Моя очередь верить

Глава 1

Просто поразительно, до чего самоотверженны люди. Зачем льёшь мне в горло тёплую кровь? Я не хочу, сказал же — не хочу воскресать! Достали со своими жертвами.

Ещё тогда, в Мексике, достали. Сперва они меня выдумали, потом начали верить. А потом кто-то изобрёл жертвоприношение. Безумцы. Заводили своих дочерей в священное озеро и вспарывали им животы. Чтоб я послал дождь. Я чуть с ума не сошёл. Дождь происходит от процессов в атмосфере планеты, дебилы! Хоть всю семью перережьте, повлиять на это не получится.

Когда я отошёл от шока, то решил показать им, что так делать — не надо. Прошёлся ночью по деревне, посрывал крыши с хижин. Они решили, что я недоволен, и на следующий день количество мёртвых девчонок возле алтаря возросло вдвое.

Серьёзно, люди меня пугают.

Вот этой мыслью своей пугают: "Я лишу сам себя ценного, и мне воздастся". "Убью любимых во имя бога, и бог поймёт, что он для меня важнее". "Треснусь лбом посильнее, выпрошу, и мечты сбудутся". Кто-то ведь встроил это им в мозги. Точно не я.

Когда была засуха, они рвали на себе волосы и униженно ползали передо мной. Потом ненавидели меня за то, что им пришлось это делать. Но скрывали свои чувства, так как я "мог разозлиться". Странное у них представление о моём характере. Точнее, в странных божествах у них потребности... Непременно надо, чтоб угнетали. А они будут трепетать и иногда осмеливаться.

Впрочем, статую мне отгрохали шикарную. И танцевали вокруг костров они красиво... Беда только, что на кострах жарились такие же люди! Виноватые в том, что из другого народа. Чем только не обосновывала моя паства желание впиться зубами в хорошо прожаренную человечину.

Надо ли говорить, что я довольно скоро бросил попытки донести до них какие-то мысли? Люди прекрасно справлялись с созданием религии. Написали священные книги, специально такие, чтобы нарушителями были — все. Наверное, так было проще объяснять, почему жизнь не такая, как им хочется.

Но сдаётся мне, что жизнь именно такая, как им хочется. Что они вот всего этого и хотят.

Нет в мире никого более жуткого, чем люди. Они выдумывали наказания для себе подобных, и творили пытки от моего имени. Думали, что исправляют и спасают. На самом же деле, просто дрожали от удовольствия причинять боль. Им надо было, чтобы это было нельзя, но если в мою славу, то можно. Они готовы были прощать, но только после того как вдоволь отомстят и напьются чужих страданий.

Те, кто был послабее, гордились тем, что не творят насилия. Но сами в красках представляли, как воздастся их врагам после смерти. Как я покараю всех плохих, естественно. Это им грело сердце и мотивировало жить. Говорю же, страшное племя...

Вскоре я стал неинтересен, там появился какой-то другой бог, более истинный. Меня же назвали демоном и заточили в урочище. Но думаю, что в принципах поклонения за эти тысячелетия мало что поменялось.

— Что тебе надо? — рявкнул я наконец.

— О, не гневайся, великий демон Акапи!

Ну вот, и ты на колени бахаешься. Весь пол твоей кровищей залит. Эх... И ведь молчишь о том, что больно. Надо думать, героически молчишь. Нравится вам, людям, такое. Претерпевать.

— Да встань ты, ну.

— Не смею...

— Встань, пожалуйста.

Заляпанный балахон. В глазах — ужас, как положено. Интересно, как я нынче выгляжу?

— Я здесь, чтобы тебя освободить!

О, это что-то новенькое. Пару веков назад забредал один парень, думал, что я джинн. Пятьдесят лет назад девушка предлагала купить её душу. Знаем мы таких, кстати... Сперва договор заставляют подписать, а потом бегают с ним, требуя чего-то.

Но чтоб просто освободить, этого я ещё не слыхал.

— Альтруизм? — подозрительно прищурил я пятьсот глаз из тысячи.

— Нет. То есть да, — говоришь ты. — Явись мне в более простом облике! Не в силах перенести...

Легонько щёлкнув тебя по темечку, я налаживаю иллюзию восприятия. Теперь тебе кажется, что я мышь.

— Так лучше?

— Да, спасибо. Ты свободен!

— Так я и так свободен. Тут у меня интернет хороший просто, в урочище. Какой смысл вылезать? — пропищал я из тела мышки.

— Но тебя ведь заточили... Лишили силы... — в твоём голосе заметна растерянность.

— Бинт у тебя есть?

— А?

Через несколько минут я делаю перевязку. Превратившись в медсестричку. Симпатичную, да. На бинт пришлось пустить ритуальный балахон.

— Никто меня не лишал силы. Воспринимаю как "оставили в покое". Если для этого нужно притворяться мёртвым, то пускай. Сидеть вконтактике этот статус не мешает.

— Но ты ведь больше не творишь ураганы и извержения вулкана!

— По секрету: я и не творил. Людям нравилось кому-то приписывать авторство природных катастроф. И пытаться потом умилостивить. Повлиять, то есть, как-то хотелось. Не признавать себя беспомощными щепками в потоке грозной судьбы... А ты что, желаешь вот этого всего?

Ты чешешь в затылке и признаёшься:

— Я хочу мир во всём мире.

— Значит, не такой уж и альтруизм тобой движет, — заметил я.

— Но это благое желание.

— Не спорю. Однако, это желание, а значит, ты хочешь меня "освободить" не просто так... Впрочем, без разницы: я без понятия, как это исполнить.

Слышу твой разочарованный стон. Серьёзно? На меня была такая надежда?

— Но ты же великий...

— Не более, чем ты. Но вы вечно высшие силы просите, чтобы всё исполнилось. А потом такие, типа, герои... — я принюхался. — Сдаётся мне, тебе не хватает признания. Дай угадаю, учишься не на того, кем в детстве мечталось стать?

— Папа сказал, что художник — это не профессия...

— А тут-то папа в конце концов узнает, какой у тебя потенциал, какая великая миссия? Аж мир во всём мире. Ради такой цели и кровью демона не жаль напоить.

— Древнее божество.

Я махнул рукой и поправил подушечку в саркофаге.

— Да как ни назови. Смысл в том, что все ваши желания корыстные. Ты не свободы мне хочешь. А избавления от тревоги, самооценку поднять, родителям что-то там доказать... Не, пока каждый не изменится, не будет никакого мира.

— А как изменить каждого?

— А я в курсе, да? Не знаю. Но кровавые жертвы ничего не решают, это я точно могу сказать. Рисуй хорошие картины. Может, научишь кого-то видеть красоту. Начни с чего-то.

Ты киваешь и направляешься к выходу. Не сильно-то воодушевлённо. Я кричу вслед:

— Эй, выше нос. Я в тебя верю!

— В меня верит бог, какая ирония, — тихонько, но я расслышал.

Именно так. Настала моя очередь верить в вас, люди.