и про нас. Ты вот щас в сортир пойдешь, или попозжа, когда в город вернешься?

- Пошляком стал ты, Вася. Попозже пойду, и в город сегодня не поеду. Ну его. Пойдем с лавни нырять? Вода без базара еще теплая, не как в Северобайкальске.

- Сейчас поныряешь, мелкие пиво из стекла пьют, весь берег в осколках, нырнешь, вылезешь из воды как Фредди Крюгер, без кожи и в дырах, только перчатку с когтями надевай.

- Уроды.

- Мы б тоже били, если вспомнить. Но у нас тара на вес золота была, потому и берегли. Помнишь, как искали банку химию делать, когда Петян с рыбалки мешок конопли привез?

Витек усмехнулся - помнит. Помолчали, прихлебывая чай. Последний луч солнца сверкнул в глаза, брызнул в небо и растаял в желтизне.

- Подбрось пару шишек, - сказал я Витьку. Тот заржал

- Сам то понял, чо сказал?

- Смешно, да, но ты вообще-то правильно понял. Бросай давай.

Витек зачерпнул из ведра сосновых шишек и, приподняв трубу, забросил их в самовар, тут же пустивший густые клубы дыма, впрочем, рассевшиеся, как только труба встала обратно.

- Есть тяга, - тоном старого боцмана прокомментировал Витек. И, оценив опытным взглядом товароведа пузатое латунное чудовище изрек

- А самовар то у тебя тоже, как посуда - антикварный. Мож в музей сдать? А то как за цветмет за него дадут рублей десять, не больше. А в музее отвалят. Вон одних медалей девять штук на боку отчеканено. Тула 1898, Париж 1898, Санктъ-Петербургъ 1899, опять Тула. Ему ж больше ста лет, денег стоит однозначно.

- Вить, не отвалят, у них денег нет. Туда последние двадцать лет все только забесплатно несут. А даже если за плату, на Сорсби, например, выставить - на кой мне самовар в музее, там чаи не погоняешь. Будет он за стеклом стоять, начищенный и напарафиненный. Какой был тогда смысл мастеру его делать? Чтоб на него такиеже рафинированные телки полюбоваться раз в жизни пришли, или очкарики городские, которые думают, что в деревнях в сортирах все еще железные унитазы стоят - прогресс до фаянса не добрался?

- Вася, вот интересно знать, у тя кроме сортира – куда-нибудь еще мысли скатываются?

- Нет, наверное. Потому как родное. Не зарастет к нему народная тропа.

- Рома-антик.

- Мы о музее, это ты на слово сортир внимание обращаешь.

- А ты не провоцируй. А в натуре, с дымом чай вкуснее тока кажется или в самом деле вкуснее.

- Наверное просто синдром ностальжи. Но душевно. В музее такого не будет. Сдам - придешь посмотреть, вспомнишь, как сегодня пили из него, как пили из него пятнадцать лет назад, когдя я его только откопал в старом хламе за сараем. А что вспомнят те, кто никогда из него не пил? А таких ведь большинство. Скажут, мол, из какого старья люди пили, толи дело тефаль, или твой тезка хранцузский Витек. На кой ляд им этот самовар в музее? Или чашка вот эта фаянсовая? Сломана - выкинуть. Они ведь и сами экспонаты живые. Мне непонятно иногда, для чего нужны музеи, чтобы живые дивились на старинные вещи, или чтобы эти вещи страшились на живых?

- Чтобы помнили, Вась. Это ж элементарно. Культурные традиции нужно хранить, нация без традиций - это не нация, а сброд чурок. Должны быть у людей исторические корни.

- Вить, какую традицию вспомнит городской инженер, глядя на этот самовар? О! Тульский самовар, балалайка, валенки? Чем он с таким пониманием традиций отличается от немца, америкоса, другого чурки пакистанского? Традиции, я считаю, нужно не хранить. Их нужно соблюдать, иначе толку о них, как от верблюда в президентском гараже - слюни, навоз и запах. И мы с тобой сейчас - традицию соблюдаем. Почти. Пьем чай, заедаем белым хлебом со сгущенкой, кстати такого хлеба больше нигде не ел, а ведь в девяностые какая он гадость был у нас. Так вот соблюдаем мы традицию. И вспоминать ты будешь, когда помирать в старости соберешься, не то, как на этот самовар в музее смотрел, или как он там нонче смотрится, а то, как сейчас чай пьем. Из него. Со сгущенкой и хлебом. Пришедшие из леса с пустыми турсуками, с опухшими харями, изгрызенными мошкарой, голодные и усталые, но все равно довольные и счастливые, как ни разу за последние десять лет. Разве что с женщиной в постели, за которой полгода с цветами носились, но и то там щастье другое, не такое этернальное.

- Вась спорить не буду, не специалист по счастью, я тока по товару да по деньгам. Тем более ты слова такие находишь, которых я отродясь не слышал. Но город не музей, там тоже жизнь, просто она другая.

- Нет там жизни, друг. Там погоня за положением в обществе, вечный поиск своего места в стае. Кто пытается жить - чудак. Не пытается ничего - вообще идиот странный, надо на него в ФСБ стукануть, а то вдруг шпион какой или маньяк.

- Но ты то что-то же делаешь в городе? Вроде не последний человек у себя в институте, с академиками, слыхивал, за руку здороваешься. Что, скажешь не гонишься за положением?

- Нет. Положение гонится за мной. Мне оно конечно лестно, но по большому счету все равно. Я там сижу и работаю, сам понимаешь, не из-за денег. Это легкая возможность заниматься интересным делом, попутно регулярно получая впечатления от жизни. По полгода в лесу, в деревне, жизнь то вижу, настоящую жизнь. И бегу в ужасе от искусственной, от дискотек всяких, телевизора.

- Ага. А на работе по полдня в интернете шаришь, фильмы новые все посмотрел. Питер ФМ видел? Мы из будущего? Пилу? Даже, верняк, Рэмбо четвертого посмотрел, хотя будешь мазаться, что только из-за того, чтоб заценить, как он автомат перезаряжает. Кто нынче президентом стал и с каким рейтингом победил знаешь? Никуда ты от этого социума не делся. А я сейчас тебе попсовые вещи предъявил. Где ты скажешь нет? Одноклассников сайта вот реклама была по радио. Зарегистрировался там?

- Вить, ты все усложняешь и отходишь от темы. Да, на все вопросы да.

- Ничего не усложняю. Я тоже видеть научился, и спорить тоже, не в десятом классе учимся. Ты в Чечне был? Я полгода воевал, получал боевые. Тоже много видел. И так-то тоже можно сказать, что теперь от жизни прячусь в офисе своем, за бумажками. Или вон дядя Леня, на лодке своей с сетями от нее и рыбнадзора прячется, халявы с ларьком на остановке скидывает, вместо того, чтобы работать как все идти и жить нормально, бабки зарабатывать, семью завести, детей нарожать. Вот у меня две девчонки подрастают, а у него чо? Или у тебя? Кто от жизни то прячется?

- Вроде все так говоришь, Вить, да не так.

- Не мажься, дарагой, ты тоже не живешь, а прячешься, как ты там сказал? Рафинированый очкарик, такой же, как и все. Вот у тебя в рюкзаке журнал "Оружие" лежит. На кой хрен? Чо он тебе говорит? Ты эти все ТТХ наизусть, наверное, учишь, а реально ты их видел? Как это ТТХ мозги из братишки вместе с глазами вышибает, который рядом на броне сидит, а тебе щеку навылет, да так что потом неделю только через соломинку хавать? А соломинку в клистир пьяный медбрат выдал, и где он ей до этого ковырялся - подумать страшно. - Облизывая капающую с хлеба на пальцы сгущенку, Витек припомнил не один случай.

- Вить, в общем - ты прав. Но в частностях - есть расхождения. - Стемнело, и будто ясность в голове ушла вместе с солнцем, я зажег лампу, подкрутил фитиль, чтоб не коптила. Старый добрый запах горящего керосина напомнил детство. Помолчал, глядя, как Витек макает хлеб в банку, улыбнулся, и мысли вернулись на верный путь.

- Мы ведь с того начали, что этот самовар в музей не надо нести. Это не война, которая как раз хороша только в музее, это вещь мирная, полезная и традиционная. Ты вот послезавтра дочурок привози - с нами чай попьют. Глядишь - и сохранение традиций, и впечатления. Будет, о чем в школе сочинение писать, на тему "как я провела лето".

- Ха, им до школы еще расти и расти. Старшей пять, младшей три.

- Воспитательнице расскажут, все равно ребенку полезно природные впечатления. Сходим вон в тот лесок, шишек насобираем, притворимся с тобой, что старые, не поспеваем, наклоняться за шишками нам высоко. Они свою полезность почувствуют, чай с нами попьют с дымком, дымок лесной в малых дозах полезен организму. Через пару недель привезешь опять их, потом следующим летом. А там оно глянь-ка - и традиция сформировалась, или может паче старая восстановилась. А в музей сдашь - какую они традицию вспомнят? Как папа, пивка накатив, рассказывал, как с дядей Васей на природе точил лясы с кружкой чая. Что такое лясы, кстати? Я вот не помню. А точнее - не знал никогда.

- Ну про лясы я тоже не знаю, а про традиции ты в натуре правильно говоришь. Тема верная.

- А про город - там жизнь все ж другая. Отсюда - видится она ба-альшим музеем. Традиции - смешны и искусственны. Вот, например, традиция - собираться в субботу в три часа дня и идти пить пиво на набережной. А через два года перешли все на новые работы - и нет традиции. Забросили. Или это не традиция все же, а как-то иначе называется, ась? Нет, Витек, традиций народных, как их понимают, в городе не сохранить, только их видимость, как в музее. Ну что с того, что вот собрались тетки в русских народных костюмах, спели про окрасился месяц багрянцем да про любовь. Это традиция? А вот традиция - приходить на работу в офис в строгом костюме, а не в трусах на босу ногу. Или волосы стричь аккуратно и коротко. Это да, это традиции, просто о них никто не задумывается. А задумаются, когда они начнут отмирать, станут архаичностями, и о них вспомнят, начнут по новой баять об утерянных традициях. Они, эти самые традиции, ценны и актуальны, когда актуален их результат. Мы с тобой вот чаю попили из самовара - вроде и смузейничали, могли и на веранде тефаль в розетку воткнуть, но с другой стороны - это традиция, ибо это действо имело прямой смысл - на воздухе посидеть, а сюда тефаль не дотащишь, удлинителя нет. Да и не сохранит тефаль традиции, сгорит через год, а из этого самовара еще наши внуки-правнуки смогут чай пить, как деды-прадеды. А еще я думал традиции по-разному заценить. Вот чай пить - непосредственно жизненная традиция, поступление веществ в организм для жизнедеятельности. А штукатурить глаза и щеки девкам нонеча? В чем функционирование ее организма изменится от того, что она завтра не накрасится? Это традиция социальная, причем от привычки. Многие не красятся и хуже им от этого не стало. Вторичные традиции - танцы народные, гуляния вечерние - заменились просмотрами сериалов, футбола и новостей по ящику. А вообще - город от этого в моих глазах смотрится - как музей. И мы в нем - экспонаты. Жующие, функционирующие, коптящие, и по большей части только для того, чтобы посмотрели другие. Не посмотрят - жизнь не изменится. Потому и музей.

От реки дохнуло ледяным туманом, самовар догорел, ветер, в последний раз пробежался сыро по лицу и стих. Повисла в воздухе звенящая тишина, даже гнус попрятался в траве. Мы с Витьком аккуратно собрали простенький столик с самоваром и перебазировались на веранду, в тепло. Достали из холодильника мигом отпотевшую бутылку водки, сало, селедку, традиционно нарезали уголками хлеб. В этих приготовления сама собой сменилась разговорная тема на историю спиртных напитков, в коих Витек, как дипломированный товаровед, разбирался на порядок лучше меня, и поздний вечер двух старых друзей, набирая обороты вскачь понесся в будущий день.