Мушмула

Глава 1

Мушмула похожа на ранетки из компота. Кисловатые, пропитанные сладкой водой. У мушмулы вкус детства, хотя нет ничего дальше от моего детства, чем мушмула.

Ранетки из компота странные. Свежие ранетки разного цвета: желтые, красные, иногда даже белые. Но после компота они все одинаково розовые, с потрескавшейся кожурой. Странно, что она трескается в банке с жидкостью. Когда долго сидишь в ванной, кожа распухает и сжимается. Но не трескается. Наверное, нужно сидеть там подольше.

Мушмула поспевает в мае вместе с фиалковым деревом (жа-ка-ран-дой!), оливковыми рощами, маками и анемонами. В мае гулять можно только вечером или ранним утром — солнце! Но тогда совсем не видно сиреневых цветков жакаранды. У любой весны должна быть собственная сирень, пусть у нее не может быть пяти лепестков и ее нельзя есть, а может все же можно, ведь из нее делают что-то очень-очень полезное. Но вряд ли полезнее исполняющей желание пятилистной сирени.

Иногда можно пересилить себя и пойти гулять днем. Солнце будет покусывать кожу, обжигать открытые локти и колени. Но пока только май, и есть прохладный ветерок, даже тень. Пока еще есть тень.

Иногда можно пойти гулять днем, натереть ноги сандалиями, содрать кожу за ушами о душки очков. Дома, в резкоконтинентальном Новосибирске ты знать не знала ни о каких проблемах с кожей. Чуть соприкоснулась с ними в сухом степном Орске. Встретилась лицом к лицу в странно-язычном Лимасоле.

В мае приезжают туристы, переполняют переполненные парковки, неторопливо гуляют по набережной. Их легко опознать по махровым халатам и непокрытым головам. Туристы загорают до бронзовой красоты, напоминая пасхальные яйца, крашенные луковой шелухой.

Туриста можно встретить в лифте жилого комплекса. Ты будешь в шортах, рубашке и шляпе, он — в купальнике и шлепках. Ноги в песке, на плечах подсохла морская соль.

— Тетартос орофос, — скажет лифтовой робот и ты покинешь туриста, который, наверное, вздохнет с облегчением.

У них веселые расслабленные лица. У тебя — серьезная маска. Но это не “славик фейс”, про который любят шутить разновозрастные и разнолицые мигранты. Это просто твое резкоконтинентальное антигопническое лицо, которое ты с двенадцати лет научила выражать: “Мобилу не дам, а камнем треснуть могу”. Пригодилось ли оно тебе? Кто его знает. Но прилипло намертво. Это вам не отпускной загар.

Туристы красные, в следах от соли. Ты — с выбеленными от солнцезащитного крема щеками.

Для них Кипр — сказочный остров, для тебя — место, где нужно написать ту самую книгу.

В детстве твоей любимой книгой была “Моя семья и другие звери” про английскую семью, которая переехала на греческий остров Корфу.

В юности ты зачитывалась “Волхвом”, историей об учителе английского, который уехал на греческий остров Фраксос.

После тридцати ты набралась смелости писать самой и оказалась на Кипре. Острове, который так или иначе хранит наследство греческой культуры.

Судьба та еще шутница.

Будь ближе к героям любимых книг, начни писать свою историю, жить там, где вот-вот начнет твориться магия.

Начнет?

Магии на острове мало. Или ты не знаешь, где ее искать.

Ты знаешь, что в мае цветет мушмула, что по вкусу она напоминает ранетки из компота. У мушмулы вкус твоего детства.

Ты знаешь морды всех районных котов, потому что с кем еще тебе общаться, вель ты никак не можешь определиться с собственным призванием, перебирая типы мигрантов, как платья в магазине. Но так и не находишь собственного размера.

Все гораздо проще — ты человек, у которого в голове живут истории. Грустные и смешные, страшные и сентиментальные. Историй так много, что они смешиваются, путаются, играют вразнобой.

Ты так впитала в себя все эти истории, что не различаешь, где выдумка, а где реальность. Ты так восхищалась мертвыми символистами, что хочешь превратить свою жизнь в текст. Как и они.

Но смешное смешалось со страшным, а грустное с абстрактным, какой уж там декаданс.

Ты ждешь, когда тебя призовут, когда Просперо пошлет испытания. Но ничего не происходит, ничего не меняется.

Только в мае цветут фиалковые деревья, маки и анемоны.