Мост

Глава 1

Тоскливое небо с нагромождением серых облаков не могло сулить хорошей погоды, но пробивающиеся косые лучи солнца дарили надежду, что все-таки стоит ждать что-то хорошее от непознанных сил природы. Ветер трепал обрывки пластиковых пакетов, налипшие на провисающие провода, и приподнимал куски картонных коробок, лежащие около насыпи железной дороги. Рельсы этой железной дороги двумя стальными змеями в рыжих пятнах заползали на мост и уходили далеко вперед. Даже в скудном солнечном свете металл рельс казался раскаленным и светился ослепительно белым, вдали сходясь в одну яркую точку. Но то было там, вдалеке, на другом берегу морского залива или очень широкой реки. На этой стороне рельсы хоть и отражали лучи до рези в глазах, однако, в глаза бросались и следы грубого ремонта, и плохо забитые костыли, и уставшие от тяжелой жизни шпалы. Но хуже всего выглядел сам мост.

Худой железный труп, вылизанный морскими ветрами, стоящий на длинных бетонных опорах, утопающих под водой, с угловатыми недружелюбными фермами пролетов. Застрявший во всевозможных выступах моста мусор, что так самозабвенно шевелил ветер, превращая пакеты в колыхающихся медуз, бутылки в вялых донных рыб, а плоские куски картона в скатов, доводил образ моста до состояния «корабль-призрак», который покинули все, но он почему-то все равно отказывался тонуть и плавал, продолжая кошмарить одинокие прогулочные яхты. Не было на этом старом однопутевом клепанном чудовище ни одного места, про которое можно сказать хоть одно доброе слово. Железные рифленые дорожки вдоль пути либо проржавели до гнилья, либо осыпались в воду; рельсы шли с заметной глазу кривизной, а бетонные шпалы, что сменяли деревянных братьев, при осмотре оказывались в глубоких трещинах и сколах, а через часть из них проступали узловатые бурые пальцы арматуры. Сама мысль о том, что по подобному мосту, пусть и в одну сторону, двинется даже голый локомотив, казалась абсурдной. До самого горизонта тянулась высохшая степь, и поезд при всем желании не смог бы «внезапно выскочить». Да и откуда взяться поезду в этом странном месте?

Он стоял, одетый по-осеннему, под этим ветром, который точно не казался ему «ласковым» или «легким». Назойливая соседская собака так не приставала, как этот ветер. Лизал редеющие волосы, трепал одежду с рынка, гнал строительный сор в глаза. Но он стоял и терпел эти выходки. Внутри, под «кожаной» курткой, его согревало внутреннее пламя, не бог весть какое серьезное, как демонический пожар на нефтехранилище, но и не скромное, как угасающий зажигалочный огонек. Что-то манило его на ту сторону.

Он сделал небольшой шаг в сторону моста. Картонная коробка угрожающе подняла часть себя над землей, как недовольная кобра, и он невольно остановился, хоть уже замыслил и согласовал с телом следующий шаг. Картонная кобра упала «лицом» вперед, видимо, усталость и здешний холод сточили ее пыл куда быстрее, чем ожидалось. Он зашагал вперед.

Бурые, шершавые и медленно осыпающиеся фермы моста обступали его все сильнее с каждым шагом; бетонная крошка хрустела под ногами; гонимый ветром пакет прошуршал впереди, подметая ржавую пыль. С каждым шагом он все больше заходил на мост и чувствовал, что отделяется от твердой земли. Ему было некуда спешить, но шаг у него все равно получался быстрый. Часть моста, что держалась за настоящую землю… только что осталась позади. Теперь ему предстояло идти по этим странным решетчатым дорожкам.

Он обошел узенькую лесенку наверх, сделанную под таким крутым углом, что не сразу было понятно, по какой стороне подниматься, и ступил на рифленое, пораженное ржой железо. Настил застучал под ногами и немного закачался – прочности в металле осталось на чуть-чуть. На секунду он остановился: в тело вцепились когти паники. Ноги прилипли к настилу. Желание требовало – иди. Мозг повелевал – стой. Он сделал глубокий вдох. Еще вдох. Потом еще. Ноги отлипли. Можно идти дальше. И он пошел.

Ветер из головы выдул все мысли, а качающийся пол не давал им зародиться вновь, но все же, на очередном шаге, он задумался: «А зачем я иду на ту сторону?».

Ответ не пришел. Туфля вместо настила коснулась пустоты, и пока он осознавал, что в том месте, под ногой, нет опоры, тело уже накренилось настолько, что никакой изгиб или смещение не позволят ему выйти из этой ситуации. Перед лицом мелькнула ржавая балка, поддерживающая настил – удар – и в глазах померкло. Тупая боль слабо распространялась в голове, а тело потеряло опору вообще. Это страшное чувство безмятежной темноты тянулось целую секунду. Конец этой секунды оказался еще жестче. Он хлопнулся об воду, и боль, пронзившая позвоночник, заставила позабыть обо всем…

Он стоял под ветром и смотрел на мост. Мост дохлым остовом ушедшей эпохи лежал между двумя кусками суши и помогал поездам тащить одним людям грузы от других людей. Теперь этот мост не сможет выдержать и мотоцикл, но выдержит ли он человека? Вопрос…

Рядом раздалась протяжная сирена авиатревоги. Это мяукал проголодавшийся кот. Он не делал это часто, ведь гордость и темное пушистое тело в нем не позволяли опускаться до частого попрошайного «мяу». Он взглянул на кота. Умные желтые глаза четырехлапого голодающего требовательно наблюдали за ним. Он посмотрел на ржавеющий мост. Мост не обладал ни мехом, ни глазами, и даже не смог бы его согреть, но почему-то он хотел пройти по нему на ту сторону. Жуткое наваждение, что он может упасть с настила в воду и умереть, лишь на секунду посетило его.

Кот перешел к решительным действиям и прижался к ноге всем своим пушистым телом, то ли согревая ногу, то ли отбирая от нее тепло. Он согнулся, насколько позволяла гибкость в теле и погладил голодающего по спинке. Кот недоверчиво посмотрел на пустую ладонь, нежно падающую на него сверху, но убегать не стал. Мех под пальцами оказался таким теплым, что боль от легкого обморожения тут же прошла. Ему даже было немного жаль отрывать правую руку от такого приятного источника тепла. Но ему хотелось перейти на другую сторону. А коту на вряд ли подобное понравится. Тот, словно что-то понял, жалобно мяукнул, заглядывая через глупые человеческие глаза сразу в душу, мол, «дурак ты, лучше бы покормил…». Он оставил кота позади. Кот еще раз мяукнул, как сирена, но как-то обреченно, и сел на деревянную шпалу, обняв ноги хвостом.

Он шел и боялся. Боялся оборачиваться и смотреть в эти желтые пронзительные глаза. И хуже всего, что кот ничего не предпринимает. Одно лишь протяжное «мяу»… Но вот это его «мяу» скоблит душу хуже и злее раба, что ложкой царапает на стене сырой коморки свой бесконечный отчет дней. Но мост с вызовом ждал, пока по нему пройдут.

«Зачем мне кот?», подумал он, переступая границу моста наземного и моста воздушного. «Я не знаю, как его зовут, но почему-то внутри что-то ломается, когда я ухожу от него. Что это? Что за странная неправильность? Я всего лишь хочу пройти по мосту на ту сторону!». Почему-то он ожидал услышать леденящее душу голодное «мяу» за спиной, но не услышал.

Ноги сами подвели его к небольшой крутой лесенке слева от путей. Она вела на верх фермы и пролегала между уложенных пучками толстых кабелей. Поручни оказались ржавые и сыпались под руками, как будто он сжимал в руке песок или крошащуюся наждачную бумагу. Миниатюрные ступеньки, придуманные, видимо, большим любителем карликов, громко и скрипуче кричали под ногами, а одна даже податливо изогнулась под ногой, как веревочная. Он поднялся наверх, на узкую тропку, где ветер был сильнее, а мост гнил сильнее. Фермы моста тянулись снизу перекрещивающимися ногами мертвого чудовищно большого краба со всеми своими облезлостями и рыжими пятнами. Ограждение на тропинке впереди опасно косилось внутрь, а кабели, сломав поддерживающие скобы, провисли и негромко щелкали на ветру. Путь на другой берег был далекий, но ему казалось, что сверху идти будет безопаснее, чем внизу. Эта странная иллюзия, что он может провалиться и умереть, хоть и не испугала его, но осторожность не бывает лишней. Он неспешно двигался вперед, хоть ветер злел и сильнее кусал за пальцы и лицо. Секция за секцией решетчатых настилов он дошел до трети моста, когда увидел, что следующего настила нет. Как и поручней. Кабеля в этом месте висели в пустоте и шевелились в такт порывам ветра. Было бы неприятно случайно упасть в них.

Он стоял в раздумьях. С одной стороны, впереди еще много труда, чтобы перейти на другую сторону, а с другой стороны – он проделал долгий путь до этого момента, и поворачивать назад… он не хотел. Расстояние до следующего настила было около двух метров. Если разогнаться, то можно перепрыгнуть.

Он сделал пару шагов назад, напрягся так, что ноги загудели, и рванул вперед. Ветер усиленно жег лицо, дыхание участилось… он добегает до края, отталкивается и… прыгает! Короткий полет над бездной. Ветер обнимает его ледяным одеялом, но внутреннее пламя кипятит кровь. Ноги врезаются в спасительный край настила. «Получилось!?», звенит в голове мысль.

Острая боль пробивает подошву…

Он вскрикивает и чувствует, что заваливается на спину. Иглы ужаса пронзают мозг; он судорожно хватается за кабели, но путается в них. Они сжимают его тело черными бездушными щупальцами, и что самое страшное – дышать становится все труднее. Он дергается, но скрещенные кабели туже сжимают шею, выдавливая последний воздух из легких. Ветер глушит его крики. Ветер жрет его слезы. В глазах чернеет. Тяжелый давящий звон заполняет уши…

Мост. Это человеческая задумка обмануть природу. Сделать себе путь там, где он не предусмотрен. Стянуть два куска суши. Сократить путь. Сэкономить время. Люди любят мосты. Мост – это вершина человеческой мысли. Воплощение божественного в физическом мире.

Он смотрел на этот старый ветхий мост, как на цель. Как на средство. Острое чувство, что ему стоит перейти на другую сторону, словно воспалившаяся рана, тревожит его мозг. Он не знает, что будет на той стороне, но тянется к ней. Кот молча смотрит на него. А он не замечает. Мост занимает его. В голове так мало места, так почему бы не отдать его величественному старинному мосту?

- Зачем ты идешь? – раздается за спиной молодой женский голос. Он оборачивается. Девушка. Одетая не в пример лучше него – в пальто – с развивающимися каштановыми волосами. Милая на лицо. Слезы жгут ей лицо, прокладывают путь до подбородка, но она упорно смотрит на него. Он не помнит ее имени, но как будто знает ее не один год.

- Я хочу перейти на другую сторону. – заверяет он ее. Но в голове зарождается мысль: «Сам-то в это веришь?».

- Но на другой стороне только смерть! – не выдерживает девушка и прячет лицо в руках. Слезы такие крупные, что протекают сквозь пальцы. Ветер глушит крики.

- Я… - он не находит слов и идет. На. Мост. Самым быстрым шагом, на который способно его тело. Спину сжимают пальцы, вдевают в нее струны, стягивают мышцы, выдавливают его из собственной кожи.

- Вернись! – раздается сзади. Он переходит на бег. Он не помнит ее, но в глазах зарождается ком. Болезненный ком будущих слез. Не проходит и минуты, как слезы пробивают путь наружу. Ветер жжет лицо. В глазах мутно. Нужно идти вперед. Он идет прямо, не сворачивая на верх, не сворачивая на дорожки. Он идет по шпалам, скалывая с них кусочки гравия. Под ногами разверзается открытое темное море с бесноватыми волнами, но он не замечает этого. Бетонное полотно под шпалами так сильно исхудало, что поскользнись и улетишь вниз. Но он не боялся. Не думал, а просто шел по мосту, как по парковой дорожке. Во что бы то ни стало ему стоит посетить другую сторону моста. Мост слегка изогнулся от старости, а рельсы под ногами уже не покрывались рыжими пятнами – они были насквозь бурые от ржавчины и с такими кавернами, будто поработали бобры-мутанты. Но вдали уже виднелся другой берег.

Другая сторона была прекрасна. Там вообще не было мусора, ветер не пытался лихим бандитом выдрать глаза, а железная дорога сияла образцовой чистотой. Сочная зеленая трава и приветливо-серая щебенка казались слишком хорошими для этого места, но он уже ощущал, как трогает траву, валяется в ней, а на душе становится хорошо…

- Вернись! – раздается сзади протяжный жалобный крик. Спину стягивает болезненный спазм. Следом слышится нарастающий крик кота, продирающий до самых тайных слоев души. Он начинает поворачиваться. Крик кота становится таким громким, что заполняет все: суровый ветер, шуршащий мусор, хлопающие кабели. Он обернулся.

В пяти метрах от него возник локомотив. Стальная зеленая громадина слишком быстро приближалась. Его буквально парализовало от страха – он даже забыл, как дышать. В кабине не было машиниста, а темно-зеленая краска локомотива походила на колер всех зеленых цветов – так часто красили поезд.

Мгновение – и он исчез. Боли не было. Колеса сожрали и перемололи его под жуткий перестук.

Инженерное сооружение для перемещения людей и грузов там, где местность явно не готова к вторжению. Мост – это лишь дорога. Железная дорога из точки А в точку Б. Точка Б на другой стороне моста. Там лучше, чем в точке А. Он хочет туда попасть. Там наверняка есть свежий воздух, сочная трава и тепло. Ну, по крайней мере, он так думал. Почему-то эта мысль казалась вполне себе реалистичной… Но почему?

Он смотрел на мост, и что-то внутри говорило ему: «Не ходи». Тело протестовало против движений в сторону моста. Как будто там он мог умереть… Но это же смешно – мост пустой. В нем нет жизни. По нему не ходят поезда. Мост старый, но крепкий, раз ветер не сломал его за все это время. Если поезд не проедет по нему, то человек пройдет точно. Он попытался сделать шаг, но воздух перед ним как будто стал плотнее воды, а тело потяжелело от усталости. Это странная реакция в теле озадачила его, но он хотел продолжить путь. Вдруг это лишь первый шаг такой сложный. Нужно сделать еще один.

Откуда-то взялся кот, который тут же прижался к ноге, усиленно втирая себя в штанину, и издал странное «мяу». Это «мяу» звучало так пронзительно и громко, что в ушах еще долго звенело. Прямо сирена тревоги авианалета или судовой тифон. Большие желтые глаза выжидающе смотрели на него снизу вверх; в них читалась какая-то тень недоверия или суровости, как будто он что-то сделал этому коту. Но что он мог сделать, если он даже не знает его? Или знает…

Он перевел взгляд с кота на мост и с трудом, аккуратно отодвигая прилипчивого кота, сделал еще шаг. Опять тяжесть в теле, словно нога весила целую тонну. Обойдя его справа, перед ним встала девушка в пальто. Каштановые волосы трепал ветер. Лицо решительное, напряженное. Он не понимал, злится она или тревожится или еще что-то. Да и кто это вообще?

Девушка расправила руки, и ветер начал играть с пальто, обтягивая ее стройную фигуру. Она походила на ангела или призрака, который должен либо защитить, либо предупредить человека.

- Не ходи. – сказала она через силу. Внутреннее напряжение трясло ее, как приступ болезни или ток. Лицо не менялось, но слезы капали и жгли лицо. Почему она не дает пройти? Зачем тормозит его?

- Прошу… не ходи. – просила она и вдруг кинулась его обнимать. Он стоял, собирая мысли в кучу, а тело уже чувствовало тепло и приятное давление в районе плеч. Девушка сжимала его изо всех сил, прижимаясь лицом к плечу.

- Почему? – недоуменно спросил он.

- Там смерть. Ты умрешь там, дурачок. – всхлипнула она, поднимая на него свои глаза. Ее лицо смягчилось, а глаза искали понимания внутри него. Но он не мог вспомнить ее. Внутри от нее шло приятное тепло, хотелось как можно дольше оставаться в этом объятии. Он поднял глаза на мост. Набор стальных балок уже не вызывал такого сильного интереса, но глубинное, болезненное ощущение тянуло его туда, пусть даже там и ждет смерть…

- Папа! – высокий детский голосок кольнул по ушам, и он инстинктивно повернулся на звук. Двое детей – мальчик и девочка – держались за руки и активно дышали, словно пробежали огромную дистанцию. Девочка с двумя светлыми косичками в красной курточке, а мальчик в черной большой шапке до ушей и серой куртке с красными строчками. Оба немного походили лицами на девушку. Мальчик внимательно смотрел на него, будто кот, переводил дыхание, выпуская слабые облачка пара изо рта, и сурово спросил:

- Ты долго еще будешь дурачиться, папа?

Он не знал, что ответить.

- Сын! – шикнула на него мать. Мальчик посмотрел на нее с таким выражением, которое словами бы звучало: «Что? Кто-то должен сказать этому дураку!», и девушка молча согласилась.

- Папа! Ты нам нужен! – сказали в унисон дети, от чего он потерял способность мыслить. Кот, девушка, дети… Кто они? Почему они все не хотят, чтобы он пошел по мосту? Что на той стороне моста? Неужели и правда его ждет смерть?

Он еще раз взглянул на мост. Мостовые фермы выглядели как П-образная арка, сводчатая, подобно скелету гигантского морского чудовища, внутрь которого приглашала железная дорога. Если раньше там было пусто, то теперь там был кто-то. Он пригляделся.

Посередине путей, на шпале, легонько раскачиваясь и что-то напевая, стоял человек, похожий на него одеждой. Только насквозь вымокший. Одежда прилипла к телу; обувь и штаны вымазаны в иле; из карманов текла вода. Он не видел лица, но оно точно было бледным, как та шпала, на которой человек стоял.

Жуткий холодок уколол его в шею, когда человек вдруг вышел из своего самозабвенного состояния и медленно поднял на него палец. Затем опустил руку и вытащил из кармана другую. Начал ей махать, вроде бы приветливо, но как-то механически. Вдруг рука безвольно обвисла и растянулась, доставая чуть ли не до икроножной мышцы. Из рукава потекла какая-то темная жидкость. Он моргнул от удивления.

Жуткий человек с растянутой рукой исчез.

Он снова посмотрел на детей, встречая с трудом терпеливые взгляды, потом на девушку, на которой чуть ли не написана мольба, и потом на кота, который потерся головой об голень и с молчаливым требованием уставился на него. Ветер стихал.

Он нагнулся и погладил кота по спине. Кот был не в восторге, но убегать не стал.

- Пойдемте домой. – предложил он всем этим ждущим глазам. Другая сторона уже не манила его.