Муха

Глава 1

И был день, и была муха…

По стеклу ползла муха. В зале суда было тихо. Когда муха чистила крылышки лапками она издавала жужжание. Все, кто был в зале суда поворачивали головы в сторону окна. Жужжание раздражало. Напряжение росло. Ждали судью и приговора.

На скамье подсудимых сидела красивая и молодая женщина. Ее звали Сонька, а в определенных кругах еще и Золотая ручка. Не существовало таких кошельков на свете, которых она не могла взять. Но сколько веревочке не виться, всегда конец один-тюрьма!

—Три года колонии общего режима.—зал загудел, словно пчелиный улей. Присутствующие шепотом требовали жестче наказывать воров. Судья привычным движением ударила судейским молотком. Вслух негромко сказала:

—Учли, что трое детей остаются дома и первая ходка, все же…

Увозили Соньку на воронке. Охранники не торопили ее. Было что-то в осанке дерзкой Соньки статное и недоступное, к чему и прикоснуться-то небезопасно. Сонька оглядела двор. Одернула длинную, цыганского кроя юбку, и качая бедрами залезла в каталажку. Сквозь решетку она увидела под деревом двоих.

«Ну, слава Богу, вместе»,—подумала она и отвернулась.

Это была ее младшая сестра Мотя и Хворя, ее любимый , свет ее бестыжих черных очей, свободный и желанный, отец всех ее троих сыновей.

—Мотя, ты не горюй так.—приобнял девушку Хворя,—три года быстро пролетят. Пойдем, разговор есть.

—Не о чем мне с тобой говорить.—отринула от мужчины девушка.

—А когда-то находилось…о чем.—бархатом разливался мужской голос. Словно опиум окутывал девичье сознание и тормозил все чувства, кроме одного, казалось бы такого близкого, желания.—помнишь, как прибежала ко мне в ту ночь, когда я впервые к твоей сестре собирался?Влюбилась в меня еще тогда?

—Отпусти!—высбодившись из цепких объятий, Мотя ускорила шаг, направляясь вон со двора суда.

—Подожди, вместе пойдем!,—он властно взял под локоть Мотю.—вместе идти же не позор?

Мотя молчала. Где-то далеко внутри она принимала эту его власть над собой потому, что страстно любила и долго ждала. Но чего? Он любил Соньку. Сонька рожала ему сыновей. Она жила на околице их любви смиренно заботясь о племянниках, когда Сонька уезжала на гастроли. Единственное, что уступил Хворя своим сыновьям из цыганской воли, так это свою отцовскую фамилию. Считал, особенные дети не делают его семейную линию и в загс гражданскую жену вести не торопился. Мотю это злило. Она от сестры свое мнение никогда не скрывала.

—Что это за любовь такая, когда собственных детей стыдишься?—спрашивала у сестры она.

—Ты полюби сначала, а потом рассуждай!—угрюмо отвечала Сонька.—я сама не отвечу, кого люблю больше, его или их!

—Дура!,—сердилась Мотя,—вот дура!

Словно очнувшись от тяжелых воспоминаний она услышала рядом:

—Я согласен на загс! Пойдёшь за меня?

—Что?

—Что-что? Замуж за меня пойдешь?—Хворя по деловому поправил рукой пряжку на кожаном поясе с металлическими заклепками.—Че тебе ломаться, в нашем районе тебя никто не возьмет, меня побоятся. Не сидеть же тебе в старых девах…—усмехнулся «жених».

Мотя остановилась, вытряхнула пыль из босоножек и перевела дух.

—Скажи, а кто это тебе имя такое смешное дал? Вроде мужик видный, а имя все портит…

—Отец,—смутился тот.

—А! Что это он так промахнулся с именем, то?

—Говорит родился я хилый.,—смутился Хворя.—поговаривали до трех дней не должен был бы дожить, а я, вот видишь, уже тридцать пять лет разменял.

—А он не думал, когда с твоей матерью ложился, что дети могут уродами родиться, она сестра ведь его?

—И что?—ускорил шаг Хворя.—кого это когда останавливало? Я что-то не очень понимаю, о чем это ты?

—А что тут понимать?—резко остановилась Мотя. — Сонька жаловалась на то, что ты не любишь предохраняться, вот и рожала, не успев оправиться и что получилось? Ты мне тоже предлагаешь добровольно принять твою мужнину власть и клепать тебе детишек, пока ты не поменяешь меня на более молодую и привлекательную, сыграв с ней настоящую цыганскую свадьбу?

—Ты че мелешь?—опешил Хворя.—Ты говори да, не заговаривайся.—Я к тебе по- хорошему…

—По-хорошему?—Мотя стала к нему лицом.—это так теперь называется, значит. Мой ответ—нет.

—Почему? Замуж не хочешь?

—Хочу.

—Так пойдем!

—Я уже пришла домой. Больше не приходи ко мне с этим. К детям приходи, мешать не стану. Посылки Соньке передавать не отказываюсь.

—Значит от ворот поворот?

—Значит!

—Не боишься?

—Тебя? Нет.

—Почему?

Потому, что ты не на мне жениться собрался, а на пособиях детских! На все троих сыновей, которым ты не додал по хромосоме положена пенсия по инвалидности. Я получаю на каждого ежемесячно по доверенности, которую дала мне Сонька потому, что вечно она на гастролях. Ты хочешь их усыновить? А сколько по уходу за одним ребёнком с синдромом Дауна в месяц уходит не хочешь узнать? А у тебя их трое!

Мотя хлопнула калиткой и побежала к дому. Хворя понял, что ловить здесь больше нечего и пошел прочь. Мотя остановилась перед дверью, отдышаться и успокоиться. Заходить в таких чувствах к ребятам было нельзя. Они сразу почувствуют неладное и станут сопереживать. Из будет трудно успокоить. Она знала это на собственном опыте. Мотя как колыхнулось штора в окне. Там стоял симпатичный подросток с синдромом Дауна и смотрел, как муха на оконном стекле чистит крылышки лапкой. Он слушал музыку, созданную природой и она вдохновляла его. Его карие глаза выражали понимание и говорили о внутреннем покое. Мальчику не знакомы были общественные проблемы. В это мгновение он дружил с мухой и представлял себя композитором. Он очень любил музыку и Мотю. Он ждал ее у окна.