Муравьёв и Стрекоза

Глава 1

Подъезд был знакомым до неприятной щекотки. Щекотки где-то в памяти. Хоть и давненько я в нем не бывала. Те же окурки в рассыпанную кучку на площадке у входной двери, этот разнокалиберный гонор входных дверей, пополам с краешком внутреннего уюта: одна основательная, железная, вторая игривая лакированная, третья а-ля Брежнев, дерматин на ниточках с выпуклыми гвоздиками.

И вот это - вверх, вверх, ноги против, а ты ими снова… вверх… вверх… Муравьёв, сволочь, ну чего б тебе на втором не жить, вот нафига мне сейчас твое седьмое небо сдалось?

Между вторым и третьим на площадке окно фанерой заколочено, всё той же. Между четвертым и пятым уже пошли зеленые стеклоблоки. Господи, я уже сто лет безо всего этого жила, а оно словно впаялось в меня - путь к Муравьёву.

А так подумать, давно ли мы тут зажимались до одури, как раз под этими стеклоблоками? Давно ли курили на площадке, роняя вниз в узкое лезвие шахты окурок, стараясь, чтоб он долетел до низу, а не отклонился куда-то в сторону третьего этажа и той вредной бабки, что способна и в полночь поймать и читать мораль…

Шестой. Постоять и вдохнуть местных капуст и мусоропроводов полной грудью. Запах Муравьёва. Запах прошлого счастья. Запах былого смысла во всем.

Запах тех лет, когда я еще была живая.

Звонок у дверей выставил свою беленькую пупочку из заляпанной краской коробочки. Ничего здесь не изменилось, ничего. На эту любопытную кругляшку, как на носик котенка, я и нажала. Внутри, прямо за стеной, справа, отчетливо заливалось электронное чириканье. Потом произошло какое-то короткое, тяжелое и сдавленное встукивание, и все замерло.

Да ну. Да нет. Муравьёв, скотина, ты решил сделать вид, что тебя дома нет? Или тебе там наконец Грымова дала, с восьмого? Как ты тогда на нее пялился, когда пробегала мимо!!

Муравьев, ты чего, сволочь, совсем берега попутал? Я тебе звонила, ты сам сказал, что сегодня до обеда дома. Шебуршишься вон за стенкой, у меня же слух профессиональный, я с пяти лет по музыкалкам!

Муравьев, не смей. Я не пришла сюда ссориться, у меня своих проблем выше крыши. Одни анализы понедельничные чего стоят. А в первых числах ложиться на операцию.

Блин!!

Села на замусоренную лестницу. Ощущение - словно на полном ходу башкой в стену. Вот не зря говорят, больше всего человек ненавидит тех, кого обидел. Ведь это он меня тогда прогнал. Мы расстаемся. Я подумал и решил. Ты несерьезная. Я устал. Эти твои разъезды, этот твой продюсер.

А я никогда, ничего. Да, платят, конечно, редко. И Крокодил себя не обижает, конечно. Вот уж талант - деньги вытрясать там, где их в принципе нет и отродясь не водилось. Помню то турне по райцентрам, в мэрии порой не знают на что бумагу для ксерокса закупать - а тут ко Дню Города раскошеливались на такие концерты! Потому что у Крокодила не забалуешь. Коли он возник у мэра в кабинете, пиши пропало - вытрясет из бюджета и на концерт, и на поляну, и в карман положит.

А пою я. И мне ведь годами ничего не надо было - только дайте этих бабушек увидеть со сцены, которые смотрят на тебя сквозь слезы.

А Крокодил сунет какую-то пятерку в руки, а сам второй джип поменял за это время. Правда, первый разбил в хлам, что было, то было - цепная, там штук десять таких паркетников в металлолом увезли потом. Спасибо, все живые вылезли, хоть я и сзади всегда езжу: не нужно дядю голыми коленками дразнить, Геннадий Викторович и так не железный, сколько было намеков и прямых предложений. Слава Богу, не силой в сауну.

А мой Муравьев… тьфу, блин…мой… Я все еще думаю - мой. А чёрт говорит - его. Кому верить?

Муравьёв - это про стихи. Это про поэзию. Это ж его имечко для меня - Стрекоза. Как он тогда:

Все в морщинках коленки,

Под кожей - синие венки,

Пронзительные глаза…

Стрекоза ты моя, стрекоза!

Жизнь тяжела, как камень,

И ты разводишь руками,

Дескать, не чистоплюи,

Тянем лямку свою.

И все же… как слабо люблю я,

Как мало тебе даю!

Вот так - было. Два года, с хлеба на воду. Потом вроде попал в айти, закончились "сухие корочки" на кухне. Говорит, поднялся.

А сейчас его Стрекоза плачет на лестнице среди бычков и ждет операции, а он за дверью сопит.

Нет, мужик - это не пол. Это призвание. У кого есть, у кого нет. А слова красивые - их у всех во рту полно.

Наберу Крокодила, покаюсь. Нормальный мужик, поймет, поможет. Зря я с ним так. Кто из нас не тяжелый, кто не сволочь порой?

Но Крокодил хотя бы дверь откроет.

А я петь - буду. Вон Клаус Майне, голос “Скорпионс”, тоже операцию на связках делал. И потом спел вот эти великие - Стилл лавин ю, и Винд оф чейндж.

И я спою. Увидите, блин.

Слышишь, Васька??? Спою!