Муравейник

Глава 1

- Доктор, все настолько серьезно? Я не верю. Не верю, не-ет. В мое время такие мелочи лечились просто и эффектно…

- Эффективно, - поправил доктор, вместе с тем поправил свою маску.

- Нет, нет, именно эффектно. Помню, человека сажали за стол, доставали длинную палку и выжигали все проблемы вмиг. Просто и эффективно.

- Да-а, в ваше время, наверняка, и костер был целебным средством.

- Костер? Костер – это святое, доктор. Он не может ни исцелять. Все, что свято – исцеляет. И вот: Вы стоите на груде поленьев, у столба, ваши руки связаны, и Вы ерзаете, потому что натирает…

- Мазохизм какой-то…

- Не перебивайте! Вы видите белое пространство вокруг себя, это лица. Все застыли, только и ждут, когда наконец вот этот вот, в черном балахоне, поднесет под вас факел обжигающего, очищающего огня…

- «В черном балахоне», прямо как я в этой маске, не находите? – Доктор натянул лямки маски и со свистом отпустил их, - Что ж, что было дальше?

- Прямо как вы, только вы скорее похожи на рыцаря и… Попрошу не перебивать меня! – смутился Старик, - «Что дальше?». Дальше Вы сгораете, и все.

- Как это все? А где ж тогда лечение?

- От Вас избавились, доктор. Вот оно – лечение!

- Вон-на! - зевнул доктор, - Интересные Вы вещи рассказываете, знаете… я бы по ним историю написал бы, если бы писать умел.

- Что еще за историю? Не понимаю!

- Ах, историю о том, как глупый старик не захотел лечиться! – говорил Доктор, а глаза Старика сомкнулись бантиком.

- Да от вашего лечения…!

- Потому что Вы, уважаемый, заражены Mycobacterium tuberculosis. Помните те анализы крови, что вы сдавали давеча?

- Это еще что?

- Вы больны туберкулезом, иными словами, и, - сделал паузу Доктор, потеряв интерес к никудышному клиенту, - Лечение может затянуться, что при вашем возрасте, равняется… смерти.

Доктор протянул палец к ближайшему кактусу. Палец облетел его, как пчела, и кружился, как планета. Вдруг из пальца брызнула кровь. Доктор ахнул и сунул руку под стол.

- Значит, я умру? – протянул Старик, - «При моем возрасте». Да я всех пережил и Вас переживу еще! «При моем возрасте»!. Восемьдесят лет – это не так уж много, да – рыцари, да – броня, да – мечи, но зато люди были добрее и общительнее! Рыцари, отважные воины, сражающиеся за общее благо. Броня? Никакие Ваши сверхновые халаты не сравняться с блестящим доспехом! Никогда! А мечами… а мечами, можно много что делать: и головы рубить, и хлеб нарезать, и как вешалку использовать, вот…

- Хе-хе, удачно это вы завернули! Все-таки будете бороться своими силами, а? Мы могли бы…

- Своими! Только своими, доктор! Ишь, напридумывали склянок да пилюль! Меда, меда вам не хватает всем, да веры! Мята тоже ничего…

Доктор поднялся со своего мягкого кресла и кинул укоризненный взгляд на кактус.

- Тогда до свидания, Старичок? До свидания!

- И в мое время все до ста доживали, как сейчас помню! Да что Вы делаете, не двигайте меня! Не прикасайтесь, я же заразен!

- Вы скорее капризны, уважаемый. Всего Вам доброго, выздоравливайте! Надеюсь, Вы еще к нам придете!

- Не приду! Вот увидите!

Дверь захлопнулась, и Доктору на лицо прыгнула ухмылка. Он покачал головой и плюхнулся в кресло. Вдруг его лицо окаменело, стало серьезней, чем гранитный памятник, и он издал какой-то булькающий звук, словно подавился слюной или словами.

«Это не упрямство. Это что-то из разряда философии».

Когда сапфировое солнце выглянуло из-за лимоновых облаков, Старик выскочил из Поликлиники. Котенок в испуге спрыгнул с бордюра и скрылся в красных кустах.

Много камней попадались Старику на дороге, и каждый отлетал, словно мяч от ног великого футболиста. Старик шаркал и кряхтел, иногда скулил, как форточка, иногда бормотал про себя, как телефон. Как же он был раздосадован!

«Да я и так знал, чем я болен, чахотка, я сразу говорил!».

Во дворе играла музыка. Точнее не играла, а проигрывалась. В былое время ее потоки направляли выверенные движения дирижёрской палочки. Сейчас – все стало по-другому. Ноты, как кислотные детишки прыгали на мембране и вылетали пулей навстречу бетонным домам. Потом они разбивались, оставляя на стенах невидимые узоры. И вылетали новые ноты. Те тоже… разбивались.

Старик завернул за картонный угол, попал в арку, потом отворил дверь, и стал поднимался на свой этаж. «Старый, старый, я… Да мне всего восемьдесят лет. Восьмерка – бесконечность, и ноль – тоже бесконечность». Деревянный мальчик пронесся по ступеням, оставив за собой запах нового лака, а Старик пыхтел и дрожал. Потому что лед, потому что голубой газ. Потому что мрак, потому что грибная полянка.

Силы начали покидать Старика, также как и его терпение, когда на лесистом ковре показался беленький конвертик. Это был очень ровный и чистый конвертик, на котором значился медицинский крест. «Не люблю кресты, все испоганили. Крест бывает только один - Божий». Старик поднял конверт и испачкал его газом, который выходил из его рта клубами осеннего вечера.

Вдруг мелькнула мысль: «А что, если поддаться, попробовать это новое-разновое средство?». Качаясь из стороны в сторону на пороге, он колебался. Как маятник. Видел незнакомые лица и незнакомые приборы. Потом опять чужие лица и инопланетные приборы.

«Что, если они из меня сделают робота? Болванчика на шарнирах? Что, если я не буду помнить свое прошлое?». И Старик злостно смял конверт.

Но рвать не стал.

В квартире отбивали мясо куранты, а Старик отбивал артритные пляски, чтобы поскорее плюхнуться на диван. Тело превратилось в тушку коровы, которая весь день паслась на бедной полянке под палящем сапфировым солнцем. И Старик бы так и плюхнулся на диван, он уже чувствовал его мягкие объятья, если бы не песочница в горле, которая не давала ему закрыть рта. Пришлось наполнять стакан.

Квартирка была, как коробка для мышат: кровать с занавесками, тяжелый стол, диван вместе со Старичком, маленькая табуретка, на которой стоял граненный стакан и каменная кухонька. Стены блестели. Отдраенные, как молоденькие зубки. Белые, если говорить просто.

За окном рабочие, видимо, разводили костер. «Так и не научились за долгие годы! До них же разводили столько раз!». Гремели палки – кто-то постоянно что-то ронял, поднимал и снова ронял, что сильно злило Старика, и тот постоянно вздрагивал от этого.

На самом деле, из палок стоили дом. Старик увидел это через окно, пока пробирался по протоптанной дорожке к рабочему стол. Его мозолистая рука закинула на плечи привычный белый халат и открыла случайную страницу дневника. Дневника, который он писал уже восемьдесят лет, а может и больше. Он уже не помнил сколько. Вынул конверт и пристроил его в ровненькую стопочку в углу стола. Примял одной рукой. «Лежи, и думай о своем поведении, конверт!» - произнес он и второй, закопченной в соусе, рукой, схватился за перо.

***

«Мы веселые ребята, очень любим шоколад!» - протрубил заводной гимн.

На площади построились веревочные ребята, каждый тоньше другого. Вены у всех надулись так, что найти по ним дорогу до дома было нетрудно. Щеки тоже надулись так, что в каждую можно было спрятать еще горсть конфет. И они бы так и поступили, но… Но ребята ждали сигнала.

И вот с окосевшего потолка заиграл свет. Растряс все узлы. На площадь двумя аккордами прошествовала королевская свита, которая держалась под стать ровно и пастельно. Она шла прямо и остановилась точно в центре, чтобы произнести свою заранее подготовленную речь.

Пухлый Король приподнялся с пуфика, а муравьи снизу вылупили на него глазные яйца, что еще не были украдены. Дети наблюдали за Королем, словно он сейчас загорится, как самая далекая и яркая звезда. И она загорелась - Король окинул взглядов детей, а у тех с яиц осыпалась скорлупа, потому что было страшно. Взгляд может обжечь.

- Уважаемые, школьники, - раздался звонкий голос с помехами, - Сегодня Мое Величество объявляет Олимпиаду Самого-сильного-школьника, открытой!

- УРА-А-А! – заполнилась арена молодыми голосами. Они, как хищные животные, вырвавшиеся на свободу. Разбежались общим галопом. Заполнили собой все пространство.

- Молчание!

И так же, как эта стая животных, набежала, так же она и разбежалась. Следы позади остыли, и все стало как прежне. Молчание вновь выстроилось в ряд, как давно привыкло.

- Начать с «бега в длину»!

«Эх, помню, тогда еще надо было бежать вперед. Стремиться к чему-то, а сейчас, а сейчас?».

Фанерная площадь, как метательный диск поднялась на ветру и грохнулась обратно, наземь. Всех сотрясло волной. Школьников словно сдуло рукой после неудачной игры в шахматы. Теперь они лежали на десятом этаже, всматривались в часы, которые как-раз-таки показывали «десять».

Двое гигантов в серых масках пнули ногами рулоны травы, и площадь в момент покрылась одной единственной дорожкой, которая уходила в конец, но все равно кончалась. Где-то там. Далеко в конце.

- На старт! - Один Юноша встал в стойку, - Внимание! – Юноша прикусил губу и выставил ногу вперед, боясь, что подставит кому-то подножку, - МАРШ! – и заиграла торжественная музыка, которая влетала и вылетала через уши, прочищала там все усердно и до блеска. Юноша дернулся с места и понесся вперед, как зимняя стужа. По единственно-верной дорожке. За спиной кряхтели другие пешки, некоторые не выдерживали, и их клали в черный ящик, чтобы потом вспомнить о них, когда случиться несчастье. Юноша прибавил скорости и бежал, бежал, бежал…

Но не успел он разогнаться, как белая полоска финиша прошла сквозь него, разрезала живот и листьями разлетелась по полу. Юноша бежал дальше. Сложно было остановиться, когда бежишь первый! Наконец чьи-то руки поймали его, схватили его и уволокла его этажем ниже.

Лестница, как цифра восемь, вернула его обратно на платформу, которая мигала и сияла. Она вновь сотряслась, и рулоны травы остались где-то далеко наверху. Заместо них из пола выросли два дуба. Между ними растянулась перекладина. Юноша оглянулся и увидел дверь. Все те же часы. Только теперь они показывали «девять».

Откуда не возьмись выкатилась коляска с Королем. Свита толкала его медленно, осторожно, с большим усилием. У всех лбы покрылись потом, но они, кажется, были этим довольны. Довольны были и пешки, что начали показываться с лестничного проема.

Когда «любители шоколада» выстроились в ряд, Король приподнялся и таким же сиплым голосом протрубил: «Подтянуться!».

«Эх, тогда еще был потолок, тогда еще было, на что тратить силы, и силы тогда были, эх…».

Юноша, как груша, повис на перекладине, чувствовал, как она сдавливает ладонь, как утекает из организма кровь, как висят безвольно ноги, словом, он тратил свое время зря. И тогда его руки заработали, как автомобильные поршни. Первый такт – за ним второй – третий – четвертый уже был заранее подготовлен, и все по кругу. По цифре «ноль».

- Остановиться! – крикнул Король, и его голос оборвался. Его отрезали ножницами.

Юноша подтянул к себе потолок, а когда отпустил, тот на резинке отлетел от рук. Бесконечная площадь вибрировала, и на ее поверхности то и дело появлялись холмики. Они горбились и распрямлялись, как черви. Юноша еще раз глянул на потолок, но перекладины уже не было. Сверху сквозь белый туман просвечивались густые корни, словно он, Юноша, находился в десне, а та сжимала его.

Холмики превратились в гири и гантели. Опять откуда-то из-за спины выкатилась повозка с Королем, который лежал на сене и пытался языком поймать убегающие виноградины. «Ну это уже совсем прикол!» - подумал Юноша. На часах стрелка передвинулась к «восьми».

- Схватиться за гири! Раз - раз – раз!

«Да, да, тогда ничего просто не давалось, потом давалось просто, а сейчас опять - сложно…»

Юноша присел и обхватил гирю двумя руками, напряг руки, но вовремя осознал, что не этого от него ждут. И тогда, расставив ноги по углам, он напряг сначала шею, потом спину, поясницу и ягодицы. Гиря, большой зеленый шар, поднялась над ним и с грохотом опустилась на пластмассовый пол. «Говорят, арбуз тоже ягода». Король заглотнул виноградину и уже пытался достать языком новую. А Юноша еще раз поднял гирю.

Послышался тромбон – это из двери выбежала Королева, она трубила и трубила. В свой свисток.

Потому, что Король уснул.

- Просыпайся, че уснул-то, Генадич?!

Физрук вынул изо рта ручку и одичалыми глазами окинул физкультурный зал.

- А-а… всем лежать?

- Лежать? – недоуменно спросила учительница.

- Будем испытывать, хе, гибкость.

***

Мышцы нещадно болели, когда Юноша покинул физкультурный зал. Спина превратилась в гладильную доску, ноги – в торт, а руки – в ломтики сельдерея. И все же, надо было еще кое-что сделать...

Перед уходом полагалось нарисовать картинку. За столом сидела ни то женщина, ни то бульдог, девиз по жизни которой был двести на двести на двести. Около ее разноцветных ногтей лежал листок бумаги, чернила и ручка.

- А красок нет?

- Рисуй, чем дают, - отрезала она, поправляя свои волосы.

- А что рисовать?

- Да что хочешь, то и рисуй.

Юноша присел на хлипкий раскладной стульчик и начал рисовать. Первый листок оказался испорченным. Ничего не приходило в голову. Но вот, когда стрелки часов отбили «ноль», Юноша понял, что надо спешить. Он взял перо и нарисовал квадрат. Внутри, по центру, начертил круг. Но квадрат не был един, то там то здесь стали появляться секции, трещины: одни занимали чуть ли ни четверть квадрата, другие – лишь делили углы, остальным не повезло - они теснились где-то около центрального круга.

- Что это? – вякнула бабка.

- Это муравейник.

Бабка кивнула и продолжила рассматривать свои радужные ногти.

И вот теперь Юноша шел по длинному коридору, снова в одиночестве. Вокруг него застыли статуи, но он знал, что, когда на них не смотришь, они двигаются. Пластмассовый пол кончился, и Юноша начал спускаться вниз по ступеням. Еще на полпути до первого этажа, сквозь металлические прутья, он заметил человека на диване. Прутья разрезали его, но он все-равно оставался живым. Словно был отлит из прочного материала.

Юношу уже ждали.

На кожаном истертом диване развалился истерзанный временем мужчина. С виду казалось, что он прятался под ветвями нависщих сверху деревьев, в руках у него был белый конверт. На самом деле, он не замечал листьев, такими уж привычными стали эти деревья.

Мужчина поднял глаза и увидел Юношу.

- Эй ты, подойди! – крикнул он.

Юноша ступил на ковер и пошел по дорожке, улавливая аромат спелых булочек и жирненького супца. Зная, что это все в последний раз. В последний...

- Вот тебе, - Мужчина сунул конверт в руки Юноши, - поздравляю!

- Я… я закончил…

- Мы закончили… До свидания! – мужчина импульсивно дернулся, поднялся и своими тоненькими ручками распахнул дверцу, которая внезапно оказалась позади него.

«Это аттестат…».

- Вперед, да с песней!

- Песен не знаю, петь разучился!

- Тогда держи это, - Мужчина вытащил из-за дивана меч, шлем и вручил их Юноше. Тот не двигался.

- Давай, давай, время тикает! – Мужчина показал на часы. Стрелка и вправду зашла куда не следует, то есть в минус. Отсчитывала не прошедшее, а предстоящее.

И вот дверца захлопнулась, а через стеклянное окно было видно ничего. Юноша сжимал в руках меч и озирался по сторонам. На желтые невысокие здания. На билборд посередине, на котором были начерчены кровью десять заповедей. На пустые автомобили и лавочки. На Город.

Вдруг из-за угла выбежал человек. Его лицо выглядело странно, дико. Потом еще один. Вдруг Юноша понял, почему улицы были пусты. Поперек лежали баррикады, залитые кровью, и тела в масках. «Почему они…?».

Кто-то небрежно схватил его за плечо и тут же получил удар в живот. Инстинктивно. Юноша посмотрел на свои крепкие руки и вытянул меч из кровоточащей раны. Это было несложно. Как взбираться по канату, только параллельно земле. Он глянул вниз и увидел мужчину, согнутого, как улитка. С желтой блестящей маской на лице.

Внезапно из-за угла вылетел еще один. Тоже в маске. Только зеленой. Юноша обошел противника, поправил шлем и выставил меч. Меч колебался из стороны в сторону, как и колебался человек в зеленой маске.

«Baiu mnre Gaigio!» - крикнул тот и бросился прямо на меч.

Юноша вдавил лезвие, крепко сжимая в пальцах черенок. Зубы трещали. И снова человек в маске сполз на асфальт. Остался там лежать, пока не налетели черные вороны. Они клевали тело и клевали, метились в глаза.

Но не долго смог Юноша наблюдать за птицами, так как показалась еще парочка безоружных, которых он умело нарезал, как кусочки сала. Быстро и эффектно!

«А не плохо у меня получается!» - возрадовался он, отмечая новые цвета, растеушиеся по площади.

Вдалеке тоже рубились. Отлетали головы с разноцветными масками, и то там, то здесь слышались возгласы: «Мы захватили Заслонки!», «Вернули Пучки, наконец-то!», «Край возвращен!», «Бедная Подковка!».

Юноша взобрался повыше, на автомобиль, и некое чувства разгорелось в нем, как одна маленькая спичка. Город уходил в неимоверные дали: виднелись горы, реки, переправы. Деревянные дома сливались с бетонными небоскребами и вновь презрительно кланялись «изысканным шкатулкам прошлого», домам былых эпох. И среди всего этого буйства домов топтались буйством не меньшим люди в масках. Они волнами заливали друг друга. Желтые столкнулись с голубыми, и получились Зеленые. Красные напали на Желтых, и появились Оранжевые. И каждый выворачивал свой карман, как мог: кто-то кидал камни, кто-то заряжал мушкеты, иные целились дротиками, а третьи наводили на аборигенов зенитные установки. Юноша заворожённо смотрел на все это, как на картину.

Но внезапно поднялся ветер, тучи застлали небо. Те самые фиолетовые тучи и маленький лучик лимонового солнца запалил площади и кварталы, дворы и улицы.

«А У МЕНЯ И ВПРАВДУ ПОЛУЧАЕТСЯ!» - верещал Юноша, уже не в силах контролировать свои эмоции. «ТОЛЬКО ТУЧИ-ТО НЕПРАВИЛЬНЫЕ И СОЛНЦЕ КАКОЕ-ТО НЕ ТАКОЕ!».

Как вдруг Желтые, Зеленые, Красные человечки в панике понеслись с поля боя. Кто куда! Кто-то прятался под машины, кто-то стучался в дома, но в домах шел снег. Кто-то продолжал отстреливать бегущих, а кто-то просто стоял на месте и лицезрел. Лицезрел, как черное облако поглощает все вокруг.

Юноша прищурился и разглядел новых бойцов. Странных, не таких как были раньше. В черных масках. Они шли твердыми рядами и, со стороны казалось, что они знают, где истина, кто прав, а кто нет. Они окружили площадь и взяли в осаду Монумент. Судили.

Юноша тоже лицезрел.

Люди в черных масках заполонили монумент и попытались его разрушить, раздробить своими молотками, но Монумент уцелел. Ни одна песчинка не отлетела. Тогда солдат повернулся стеной и образовал собой стену. Солдат поклялся защищать Монумент. Ровный круг по центру. Прямоугольник по краям. А где-то там, одинокий, совершенно забытый, Юноша, обрубал черные руки, что тянулись к нему. Из глаз текли слезы, но солдаты тоже текли. Быстро, дисциплинированно и бескомпромиссно. Прямо на него.

Вот и вся улица почернела. Почернели дома. Машины. Магазины. И те, кто прятались сменили свою масть. Стали одевать новые маски.

Юношу заворачивали в черный лаваш, а он все пытался и пытался нанести как можно больше увечий.

И вот площадь залили битумом. Положили сверху асфальт, но Монумент закатать не смогли. И черный ворон, пролетавший случайно, тоже плакал, что не сможет больше поесть. И со своей высоты он видел Муравейник. Черный. Но с белым центром, который ничто и никогда не сможет уничтожить.

***

Рука старика конвульсивно содрогнулась. Все его естество вложилось в ураганный кашель, который разнёсся по комнате и вылетел в окно. Влетел в стаю воронов, которые сами отлетели от своего гнезда. Старик изрыгал и изрыгал из себя потоки крови, держась то за стол, то за горло. Его взгляд солнечным зайчиком бегал по комнате в поисках предмета, за который можно зацепиться. Накинуть свое последнее лассо в форме цифры «0». Тетрадь покраснела от крови и начала пениться, скукоживаться и сгорать. А старик все кашлял и кашлял. Вдруг его взгляд остановился на уже не белоснежном конверте. Он потянулся к нему. Не смог… Ухватился одним пальцем. И схватил.

«НЕ НУЖНЫ МНЕ НОВЫЕ ЛЕКАРСТВА!!!» - прокричал про себя Старик, так как кричать уже разучился, скомкал и швырнул конверт в окно.

«Тогда не помогли и сейчас не помогут…»

Через минуту кашель прекратился.

Черные вороны вернулись к насиженным яйцам и внимательно наблюдали за Стариком, который сидел в своем кресле, за своим столом и писал что-то в свой дневник. Но они видели иное. Они видели белую комнату и черную кляксу посередине. Кляксу, которую кто-то ненароком оставил посередине, чтобы напоминать о том, что время не стоит на месте.