Морская капуста

Глава 1 Чубчик

Скамейка у подъезда существовала с незапамятных времен. Массивная, на двух львиных лапах из чугуна, она стояла здесь ровно столько, сколько помнили себя Валюшка и Любашка.

Сидя на этих скамейках, мамы их более полувека назад раскачивали коляски будущих неразлучных подруг. Мимо этой скамейки девчушек водили в детский сад. Потом мимо нее они бегали в школу.

Именно на этой скамейке подружки впервые целовались с мальчишками одноклассниками, потом обсуждали секреты семейной жизни, раскачивая своих первенцев, а полжизни позднее и внуков.

А сколько битв они выдержали с местными булдыганами пытавшимися тиснуть скамейку и сдать в металлолом. Новые времена – новые правила. Теперь, с наступлением капитализма, скамейка выполняла роль летнего офиса.

Жизнь бежит быстро. Гораздо быстрее чем мы ожидаем от нее, делая первые шаги. Закадычные подружки Валюшка с Любашкой, сидя на раритетной скамеечке, переплевываются, ничего не значащими для посторонних фразами, вперемежку с семечной шелухой:

"Марковна, слышь, ты чего себе задницу такую наела? Сидишь на лафке, словно карикатура из журнала «Крокодил».

"Вот сто лет тебя знаю и все сто лет ты ко мне с какими-то подковырками лезешь. Да не наела — об лавку натоптала. Сколь уж лет на лавке этой время проводим? На свое пузо посмотри, задницей ты меня утерла. Да и задница у тебя более моей. Прямо скажем –еще та оппа!".

" Ну чё ты обижаешься. Я ж без зла. Так по дружески. Организм он только до двадцати пяти лет растет, а задница и пузо просто не в курсе".

" Валюшка, ты, скотиняка, шелуху то стряхивай а то сидишь, как овца бородатая, смешнее не бывает".

" Насчет смешнее не бывает, есть тут персонажи и посмешнее нас. Вон мужчина в возрасте мимо прогуливается регулярно с чубчиком. Тельняшечка флотская в вороте рубашечки мелькает, не иначе боцманюга какой бывший, грудь в ракушках, оппа в якорях — океанских кровей".

" Ага, чубчик-то! Старорежимный! Словно пятиклашка времен Никиты Хрущева, кукурузы — «королевы полей» и первого полета человека в космос".

Девчонки они всю жизнь девчонками остаются — хоть в пятнадцать, хоть в пятьдесят пять. Просто снаружи морщинками покрываются, а внутри все те же смешливые, вздорные, крикливые, милые девчонки.

Внутри любой, даже самой древней столетней старухи, до самой смерти сидит смешливая девчонка с бантиками в косичках, помнящая мальчика с которым впервые поцеловалась. Просто в одних старушках девчонки глубоко сидят, а в иных и вовсе не прячутся — так снаружи старушек и пребывают.

" Мужчина! Ау! Подьте к нам на минутку".

Проходивший мимо лавки мужчина обернулся удивленно на окрик, огляделся вокруг себя, засомневавшись, его ли окликнули. Понял, что в данный момент на всю округу только он и может претендовать на звание мужчины, направился к скамейке:

" Что девчонки, скучно вам и одиноко? Поразвлечь вас? Аль за делом каким кличете? Так я зараз".

Валюшка, сплюнув с губы семечную шелуху, разгладила на коленях подол ситцевого платья и, слегка зардевшись, словно девка на выданье, произнесла:

" Мы тут вот с подругой все смотрим на вас, как вы туда-сюда мотаетесь и вопрос у нас возник про чубчик ваш. Не ко времени вроде причёсочка такая. Лет уж сорок, как не в моде. Да и вы вроде мужчина солидный, а стрижечка у вас того, как у школьника малого. Вы уж не обижайтесь, на нас дурёх, но любопытство прямо распирает. Може жена ваша от чубчика такого дюже возбуждается?"

Хихикнула в тон Валюшке и Любашка;

" И носить его вам всю жисть. Пока, значит, по мужской части вовсе не зачахнете, когда уже и чубчик не в подмогу будет. В смысле, когда «карасин кончится»! Грудь-то у вас эвон какая, от самого подбородка до самого… через пояс виснет, хе-хе!".

Мужчина широко заулыбался в ответ.

" Э, девоньки! У моряка все, что ниже подбородка и выше колена – все одна морская грудь. Ну висит чуток через пояс, так то не беда, не зря говорят — грудь колесом! Вот она и колесом. У мужчины грудь ниже пояса, это по-мужски, а вот у женщины грудь ниже пояса – это полный конфуз! Уж вы меня звиняйте, за метафору, так сказать! Ну, у вас, я вижу, грудь на месте, да и филейные части тоже ничего так, симпатичные.! Хе-хе!".

" Да уж понятное дело, зря что ли Петр Алексеевич, царь-батюшка, который Первый, со всей России наикращих девок собирал и в Воронеж отправлял? В колыбель российского флота. Морячков утешать в трудах флотских. Мы тут, вроде как, тоже все морячки, флот то Российский в Воронеже рожден, всем известно. Так що — все пропьем, но флот не опозорим".

" По акценту, я бачу, вы никак с Украины родом будете?".

" Та ни! Вже не будем! Местные мы. Мама вместо детского сада к соседке хохлушке с кастрюлей каши таскала. Вот я у них сызмальства и навострилась гуторить непонятно на каком языке. Я-то ладно, а то вместе со мною девочку татарочку к бабуне водили, Надиюшку, так та через две недели по хохляцки чесала как хохлушка урожденная, я грит, мамане своей мусульманкой, нэнька, сало хОчу с цибулей. Ну ладно, что же у вас за чубчик, скажите, будьте ласка".

Мужчина устроился на скамейке поудобнее:

" Служил я, девчонки, в конце семидесятых, на подводной лодке. Командир у нас носил такую вот стрижечку – маленький чубчик на бритой голове. Не командир лодки, понятное дело, этот рангом пожиже – старлей, командир БЧ. Старший лейтенант, стало быть, чтобы вам понятно было.

Зануда великий и засранец не меньший, но для нас, первогодков, царь и бог. В жизни я таких зануд более не встречал. Драл он нас по службе, как котов помойных. До всего ему было дело, дюже ему хотелось в адмиралы выбиться, в каждую дырку затычка – понос, а не командир.

Мы его меж собой, иначе, как клоуном и не называли. Маленький, вертлявый, с пузиком, да еще чубчик этот. Белым платочком чистоту проверял. Не приведи Господь, если какую пылинку в отсеке на механизмах найдет, а то другой какой непорядок. Виновнику сразу швах – просто иди и вешайся. Поедом съест.

Так нас выдрессировал, что отсек блестел, словно у кота яйца. Вы уж простите, я по-простому, по-флотски. Я уже через месяц старлея жутко ненавидел всеми фибрами своей души. Да и не я один, всех он нас задрал по полной программе".

Мужчина вынул из кармана помятую пачку Беломорканала и дунув в бумажный мундштук, смял его пальцами накрест, затем чиркнул спичкой

" Беломорину постоянно жевал. Курить на лодке нельзя. Изжует мундштук, достает другую папиросу и ну ее мусолить. Поверите? Смотреть тошно. И я вот с тех пор Беломорканал курю. Привык.

Затянулся глубоко дымом и пустил на выдохе в воздух ровное колечко дыма:

" А чубчик… Жена, конечно, по любому возбуждается. Вот только не знаю от чубчика ли? Так вот этот чубчик и ношу с той поры. Договорились мы с парнями, кто срочную служил на лодке, зарок дали на всю жизнь — носить такую стрижечку. Вполне дурацкая, скажу я вам стрижечка — полубокс называется".

Любашка закатила глаза к небу:

" Вот, люди! И за що ж вы ему такие благодарные? За то, щё он вас по службе как котов помойных драл?".

Мужчина затянулся дымом из папиросы, так что огонечек в три затяжки заискрил у самого бумажного мундштука:

" И за это тоже. Пригодилось по жизни. Сразу-то нам, матросикам сопливым, и не понять было, кто есть ху. Я потом в училище подплава поступил в Ленинграде, ну, подводного плавания — по стопам командира. Всю жизнь на подводном флоте — до капитана второго ранга. Помните, девчонки, фильм в детстве такой был, «Счастливого плавания» назывался, и песенка в нем — марш юных нахимовцев?".

Мужчина левой рукой взъерошил чубчик и раскинув вширь руки громко запел густым приятным баритоном:

" Солнышко светит ясное,

Здравствуй, страна прекрасная!

Юные нахимовцы тебе шлют привет!

В мире нет другой, Родины такой!

Путь нам озаряет, точно утренний свет,

Знамя твоих побед!

Простор голубой,

Земля за кормой,

Гордо реет на мачте

Флаг Отчизны родной!".

Резко прервавшись, уронил руки вниз на колени, улыбнулся и произнес негромко:

" Да. Чудесное было время. Нет уже той страны прекрасной. И никогда уже не будет. Ушло всё куда-то. Скамейка вот одна и осталась. А жаль!".

Морячок, влажно блеснув глазами, вздохнул и, сунул было, в рот догоревшую папиросу, но глянув на нее, бросил под ноги.

" Чубчик это в память о командире. В подробностях описать не могу – военная тайна. Да и ни к чему вам это. Погиб наш командир. Погиб зануда и клоун. Нас пацанов сопливых спасал. Кабы не он, всех нас уже давненько на свете бы не было. Так что чубчики все носим, как договорились — и помирать с чубчиками будем".

Папиросный чинарик противно хрупнул, растираемый каблуком.

" Вот такая, девчонки, грустная история, с моим клоунским чубчиком. Ну ладно, пойду, а то невестка чих-пых устроит. Внука пора из неволи вызволять. Грустно будет, зовите. Повеселю".

Мужчина поднялся и помахивая пакетом направился в сторону видневшегося за сквером детского садика.

Валюшка задумалась, глядя вслед раскачивающейся спине бывшего моряка, потом вздохнула тяжко, словно мешок с плеч свалила:

" Да уж, повеселил! Дуры мы набитые с тобой, Любашка? Слышь, люди-то как живут?! Подвиги совершают! Такие подвиги, что другие в память по ним чубчики клоунские всю жизнь носят. А мы тут, с тобой задницы об лавку растаптываем. Эх, житуха! А? Полетела б я куда, да натворила бы".

Любашка, забыв о шелухе на губах, глядя куда-то вглубь себя, ногтем большого пальца смахнула нечаянную слезинку с ресниц и тоже вздохнула:

" Канешна дуры. Да, ничё! Наше дело бабье. Кабы все бабы на свете умные были, на ком бы мужики женились? Кто бы им детей рожал? Бизьнисвумин? Мы, эвон, с тобой детишек нарожали, да вырастили. Вот они и полетят, да дел наворочают. И за нас с тобой. Да! Не напрасно все! Может и по нашим кто чубчик носить будет… Ой! Да, что же я за дура такая? Не приведи Господь! Тьфу-тьфу-тьфу!!!"

А пожилой морячок, дымя свежей папироской, под шум зеленой листвы, вразвалочку докатил уже до детского сада. Навстречу ему из калитки в зеленом заборе выскочил пухлый, коренастый бутуз лет пяти и, заливаясь радостным смехом. с разбега прыгнул в объятия отставного аса подводных атак.

Летний ветерок легкими порывами весело ерошил на стриженых головах деда и внука вполне дурацкие чубчики…

Глава 2 Морская капуста

Сидим мы с моим однокашником и другом Котом в Гавани города-героя Ленинграда, курим папиросы Беломорканал и грустно смотрим на мелкие волны, бьющиеся о бетонный мол. Только что двадцать два наших корешка отчалили от стенки этого самого мола и скрылись в морской дымке за горизонтом. Их ожидает проход через всю Балтику с заходами в порты Скандинавии, Англии, Франции, затем Испания, Италия и еще масса сказочных стран. Итальянские девчонки, в купе с испанскими, просто пищат от восторга, в ожидании прибытия наших просоленных морем корешков на рейд какого-нибудь Ла Специа, или Чиклана-де-Ла-Фронтера.

Мы все только-только окончили пятый курс «Системы» имени адмирала Степана Осиповича Макарова, так называемой «Макаровки» и переведены на шестой курс. Это у нас между собой так училище обозначать принято – Система. Нас ждет еще один семестр и дипломная работа, но эти туманные неприятности еще в далеком будущем, а пока что у нас морская преддипломная практика. Корешки наши благонадежные двинули на красивом «белом» пароходе «Зенит» в полуторамесячный круиз в качестве матросов второго класса. Потом их тоже ждет преддипломная практика на морских просторах нашей могучей Родины. А неблагонадежный я, вместе с неблагонадежным Котом, помахав синими гюйсами отбывающим корешкам, сидим на берегу, спина к спине, на огромном чугунном кнехте и «грустим».

Вдалеке маячат мачты «Зенита». «Зенит» в прямом смысле слова белый и является учебным судном «Системы». Раньше в «Системе» было еще одно учебное судно – парусник «Сириус». Барк, если не ошибаюсь. Но нам не повезло, перед нашим поступлением на первый курс «Сириус» списали «на дрова». А, возможно, что и повезло, потому, как взбираться по вантам на мачты в хорошую волну, я думаю «не сахар», не говоря уже о настоящей штормовой погоде. «Сириус» теперь стоит у причальной стенки близ Петро-Павловской крепости в качестве ресторана-поплавка и называется «Кронверк». А когда-то по его вантам как ошпаренные бегали такие же, как мы, морские пацаны.

Кнехт это такая чугунная «чушка», торчащая из бетона, к которой швартовыми концами привязывают «пароходы», дабы их не унесло ветром или течением от причала. Он теплый, почти горячий, как и спина Кота, на которую своей спиной опираюсь я. Неблагонадежность моя состоит в «отсутствии крепких семейных связей», или в «наличии слабых семейных связей» на территории Советского союза. Это означает одно — выпускать меня за пределы «железного занавеса» не целесообразно. Нецелесообразно по причине моего неизбежно возможного побега из страны победившего социализма в загнивающий капиталистический мир.

Когда-то мама и папа, не подумав о моряцком будущем своего сына, расторгли брак и теперь по версии «органов» меня ничто не удерживает на Родине – просто зацепиться не за что. А посему и веры мне нет никакой. И наличие папы и мамы, пусть и отдельно проживающих, двух бабушек, дедушки и кучи прочих родственников предположительно неизбежно не удержат бывшего пионера и нынешнего комсомольца от соблазна заблудиться в каком-либо испанском, а то и пуще того, в итальянском порту. Заблудиться и не вернуться на борт учебного судна «Зенит», в объятия трех ГэБэшников, бдительно «секущих» за морально-политическим обликом ватаги курсантов, во избежание их массового побега при заходе в иностранный порт.

Понятно, что такое мнение обо мне существует где-то в ГэБистких кулуарах. А возможно и мнения никакого нет, а просто следуют они, как люди военные и дисциплинированные, инструкции: разведены родители – от винта, никакой тебе, курсант, заграницы. А и то! Мало что ли у нас морских просторов в пределах территориальных вод? Сам я о неизбежности своего возможного побега за бугор не подозреваю и никаких «таких» мыслей в моем возбужденном юношеском мозгу, до сей поры, не завелось. Но ГэБисткому проницательному мозгу виднее. Они ведь всех нас насквозь видят, ребята эти с пронзительными «рентгеновскими» глазами.

Сказать по чести: на хрен мне эти инпорты? Мне и здесь хорошо! Хотелось бы, конечно, поглядеть на мир за «занавесом», но… Не судьба! «Не пущать» по нашим временам очень даже в духе современности. Я пытался прояснить для себя этот вопрос в тонкостях, через командира роты объявившего мне ГэБэшный диагноз — «слабые родственные связи». Командир скомандовал мне «кругом» и, перед командой «шагом марш», негромким, ровным голосом вклинил: «Диплом получишь, подходи и я тебе проясню этот вопрос в тонкостях. Языком «лязгать» меньше надо».

Не иначе дошёл до «ребят проницательных» трёп мой пустой за кружкой пива в «Пушкаре» на Петроградской стороне, о том, что неплохо бы сойти на берег Канарских островов, да податься в вольные флибустьеры. Действительно языком «лязгать» меньше надо. Могли ведь не только «визы» лишить, а очень даже просто взять за шкибот и пинком под зад выкинуть из родной, горячо любимой «Системы». И не видать бы мне тогда никаких морей, даже в пределах территориальных вод не менее горячо любимого Союза советских социалистических республик. Вот такой вот компот.

Ротный командир – Альберт Сергеевич Голицын. В узких кругах более известен как «папа», «папа Гога» или просто «Гога». Чудный мужик, «кап три», скажу я вам. Не надо путать слово «чудный», со словом «чудной». Потому как «чудной», это с «пулей в башке». Это командир учебной роты курсом младше нас «чудной», потому как «пуля» в башке у него сидит с грудного возраста. Этого курсантская братия регулярно с Женским международным днём 8 марта поздравляет, присовокупляя при этом пожелания крепчайшего здоровья и долгих лет жизни. Ну и счастья, само собой. Поздравления идут естественно по телефону и через гюйс или носовой платок, во избежания опознания дерзких нахалов.

Имел этот бравый офицер как-то неосторожность спросить: почему к нему 8 марта и вдруг такая забота, так ему без затей и ответили: «Потому, что сука, ты, еще та!». И это была сущая правда! Без обид. Что уж тут обижаться, если это справедливо и так всё на самом деле и обстоит? Во всяком случае «папой» они его не кличут – не заслужил. Такой псевдоним заслужить надо! Впрочем, это не наша головная боль, это ребята курсом ниже такой фигней страдают.

А наш «папа» мужик «чудный» – достойный настоящего мужского уважения. Он про нас всю подноготную знает — кто, что, где, как, когда и зачем. Всё! Когда общаешься с «папой», надо намертво забить себе в башку два пункта:

1. «Папа» знает все и про всех;

2. Если ты думаешь, что «папа» чего-то о тебе не знает – смотри пункт № 1.

Если у тебя проблема, какая, неприятности даже самого интимного характера, с Венерой там как-то связанные или иное что – прямая дорога к «папе». А как иначе?

Родному папе из Питера во Владивосток, в Губкин, в Рудный, в Чебоксары, или в какие другие родные Мухосрански звонить без толку. Чем он поможет? Разве, что с тем же Гогой созвонится по телефону. Так, что, если на личном фронте, какой непорядок у тебя наблюдается, шагаешь прямым курсом к ротному папе, и здесь уже никаких кавычек – Гога выступает в роли родного папы. И не было случая, чтобы тот кому-то отказал в помощи. Поворчит, правда, по ушам «поездит» — не без этого. Работа у него такая. Да и не работа вовсе, а служба. Самая настоящая военно-морская служба. Кому-то, может, бороздить океаны, да учебными, глубинными бомбами закидывать условного противника и из торпедных аппаратов и пушек палить по водным просторам, легче и приятнее, чем с такими «соколиками», как мы возиться. Нам ведь тоже палец в рот не клади, если не хочешь, чтобы плечи покусали. За нами глаз, да глаз нужен. Ох, и нужен! Это я вам говорю, а уж, я-то знаю.

«Кап три» это сокращенное флотское звание нашего Гоги – капитан третьего ранга. Лет ему под сорок, роста немалого, веса необъятного, с полноценной «морской грудью» от самого пояса до самого подбородка. Нос картошкой, брови кучкой. Насупится, глянет на тебя изподлобья – трандец. Ноги ватными становятся, и свербение в мочевом пузыре происходит такое, что в пору к гальюну поспешить. Умеет суровым быть, и не дай тебе Бог его рассердить. Если такой даст щелбан по лбу, то голова лопнет, как спелый арбуз.

Но Гога у нас «парень» спокойный, хмурится редко и щелбанов, на наше счастье, не раздает. Ровный у нас ротный папа. Да и мы стараемся поводов не давать, а коли, уж случится, что повод дан, стараемся, чтобы он об этом не прознал. Ну, а, если прознает… Держись! На первом-втором курсе, помнится, «очки» гальюнные в белоснежные превращали, а уж паркета стеклышками вволю поскребли — словами не передать. У каждого на счету не меньше квадратного километра. Теперь-то мы уже большие — на шестой курс перешли, потому он курса с четвертого на наши беззлобные шалости смотрит сквозь пальцы.

Раньше Гога служил на флагмане Краснознаменного Балтийского флота артиллерийском крейсере «Киров» в качестве командира орудийной башни. Крейсер «Киров» приводят на все морские парады в Неву. Так, что у нас была возможность наглядно убедиться в силе и мощи этой морской артиллерийской «железяки». Дух захватывает. Особенно после Гогиных баек о ней. Иногда, в порядке назидания, каптри рассказывает поучительные истории из флотской жизни. Не часто, но бывает. От иных историй рассказанных им просто мурашки по шкуре бегают.

Был у Гоги корешок по Высшему Военно-Морскому училищу имени Фрунзе. Служили вместе на крейсере «Киров» и корешок был на должности аналогичной Гогиной – командир орудийной башни. Да не простой башни – башен орудийных там натыкано, как блох на бродячей собаке, а орудийной башни главного калибра. Снаряды пушек этой орудийной башни главного калибра размером с Гогу, такие же толстые и высокие, только в отличие от папы они без погон и материться не умеют. Ну и стволы соответствующие.

Под каждой орудийной башней находится артиллерийсий, или как говаривали в старину, пороховой погреб. Погреб – помещение в несколько этажей, в котором хранятся снаряды калибра соответствующего артиллерийским стволам орудийной башни. В погребе работает артиллерийская обслуга из матросов, подающая при производстве артиллерийского залпа снаряды в орудийную башню комендорам. Понятно, что матросы не руками снаряды подают – гидравлики и прочей техники там хватает. Поскольку башня главного калибра — снаряды огромные и погреб огромный, и обслуги в том погребе человек двенадцать.

На случай пожара, или какого другого взрывоопасного ЧП в погребе предусмотрена система экстренного затопления. При нажатии аварийной педали, или кнопки затопление погреба происходит в считанные секунды. Делается это во избежание риска гибели всего корабля. Если в погребе произойдет пожар и, как следствие, взрыв снарядов, корабль погибнет однозначно. А на «Кирове» только личного состава порядка двух тысяч моряков. Так, что затопить погреб — минимальное зло, во избежание максимального. Я на крейсере «Киров» не был, издалека только имел счастье лицезреть, так, что, если и совру какую малость, вы, уж, не обессудьте – с чужих слов травлю.

Есть такое понятие у артиллеристов – заминка выстрела, попросту, по охотничьему говоря, осечка. «Выстрел», забиваемый в ствол, состоит из двух частей: собственно снаряда, который при производстве выстрела вылетает из ствола и неминуемо попадает в противника, и гильзы снаряженной пороховым зарядом, который и выталкивает собственно снаряд из ствола в противника. Когда выстрел «забит» в пушку и комендор по команде «огонь» жмет какую-то перебиндюльку заменяющую в орудийной башне спусковой крючок, а в итоге «салом по мусалам» – выстрела нет, это и называется заминкой выстрела. Или осечкой.

По инструкции комендор должен в этом случае ждать не менее трех, если не ошибаюсь, минут. На тот случай если выстрел таки произойдет. Допустим, выстрел произошел. В этом случае потеющие комендоры во главе с командиром облегченно вздыхают и вытирают лбы. В противном случае, по истечении трех минут, если выстрел таки не соизволил произойти, комендор имеет право по команде командира орудийной башни открыть казенную часть.

Вот тут вся комендорская компания потеет уже основательно. Это ведь по инструкции три минуты достаточно убедиться, что выстрела не будет. А на самом деле кто же ведает, что может произойти дальше? Далее происходит извлечение «осечного» заряда. Заряд этот, гипотетически, способен взорваться и через пять минут, и через десять, и после извлечения из казенной части артиллерийского орудия. Как поступают с «осечным» зарядом далее, я не знаю. Не думаю, что его возвращают в артиллерийский погреб. По моему разумению, его просто необходимо утопить в море и не ломать голову.

Вот такая заминка и произошла во время учебных стрельб в башне главного калибра, которой командовал корешок нашего ротного папы, в ранге старлея. Что там произошло воистину, теперь не узнать никоим образом. То ли комендор был неопытный и не выждал положенные три минуты, то ли заряд подорвала та самая гипотетическая вероятность взрыва после трех минут ожидания – ведает один Бог. Короче говоря, после открытия комендором казенной части орудия выстрел таки произошел. Снаряд, как ему и полагается, полетел из ствола в условного противника. Раскаленная пустая гильза с такой же скоростью полетела из ствола через открытую казенную часть в орудийную башню. Затем через люк для подачи боезапаса залетела в башенный погреб, где находятся сотни, а возможно и тысячи таких же зарядов.

«Папин» старлей во избежание возможного взрыва согласно инструкции нажал педаль, приводящую в действие систему экстренного затопления погреба. Нажал и, через считанные секунды, в люке подачи боезапаса плескалась морская вода. Дюжина матросов из обслуги погреба отдали Богу душу. А старлей превратился в душегуба. Нет, к нему претензий никто не имел, потом разобрались – все он правильно сделал. Живыми остались две тысячи моряков ценою двенадцати моряцких душ. Вот только старлей это за оправдание себе не посчитал. Служить он больше не смог, потому как выворачивало его наизнанку всякий раз, как он входил в башню и видел ту самую «педаль двенадцати душ».

Вспоминаю я, эту рассказанную Гогой историю, и мнится мне – не наш ли папа был тем старлеем? Это, конечно, уже мои домыслы. Ну ладно, что-то я про папу увлекся. Вот он нам с Котом перед отъездом влупит аккордный наряд за грусть под водочный аккомпанемент. Не посмотрит, что мы уже большие и на шестом курсе. Перекатаем на тачке уголёк в котельную, или того пуще что-нибудь придумает. С ним ухо надо востро держать. Если уж хлебнул лишнего – стой смирно и не дыши перегаром, пока не лопнешь. Не умеешь закусывать – не пей! А лопнешь – так тебе и надо. Значит никакой ты не макаровец и пять лет в Системе провёл без пользы, если в присутствии командира не умеешь нормальным образом не дышать. Наша задача проникнуть в Систему за моим барахлом таким противолодочным зигзагом, чтобы на Гогу не напороться.

Был такой маневр у подводников – противолодочный зигзаг. Да и сейчас, верно, есть. Это когда торпеды не самонаводящиеся были. Идет корабль по своим надобностям, согласно полученной боевой задаче, и каждые две минуты меняет курс, с тем, чтобы генеральный, то есть итоговый курс, был в нужном направлении. Это потому, что торпеде без устройства самонаведения надо идти до цели не менее двух минут. Так уж сложилась боевая практика, что подводники на более короткую дистанцию к цели подобраться не могут. Или не хотят.

Рискованно это. Обнаружит противник – завалит глубинными бомбами, как горохом. Прицелится капитан-подводник по надводной цели, посчитает «треугольник», учтет скорость и курс цели, место подлодки, скорость торпеды и вычислит курс выстрела торпеды. Выстрелит лодка торпедой, а надводная цель через две минуты шмыг и на другой курс. И все насмарку. Подводники, ясное дело, «мимо кассы» — промах. А торпеда, она денег стоит. Понятно? Вот и нам папу, надо таким зигзагом обойти, дабы торпеду от него не получить. Нам спокойней, и ему красота — на торпеды нервы не надо тратить.

В чем состоит неблагонадежность Кота — история, покрытая мраком. Кот на эту тему не распространяется, а на заданный вопрос туманно разглагольствует о неких объективных обстоятельствах субъективного характера. Не иначе его тоже в кулуарах подозревают в неизбежно возможном намерении сбежать за бугор. С семейными связями у него все в порядке — мама, папа, квартира в Питере и даже молодая жена. А может тоже языком попусту лязгает? Мне не известно, вынашивает ли Кот в своей лысой голове планы уйти за кордон контрабандными тропами. На мой взгляд, никаких таких планов у него нет и в помине. Ну, не суть. Если и есть у него в голове злостные намерения, славное ГБ пресекло их на корню, отказав в выдаче «Паспорта моряка загранплавания». Пресекло, как и мои собственные несуществующие планы побега.

Кота мы чаще именуем Борисычем. По батюшке. За его знатную лысину. Знаю я Кота давненько, лет с семнадцати. Что примечательно, Борисыч уже в семнадцать лет был с огромной лысиной. Разве что на затылке да на висках пушок какой-то завихрялся. Башка у Борисыча, что тебе ядро пушечное – ядрёная, такая, лобастая. Калёная, одним словом. Дрова на ней колоть можно. Такое впечатление, что Кот сразу и родился с этой огромной, лысой головой. Бедная его мама. К знатной голове Борисыча приделан знатный же нос. Что там нос! Не нос, а рубильник. Да что там рубильник — фигня! Нос у Кота, как форштевень атомного ледокола Ленин.

Заполучил лысину Кот на самом деле не на генном уровне, а в результате его первого и единственного столкновения с Советской армией в глубоком детстве. Лет десяти от роду отправили его родители в какую-то псковскую тмутаракань, к бабуле на лето. Тмутаракань та была за горами, за долами, за дремучими лесами – куда не ходят пароходы, куда не едут поезда. И базировалась в этой самой «таракани» некая воинская часть за высокими заборами с колючей проволокой и часовыми на вышках. Что они там охраняли? Голова у Кота большая, не даром. Вот и удумал он своим детским умишком, как проникнуть на эту самую охраняемую территорию. И удумал такой способ, какого взрослые дядьки, военные спецы по охране всяческих секретных объектов не предусмотрели.

Проник Борисыч на территорию части и сбондил себе в индивидуальное владение армейскую металлическую штуку, вроде чемоданчика с ручкой, окрашенную в табачный цвет с нарисованным сбоку желтой краской трехлопастным вентилятором в желтом же круге. Сбондил и притаранил домой к бабуле. Так мало того, что притаранил, он чемоданчик еще и под свою подушку сунул. А по вечеру, набегавшись с пацанами по улице, на эту подушку с чемоданчиком спать завалился.

Разбудили его глубокой ночью военные. И было тех военных немало, и были среди них чины офицерские неслабые, и бойцы все были с какими-то детекторами, счетчиками, частотомерами и прочей лабудой. С помощью этой лабуды, они Борисыча, спящего на чемодане с желтым вентилятором, и разыскали. Ругать Борисыча не стали, пороть тоже. Просто забрали военные дядьки свою хреновину, и тихо исчезли на территории за забором с колючей проволокой. Повезло Коту. Не захотели военные дядьки высокому начальству докладывать, о том, что десятилетний карапет обвел их всех вокруг пальца, со всех их опытом и суперской спецназовской охраной. Ну, а Кот, с двенадцати лет стал рассыпать свои кудри по родным просторам и к пятнадцати годам стал лысым.

И вот сидим мы с Борисычем на теплом кнехте, смотрим на свинцовые, балтийские дали, и грустим по несбывшимся мечтам об испанских девчонках. Взгрустнули первый раз по поводу того, что Испания и Италия не будут удостоены чести лицезреть таких бравых морячков, как мы с Котом. Потом взгрустнули по поводу того, что не удастся отовариться на курсантские инвалютные копейки хотя бы парой штанов джинсовой масти. И еще раз взгрустнули за тех, кто в море, то есть за своих корешков сокурсников скрывшихся за морским горизонтом и всех иже с ними. Потом еще пару раз за предстоящую дорогу и за удачу. На последней грустинке, за удачу, бутылка водки кончилась. И решили мы до вечера больше не грустить.

Надо собираться в путь-дорогу. А путь-дорога нам длинная предстоит. К самому Японскому морю, до города Южно-Сахалинска, в славную компанию «Южморгео», где, как предполагается, просто простаивают пароходы в ожидании нашего с Борисычем прибытия для прохождения преддипломной практики. Потому, как некому у них там, в Южной морской геологии рулить пароходами в качестве высококвалифицированных техников-навигаторов. И если, паче чаяния, взбредет нам с Котом в голову и далее грустить здесь в Питере под пузырь водки и краковскую колбасу, то там без нас вовсе пропадут. Ну, потому, собственно, и послано за нами. Где прорыв, туда и нас. Верно, весь секрет в нашей незаменимости и состоит, а ГБ тут не при делах. Вот такие мы ценные и незаменимые морские пацаны c Арктического факультета с почти, что высшим гидрографическим образованием. Даёшь Сахалин! Нас ждут сахалинские девчонки!

Гидрографов в мире не дюже богато. Таких «Систем», как наша, в Союзе еще две – Одесское высшее инженерное морское училище и Владивостокское высшее инженерное морское училище. Только вот гидрографов они не выпускают. Ленинградское Высшее военно-морское училище имени Фрунзе тоже гидрографов готовит, но мы с ними не пересекаемся, наши выпускники еще в их епархию попадают кое-когда, а они к нам ни-ни. Они ведь Министерства обороны, а мы при Министерстве морского флота.

Нас вот молодых двадцать четыре. Еще немножко за предыдущие года выпустили. Это те, что в Гидрографическом предприятии ММФ шкуру трут, и Северный морской путь на ГиСу утюжат, да в «Севморгео» Антарктиду изучают-картографируют. Вот, пожалуй, и все. Нет, подзабыл малость, еще адмирал Александр Александрович Колчак – тоже наш парень, гидрографом известным был, земля ему пухом. Колчака у нас в «Системе» не поминают, по политическим мотивам, это я так краем уха где-то ухватил…

Папа Гога нас таки «торпедировал». Прямо на Системовском бетонном заборе, который мы выбрали в качестве противолодочного зигзага. Юность курсантскую вспомнить с Борисычем решили, ядрён корень. Я через этот забор уже года два, как не лазил, а тут спьяну потянуло размяться. На нашу беду, Гога случился в этот день дежурным офицером. Хотел бы я знать, какой хрен занес его в кусты у забора. Не иначе пописать в кустики нырнул. Тут мы с Котом и спустились прямо на его каперанговскую фуражку. Кой хрен нас дернул в «Систему» на обед заявиться? Пили бы себе пиво до вечера, а там под покровом ночи спокойно обошли бы Гогу противолодочным зигзагом. Хотя какой «под покровом ночи»? Ночи-то белые. По чести сказать, он не ругался, свел только брови к носу, ну к тому, который картошкой, и пронзительно так на нас уставился.

Борисыч выдохнул на четвертой минуте, а я сдался только на шестой, когда звон по моим мозгам пошёл такой, что впору колоколам громкого боя, и мозг мой почти вошел в стадию клинической смерти. Папа молча показал на две кучи угля подле котельной и потом тихо произнес: «Только подвезли. Аккорд! Пять тонн». То есть нам поручалось, только что подвезенные пять тонн угля, тачками прокатить из кучи внутрь котельной, и вольны мы, это сделать, хоть за полчаса, хоть за неделю. По исполнению — свободны.

А у нас с Котом на руках билеты «Аэрофлота» по маршруту Ленинград – Челябинск – Красноярск – Хабаровск – Южно-Сахалинск, со сменой самолета в Хабаровске. И отбывать нам завтра в двадцать один ноль-ноль. И осталось до самолета чуть больше суток. Одно слово – аккорд! Мы молча сделали папе «Яволь!» отданием чести и когда он скрылся в жилом корпусе, не сговариваясь, полезли через забор назад на волю.

Потому, как: семь бед – один ответ. А у нас еще на кармане оставалось три рубля с копейками и дыхание наше перегарное сдерживать уже ни к чему. Вляпались по полной программе – хуже уже не будет. Взяли мы с Котом на Охтинском проспекте бутылочку портвейна «777» за два рубля семьдесят копеек, пачку Беломорканала за двадцать две копеечки и на оставшееся две барбариски – дыхание освежить. Без «ракетного горючего» нам такой аккорд не осилить. Благо нас здесь содержат на полном государственном довольствии. И кормят, и одевают, и учат, и все бесплатно. Вернулись через час тем же манером, через забор и двинули переодеваться в курсантскую робу.

В принципе мы могли бы, конечно «забить» на это дело по полной программе. Документы, деньги и направления на практику у нас на руках. Можно просто дезертировать от этой кучи угля, а через четыре месяца, к октябрю, когда закончится практика все и забудется. Но… Приказ командира – закон для подчиненного. А потом я слишком уважаю папу Гогу, чтобы вот так вот позорно дезертировать и положить с прибором на его приказ. Эхма! Давненько я уголь в котельную не катал, курса с третьего, а то и…

И вот сидим мы с Котом на куче угля, спина к спине, как два чушка, вымазанные в угольной пыли. Сенегальские подданные! Курсанты младших курсов, проходя мимо, пищат от восторга, глядя на наши мытарства. Мыслимое ли дело? Шестикурсники катают уголь в котельную! Но раз ротный папа сказал – святое дело. Я скорее своего родного папу подведу, чем ротного. Командир меня как-то крепко выручил – не по мелочи. Да и не раз. Да и не одного меня. Сидим, курим Беломорканал, постукивая барбарисками о зубы во рту, и прихлебываем все это дело портвейном «777». Под бутылку с портвейном в куче вырыто углубление, таким образом, что ее не видно проходящим мимо.

Время ужинать. В таком черномазом виде показываться на камбуз не резон, а мыться времени нет. Посвистели с улицы дневального по камбузу, он нам и вытащил ужин согласно меню на подносе к угольной куче. Половину одной кучи мы прокатили, но вторая ее половина добросовестно подпирают наши черные задницы. Да еще и соседняя. И никуда эти полторы кучи отсюда не денутся, если мы не придумаем что-либо умное. Ну, на половину кучи сил у нас еще хватит, а вот с что делать еще с двумя половинами?

Это ведь только Урбанский в художественном фильме «Коммунист», мог в одиночку на целый паровоз дров напилить. Да и не коммунисты мы с Борисовичем вовсе. А может, надо было вступить? И уголь махом бы прокатили. Надо на эту тему подумать. Провести партсобрание и мобилизовать курсантскую партийную ячейку с младшего курса для свершения трудовых подвигов? Стахановским методом. Недаром декан говорит, что тут из нас не пешек готовят, а высококвалифицированных организаторов научно-технического прогресса.

Поужинали, впряглись и пашем дальше. Младшие уже смотрят на нас сочувствием. Верно, они пытаются представить, что будет с ними, второкурсниками, в такой ситуации, если уж нам шестикурсникам вот так вот хрен прищемили. Видимо папа и добивался вот этого самого воспитательного эффекта – момента истины. Папа по своим дежурным делам периодически гуляет мимо нас и поглядывает, как мы катаем тачку. Тачку при его появлении мы начинаем катать со скоростью Восточного экспресса на маршруте Париж-Стамбул. Мы вообще-то и так не сачкуем, но при его появлении еще больше стараемся в надежде, что он нас таки пожалеет и скинет пару тонн с нашей шеи.

И папа нас жалеет – вскоре во дворе со стороны ворот появляется дневальный по учебному корпусу и катит перед собой пустую тачку. В тачке брякает совковая лопата. В нашей котельной тачка одна и мы с Котом катаем ее по очереди. Я насыпаю уголь — Кот катит тачку, он насыпает уголь – тачку качу я. Папа проявил о нас заботу, договорился с зелеными вояками, то бишь, пехотой, в здании супротив нашего, и они на время одолжили вторую тачку. С тем, значит, чтобы мы с Борисовичем имели каждый по своей индивидуальной тачке и лопате, и могли всласть катать их бесперебойно, как из пулемета, не тратя время на перекуры. Спасибо папа…

Воздух вокруг котельной нагрелся до температурных стандартов африканской саваны. Это мы его разогрели, своими телами. Добиваем первую кучу – осталось на пару тачек. И еще остается одна куча. Мы оба уже давно раздеты по пояс и тела наши блестят от угольной пыли, иногда смываемой потоками пота. Но это не на долго. На пот снова садится пыль, и мы вновь приобретаем вид уроженцев Сенегала на сахарных плантациях Калифорнии.

Около двадцати трех ноль-ноль, перед самым отбоем с забора в сумраке белой ночи спускается пара серых теней и легкими перебежками движется к нашей куче. Пацаны младшенькие из самохода – по девчонкам блудили. Как раз перекуриваем с Борисычем. Тени выплывают перед нами и оказываются старыми знакомцами. Третьекурсники — судоводители. Я у них два года назад, после третьего курса был командиром абитуриентской роты.

На период вступительных экзаменов, всех выпускников школ желающих поступить в Систему делят по факультетам на роты и командирами рот ставят курсантов, окончивших третий курс, а старшинами рот – курсантов окончивших второй курс. Вот этих пацанов мы с Толяном Беляевым с судоводительского факультета и пасли два года назад. Камрады уходят, выделив нам полпачки Беломорканала и вызнав историю нашего падения, фигурально выражаясь…

К нолю часов, наше фигуральное падение принимает форму, весьма ощутимого, реального. Лежу я пластом у подножия этого угольного Эвереста, ноги руки не работают, корма, то бишь, задница, просто отламывается. Рядом Кот. Тоже никакой. И только где-то в голове у меня едва-едва что-то ещё шорохается. Все! Трандец! Кончились наши силы! А убрали мы только одну кучу и самую малость от второй…

Надо мной в небе летит самолет, помигивая проблесковым огнем. Это наш самолет на Южно-Сахалинск и летит он без нас. А мы и билеты даже сдать не успели. И как теперь с «Южморгео», там же пароходы без нас не смогут выйти в море, будут без дела простаивать. Я тянусь рукой за самолетом и словно в тумане уплываю куда-то в неведомое. Кот двигает за мной, вместе с тачкой. Каждый из нас катит свою наполненную углем тачку, прямиком к синему морскому горизонту, прямо по мелкой ряби океанской поверхности.

Из-за горизонта поднимается солнце и освещает рейд Чиклана-де-Ла-Фронтера. Правда, красиво звучит? Чиклана-де-Ла-Фронтера! А? В Петропавловске-Камчатском был, в Уэлене был, на Мысе Шмидта был, на Медвежьих островах был. А вот в Чиклана-де-Ла-Фронтера не был – факультет-то наш Арктическим называется. И, верно, уже не буду. Но я точно знаю, что это именно так. Что я вижу именно рейд Чиклана-де-Ла-Фронтера.

На рейде стоит наш белый «Зенит» и мы с Котом катим тачки прямо к его борту. У борта столпились наши двадцать два корешка гидрографа, они размахивают голубыми гюйсами и вопят, что есть силы: «Жека! Олежка! Быстрее, а то вас «Гога» прихватит!». Ноги мягко, с причмоком, ступают по поверхности воды. Мы с Борисычем, что есть сил налегаем на тачки. До Борта «Зенита» остается не больше полусотни метров.

Я вдруг понимаю, что я прикован к тачке ржавой металлической цепью. Бросаю взгляд на Борисыча — то же самое. Да еще, вдобавок, на шее деревянные колодки, как у австралийских каторжан. Колесо моей тачки начинает вихляться и изрыгает неимоверный тележный скрип. Вслед за моим колесом, начинает пронзительно свиристеть колесо второй тачки, при этом постукивая по мелкой океанской ряби, как по доскам, уложенным от угольной кучи к котельной. Протяжно скрипя, колеса наших тачек начинают зарываться в морскую волну все глубже и глубже. Вот уже не видно колес, вот нырнули тачки, да и самих нас тачками затягивает в воду.

И вижу я, как от кормы «Зенита» прямо по воде к нам бежит папа Гога. Он в синей майке и синих семейных трусах. На лямках его майки болтаются погоны капитана третьего ранга. На каждом погоне по большой звезде меж парой желтых просветов. К семейным трусам папы на парадном желтом ремне приторочен военно-морской кортик. В последний миг, когда вода уже заливает ноздри, папа хватает нас за вороты робы. Рубит кортиком цепи, связывающие нас с тачками и, как щенков, несет в руках к борту «Зенита». Моя утонувшая тачка все продолжают пронзительно скрипеть, а ей в унисон свиристит тачка Борисыча. Затем раздается грохот угля высыпаемого из тачки, словно морские черти на дне разгружают наш уголь…

От этого грохота я и просыпаюсь. Первое, что я вижу, это очумелые глаза Борисыча. Он, видать, еще толком не проснулся и в толк не возьмет где он есть. Мы одновременно разворачиваемся на скрип колеса и металлический стон совковой лопаты об уголь. Пара сенегальских негров в курсантской робе бегом катят тачки по доскам в направлении котельной, другая пара таких же ниггеров застыли в ожидании, опершись на совковые лопаты. Время около шести утра. Отрубились мы где-то около ноля часов. Наши морские пацаны возвращаются с пустыми тачками и, пока вторая пара нагружает уголь, подходят к нам и закуривают.

Это наши третьекурсники — судоводители. Двое самоходчиков, что заходили в гости перед отбоем поведали нашу печальную негритянскую историю у себя в роте и младшие коллеги решили нам подсобить. Первая смена из четырех ниггеров явилась около ноля часов, когда мы с Борисычем уже были в отрубе. Убедившись, что мы просто спим, а не отдали богу души, они впряглись в пахоту. Менялись каждые два часа. Каждые два часа подходила новая четверка «свежих» ниггеров. Эта четверка уже третья, время без четверти шесть. Когда они закончили смену мы с Борисычем решили, что новой смене надо дать «отбой», тем более что от кучи осталась кучечка тачек на десять. Когда пацаны уходили в шесть часов, у меня было такое чувство, что если бы я был испанкой девочкой, то расплакался бы от избытка чувств…

Просыпаюсь от боли в спине – крупные угловатые куски антрацита, словно тигриными когтями впиваются в мою поясницу. Роса упала. Утро. Четыре часа тридцать семь минут. Холодрыга. Эх, мечты, мечты! Про третьекурсников, это тоже — просто сон, буйная фантазия моего молодого, измученного антрацитом мозга. Причудилось слегка, когда прикемарил в перекур между тачками. Как в том кино: сон про не сон…

Какой это третьекурсник пойдет катать тачку среди ночи, без команды, вот так за здорово живешь? Спят себе, без задних ног, воробьи трехлычные. Помните у Лермонтова:

– Да, были люди в наше время… —

Молодежь ныне уже другая, не такая, как мы. По системовским меркам, мы тут за ветеранов прокатываем. Шестой год в Системе — это не в бирюльки поиграть! А и ниггеры те самые, из сна, это тоже мы с Котом и есть.

Мы таки добили обе кучи самостоятельно. Вместо двух угольных куч — зияющая пустотой угольная площадка, с двумя тачками посередине. Прямо в тачках, разбросав ноги меж ручек, кемарим мы в образе Героев народной республики Сенегал. Мы хоть и кемарим, но все равно счастливы. Нас ждет Японское море, нас ждет Сахалин. Но пуще того нас распирает гордость, что мы не сломались, выполнили папин приказ, что мы, все-таки, настоящие морские пацаны, которым не стыдно смотреть в глаза своему командиру. Как его можно подвести? Можно было бы, конечно, на папу обидеться. Можно было бы. Только… Все по делу: провинился – получи! Получи и не ной, что тебе плохо. Или не попадайся.

Ждем мы папу, а я бормочу потихоньку, в полголоса:

Если радость на всех одна —

На всех и беда одна.

Море встает за волной волна,

Как за спиной спина

Здесь у самой кромки бортов

Друга прикроет друг.

Друг всегда уступить готов

Место в шлюпке и круг.

Ко мне присоединяется Борисыч, и дальше мы уже горланим в полный голос на пару:

Друга не надо просить ни о чем,

С ним не страшна беда.

Друг это третье мое плечо

Будет со мной всегда.

Ну а случится, что он влюблен,

А я на его пути, —

Уйду с дороги, таков закон:

Третий должен уйти…

Да нет! Вру я, конечно. Для красного словца. Какое уж тут счастье, когда сам себя ниже пояса не ощущаешь? Да и выше не особо. Какой папа, какие песни, какой Сахалин? Спим, как сурки, только вид делаем, что ожидаем папу. Да и вид даже не делаем. Так. Валяемся без сознания! Валяемся, как два набитых трухой картофельных мешка. Ничего не чувствуем, ничего не слышим, ничего не видим. Какие сны? Вы, что с дуба рухнули? Никаких снов!

В шесть сорок пять из учебного корпуса появляется папа. Он идет в жилой корпус к подъему. Увидев наши бренные тела подле тачек с лопатами, командир меняет курс и подваливает к полю битвы. Подходит к нам, сводит брови к картофельному носу и начинает расталкивать. Поначалу мы спросонья дико на него таращимся, в гневе: какого, дескать, хрена, командир, ты нам снишься? Не по уставу это, чтобы командиры во сне снились в отведенное для личного отдыха время. Есть особы более подходящие для таких визитов. Затем кое-как врубаемся, что никакой это не сон и…Папа смотрит на нас хмуро, Жутко, я бы сказал, хмуро. Затем улыбается широко и говорит:

– Я же вам сказал пять тонн, салаги, на фига же, вы десять перекатали? –

Мы тупо смотрим в широкую спину, удаляющегося папы Гоги. Через пять минут до нас обоих доходит.

Ай-ай, мал-мал промашка давал! Два бухарских ишака! Ясно сказано было – пять тонн. Уголь возят пятитонками. Одна куча — пять тонн. А мы взмах Гогиной руки восприняли, как: давай все, что ни есть, катай. Олухи!

Слукавил, вообще-то, командир. По мне, там все двадцать тонн было, а то и сорок.

Вот такая морская капуста! Почему морская? Потому, что про, зеленых, но моряков. А моряки, они, любят капусту на уши вешать сухопутным гражданам. Морскую капусту. Сейчас, по прошествии времени, спроси Кота: было такое? Он рогом упрется — умрет, а не признается. Не признается и Бог с ним. А, может, и я что напутал. Может и не Кот это был. Времени сколько уж прошло? Да и какой с меня спрос? Не Лев Толстой, однако. Вот и судите сами — было, не было?

Сон про не сон!

Или про не сон – сон?

Глава 3 Кошмарный английский

Кошмарный английский

Первая декада октября семьдесят восьмого. Ленинград погодой тоже не блещет, но сырость в октябре для него норма, в отличие от Находки. Я на днях прибыл прямым рейсом из Хабаровска. Мы с Олежкой храбро нарисовали в документе по факту прохождения практики восемь дней плюсом к истинной дате окончания практики и пока что гуляем на свободе.

Завтра пойдем сдаваться командиру с докладом о прибытии с преддипломной практики на Сахалине. Надеюсь, что Альберту Сергеевичу не придет в голову прогуляться до бухгалтерии, чтобы сличить даты на авиабилетах и на отзывах о практике. Ну а уж коли сообразит проверить...

Семь бед - один ответ. Нам не привыкать. Хотя командир последнее время с удивительным терпением смотрит на наши проказы сквозь растопыренные пальцы своей огромной ладошки. Я уже три дня квартирую у Жорика Шипулина. Есть у него однокомнатная квартирка на улице Гаванской, на Васильевском острове – наследство от маминой бабушки , а может и от папиной.

Сегодня решил прогуляться по Невскому проспекту. На мне курсантская форма. На левом рукаве бушлата под надписью ЛВИМУ и красным серпасто-молоткастым флажком топорщатся шесть курсантских лычек – шестой курс. Подготовился к завтрашней аудиенции у командира. Крайний вольный денечек, перед тем как окунуться с головой в училищные будни.

У выхода станции метро Невский проспект меня тормозят два морехода приписанных к неизвестному мне флоту. По нарукавным нашивкам на кителях и крабам во лбу понятно, что морские люди, а вот какого роду племени непонятно.

Слишком цивильные и расхристаны малость. Плюс щетина трехдневная в стиле «серых волков» гросс-адмирала Деница из Кригсмарине. Без погон. Точно не военные. Клюнули на мою морскую форму, прониклись чувством морского братства - моряки всех стран объединяйтесь.

Парням навскидку лет по тридцать. И, как оказалось, оба греки и штурмана в придачу. Почти родственники. Греческий торговый флот – Greek Merchant Marine. Только-только сошли со своей триеры в Ленинградском порту.

Им хорошо, они отдыхают. И им категорически требуется попасть в бар, где их могли бы обслужить за инвалюту во всех возможных смыслах. Аргонавты, блин! Русалок им под бочок и дубовую бочку Метаксы в руку.

Что требуется греческому, да и любому другому мореходу, сошедшему с палубы на берег? Ясное дело, требуется праздник души и тела – фонтан горячительных напитков и испепеляющий вулкан искрометной любви.

Рублями поклонники греческого повелителя морей и океанов Посейдона, к их сожалению, обзавестись отчего-то не сподобились. Но были в этом и свои плюсы. Какая к Кракену, может быть испепеляющая любовь за советские рубли? Ну, вы сами понимаете.

Греки настоящие мареманы. Это я не о моих мимолетных знакомцах, а о греках, как таковых, в принципе. Кто не знает о походе Аргонавтов в Колхиду под предводительством Ясона за золотым руном аж в 1250 году до нашей эры.

А вспомнить битву близ острова Саламин в Сароническом заливеЭгейского моря? В 480 году до нашей эры объединенный флот эллинских полисов разгромил в пух и прах, превосходящие силы Персидского флота Ксеркса.

Не менее известно и последнее сражение Хремонидовой войны у острова Кос в 261 г. до нашей эры, это, когда македоняне бились супротив эллинистического Египта. Можно еще вспомнить и целую цепь морских сражений в период Освободительной войны против османского владычества в 19 веке.

По тем временам деяния были вполне эпическими. Да греки и сейчас парни не промах, с начала 1970-х годов от Рождества Христова, именно греки контролируют большую часть торгового флота во всем мире.

Показателен факт, что государственный флаг Греции почти один в один изображает мою флотскую тельняшку в бело-синюю полоску. А уж морскую тельняшку на государственном флаге способны изобразить только настоящие, до мозга костей настоящие матросы.

Мои конкретные греческие собеседники не бельмеса не понимают по-русски, а я, увы, не копенгаген в греческом литературном. Да и на не литературном греческом тоже абсолютно ни в зуб ногой. Донт спик, как выражаются наши заклятые друзья англичане. А посему я беседую с греческими подданными на моем ужасном английском.

Меня утешает только то, что английский греков чрезвычайно, я бы сказал грандиозно ужасней моего обыденно ужасного. Но я их, к своему удивлению, понимаю. Настоящий матрос всегда поймет другого настоящего матроса, даже если тот до изумления пьян. Такова жизненная правда суровой морской службы.

Я жестами и на словах указываю страждущим путь к «свету» и берусь проводить их на угол Невского проспекта и Михайловской улицы, к широко известному ресторану «Садко».

По непроверенным слухам там имеется бар, где обслуживают клиентов за иностранную валюту. Сам я там побывать не сподобился, поскольку у меня, как и у небезызвестного пана атамана Грициана Таврического из Малиновки «нема золотого запасу». Так уж сложилась жизнь, что не подвернулось случая гульнуть на инвалюту, за неимением оной.

А буде он, золотой запас, и наличествовал бы? Кому-то понты дороже денег, а по мне они так абсолютно по барабану. Впрочем, по нашим временам, за фантики с портретами иностранных презиков обслужат без проблем. Причем и когда угодно, и где угодно, во всех смыслах и ракурсах. И куда только смотрят сквозь свои растопыренные пальцы товарищи из КГБ?

Греки закурили сами и угостили сигаретой меня. По пути к месту отдохновения настоящих инвалютных мариманов, за «вкушением» сигареты с барского греческого плеча, я делюсь коллегами семейной легендой. Согласно этой легенде мой прапрадед, бывший дедушкой моей бабушки по материнской линии, исхитил себе невесту из греческого городка Каламата, на юго-западе полуострова Пелопонес.

Уж я не знаю, каким таким ураганным ветром моего прапрадеда туда занесло, но это вполне документально подтверждённый исторический факт. Причем факт, подтверждённый неопровержимо, наличием в моём организме сегментов дезоксирибонуклеиновой кислоты именуемых генами, доставшимися мне от греческих предков. К сожалению, имя греческой невесты фамильная легенда не сохранила, да и имя прапрадеда уже кануло втуне.

Этим самым фактом своей биографии дед моей бабушки и похищенная гречанка положили начало моим предкам ну, и, как следствие, появлению в этом мире моей персоны. Я абсолютно уверен, что в моем организме где-то бурлит маленькая капелька горячей спартанской крови. Та самая, что досталась мне от греческой прапрабабки с побережья Ионического моря. Порою я таки физически чувствую это её неистовое бурление.

Судя по всему у моей греческой прапрабабки с предках числился какой-то из тех трехсот спартанцев, кои при Фермопилах вкупе с Леонидом, персидского Царя Ксеркса с его Бессмертными изрядно за хвост подергали. Хотя, если это и так, наверное, одной капли, что во мне бурлит, маловато, однако, будет для моих гипотетических, возможно даже эпических свершений в будущем.

Греческие коллеги хором приходят в восторг от моего кратенького легендарного повествования и радостно обзывают меня для начала феллоу кантримэном. Это, как я понимаю, на английском означает – собрат, земляк, или просто соотечественник. Затем они начинают хлопать меня поплечам и в итоге заключают в горячие греческие объятия.

Объятия и похлопывания в стиле Попондопало из Одессы сопровождаются восторженными возгласами уже на греческом языке, что-то вроде «филос», «синтрофос» и «симпатриотилос». Видимо это аналог классического попондополовского: «и чего это я в тебя такой влюбленный». Они ведь с министром финансов Попондополо из Одессы одной крови.

Это уж мои предположения. На самом деле я их толком не понимаю, но в глубине души проникаюсь их приподнятым настроением. Фишка в том, что греческие мореходы уже где-то приняли на грудь и, в отличие от меня трезвого, как осколок хрустальной вазы, уже изрядно подшофэ.

Да, если честно сказать, встретить земляка за тридевять земель от Родины, даже такого недоделанного, седьмая вода на киселе, каким являюсь я, это просто чудо. Похоже я им теперь в данной точке географии наипервейший корефан.

Парни подхватывают меня под руки и начинают транспортировать в указанном мною направлении к ресторану «Садко», оглашая воздух международными терминами понятными каждому мало-мальски морскому человеку - дринк и вумэн.

Я понимаю, что история о моей блуждающей греческой капельке крови может кончиться весьма нехорошо. Вероятнее же всего исследованиями этой капельки займутся специалисты из подразделения КГБ, отслеживающего не санкционированные контакты советских граждан с иностранцами.

Это становится довольно опасным, поскольку греческим организмам требуются еще изрядная толика алкоголя и горячие объятия ленинградских профессионалок. А такие позывы добром не кончаются. Нет, конечно же не для греков. Для молодых советских моряков.

Мне, человеку удостоенному звания лейтенант запаса Военно-Морского Фдота СССР и, принявшему воинскую присягу, только не хватает по итогам совместных похождений с представителями недружественного флота прослыть агентом греческой внешней разведки ΕΥΠ.

Присяге и званию лейтенанта запаса ВМФ меня вкупе с моими корешами по группе сподобили после пятого курса по итогам военной стажировки в одной из воинских частей ВМФ в городе Ломоносове.

Так что я всё-таки не валенок упавший с печки, а носитель военно-морских секретов, утрамбованных в моей голове при непосредственном содействии Героя Советского Союза капитана первого ранга Лисина Сергея Прокопьевича.

Неспроста дубликат этих знаний хранится в бронированном сейфе в недрах альма матер, в исписанном мною конспекте по Военно-морской подготовке под грифом «Секретно».

Во избежание так сказать, утечки во вражеские руки коварных представителей противодействующего Союзу ССР блока НАТО. А Греция, как известно, пребывает в этой вражеской компании с 1952 года.

Кроме того в «Садко» вся обслуга, я уже не говорю о жрицах любви по вызову, наверняка на прикорме у парней с холодными головами, горячими сердцами и чистым руками. Во избежание той самой утечки.

Командирская клизма с граммофонными иголками в такой ситуации покажется манной небесной на фоне других гипотетически возможных экзекуций. Альберт Сергеевич Голицын меня просто и беззастенчиво вобьет в землю по самые уши, еще до того, как меня «примут» по белы руки комитетские функционеры. Или, как их там бишь?

Я энергично включаювсе тормозные способности собственного организма, перемежая их возгласами:

- Ноу дринк! Ноу бар! Ноу вумэн! Русо матрозо обликом орале! В смысле, облико морале, унд облико коммунисто!!!». Что-то я даже и не в курсе, на каком таком языке изверг из груди сей вопль в стиле фильма «Бриллиантовая рука».

Полагаю, что в итоге довольно длительной борьбы, греки решили, что я конченый трезвенник и женоненавистник и никакой каши со мной точно не сваришь. У них видимо закралось сомнение, а моряк ли я вовсе после таких заявлений.

Вняв, наконец, крику моей души, парни прекратили силом буксировать мой организм в сторону ресторана «Садко», остановились и начали угощать меня на прощание сигаретами. Они ушли с горьким сожалением на лицах, предварительно многократно заключив меня в объятия, и, выбив всю пыль дальних странствий из моего курсантского бушлата.

Я же остался, глядя им вслед с дымящейся сигаретой в зубах и парой запасных сигарет, по одной за каждым ухом. Заложить пару сигарет за каждое ухо было категорическим требованием греческих мореходов.

Видимо у греков существует такая традиция компенсировать отказ от удовольствий жизни евнухам к коим они меня, вероятно, причислили, хотя бы такой малостью, как пара-тройка сигарет. Я уж им уступил в такой малости. Да и сигареты у них оказались довольно вкусными, не в пример употребляемому мною «Опалу» из братской Болгарии, не говоря уже о советском Беломоре.

Так и разошлись наши пути в разные стороны. Может, и встретимся в будущем, где-то на просторах океана. Хотя, вряд ли. С трудом могу предположить, что морская судьба занесет их в арктические тигули, кои ожидают меня после получения диплома.

Ужасным мой английский называет Мармех. Мармех это моя преподавательница английского языка Соколова Мария Михайловна. С ней мы пересеклись курсами на вводном занятии английского языка в самом начале учебы, сразу после приказа о моем зачислении на Арктический факультет училища.

Нашу группу гидрографов первокурсников разделили на англичан и немцев, в зависимости от того, кто какой язык изучал в школе. Нам англичанам досталась Мармех, а к немцам определили наставницей Гарниц Ирину Александровну.

И уже она объявила моим немецким корефанам, что здесь им не тут. И надо просто вычеркнуть из головы остатки ненужных, недальновидно зачерпнутых в средней школе знаний, вроде «майн брудер ист тракторист». Я уже умалчиваю об услышанном вне школы «даст ист фантастиш!».

Неоднократно битые немцы нам теперь уже не конкуренты, а вот с британскими томми и штатовскими янки нам еще, вероятно, придется силами потягаться на перископной глубине, фигурально выражаясь. А посему немцам придется с ноля догонять нас ранее учивших английский язык, причем догонять в темпе очень и очень быстрого фокстрота.

Нас же к вершинам виртуозного владения международным морским языком потянетза уши Мармех. Про уши, мои уши, до меня дошло почти сразу. Уже через двадцать минут пребывания на занятиях английской группы, я понял, что пришло время мне с позором удалиться к немцам и с максимально возможной скоростью.

Особенно четко это стало понятно после сольного выступления моего сокурсника Вадика Тимкина из Вентспилса. Вадик частил на английском так, что я лично ничего из произнесенной им тарабарщины не понял. Судя по всему, в Вентспилсе школьников учили какому-то другому английскому языку, отличному от того, которому обучали меня в Кустанайских степях северного Казахстана.

В итоге мною была предпринята дерзкая попытка тихонько слиться к немцам в соседнюю аудиторию и начать все с абсолютного ноля. Именно таким абсолютным нолем виделся я себе на фоне Вадика. Я попытался тихонько выбраться из середины аудитории в согбенном виде, под пулеметный речитатив Вадикова английского.

Удалиться ужом, тихо и незаметно, к моему великому сожалению не удалось. Не хватило у меня пластунских навыков. Помешал суровый оклик Мармех.

Кончилось наше словесное противостояние из смеси английского с русским, тем, что Мармех заявила, что я таки остаюсь в продвинутой группе, а она сядет мне на шею, ровно на пять лет, и не слезет, пока я лично ей на пятом курсе не сдам государственный экзамен на круглую пятерку.

Так начались наши очень непростые, английские взаимоотношения. Мало того, что Мармех оседлала в английском смысле мою шею, так она еще и пришпоривала мою персону весьма изрядно, используя самые различные методы, вплоть до беспардонных кляуз на мое шибко недостаточное рвение по линии иняза моему же ротному командиру.

За что я имел от него, в порядке инициации необходимого рвения в учебе, мелкие командирские пакости в виде внеочередных нарядов в личное время, преимущественно после отбоя. И продолжались мои британоязычные страдания долгие пять лет.

Под скрупулёзным руководством Мармех за пять долгих лет я как-то научился читать и переводить лоцию, беседовать на различные темы из моей собственной жизни, читать, переводить и переказывать статьи из Морнинг стар и Москоу ньюс.

Достигнув к началу пятого курса неких, как я считал, весьма конкретных успехов, я слегка заленился и забил на изучение языка большой ржавый болт. Вокруг было такое множество всего интересного, заманчивого и соблазнительного, что стало мне как-то совсем уже не до изучения английского языка.

И это в то время, как другие мои сокурсники, вроде Коли Фильяшенкова, долбили орешек знаний с завидным упорством, обогащая словарный запас каждую свободную минутку, даже на переменках. У меня вообще сложилось впечатление, что с таким неукротимым упорством постигают иностранные языки где-нибудь на ускоренных курсах внешней разведки при подготовке шпионов-нелегалов.

Надо отдать должное Коле он, будучи по школе немцем весьма и весьма продвинулся в английском, оставив многих из нас далеко за кормой. Причем помимо прочего Коля еще и здоровье сохранил, поскольку курить Беломор на переменах между парами в силу занятости английским ему было недосуг.

Наверное я не выдам военную тайну, сообщив что в советском секторе Арктики разговаривать на английском языке просто не с кем. С кем в Арктике разговаривать на английском? С ненцами, чукчами, коряками или ительменами?

Так эти ребята отлично владеют русским языком, в отличие от ленивых англичан, не желающих учить русский из принципа. Я вообще бы предложил русский язык в качестве международного морского. Очень пришелся бы по вкусу всем морским людям мира, особливо боцманам в своей нелитературной ипостаси, той, что описывает ситуации ниже ватерлинии.

Так вот. Факт моего беспардонного скатывания в английском по наклонной плоскости не замедлила заметить Мармех, Обожаемая мною Мария Михайловна, начала напрягать меня всячески, вплоть до яростных обещаний закатить мне на государственном экзамене двойку. Она видимо при первой нашей встрече, весьма опрометчиво поклялась довести меня до пятерки на Госе. И теперь её пугала перспектива оказаться болтушкой, не исполняющей своих обещаний.

Мармех меня таки изрядно запугала своими угрозами раздолбать на Госе под орех. Настолько изрядно, что я, придя на экзамен, сперепугу просто «сфотографировал», статью из Морнинг стар, которую следовало пересказать, и просто прочитал вслух отпечаток статьи, запечатленный в моем воспаленном угрозами мозгу.

Вот чтение и перевод лоции прошли довольно гладко, по причине того что словарный запас для понимания текста в лоции не велик. Глубины, координаты, курсы, мели, скалы, преобладающие ветра, характеристики волнения и прочее. И Мармех и Гарниц задали по паре вопросов на свободные темы, на которые я довольно сносно ответил.

По итогам моего ответа Мармех заявила, что так уж и быть, поставит мне четверочку, с натяжкой, конечно, но вместо обещанной ранее двойки. Ирина Александровна Гарниц, округлив глаза до размера чайных блюдец, склонилась к уху Мармех и начала ей что-то щебетать на чистейшем, как я предполагаю, английском языке.

Признаюсь честно, я не великий знаток данного предмета, и мой английский, видимо, действительно довольно кошмарен. Но, я имею весьма неплохой слух, и услышал почти всё, что Гарниц шептала на ухо Мармех. А услышав, к своему удивлению, понял практически все, что по данному факту говорилось.

А говорилось буквально следующее, дескать, предыдущий курсант отвечал несколько слабее меня, но Мармех поставила ему пятерку, препроводив её всевозможными хвалебными реляциями. Мне же, соблаговолила предложить всего лишь четверку, да и то с натяжкой. Итогом этих шепотков были красные пятна на щеках Мармех,недовольная мина лица, подкрашенная кисленькой улыбкой, и моя законная пятерка в экзаменационной ведомости.

Так, что опрометчивое обещание Мармех пятилетней давности было честно и добросовестно исполнено ею, к общему вящему удовольствию. Жаль, что она так и не знает, насколько грандиозна моя благодарность за её упорные труды на благо моей персоны в течение всех этих пяти лет.

С той поры я свой английский иначе, как кошмарным не называю. Это в порядке сарказма в отношении самого себя, но не в поругание чести Марии Михайловны.

История эта с государственным экзаменом по английскому уже полугодовой давности, но вот вспомнилась в связи с нечаянным знакомством с греческими мореходами…

Глава 4 Мелочи жизни.

День сегодня выдался довольно хлопотный. С утра ротный командир Альберт Сергеевич Голицын отправил меня на пару с Жориком Шипулиным в учебный корпус на Косую линию Васильевского острова. Нам предстояли смотрины у гэбэшников, на предмет возможного поступления в ряды суровых сотрудников карающих органов ВЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. Так сказать выездная сессия по подбору талантов в среде серой народной массы.

До нашего выпуска осталось всего ничего, менее месяца. Самое время кадровикам от безопасности пополнить списки возможных кандидатов, на коих по лени, разгильдяйству, или в силу занятости кадровики не сподобились положить глаз заблаговременно. Вообще это у них называется вербовкой. Ну, в книжках про разведчиков и шпионов так сей процесс именуют.

Мы с Жориком посчитали, что вполне достойны стать рыцарями плаща и кинжала, при условии учета нашего морского образования. Ну, не учили нас на шпионов, ну так и не оставят же без нужных навыков и знаний. Научат-таки, наверное, чему-то.

На горизонте замаячила вполне реальная перспектива ближе к пенсии стать обладателями ведомственных наградных знаков «Почетный Чекист» и возможно даже шрамов от пулевых и штыковых ранений. А возможно и сабельных. Чем только чёрт не шутит. Жизнь полна сюрпризов.

Разочарование в данном мероприятии настигло меня практически сразу. Беседовали с нами на Косой линии какие-то довольно бесцветные функционеры от государственной безопасности, в сереньких костюмчиках и с весьма не выразительными, я бы даже сказал с неприятными лицами. Можно было прислать каких-нибудь функционеров более располагающих к себе хотя бы героическим чекистским обликом

. Зачем-то в конторе глубокого бурения понадобились люди морского окраса вроде нас с Жорой. Вроде нас, но как оказалось, вовсе не мы. Сдается мне, командир послал на собеседование с парнями из ГБ именно нас в надежде отмазаться от притязаний Конторы, понимая, что мы с Жориком ни в нелегальные разведчики, ни в контрразведчики не годимся. Как говорится ни в дудочку, ни в сопелочку. Следы путает командир, словно старый лис. Ну, какие из нас полковники Абели и Кононы Молодые?

Может это и к лучшему. Возьмут кого-нибудь помимо нас. Свято место пусто не бывает. А мне в процессе беседы как-то сразу подумалось, что мы с Жорой им не подойдем, Или уже они нам не подойдут. Потому, как ни меня, ни Жору, ну, никак нельзя обозвать бесцветными.

Мы с Жорой очень даже цветные. Нет мы, безусловно, не негры, не азиаты и даже не латинос . И даже не просто жгучие брюнеты с горных хребтов северо-восточного Причерноморья. Кожа у нас белая, а Жорик и вовсе шведского типа, соломенный. Норман в конопушках. Описать нас можно как угодно, но бесцветными… извините.

Придя к пониманию нашей абсолютной непригодности для контрразведывательной деятельности, не говоря уже о высоком искусстве разведки, мы слегка приуныли. Может мы с Жорой и хороши во многом, но судя по всему, в данной организации ценят несколько другие типажи, нежели те, к коим принадлежим мы.

Мы где-то огорчились и, даже попеняли собственным родителям, за такую свою вполне дефективную недоделанность, и непригодность на исполнение роли полноценных разведчиков-нелегалов а ля Йёган Вайс, из кинофильма «Щит и меч».

И о чем они только думали? В смысле, родители, о чем думали, когда нас в производство запускали. Обидно! А так хотелось прошвырнуться по Америке, да с Европой, «дипломатом» советского разлива под прикрытием, этаким аналогом Джеймса Бонда 007, в смокинге, да с кис-кис...

И решили мы героически перебороть постигшее нас сиюминутное уныние. Существует только один известный нам морской способ борьбы с унынием. Немножко «це два аш пять о аш» всмеси с «аш два о», разумеется, в достаточно разумной концентрации и веселые задорные девчонки. Этакая довольно известная химеотерапевтическая метода усиленная элементами мануальной биотерапии.

В поисках разумной концентрации упомянутой выше смеси, мы проследовали от станции метро Василеостровская и вышли на станцииметро Александра Невского, в паре шагов от всемирно известной Александро-Невской Лавры.

Сегодня пятница и в учебном корпусе на Заневском проспекте, уже, наверное, вовсю продают девчонкам билеты на предстоящий танцевальный вечер. Хвост очереди за билетами на танцы обычно вытягивается из парадного входа в вестибюль учебного корпуса на добрую пару десятков метров.

Это древняя морская традиция в ЛВИМУ, как, впрочем, и в других закрытых учебных заведениях, с исключительно мужским контингентом, устраивать танцевальные вечера по выходным. Девчонкам нравятся парни в форме, а парням в форме нравятся девчонки. Причем в любом виде, но предпочтительно с формами, да и без формы, чего уж греха таить.

До третьего курса мы учились на Косой линии, а проживали в жилом корпусе на 21 линии Васильевского острова. Помнится, на танцевальных вечерах у нас музицировал, начинающий композитор Саша Морозов со своей группой, не то Форум, не то Аракс, возможно даже Арагви - уже и не вспомнить точно. Понятно, что происходила эта творческая деятельность в целях подработки на хлеб с маслом, в период безденежья между написанием очередных звездных бестселлеров.

Это, тот самый Саша, который написал довольно известные хиты: «Никто не приглашает на танцах, никто не провожает до дома» и «Травы пахнут мятою». Ему в ту пору его личные куранты судьбы уже лет двадцать пять пробили. Гремели там и другие весьма задорные вещички вроде: «Поспели вишни в саду у дяди Вани».

Но первое место в нашем системовском хитпараде в течение долгих лет стабильно занимала «Расцвела сирень в моем садочке». Весьма задорная песенка о романтичной морской любви в исполнении Аркадия Северного:

«… ты пришла и я пришел, и тибе и мине харашо…».

По устоявшейся издавна традиции на третьем курсе парни с Арктического факультета переезжают в учебный корпус на Заневском проспекте дом номер 5. Саша Морозов со своими песнями и музыкантами остался на Косой линии. Теперь по выходнымнаш слух услаждают, другие, но не менее талантливые лабухи. Тоже задорные парни, причем не в меньшей степени, чем Саша Морозов.

Предполагается, что курсанты системы тоже должны приобретать билеты на танцевальный вечер за наличные, с благородной целью не дать умереть с голоду музыкантам. Но, что-то я никак не припомню, чтобы кто-то из нас был настолько благороден. Как-то у нас всегда ради такого случая имелись контрамарки.

Сложно быть благородным кабальеро при месячной стипендии в размере двенадцати рублей. Ну, либо в размере тринадцати рублей восьмидесяти копеек, при условии, что ты круглый отличник. Мы же с Жориком в отличники не рвались.

Не стоят того один рубль восемьдесят копеек, чтобы здоровье без остатка на алтарь знаний бездумно выплёскивать. А посему нам предпочтительнее учиться на твердую четверку, не заморачиваясь сверх разумной меры бурной деятельностью в Научном обществе курсантов.

Так вот. Мы выскочили на поверхность из метро на станции Александра Невского, дабы, перебравшись по одноименному мосту через Неву, попасть в родную альма матер на Заневском проспекте.

Нам остается меньше месяца курсантской жизни во второй столице Советского Союза, городе Ленинграде. Преддипломная практика и защита дипломной работы уже в прошлом, сдача государственных экзаменов и …

Нет, к Жорику это отношения не имеет, он коренной Ленинградец. Где бы и как он не бороздил просторы мирового океана, возвращаться ему по любому в Ленинград. А куда он денется? Этот замечательный, промозглый от сырости город его малая Родина. Хотя, насчет правомочности слова «малая» я как-то не уверен. Ну, это собственно вопрос десятый.

Распределение в Министерство морского флота в столице нашей Родины городе Москва расположенное по адресу улица Рождественка, дом 1, ни мне, ни Жорику не светит. Как и Гидрографическое Предприятие Министерства морского флота в городе Ленинграде тоже не наш вариант.

А горит нам синим пламенем Архангельск, Мурманск, Диксон, Хатанга, Амдерма, Игарка, Тикси, либо Бухта Провидения на Чукотке - заполярные подразделения того же Гидрографического предприятия и прочих иже с ним заполярных контор. Игарка, конечно, предпочтительнее, там почти юг и еще не совсем голимая тундра с дремучим ягелем – трава и деревья зеленые имеются в наличии в период летней навигации.

Прощайте театры, мюзикхолы и музеи. Прощайте пивбары «Стекляшка» на Малой Охте и «Пушкарь» на улице Большой пушкарской, не говоря уже о ресторане «Адмиралтейском». Прощайте ленинградские девчонки. Прощай столь горячо любимый город Ленина.

И здравствуй заледенелая Арктика! Встречай вновь испеченных героических полярников!

Прямо на тротуаре, напротиварки ведущей на территорию Лавры, видимо не без ведома Божьих слуг, некто умный возвел стекляшку коммерческого назначения. Даже как-то и не в курсе я, как её, стекляшку оную поименовать. Может и имеется на ней какая вывеска, типа «Ленгорпотребкооперация», но мы не сподобились мы как-то наименованием заведения поинтересоваться.

В общем, заведение это «богоугодное» возвели по соседству с освященной землей, где покоятся бренные тела самых известных людей Российской империи и страны Советов. И носит заведение весьма прозрачный питейный характер. Впрочем, и закусывать в данном заведении абсолютно никому не возбраняется.

Надо сказать, честно глядя правде в глаза, мошна наша с Жориком изрядно похудела и не радует переливчатым звоном злата в последнее время. С момента возвращения с преддипломной практики на Сахалине, где мы заколотили некое количество цехинов и гульденов с дукатами, прошло уже более пяти месяцев. Злато, как известно, имеет обыкновение утекать меж пальцев. Вот и наше, можно сказать практически утекло, а утекши, уже просто испарилось.

Вторгшись невозбранно в стекляшку, мы скромно заказали бармену по коктейлю с романтичным названием «Апельсиновый цветок». Коктейль состоялиз четырех компонентов - ста граммов столичной водки смешанных, со ста граммами апельсинового сока, коктейльной трубочки и собственно стакана толстого стекла. Ну, не собирались мы хоронить подбутербродами и топить в алкоголенеудачу со смотринами в КГБ.

Надо было просто взбодриться перед танцами, слегка приподнять тонус над грешной землей, обрушенный нам гэбешниками. Мы успели закурить по сигарете и даже пригубить в благости по разочку от «Апельсинового цветка». Произошло это ровно за пяток минут до того, как входные двери стекляшки распахнулись, впуская внутрь в легкой круговерти снежинок цельного капитана первого ранга ВМФ СССР с кожаным портфельчиком в руках.

Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы моментально понять, что портфельчик набит какими-то военно-морскими секретами. У меня при виде капразовских погон появилось непреодолимое желание, растворится бесследно в воздухе, спрятаться под стол, а то и вовсе закатиться под стойку бармена, прикинувшись случайно оброненным фужером.

Два курсанта в морской форме с шестью лычками на левых рукавах форменок и стаканами полными алкоголя в правых руках. Весьма импозантная картинка, достойная внимания даже адмирала флота. Что уже говорить о капитане первого ранга.

Капраз заприметил нас сразу и, скинув предварительно шинель, на стоящую у входа вешалку, двинулся в направлении нашего столика. Пока он продвигался в нашем направления, не выпуская из рук портфельчикас военно-морскими секретами, мы с Жориком, глянув с грустью друг на друга, опорожнили наши стаканы залпом. Неудобно отдавать честь стаканом в руке. Семь бед - один ответ.

Честь капразу мы отдавать не стали. Ситуация не совсем удобная. Двусмысленная. Опять-таки головные уборы наши на вешалке у входа. В соответствии с уставом при отдании чести к пустым головам руку не прикладывают.

У нас хоть головы и не пустые даже при отсутствии головного убора, но ведь супротив старой военно-морской традиции не попрешь. Да и мы далеко не пламенные службисты, чтобы каблуками щелкать налево и направо без наличия выдающегося вон из ряда повода.

Просто встали со своих мест, со всем возможным в данной ситуации почтением, при его приближении к нашему столу, судорожно гадая какое такое развитие чрезвычайно сомнительной ситуации нас в ближайшем будущем ожидает.

Вообще-то капраз в данном конкретном случае в отношении конкретной персоны звучит как-то слишком легковесно. Идущий в нашу сторону офицер явно не был капразом. Это,вне всякого сомнения, был настоящий каперанг - капитан первого ранга. Суть собственно та же, но звучит как-то более авторитетно. Словно короткая барабанная дробь. Каперрранг!!!

Мля! Неспроста писатель-маринист Леонид Соболев описывал в своём романе «Капитальный ремонт» старорежимного старшего офицера, который матросиков, упившихся в увольнении на берег до состояния полного не стояния, и, обнаруженных лежащими головой в сторону корабля принципиально не наказывал.

Мотивировал он такое поведение тем, что нижние чины, даже сраженные с ног алкоголем, падали в единственно правильном в соответствии с уставом направлении – в сторону места службы.

А вот, с нижних чинов, упавших головой в обратную от корабля сторону, офицер учинял троекратный спрос, вплоть до мордобоя и прочего рукоприкладства. Как говаривали в старину посредством марширования наказываемого нижнего чина сквозь строй со шпицрутинами.

То бишь линьками, по-морскому выражаясь. Благо хоть не килеванием под корпусом эскадренного миноносца, в стиле пиратов Карибского моря. Вот и нам, хоть ложись на палубу питейного заведения головой в сторону учебного корпуса, во избежание публичной порки.

Каперанг, глянув пристально на наши порозовевшие, по причине залпового употребления «Апельсинового цветка», мордашки и на шесть курсовых нашивок на левых рукавах, подмигнул с улыбкой и произнес:

«Привет парни! Позволите присоединиться?».

Мы позволили, исполнив синхронно радушные приглашающие жесты. А что нам оставалось? Смешно возражать капитану первого ранга, имея звание лейтенанта ВМФ в запасе и при этом, в силу курсантского статуса, не имея еще диплома об окончании училища в кармане. Есть шанс с грандиозным треском вылететь из системы и остаться без диплома о высшем образовании и без погон в запасе.

Каперанг присел за наш столик и, открыв поставленный на колени портфельчик, выудил из него две непочатых бутылки армянского коньяка и установил их на стол. При этом он щелкнул пальцами, обращая на себя внимание бармена, явно, как завсегдатай заведения, с улыбкой объявил:

«Шура, как обычно - три луковицы и три корочки хлеба!».

И уже обращаясь к нам, произнес:

«Не тушуйтесь парни. Я сегодня без чинов. Поможете осилить?».

У каперанга было изрядно приподнятое над палубой настроение. Причем, приподнятое выше нашего опущенного ниже колен тонуса, не менее чем на полметра. Судя по всему на подъем каперанговского настроения было использовано не менее трехсот граммов благородного армянского напитка. Помимо прочего это стало понятно и по довольно приятному коньячному амбрэ, исходившему от нашего застольного гостя. Причем амбрэ сие коньячное, ни в коей мере не попахивало давлеными клопами, несмотря на устоявшуюся народную молву. Короче, уговорил-таки нас каперанг, как мы ни упирались. Сподвиг, вопреки нашему героическому сопротивлению, на нарушение устава, коварный!

Заказанный каперангом, и, поданный нам на стол официантом, завтрак Буратино состоял из трех салатов оливье,трех аппетитных селедочек с колечками репчатого лука и горбушкой хлеба на каждой и трёх граненых рюмок.

Мы с Жориком, в процессе дружеской беседы принялись робко пригубливать стопочки с пятизвездочным «армяном» под салаты с атлантической селедочкой. Робко поначалу, но после второго тоста робость пропала, и треангуляционное общение потекло значительно бойчее.

Вскоре выяснилось, что капитан первого ранга наш коллега гидрограф. Вот только, в отличие от нас, он выпускник Высшего военно-морского училища имени Фрунзе. Инженеров-гидрографов в Советском Союзе выпускают только два училища - Фрунзенка и Макаровка.

Да будет известно лицам несведущим, что существует в системе военно-морского флота СССРаббревиатура – ЦКФ ГУНИО ВМФ СССР. Расшифровывается она очень незатейливо: Центральная картографическая фабрика Главного управления навигации и океанографии Военно-морского флота СССР.

Организация сия расположена волею случая на территории Александро-Невской Лавры. Надо полагать, в огненные годы революционный флот отжал какие-то здания у Лавры в процессе послереволюционной бескомпромиссной и ожесточенной борьбы с опиумом для народа.

В те годы Лавра тоже была весьма не бедной структурой. В её составе имелись Свято-Троицкий собор, 15 церквей, одна часовня, три храма, 14 доходных домов, 41 амбар и 60 кладовых. Наличествовали также 103 земельных участка в городе, 51 десятина земли за городской чертой, водяная мельница и капитал в размере 1 800 000 рублей. Было на что загореться голодному пролетарскому глазу.

Благо, что флот просто отжал помещения. Могли комиссары в бескозырках , бурля благородным гневом на все поповское племя в духе суровых реалий времени и вовсе купола с колоколами на землю сверзить посредством связок ручных гранат. Святые реликвии и мощи в распыл безвозвратно пустить. А здания на кирпичи порушить, дабы впоследствии щебнем из этих кирпичей вымостить дорогу в светлое коммунистическое будущее. В родовом поместье моих предков по линии отца, именуемом село Хреновое, коммунары в порыве гнева именно так и поступили.

И это не самый худший вариант. Более грустно было бы, коли монашествующую братию и прочих насельников Лавры поставили прямо здесь же в Лавре к стенке и безвозвратно лишили жизни. Имели место в то время подобные прецеденты.

В стране в революционное лихолетье пали жертвами беспорядка более десяти тысяч священников, в том числе двадцать восемь высших церковных иерархов. Цифра сия взята из официальных источников, а посему, надо полагать, сильно преуменьшена и далека от истинных размеров.

К счастью, в случае с Лаврой, хватило-таки у кого-то разума найти более разумное решение имущественных вопросов без крайностей. Ну и помещениям Александро-Невской лавры нашлось более рациональное применение, нежели переработка в щебень.

Вот начальнику этой самой Центральной Картографической Фабрики в звании капитана первого ранга мыс Жориком и поимели счастье попасть в баре-стекляшке прямо под его самые командирские ноги.

В Центральную картографическую фабрику ВМФ с ознакомительной экскурсией на третьем курсе нас приводил Гена Макаров. Преподаватель кафедры геодезии, только недавно сделавший карьерный рывок из ассистентов. А до того, пребывавший на испытательном сроке, под патронажем преподавателя Галошина,

Помнится, совсем молодой Гена преподавал нам первогодкам в рамках курса топографии мастерство изображения тушью штрихов разной толщины от 0,1 миллиметра и далее без ограничений, ну и прочие тонкости и «толстости» мудреного мастерства топографа.

Галошин по какой-то причине где-то, как-то сбился с истинного курса, либо с кем-то задышал не в унисон . Кто там был прав, кто виноват, я не в курсе – просто нашла коса на камень. Преподаватель Галошин отбыл восвояси в еще неведомые мне арктические дали, и на его месте появился Гена Макаров.

Появился с перспективой стать Кандидатом Технических Наук и доцентом. А далее Доктором наук , профессором, начальником кафедры геодезии в связи с преклонным возрастом нынешнего начальника профессора Никифорова Бориса Ивановича.

Бориса Ивановича у нас среди курсантов и преподавателей абсолютно все уважительно именуют Бобом. Боб у нас ГОЛОВА, УЧЕНЫЙ и ЧЕЛОВЕК. И всё это вырублено заглавными буквами. И вырублено заслужено. Примечательно, что Боб никогда, никому не ставит двоек. И не потому, что добренький такой. Просто не допускает, чтобы курсант, пройдя у него обучение, уходил с пустой головой. Только заведомый идиот не понимает, что ставя двойку своему студенту преподаватель ставит двойку прежде всего себе, как недостаточно профессиональному педагогу.

Начинал Боб свою геодезическую деятельность ответственным маркшейдером в 1930 году, после окончания Горного института на Ваське. Преподает он в ЛВИМУс 1938 года в бытность системы еще Гидрографическим институтом ГлавСевморпути, с перерывом на участие в Великой отечественной войне с 30 июня сорок первого по август сорок пятого. И годиков Борису Ивановичу уже зашкалило изрядно за семьдесят.

Это я не в порядке хуления кого бы то ни было. Просто о превратностях судьбы. Боб у нас просто красава, да и Макаров хороший, между нами, преподаватель. Ну, мне так мнится во всяком случае.

Гена, к примеру, готов часами до самозабвения с кем-либо из таких же, как он фанатов высшей геодезии вообще и Способа Наименьших квадратов в частности, обсуждать изумительную красоту какой либо геодезической формулочки. К слову сказать, теплые ребята на кафедре геодезии головы нам формулочками наполняют …

Впрочем, я отвлёкся. Хорошо так сидим на троих с разговорами, сдабривая беседу добротным пятизвездочным «армяном». Мы не снобы и не кичимся ни дешевой мишурой, ни дорогой. Нам не зазорно закусывать коньяк салатом оливье, атлантической соленой селедкой и колечками нарезанного репчатого лука. Не графья, однако, и даже без намеков на потуги казаться гнилыми интеллигентами.

В баре легким фоном звучит Демис Русос со своим Сувениром. Он ныне из каждой калитки божественно журчит. Ничего не поделаешь время такое.

Каперангу, похоже, в процессе почти дружеского застолья, отчего-то взгрустнулось. Наверное оттого, что и он был когда -то таким же как мы с Жориком . С той лишь разницей, что на его бушлате помимо курсантских нашивок были пришиты курсантские погоны, да на голове вместо мицухи красовалась бескозырка с ленточками.

И грустно ему оттого, что было это всё уже тридцать лет назад. Молодость проходит быстро и без какой-либо надежды на возврат. Ему уже туда не вернуться никак и никогда. Мнится мне, что каперанг с удовольствием обменял бы свою высокую должность, три звезды на каждом погоне, большую зарплату и тридцать лет выслуги на наши курсантские лычки и румянец на двадцатитрехлетних мордуленциях.

А Руссос заливается сладкоголосым соловьем, абсолютно не обращая внимания на нашего грустного пожилого гидрографического старшего братана. Жорик обсуждает с каперангом в перерыве между его грустными воспоминаниями какие-то профессиональные вопросы касательно тонкостей производства морских навигационных карт в ЦКФ.

У меня по поводу сиюминутного пребыванияв данном конкретном месте свои переживания. Слушаю Демиса и завидую ему. Это надо же умудриться отхватить такой талантище у природы. Экий серебряный голосочек выковали ему папа с мамой общими усилиями.

Мне тоже грустно. Грустно одновременно от понимания минорного настроения каперанга и от неопровержимости факта полного отсутствия у меня, каких бы то ни было ниспосланных свыше талантов. А как хотелось бы, чтобы и меня искра Божья осенила. Понятно, что одними усилиями папы и мамы без одобрения горних сфер вопрос этот не решается.

Ну вот… Всё хорошее когда-нибудь кончается. Кончился и литр каперанговского пятизвездочного «армяна». Расстаемся мы с начальником ЦКФ ГУНИО ВМФ очень душевно. Он приглашает нас завтра, прямо с самого утра, на прием в свой кабинет напредмет вступления в ряды ВМФ СССР, гарантируя в этом деле свою посильную протекцию.

Конкретно в нас нуждается. В качестве офицеров ЦКФ в ранге лейтенантов под крыло к самому каперангу. Хлопоты по процессу перехода нас, как лиц сугубо гражданских на данный момент, в разряд военморов каперанг берет на себя.

Нет, не с утра… С утра он не сможет. Возраст уже не тот, да и коньяк поутру переносится не в пример тяжелее водки. Чем приятнее процесс пития, тем более сурова утренняя расплата за вечернее удовольствие. Да нет, все-таки с утра… но послезавтра.

Согласно киваем головами. Мы с Жориком благожелательно относимся практически к любому кипежу, за исключением голодовки и натирания паркета в ротном помещении . По-нашему, так лучше переесть, чем недоспать!

Не пугайтесь, это так шутка юмора. Пытаемся казаться хуже, чем есть на самом деле. Вернее сказать, не пытаемся казаться лучше. Оттого, наверное, каперанг на нас глаз положил, как на своих возможных подчиненных.

Вышли мы с Жориком из бара-стекляшки завешенной изнутри гардинами от любопытных глаз досужих прохожих, супротив Александро-Невской лавры. Чувствуем себя просто как орлы. Он и я! Парим над землей. Буревестники!

И не удивительно! Водки с апельсиновым соком употребили, гордо именуемой коктейлем «Апельсиновый цветок». Да еще капитан первого ранга со своим армянским коньяком. Одним словом… Богатыри!

Каперанг наш, ответив досадной отмашкой правой руки на наше бравое отдание чести, развернулся в сторону Лавры, Не иначе домой не пойдет, досыпать будет в своем кабинете на ЦКФ. Завтра проспится к обеду и в строй - служить Родине.

Это я без сарказма и даже без мало-мальской попытки юмора. Завтра проспимся и мы. Хотя у нас еще и сегодня дел невпроворот , да и завтра с утра нам не дадут бока отлеживать. А послезавтра у нас с Жориком поход прямиком в Военно-морской флот СССР, через кабинет каперанга, как он и обещал. Всё просто здоровски ! Прямо-таки сбытие всех самых сокровенных мечт.

Когда каперанг, провожаемый нашими взглядами, пропадает на горизонте за парадной аркой Лавры, мы отправляемсяв сторону троллейбусной остановки.

Тонус на приемлемом уровне, парит выше головы. Что нам КГБ с их полковниками, нам каперанг во флотские адмиралы тропинку засветил. Правда, на нас обоих адмиральских мест там не хватит. В ГУНИО адмиральское кресло только одно, кресло начальника. Но это всё мелочи, ненужные подробности. Я эту честь, быть гидрографическим адмиралом Жорику уступлю. Другу! Мне и каперанга достаточно будет. Нет во мне ну ни капли честолюбия. Во всяком случае на текущий момент.

Теперь нам сам Илья Иванович Муромец просто по колено… Ну, не то, чтобы совсем прямо по колено, но чуть выше пояса, по грудь, пожалуй, это точно.

Парим мы с Жориком буревестниками прямиком на Александро-Невскую площадь. А тут абсолютно всё в округе Александро-Невское. И метро, и площадь, и Лавра, и мост. Памятник бы князю еще прямо супротив Лавры в полный рост на боевом коне в чешуйчатой броне изобразить следовало для полного комплекта. Место силы. Лавра-то основана в честь битвы, в которой князь поколотил изрядно шведов 15 июля 1240 года. В ней же и мощи святого Великого князя пребывают.

Нам вообще-то надо бы на троллейбус и прямиком через Александро-Невский мост над Невой, на правый берег. Там сразу за мостом справа наша альма матер. Заневский проспект, дом номер пять – Ленинградское Ордена Октябрьской революции Высшее инженерное морское училище имени адмирала Степана Осиповича Макарова. Прём мы паровозами на всех парах к троллейбусу и … Вдруг!

У тротуара стоят не то сани, не то розвальни. Даже не знаю, каким таким словом это явление обозначить правильно. Возок такой аккуратненький, на гнутых полозьях, обитых стальной полосой. Будь мы с Жорой холериками из Италии, точно воскликнули бы: «Мама мия!!!». Но мы точно не холерики, а потому молчим, как самые настоящие глухонемые матросы. Те, которые под дождём не мокнут. Ну, с ленточками в зубах.

Я такие винтажные саночки только в кинофильме Гусарская Баллада видел. Оглобли не на земле валяются, как это в обычае, а какими-то не то растяжками, не то распорками зацеплены. Вздыблены оглобельки вверх градусов под двадцать пять - на боевом взводе. Вульгарно выражаясь, пребывают прямо-таки в состоянии эрекции.

Не иначе, какой настоятель сельского храма к высшим церковным иерархам с отчетностью за истекшую ударную пятилетку припожаловать соизволил. А на розвальнях копнища сена. Тулупом овчинным сверху прикрыта, снежком слегка припорошенным. А лошадка, к сожалению, на месте не присутствует. Не иначе уже в стойле все прелести кавалерийской жизни вкушает.

Ну, что же! Они саночки бросили, а мы саночки нашли. Прошу обратить внимание: не угнали, не похитили, а просто гуляли себе и вдруг нашли. В брошенном и абсолютно бесхозном состоянии.

Присутствуй при саночках лошадка, мы и её бы не обидели. Как можно? Парни то мы уж дюже хорошие, хоть и чуточку навеселе. И совесть по поводу такой винтажной находки нас сегодня мучить не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо в будущем. И спать мы сегодня будем крепко и спокойно, счистой совестью, белизною сравнимой разве что с айсбергами Антарктиды.

Перед нами самый длинный разводной мост города Ленинграда длинною в 907, 7 метров вкупе с наземными пандусами, шириной 35.8 метров и высотой от уровня воды в Неве 11 метров. Это наш самый любимый мост, детище архитекторов А.В. Жука,С.Г. Майофиса и Ю.И. Синицы.

Всего мост Александра Невского состоит из семи пролетов. Центральный пролет разводной шириной 50 метров, разводится всего за 2 минуты стальными вантами из легированной стали, диаметром 70 миллиметров. Построен мост в 1965 году и 1 ноября 1965 года испытан на крепость прохождением грандиозной колонны тяжелых танков Советской Армии. Это я так, для расширения кругозора.

По проявлению нежных чувств к Ленинградским мостам, на втором месте у меня мост Лейтенанта Шмидта, на третьем месте Банковский мост, ну и далее, конечно же, Поцелуев. Допускаю, что список призовых мест в будущем вполне может подвергнуться корректировке, поскольку всех мостов Ленинграда я не видел и маловероятно, что увижу когда-нибудь их все. В Ленинграде ни много, ни мало, как четыреста сорок два моста.

Кстати, нежная любовь в наших душах кипит не только к мостам но, и к памятникам. Есть на Невском проспекте скверик, именуемый Катькиным садиком, с памятником императрице Екатерине II. Поговаривают, что в темное время суток там собираются ценители однополой любви города Ленинграда и сочувствующие им жрицы продажной любви. И традиция эта довольно устоявшаяся, еще с патриархальных, дореволюционных времен.

Наша любовь к памятнику Екатерине не имеет никакого отношения к любви особей мужеского пола друг к другу, как, впрочем, и к продажной любви женских особей. У нас еще возраст, достаточно цветущий, и необходимость платить за любовь прекрасных дам звонкой монетой нас еще не настигла. Хочется надеяться, что и не настигнет никогда.

Супротив Катькина Садика, в доме 54 по Невскому проспекту имеется весьма неплохой на наш вкус пивной бар. Это между улицами Садовая и Малая садовая. Не часто, но довольно системно, чаще в светлое время суток, нам удается бывать в данном богоугодном заведении. Парни мы простые и лишнего золотого запасу, у нас, как и у пана Грициана Таврического нема.

Оттого наш сокурсник Валера Терентьев обладатель недюжинного шахматного таланта отправляется в Катькин сад на подработку, ради возможности оплатить пиво.

Дело в том, что в светлое время суток полновластными хозяевами Катькиного садика, помимо гостей города, являются шахматисты, в основной своей массе, пребывающие еще и в статусе пенсионеров. Играют они не особливо крупно – по рублю за партию. Каждый из игроков демонстрирует перед началом партии рыжий рябчик и подсовывает по шахматную доску. Гроссмейстер, выигравший партию, забирает в своё полное распоряжение из-под доски два рябчика.

Все у них чин-чинарем, как в настоящих чемпионатах - с шахматными часами и прочими незнакомыми мне тонкостями. Партии какие-то блиц, то есть разыгрываемые по-быстрому. Все происходит честно, без мухлежа и похищения фигур.

Всем известно, что шахматы краплеными не бывают. Шевели мозгами и выигрывай. Хотя я может просто не в курсе. Валера, выпив кружку пива, уходит на промысел с тремя-пятью рублями брошенными нами в общий котел и возвращается через час –полтора, а то и через два.

Те, кто в садике сражается по рублю за партию вовсе не идиоты. Все они обладают шахматным мастерством не ниже уровня первого разряда, а то и кандидатов в мастера спорта. Знают, в достаточной мере, как правильно лошадью ходить.

Советский рубль нынче в цене, поскольку обеспечен всем золотым запасом страны Советов. Доллару фору даёт запросто. За пару часиков, если резво соображаешь, можно деньжат заколотить на уровне токаря шестого разряда, как за полный рабочий день. И рукава закатывать не надо, сиди себе, шевели извилинами... ну, и лошадью ходи.

Пока мы выпиваем по три кружки пива Валера успевает в блицпартиях заработать рублей десять, а иной раз и пятнадцать. Валютой Валера не балуется, да и откуда у пенсионеров валюта. Ленинградские пенсионеры видимо страдают от недостатка острых ощущений, ну а мы страдаем от нехватки стипендии на замечательное ленинградское пиво. В итоге пенсионеры получают остроту жизни, а мы имеем возможность подобно благородным идальго тряхнуть мошной не в ущерб курсантской стипендии.

Валера вообще очень талантливый и разносторонний субъект, не обойденный вниманием свыше. Он заметно постарше нас и за какие-то провинности года четыре назад был извергнут из Альма матер под аккомпанемент довольно громкого треска. О подробностях случившегося Валера не распространяется. Мы тоже в душу за подробностями не царапаемся. Учится он с нами с четвертого курса, после восстановления в училище.

Ко всему прочему не лишен Валера и некой коммерческой жилки. В прошлом году, прогуливаясь на Сиреневом бульваре решили мы выпить по кружечке жигулевского у пивного уличного чепка. Очередь состояла человек из десяти, помимо нашей компании. Пока мы дожидались возможности заполучить в руки по кружке пива, обратили внимание на привязанного к растущему рядышком дереву трехмесячного щенка добермана.

И когда нам наполнили кружечки, мы всей компанией отошли к деревцу и остановились как раз подле этого замечательного щена. Пока мы в дружеской компании наслаждались пивом, Валера дошел до щенка, дружески потрепал его за уши, присев на корточки, почесал ему холку и животик.

Покуда, наш дружище развлекался общением с животным, к нему подошел какой-то мужичок лет сорока и тоже с кружечкой пива в руке. Не знаю о чем уж Валера и этот мужичок беседовали, но минут через пять мужичок, допив пиво, со счастливой улыбкой на лице, отвязал щенка от дерева и удалился с ним в сторону вновь возведенных домов.

Валера же, беззаботно шурша червонцами с Лениным, подошел к нам и предложил повторить по кружечке, кому требуется добавка, дескать, он от широты души сегодня угощает. Естественно никто от кружечки пива не отказался. Ситуация прояснилась несколько позже. Некто выйдя на прогулку с щенком, видимо, так изрядно зарядился сверх меры пивом, что забыл обо всем на свете, в том числе и о выведенном на прогулку щенке.

Сдается мне, что одним пивом там не обошлось. Явно употреблялось пиво с водочным прицепом, и не по-детски, как в нашем случае. Хозяин сгинул в каких-то далях под тяжестью принятого на грудь спиртного. А барбосик, будучи привязанным за поводок к дереву, остался в неприкаянном одиночестве.

Короче Валера по доброте душевной пристроил забытого хозяином бездомного щенка заинтересовавшемуся мужчине всего-то за шестьдесят рубликов. Забрать с собой щенка мы не могли, поскольку мы сами еще пребываем на щенячьих правах.

Бросить животное на произвол судьбы тоже не вариант - не настолько мы циничные и бездушные типы. Хотя и не ангелы, однозначно,в не всякого сомнения. Думаю, это был самый разумный и щадящий выход из сложившейся пиковой ситуации. Выход щадящий для всех участников, ну, может быть, за исключением забывчивого хозяина добермана.

Не одобряю я типов, которые, заблудившись в пьяном тумане, бросают друзей на произвол судьбы. По мне все-таки собака самый близкий друг человека, из всех возможных. Причем врастают человек и собака друг в друга на уровне биополя, так что без слез и крови не оторвать...

Ну, меня опять в сторону унесло от главной мысли. Экие мыслишки прыгучие. Прямо-таки, что тебе блохи. Прыгают и прыгают одна за другой хаотично. Это они от избытка коньяка в организме так суетятся. Разбегаются в разные стороны, однако.

Жорик с размаху валится на тулуп прикрывающий соломенную подстилку, а я, гарцуя жеребцом, упираюсь в корму обнаруженного бесхозного возка. Обсуждать и думать некогда. О чем думать? Надо прыгать, как та обезьяна их известного анекдота.

И я прыгаю. Заталкиваю возок, с развалившимся на нем Жориком, на четверть протяженности моста, порядка 225 метров и, максимально разогнав его, прыгаю по соседству с Жориком. Когда возок, устав самостоятельно ехать на подъем останавливается, искры из гололеда на мосту выбивает копытом уже Жорик, выпрыгнув на скользкую проезжую часть. Я же барствую на овчине тулупа.

Выбравшись на самую верхнюю пипку моста, мы останавливаемся, дабы Жорик мог перевестидыхание. Потом дружно закуриваем, каждый по суровой папиросе Беломорканала, из моих запасов. Сидим на возке и болтаем ногами в такт подрагиванию разводного пролета моста под тяжестью, пробегающих мимо троллейбусов и венгерских желтых Икарусов с гармошками.

Мелькают улыбающиеся лица пассажиров в окнах проезжающего мимо нас общественного транспорта. Улыбками они реагируют на наше необычное для моряков передвижение по мосту почти кавалерийским манером.

Отсутствие лошади несколько будоражит публику. Мы машем приветственно руками и в ответ на улыбки отдаем приветливо честь. Нам хорошо от ударившего в голову коньяка. Мы на нашем возке одновременно в роли и кавалеристов и лошадей. Морских кавалеристов и задорных породистых лошадей.

Обозники, одним словом, если подходить к вопросу обобщенно. Вот перекурим и продолжим свой санный рейд. Благо блюстителей порядка пока на горизонте не видно. Впрочем, мы о них абсолютно не ломаем себе мозг.

Выкурив папиросы и выбросив чинарики в Неву, мы общими усилиями разгоняем возок по накатанному общественным транспортом снегу под горку, прыгаем в возок оба и едем, развалившись на тулупе, слегка подруливая ногами до самого парадного подъезда учебного корпуса. Едем молча, и думаем каждый о своем.

Надеюсь, лет через тридцать мы с Жориком наедем сюда в гости по старой памяти и прокатимся-таки еще разочек на поповском возочке по мосту имени товарища Великого князя Александра Невского. Ну, это в том случае если бар-текляшка будет еще на месте и попы из Лавры, конечно, не сменят лошадок и простенькие гужевые возочки с полозьями на Мазератти, Бентли и Ролс-Ройсы. С них станется, парни они не бедные.

И, скорее всего, кататься на возочке мы будем уже на сухую. Потому, как, в силу преклонного возраста и сурового заполярного образа жизни к тому времени нас прижмет изрядно поджелудочная. С тягой к содержащим алкоголь напиткам придется завязать самым заковыристым морским узлом.

Благо и морским узлам, помимо всего прочего более мудреного, нас обучили-таки со всем возможным усердием в нашей Альма матер. Надеюсь и каперанг, к тому времени, сохранит себя в добром здравии и трезвой памяти, и мы таки с превеликим удовольствием повидаем и его. Личные куранты жизни к тому времени отобьют каперангу всего-то восемьдесят три годика.

Сейчас апрель1979 года. Это мы с Жориком абсолютно не в курсе насчет нашего личного и всеобщего будущего. Но в Горних сферах таки известно всё. На все времена далеко вперед с упреждением.

На то они и Горние сферы, или Эмпирен, как именовали их древние греки и вслед за ними ранние христиане. Существует такое местечко занебесное, наполненное огнем и светом, где пребывают святые небожители. Сфера блаженства и неземного существования. И знают там всё и про всех, со всей их подноготной от макушек до самых пяток.

Знают, к примеру, о том, что на текущий момент КГБ, еще та голимая синекура. Да-да, синекура для потомков номенклатурного советского чиновничества. И системная деградация данной конторы уже происходит в результате банального отставания от научно-технического прогресса и идеологического регресса личного состава, причем, чем дальше, тем в большей степени.

Крутятся вокруг нашего Голубого Шарика спутники шпионы потенциальных противников Социалистического государства, фотографируют, что ни попадя с подробностью в размер спичечного коробка и точностью определения координат плюс минус лапоть в натуральном размере.

Оттого шпионы-нелегалы нынче не в почете. Нет в них необходимости. Как будет в будущем вещать один довольно пьяный товарищ, отставник данной конторы: сначала пишешь план поимки американских и иже с ними шпионов, потом пишешь процесс выполнения плана по поимке шпионов, на третьем этапе описываешь, что к вящему удовольствию шпионы не были пойманы по причине их отсутствия на окучиваемой территории. Все уже успешно выловлены доблестными органами государственной безопасности ранее.

Как итог, шпионов ловить не надо, а зарплату платят. Достаточно описать на бумаге процесс, как ты их ловил и не поймал. Бумага, как известно все стерпит. Мало того что зарплату платят, еще и за бугор отправляют третьими секретарями посольства и атташе по культуре, и командировочные в инвалюте слюнявят.

Известно в Эмпиреях и то, что в ГБ нас с Жорой не возьмут - рылом не вышли. Не в этой жизни, во всяком случае. Да и беседовали с нами, пожалуй, ради того, чтобы изобразить активную работу по подбору кадров. В итоге подберут какого-либо потомка первого секретаря райкома КПСС, либо секретаря райисполкома…

Да мало ли номенклатурных предков в теплых креслах хлопочут за своих недорослей. Да и мы с Жорой не в достаточной мере бесцветны, можем необратимо нарушить всю их кропотливо взращиваемую мимикрию. Мы, уж точно, по любому не синекурейцы.

Про нас это так, досадные подробности - мелочи жизни. Хотя далеко не факт, что эти мелочи жизни не аукнутся какой-нибудь большой пакостью когда-то в будущем. А уж о судьбах страны и Мира там известно всё заранее и доподлинно. Уже в декабре нынешнего года СССР влезет в Афганскую авантюру, спецназ ГРУ возьмет штурмом дворец Хафизуллы Амина, беспардонно лишив его жизни, и на территорию Афганистана войдут наши войска.

Вот тогда в ГБ и понадобятся простые парни, не из номенклатурных детишек. Должен кто-то говно в таких заварухах разгребать. Не золотая же молодежь из посольств в Брюсселе, Лондоне и Париже в Афган по кишлакам двинется.

И начнут они подтягивать простых парней и интересоваться, как те смотрят на пребывание в южных странах с горячим климатом. И, правда, не посылать же под палящее солнце в стреляющие горы номенклатурных детишек.

Пройдет еще несколько лет и Гэбэшные синекурейцы в высоких кабинетах, по причине напрочь утраченной квалификации, просрут Советскую власть и саму Родину, проморгав хрустящий излом в умах самых именитых коммунистов, восседающих под сенью рубиновых звезд Кремля.

22 августа 1991 года на Лубянке революционно настроенная толпа под приглядом товарища Станкевича сверзит с пьедестала на Лубянке памятник Железному Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому. Синекурейцы же лубянские, запершись в своей штаб-квартире, не отважатся воспрепятствовать свержению с пьедестала фигуры отца-основателя ЧК-НКВД-МГБ-КГБ.

А спустя чуть более двух лет, 4 октября 1993 года, они так же малодушно под напором Таманской, Кантемировская, Тульской ВДВ, дивизии ВВ имени Дзержинского и 119-го парашютно-десантного полка допустят незаконный переворот в Москве и расстрел Верховного Совета РФ.

А все потому, что упустили возможность пополнить свои ряды парнями с действительно холодными головами, горячими сердцами и чистыми руками, вроде нас с Жориком.

Оттого и покатится всё в тартарары к ядреной бабушке. Будут разумные люди, высказывающие опасения, как бы в борьбе за право встать у штурвала страны горячие головы не сбросили фигуру Владимира Ильича Ленина с памятника у Финляндского вокзала в Ленинграде.

Кому же не хочется в порядке очередности иметь возможность вскарабкаться на его бронзовый броневичок за властными полномочиями.

Однако до броневичка на Финбане они не доберутся. В конечном итоге, столкнув с трибуны Мавзолея бывшего орденоносного комбайнера родом со Ставрополья, вскарабкается на танк «истинный ленинец», любящий заложить за воротник дылда, бывший бетонщик с Урала.

Бетонщик развалит СССР на осколки, ради того чтобы набить долларами карманы членов своего семейства. В августе 1991 года он объявит о роспуске Компартии РСФСР, а в ноябре издаст указ о прекращении деятельности на территории России структур КПСС и КП РСФСР и национализации их имущества. В жизнь воплотятся самые сокровенные мечты наших забугорных «партнеров», лелеемые ими в течение семидесяти четырех лет.

Позже дылда расстреляет из танков Верховный Совет и между делом изобразит пьяного тамбурмажора германского духового оркестра. Публично помахивая болтом, обоссыт «на удачу» шасси президентского самолета, а затем, холуйски изогнув стан, верноподданно прочирикает во вражеском Сенате: «Господи благослови Америку!». И будет ему счастье.

Причем это будут далеко не все свершения сего «славного» пути. И назвать это можно будет только, одним словом… Нам всем это слово знакомо!

Пройдет времяи немалое, и мы с Жориком тоже узнаем доподлинно всё, что в настоящее время известно лишь в Горних сферах. И узнаем с чувством глубокого неудовольствия. Во всяком случае, с чувством моего глубокого неудовольствия.

А пока что мы лихо катимся по накатанному снежному насту на поповских санях с макушки моста Александра Невского под одобрительные крики восхищенной ленинградской публики, обгоняющей нас на маршрутных троллейбусах и автобусах.

Нас ждут девчонки и возможно последний танцевальный вечер в нашей Альма матер, перед отбытием в дальнюю дорогу, по нашей индивидуальной колее жизни с полным набором индивидуальных, можно сказать именных, колдобин – прямиком в светлое заполярное будущее.

Брошенный нами у парадного подъезда винтажный поповский возок уже следующим утром куда-то бесследно исчезнет. О поступлении жалоб и заявлений по поводу угона данного средства гужевого транспорта со стороны официальных представителей Александро-Невской Лавры нас никто не поставит в известность.

Ну и слава Господу! Будем надеяться, что ближе к пенсии мы замолим сие греховное наше деяние. Ну, не корысти же ради оное свершалось, в конце концов.

К каперангу мы так и не попадем, по какой-то абсолютно непонятной нам причине. Вероятно, приглашение начальника ЦКФ ГУНИО ВМФ СССР покажется нам на трезвую голову совершенной фантастикой. Либо это произойдет от нежелания после шести лет пребывания в казенной морской робе, залезатьна всю оставшуюся жизнь в офицерский китель с погонами.

А скорее всего послезавтра мы не откликнемся на приглашение каперанга, соблазненные своими сокурсниками в качестве альтернативы прощальным походом в пивной бар «Пушкарь» с его замечательным пивом в глиняных литровых кружках. Либо мы причалим в пивбаре на Невском проспекте 54, супротив Катькиного садика. Ну, не всегда ещё в наших головах балом правит разум.

Судьба выпишет абсолютно неподдающийся разумному объяснению зигзаг. И даже не зигзаг, а прямо-таки коварный неконтролируемый вензель. Мнится мне, всё дело в том, что некто свыше, в Эмпиреях, весьма горячо пожелает, чтобы мы с Жориком не подались в военморы.

После распределения мы разбредемся из Ленинграда кто куда, по всему сектору Советской Арктики вплоть до Бухты Провидения на Чукотке . Ну, конечно, за исключением личностей обличенных особым доверием, коим топтать тундру и бороздить просторы Северного ледовитого океана заведомо не по рангу.

Жорик отправится в Архангельск на Северную Двину поближе к Белому морю, а я на Енисей в Игарку рядышком с морем Карским. А Военно-морской флот СССР обойдется и без нас с Жориком, как собственно и Комитет государственной безопасности. Хотя, возможно, обойдется не так успешно, как могло бы произойти при нашем посильном участии.

Вполне допускаю, что не удалось бы тогда капиталистическим «буревестникам» сверзить на землю, изваянного в бронзе Железного Феликса. И не было бы у всяких рыжих и прочих разномастных сомнительных личностей возможности соревноваться в подлости, продавая Родину с молотка. Так уж мне отчего-то кажется…

Глава 5 Издержки спонтанного мщения

Как-то так сложилось, что врагов у меня никогда не было. Вернее, если они и появлялись, то на какое-то краткое время и, обозначившись в этом качестве, практически сразу куда-то исчезали. Так, словно их кто-то брал за руку и уводил в сторону, с глаз моих долой.

Отсутствие их происходило вовсе не от моегодоброго нрава. Нет, добрый нрав, конечно же, присутствует. Но добрый нрав в этих делах, как известно, не помощник. Скорее даже помеха. Чем добрее нрав у имярека, тем больше к нему задир прилипучих лезет. Норовят то объегорить, то нахамить, а то и вовсе по мордасам кулачищем настучать. А и что удивительного? От обладателя доброго нрава никто не ждет подлости и ответки на подлость. Но не в нашем случае.

Бывало и объегоривали, и подставляли, и нередко. И нахамить норовили и по мордасам надавать, когда безуспешно, а порою и с последствиями. Но как-то так получалось, что все недоброжелатели опосля своих подлых действий как-то, фигурально выражаясь, истаивали, словно кучки грязного снега под лучами весеннего солнца. Причем происходило это абсолютно без моего злокозненного участия,как оппонента и попыток отмщения с моей стороны.

Словно кто-то свыше приструнивал ворогов за злобность и неуважение к правилам общежития. Это уже наша особая фамильная, либо если сказать точнее, родовая особенность.

Помнится еще дед фронтовик поминал, а потом и отец говаривал, что дескать, если какие-то и встречались им по жизни злобные особи, норовившие нанести им физический или моральный ущерб, как-то сами же и расплачивались за свои подлости.

И не было случая, чтобы кому-то такие подлости прошли безнаказанно. Уж и не представляю, что они там своим противникам противопоставляли. Видимо силу воли и силу духа. Более-то у них за душой ничего особенного не водилось, кроме мужского достоинства и зарплаты.

Причем расплачивались абсолютно по-разному. Конкретно факты расплаты не оглашались, но было понятно, что настигало их нечто неотвратимое. Нечто это перепадало каждому свое, индивидуальное, вроде и не имеющее отношения к нанесенным ими обидам, но по убеждению предков отношение это таки имеющее. Судьба индейка преподносила разные сюрпризы , как бы служившее расплатой за совершенные ранее подлые делишки.

К сорока годам и у меня, их потомка, сложилось впечатление, что кто-то и за мной присматривает весьма внимательно. И нет необходимости совершать какие-то акты мести в случаях несуразного наезда или совершенных в отношении его подлостей. А нет такой необходимости по той простой причине, что есть уверенность - с обидчиками разберутся и без меня.

Первый фактом такого стечения обстоятельств была выигранная в пятилетнем возрасте классная рогатка с резиной цвета хаки от флотского водолазного костюма. Рогатка, в то далекое время отчего-то называлась прачом и была призом за прыжок с крутого бережка в речку, не умеющим плавать героем нашего повествования, то есть мною.

Третьеклассник Юрка Терехов дружок и командир дворовой команды пообещал в награду прач и дал гарантию, что в случае прыжка спасет не умеющего плавать храбреца из омута, как два пальца об асфальт. Это притом, что деревенский Юрка в своей жизни ни разу не был в курсе, что такое асфальт и, как он вообще выглядит

Прыжок состоялся. Жадность, скажу вам, страшная вещь. Но пока я, как главный фигурант, страдая от жадности, раздумывал прыгать мне, или не прыгать, Юрка отвлекся от контроля над ситуацией. Спасение не опоздало кардинально, оно просто несколько припоздало. И произошло оно уже после того как храбрец изрядно нахлебавшийся речной водицы, уже практически утонул.

Прач был вручен в торжественной обстановке сразу после акта спасения утопающего, и выдавливания Юркиным коленом из желудка утопшего двух литров воды.

В тот же день прач был подло отобран у меня каким-то десятилетним чужаком, случайно забредшим на подконтрольную нашей ватаге территорию. Этот великовозрастный засранец попросил у меня мелкого и доброго посмотреть рогатку в обмен на свою узбекскую тюбетейку. Эту тюбетейку он вручил мне в руки, как некую гарантию того, что рогатка после тщательного осмотра будет возвращена владельцу.

В итоге чужак засунул понравившийся прач себе за пазуху и, вырвав из рук законного владельца рогатки (я имею в виду себя), свою тюбетейку, не спеша удалился по своим, видимо весьма важным и неотложным делам. На прощание он не преминул влепить мне, пятилетнему простофиле, изрядный подзатыльник. Было больно. И было обидно!

Третьеклассник Юрка Терехов не был наказан судьбой за свои неумные подначки к нырянию в бездонный омут. Причем,только потому, что сам выступил орудием мщения этой самой судьбы в отношении дерзкого чужака в тюбетейке, отобравшего мой честно заслуженный прач.

Ключевым моментом ситуации было своевременное наведение Юрки, как оружия возмездия, на чужака в качестве цели со стороны пострадавшего простофили. Нет, я вовсе не ябедничал, а просто, размазывая слезы и сопли по лицу, указал пальцем в сторону обидчика.

Итогом потуг, направленных на достижение справедливости, была возвращенная рогатка, расквашенный нос чужака и экспроприированная в качестве боевого трофея вражеская тюбетейка.

Вторым заметным фактом кармического мщения был полученный мною в третьем классе от дворового хулигана удар в зубы. Обидчик был старше года на два или три, так что дать отпор силенок у меня не хватило. Удар вроде был не сильный, и зубы остались целыми и на своих местах, в соответствии со штатным расписанием. Но мне тоже было жутко обидно.

Юрки рядом уже не было, мы с другом расстались в результате переезда нашего семейства из гарнизона в город. Посему руку хулигана через пару дней, без участия Юрки, беспричинно разнесло до такого состояния, что потребовалось срочное хирургическое вмешательство и весьма долгий и нудный процесс лечения.

Интересно, что зубы в то утро совершенно точно были мною почищены и очень добросовестно, да и змеиный яд с моих зубов в момент удара не капал. Так, что совершенно непонятно, что за кошмарная кара обрушилось в итоге на начинающего зубодробителя.

Таким макаром я потихонечку начал карабкаться к свету истины и постепенно пришёл к выводу: если мне в результате какого-либо инцидента было жутко больно, или жутко обидно, то всё - хана обидчику!

Вот только было непонятно, кто ему, обидчику,эту хану гарантировано устраивал. Господь ли приструнивал его за злобность и недоброжелательство? Может античная богиня Олимпа Фемида, восстанавливающая порядок, или богиня мщения Немезида?

Были ли это греческие змееволосые эринии Алекто, Тисифона и Мегера, рожденные Геей впитавшей кровь оскопленного Урана. Или постарались римские фурии — творцы мести и возмездия, карающие преступников. Кто тут разберется? Да и стоит ли разбираться?!

Смешно даже подумать, что такие выдающиеся персоны стоят на страже неприкосновенности твоей личности и блюдут за своевременным возмездием твоим обидчикам. Гордыня страшный грех. А посему не стоит даже заморачиваться и суетиться по этому поводу.

Присматривают за тобой и Слава Господу. Не носить же самому постоянно камень за пазухой и ловить подходящий момент, когда появится возможность этот камень обрушить на затылок обидчику.

Так уж сложилось, что всё это, с камнем за пазухой, просто ни к чему. Всё произойдет самой собой без траты нервов и физических усилий. Такова Планида. И зигзаг судьбы, большей или меньшей степени кривизны, или, если быть совсем точным, крутизны, настигнет злокозненного обидчика непременно. Это только вопрос времени.

Ну, как бы там ни было, а сверху-то видно всё.О-го-гошеньки! От глаз всеведущих не скроешься. Вот и случалась с теми обидчиками всякая оказия недобрая от распухших рук и вывихнутых ног, до временной или полной амнезии, что лишает человека памяти напрочь, а то и вовсе доводит его до вероятности спрыгнутьс ума.

Я, конечно, несколько преувеличиваю имевшую обычно силу отдачи за свершение супостатами, мягко говоря, недобрых дел, но не очень далеко от действительной реальности.

Уже в юности, пребывая в статусе курсанта Арктического факультета Ленинградского высшего морского училища произошла очень показательная история. Дурачились мы как-то с корешком сокурсником Серегой Прокофьевым, изображая рукопашный боевой поединок.

Скорее это была облегченная версия такового поединка, где удары не наносились, а просто обозначались. Я слегка приморился от трудов спортивных и изъявил желание закончить это боевое баловство, но Серёга упершись рогом в пол, настаивал на непременном продолжении.

Поняв что корешок мой голосу разума не внемлет, я просто повернулся спиной к Прокошке намереваясь присесть в уголке, перевести дыхание и отдохнуть самую малость.

Серега же, то ли по инерции, то ли из злокозненной вредности, тут же воспользовался моментом и поддал мне изрядного пендаля. По той самой части организма, коя предназначена для комфортного сидения на предметах мебели. В интеллигентной среде сия часть тела именуется тылом, в морской же среде обозначена довольно простым корабельным термином - корма.

Это спонтанное неразумное действо было роковой ошибкой и и привело к довольно неприятным последствиям. Нет, с моей кормой ничего ужасного не произошло.

Кармическое мщение настигло Серёгу. И настиглобуквально в тот же момент. Корешок мой вскрикнул от боли, а, опёршись ударной ногой на пол, и вовсе заорал благим матом.

Проведенное мною обследование травмированной ноги Сереги выявило посинение и припухлость среднего пальца на правой ноге моего травмированного друга.

Совместный консилиум пришел к однозначному выводу: вывих среднего пальца правой ноги. Подумаешь вывих! Что нам какие-то вывихи, что ли мы не настоящие матросы, в конце концов.

Сокурсник мой, как истинный мариман в тельняшке и широченных клешах, недальновидно предложил мне исполнить роль костоправа. Мне предстояло, потянув за травмированный палец, вправить сустав на его штатное место и устранить последствия вывиха. Что я и проделал, довольно сноровисто потянув Серёгин палец на себя.

Когда четырехсантиметровый Сережкин палец моими кропотливыми стараниями вытянулся в длину до размера, без преувеличения сказать, в двенадцать сантиметров, корешок мой, засипев от боли, подобно перегретому на плите чайнику, свалился в обморок.

Меня мороз по шкуре продрал тоже весьма и весьма впечатляюще. Я ни до, ни после этого случая, в жизни не видел у людей таких длинных пальцев, как вывихнутый Прокошкин средний палец правой ноги. Это было нечто просто невообразимое, практически не поддающееся описанию.

Отпущенный с перепугу мною палец сделал громкий «чпок» по звуку схожий со смачным поцелуем и встал на место приняв свой естественный размер, но прямо на глазах наливаясь синевой и, раздуваясь гематомой.

В травмопункте, куда мы с грехом пополам таки прикандыбали на пару, доктор выслушав рассказ о проведенной мной доврачебной помощи по вправлению вывиха, долго чесал затылок. А затем посетовал, что я учусь в морском учебном заведении на полярника, а не в медицинском на травматолога. В противном случае, дескать, я бы знал чем вывихи отличаются от переломов.

Правую ногу Серёге загипсовали, зафиксировав сломанный и героически вправленный мною палец. Покидая травматологический пункт мы к качестве попутчика прихватили еще одного травмированного с левой загипсованной ногой.

Наверное на это действо интересно было посмотреть со стороны. Я облаченный в морскую форму гордо гарце6вал между двумя симметрично загипсованными пострадавшими от здания травмопункта до подъехавшего на заказ такси.

Чуть погодя, прослышав о происшествии, надо мной и Серёгой потешались все наши сокурсники, высказывая восхищение зашкаливающей крепостью моих сидалищных нервов.

В итоге за шесть лет обучения ни один из моих сокурсников, я уже не говорю о самом Прокошке, не рискнул своим здоровьем в попытках испытать на крепость филейные части моего организма.

В итоге целого ряда подобных происшествий, в какой-то момент я уже начал делать попытки сдерживаться со своими «больно!» и «обидно!». Дабы оппоненты мои не пострадали совсем уж радикально от невидимых мне, парящих над моими плечами, беспощадных ревнителей справедливости.

Ну, выражаясь доступным языком, это для того, чтобы, если, что и произойдет с обидчиками, то пусть уж как-то без особого фанатического усердия.

А с другой стороны и правильно - по всякой заслуге и прибыль, по всякой пакости и убыль с уроном. Так и велось. Кому что, а вражины в итоге кропотливой ежедневной деятельности вышеперечисленных возможных источников перевелись на вовсе.

Как-то не стало вдруг охотников лезть на рожон. Потерялись они все куда-то в неизвестном мне направлении. Да оно и к лучшему.

Сказать честно, совсем уж радикальные последствия по поводу радикальных же причин имели место, но чрезвычайно редко. Всё остальное больше по мелочи, в порядке назидания и достижения желаемого воспитательного эффекта.

Каждый, фигурально выражаясь, необузданный наездник, попиратель справедливости, норовящий стоптать ближнего своего конём неправедно, должен понимать , что и на его строптивую задницу, таки найдется вполне суровая управа. Пусть даже исходить она будет вовсе не со стороны лица претерпевшего обиды и унижения, а от какой-то сторонней третьей силы.

Примеров в жизни было предостаточно, но приведу один весьма показательный.

Волею судеб, случилось мне как-то отправиться в Питер, в поисках лучшей финансовой доли. Как окажется в будущем, надежды на счастливую удачу не оправдаются. Но это будет неким прозрением в будущем, а пока что...

Надежды юношей питают. И не только юношей, но и изрядно повзрослевших простофиль.

Два месяца я мытарил своих гипер терпеливых Ленинградских друзей с двадцативосьмилетним стажем дружбы, ныне проживающих в Санкт-Петербурге, присутствием в их квартире в качестве бесплатного квартиранта.

Я вот думаю, какой же идиот выдумал это переименование из, ласкающего слух Лениграда, в спотыкающийся между зубами и языком Санкт-Петербург?

Ну, ладно, когда пьяный корабельный плотник Петруша I до этого додумался. Но в наше-то время, о какое место надо головой удариться, чтобы перевернуть всё кверху ж.., в смысле вернуться в сумеречную зону на триста лет назад.

Нет, два месяца прошли довольно интересно, даже можно сказать весьма весело. Но в какой-то момент пришло понимание, что друзья у меня, конечно же, настоящие и стоящие, и терпеть моё присутствие могут долго и бесплатно, но пора всё-таки и честь знать.

Совесть-то она никуда не делась, щиплет внутри за душонку с укором, дескать, ты что, дружище, совсем охренел, на бесконечное терпение людей уповая?

Ткнулся я в пару мест к знакомым и по закону третьего рукопожатия нашелся доброхот, готовый сдать мне комнатку свою в коммунальной квартире. Назначили мне встречу с доброхотом отчего-то в типографии какого-то издательства на Васильевском острове.

И вот когда я прибыл в назначенное время в оговоренное место, то просто слегка, мягко выражаясь, охренел. Доброхотом оказался старый знакомец Серега Тегалёв.

Такой же, как и я, пингвин вылупившийся в жизнь из курсантской робы, однокашник по Арктическому факультету и коллега по полярной профессии. Почти собрат, с той лишь разницей, что вылупился из системы он лет на пять раньше меня.

Это именно с ним в паре я нёс вахту техника гидрографа на ледоколе «Георгий Седов» в летнюю навигацию далекого 1978 года. И именно он лечил меня стаканом водки и сухариком от морской болезни на первом моем ледокольном переходе в открытом море.

Блуждали мы от Петропавловска-Камчатского через Бухту Провидения, Берингов пролив к Медвежьим островам в Восточносибирском море, затем к Певеку и в обратном порядке с заходом в Уэлен.

Оказалось, что в типографии Серега хлопотал в пользу своих сокурсников по Макаровке Мягкова и Самоненко, издавших книгу «Семь футов над килем», один в качестве автора текста, другой в качестве автора иллюстраций.

Вообще Серёга в довольно узком гидрографическом мире был персоной известной, как любитель шуток на грани фола и постоянный участник всяких спектаклей, выступлений КВН, при этом обладающий весьма искрометным специфическим юмором.

В итоге переговоров я получил в дар один экземпляр книги с морскими байками Мягкова и дарственной записью на обложке от автора иллюстраций Сергея Самоненко. Обговорили мы с Тегалёвым и условия аренды его комнатушки.

Сам Серега, будучи владельцем комнатушки в коммуналке, размером в двенадцать квадратных метров уже с полгода, как подселился к даме сердца на правах любимого мужчины, а его собственная комнатка, как бы пребывала в резерве.

И резерв этот не приносил владельцу абсолютно никакой экономической прибыли, не говоря уже о моральном его удовлетворении. И было это на фоне вступления страны в первый год двадцать первого тысячелетия просто абсолютно перпендикулярно здравому капиталистическому смыслу.

Тем более, что уже десять лет, как капитализмус наступил, похоронив под обломками СССР надежды на наше светлое коммунистическое будущее. А тут такое дело, я подвернулся со своими жилищно-коммунальным потребностями.

Отчего бы и не сдать комнатку знакомцу по морским походам в Советском секторе Арктики в прошлом. Встретились знакомцы, совершили устный договор найма жилья с оплатой в размере одной тысячи семисот рублей в месяц.

Дело было, как раз через год, после заступления нового президента на вахту к штурвалу страны, и сумма в одну тысячу семьсот рубликов за аренду двенадцати квадратов в месяц отнюдь не была легковесной.

Закрепили мы это дело без заключения договора с сургучной печатью, а просто освежившись ящиком «Балтики № 9» за счет арендатора жилплощади, прямо на территории, сдаваемой в наем комнаты, Живительную влагу сопроводили вяленой забугорной экзотикой в пакетиках под наименованием «Snack», содержавших на самом деле стружку копченой рыбки.

И покатилась жизнь в культурной столице страны далее. Каждое первое число месяца одна тысяча семьсотрубликов авансом переходили из одних дружеских рук в другиене менее дружеские, и все причастные к этому действу лица были вполне собою довольны…

Дом стоял на Петроградской стороне, сразу за станцией метро Горьковская, на Кронверкском проспекте. Судя по всему, дом этот был еще царского жилого фонда, либо уже более позднее сталинское наследие, хотя маловероятно. Впрочем, утверждать ничего не берусь. Полагаю, что достаточно привести известные мне факты, а выводы сделать всякий разумный человек способен и сам.

Согласно одному из мифов распространяемых жильцами дома, он с 1917 года принадлежал господину П.Н. Неначаеву-Вознесенскому. Чем конкретно, помимо владения домом,был знаменит Неначаев-Вознесенский я не знаю. Дом же славился тем, что в начале двадцатого века здесь находился колбасный магазин Н.Н. Зернсена, возросший с 1876 года из довольно заурядной колбасной мастерской до весьма солидного заведения.

Сам Зернсен унаследовал дело от отца и после окончания училища Святой Анны, стажировался на колбасных предприятиях Ганновера. В итоге ровно сто лет назад, в 1901 году он удостоился стать купцом второй гильдии и торговал аж шестьюдесятью сортами гастрономической продукции.

Лично мне понятна этакая зашкаливающая колбасная известность, как дома, так и магазина в частности, поскольку, я полагаю, что колбаса в то время была, на мой неискушенный вкус, несколько иной, в отличие от колбасы нынешней. Ну, это вывод, конечно же,чисто умозрительный.

Разительноеотличие древней дореволюционной колбасы от, производимой в нашей нынешней действительности, судя по всему, передавалась вербально из поколения в поколение жильцами дома, пусть и будучи несколько приукрашенным .

Ну, вы, наверное, сами понимаете, каковым может быть вкус колбасы, о котором передавались внукам и правнукам от бабок и дедов легенды в течение без малого ста прошедших лет, под сглатывание, обильно набегающей в рот слюны.

По другим легендарным данным домик сей фигурировал как Сталинский, запущенный в эксплуатацию в 1936 году и, носивший туманное наименование«дома спецов».

Какова была специализация этих самых компактно поселённых туточки спецов уверенно сказать нельзя. Дата пуска в эксплуатацию 1936 наводит на какие-то смутные сомнения. Время-то такое, что в преддверии года 1937 требовались спецы непростой, можно сказать специфической, или даже особо специфической специализации.

Впрочем, нынешние жители дома не стремились афишировать свою возможную причастность к потомкам тех самых «туманных» спецов особо специфической специализации. Но это уже мои собственные фантазии, не имеющие под собой никакой, как выражаются политологи на экранах телевизоров, фактологической основы.

Какая уж из этих легенд является более правдивой на самом деле мне точно установить так и не удалось. По мне так они обе достойны внимания, как «колбасная», так и «особо специфически спецовская». И проживай я там, на Кронверкском 25, до сей поры, то, как истинный абориген, распространял бы обе эти версии с равным удовольствием. Что, впрочем, делаю с огромным удовольствием и сейчас, проживая довольно далече, от описываемого дома.

В соседях мне досталась семейная пара без детей. Муж и жена возрастом под пятьдесят, с довольно потрепанными жизнью лицами. Для большей художественной реалистичности картинки и пущего колорита могу дополнить её некими характеризующими штрихами.

У мужа такими штрихами выступали голубая майка алкоголичка и синие сатиновые трусы вкупе с растоптанными до предела шлёпанцами. У жены - неприбранный стол на коммунальной кухне с наполовину полной бутылкой водки и сковородкой с котлетами, прикрытыми крышкой от зеленого эмалированного ведра.

Соседи были людьми вполне оптимистично настроенными и не пытались устроить мне классический вариант кошмарной жизни в коммунальной квартире. В ответ на их благорасположение и я пытался быть в отношениях с ними максимально белым и пушистым.

Под крышкой от кастрюли среди котлет хаотично и лениво бродили, икающие от переедания деликатеса тараканы пруссаки, в поисках выхода. Вход то они нашли, и даже вошли, но после приемы пищи за счет талий, раздувшихся в процессе поглощения пищи, выйти через вход у них уже не было никакой возможности.

Единственная надежда на безопасную ретираду из сковороды состояла только в том, что хозяину, возможно, придет-таки в больную голову мысль опохмелиться. А в процессе опохмела он откроет ведёрную крышку на сковороде, чтобы закусив стопочку котлетой, уже отпустить сытых тараканов на волю вольную.

В противном случае, тараканам необходимо было сесть на диету, дабы сбросить габариты, подсушив фигуру до предобеденного состояния. Так обычно сушат свои фигуры борцы, боксеры, каратисты и штангисты, чтобы выглядеть маленькими и немощными, и ввести своих возможных противников в роковое заблуждение, притупив тем самым их бдительность.

Второй вариант прокатывал очень редко, чаще тараканам удавалось воспользоваться первым вариантом, ознаменованным похмельным состоянием соседа.

Кстати, во избежание проведения тараканьих бегов по съемной комнате и собственно моему телу, вполне себе солидного арендатора, владельцем жилплощади мне из рук в руки был вручен инсектицидный мелок «Машенька».

Факт передачи сопровождался десятиминутной инструкцией под прихлебывание пива из бутылочного горлышка, о ежедневном нанесении меловой линии по периметру дверной коробки со стороны квартиры и такой же линии по периметру единственного окна.

Действие сие было поручено производить неукоснительно каждый Божий день перед уходом на работу и вечером после возвращения с неё. Надо отдать должное производителю мелка «Машенька» - результаты были потрясающие

Кстати, данную информацию можно квалифицировать, как коммерческую рекламу, с желательной оплатой оной. За все время проживания в данной комнате я не сумел обнаружить в комнате ни одного инсекта прусского происхождения.

Причем всё это происходило на фоне натуральных тараканьих бегов в стиле Булгаковского генерала Чарноты по остальной части коммунальной квартиры, отграниченной «железным занавесом» от моей комнаты посредством мелка «Машенька».

Пришедший как-то для профилактики газовой колонки специалист из "Ленгаза", сняв с колонки металлический кожух, со всего маха бахнулся с табуретки на палубу коммунальной кухни. Испугался, бедолага,шевелящейся массы тараканов прусаков, квартировавших во внутренностях этой газовой колонки.

Испугался, это мягко выражаясь. Я полагаю, что газовик просто пришел в ужас от этого кошмарного зрелища, если судить по заикающемуся мату, несшемуся всё время, пока газовщик совершал поспешную ретираду из нашего подъезда. Да и во дворе газовик еще изрядно почертыхался, вытряхивая пруссаков из карманов и обуви, причем, весьма громогласно.

Да, кстати, что касается таракана-пруссака, обитавшего в нашей коммунальной квартире, как явления общественной жизни, то он явился, пожалуй, самым значимым военным трофеем , полученным Российской империей по итогам Семилетней войны 1756 — 1763 годов.

Какими были другие трофеи этой войны и были ли они вообще (что весьма сомнительно), вспомнит разве что редкий обладатель энциклопедических знаний в области Российской истории, да и то не факт.

Особо грандиозной была значимость этого боевого трофея на фоне добровольного возвращения Россией, согласно мирного договора, всех территорий Пруссии, включая Восточную Пруссию, завоеванных по итогам ведения боевых действий в течении семи лет.

Завезли этот трофей русские солдаты, вернувшиеся после бестолковых и безрезультатных боевых действий. Прибыли в наше Отечество рыжие таракашки в самых благоприятных для обитания тараканов местах — под рыжими воротниками рыжих солдатских шинелей.

Гибли русские солдатики семь лет в чужой сторонкепо воле царя батюшки и завоевали в итогенесметные полчища тараканов пруссаков, которые с тех самых пор держат в оккупации наши жилища по сию пору.

Оказалось, что похвастать императору вкупе с генералитетом за семилетний период ведения боевых действий кроме потерь в размере ста тридцати восьми тысяч отборных представителей нации, было абсолютно нечем.

Вследствие чего власть предержащие объявили об успешном итоге войны, вследствие которой, якобы, изрядно укрепилось политического влияния Империи и грандиозно усовершенствовалось её военное искусство. Что поделаешь, уж такова традиция, уходящая корнями во тьму веков.

Помимо тараканов-пруссаков в доме и на, прилегающихк нему территориях, имелись и другие занимательные достопримечательности. Одной из них был самодеятельный клоун в Александровском саду, близ станции метро Горьковская. Выступал клоун в костюме коверного, демонстрируя простенькие фокусы детишкам и их мамочкам за отдельную родительскую благодарность.

Клоун мне лично запомнился тем, что постоянно корчил кошмарно страшные физиономии. Происходило это обычно, когда я фотографировал его во время исполнения фокусов. Я собственно и ставил своей целью запечатлеть в вечности его оригинальные рожицы. Это я уже потом понял, что его ужасные гримасы предназначались вовсе не для детишек, а для меня.

Этой забавной мимикой он, судя по всему, выражал мне свое негативное отношение к факту получения мною его изображений на халяву, без должной за них оплаты. Надавать мне за мою наглость по шее артист оригинального жанра отчего-то не решался.

Видимо ковёрный опасался получить ответку в свой клоунский нос с шариком на резинке, или посчитал, что его устрашающие гримасы являются уже достаточным и исчерпывающим актом мщения за мою беспардонную наглость.

Еще одной заметной достопримечательностью сиих обитаемых мест являлся лейтенант Дукалис – актер Серега Селин, родом из близкого моей душе Воронежа, снимавшийся в фильме «Улицы разбитых фонарей». Селин, мнится мне, проживает на Кронверкском проспекте, либо где-то совсем рядом.

Во всяком случае, я его частенько видел на углу Кронверкского проспекта и Кронверкской улицы в компании изрядно подвыпивших парней с петроградской стороны, явно на халяву, вцепившихся мертвой хваткой в ребристый хвост актера.

Подходить к земляку-воронежцу и выражать свое уважение я не решился, опасаясь, быть принятым за особу охочую до халявной выпивки, и, намеревающуюся крепко ухватиться за хвост кинематографической знаменитости. Там и без меня охотников вцепиться имеется с избытком.

Да и, кроме того, я же не в курсе, считает ли Дукалис земляков-воронежцев достойными внимания после феерического взлета на подмостках культурной столицы и практически на всех телевизионных экранах страны. Ну, это не в обиду Сереге. Сейчас думаю, надо было всё-таки подойти, сделать попытку пожать лапу. А там, как вышло бы, так бы и вышло...

Я уж не буду повествовать о располагавшихся рядом Ленинградском Зоопарке, Музее истории артиллерии, Сытном рынке и Котельной Камчатка на улице Блохина 15, как о вещах общеизвестных и довольно привычных.

Впрочем, перечислять все тамошние достопримечательности дело не благодарное и бестолковое, поскольку все их не сможет на память перечислить никто, о себе я уже и не говорю.

В общем, жили мы тихо и дружно почти четыре месяца до середины декабря. Соседи мои не буянили абсолютно. Да и с чего бы им буянить? Добрые спокойные люди, хотя, конечно, слегка придавленные жизненными обстоятельствами вследствие факта бездетности. Ну, такие обстоятельства не переборешь, поскольку исходят они из Горних сфер, от тамошних обитателей.

С приходом холодов я стал замечать, что у нас в квартире порою попахивает здоровым дровяным дымком, несмотря на наличие центрального отопления. Лет за тридцать до описываемого момента я, может, и не обратил бы на это никакого внимания, поскольку тогда в этом ничего необычного не было.

Тогда в 1960-1970-х годах у многих из жильцов в ванных комнатах имелись так называемые титаны. Титаны по существу представляли собой буржуйки с ёмкостью для воды. Обогревались они дровами до нужной температурной кондиции воды.

Горячая вода использовалась для стирки, либо для водных процедур гражданами, ленившимися ходить в обычную общественную баню с парилкой и березовыми, либо дубовыми вениками, как весь советский народ. Ну, вы понимаете этот форс – принять ванну с сеточкой на причёске, выпить бутылочку шампанского, подобно товарищу Козлодоеву из «Бриллиантовой руки».

После проведенных мною оперативно-розыскных мероприятий, с опорой на предыдущий жизненный опыт, мною было установлено следующее. На чердаке, как раз над арендуемой мною комнатой,завели обыкновение ночевать неизвестные мне люди, Эти незнакомцы предположительно не имели альтернативного места для распития горячительных напитков.

Я уж и не знаю достоверно, были ли это просто обездоленные люди без своего угла, коим было негде переночевать, или таки они являлись действительно кошмарными бандитами, ужасными разбойниками, безжалостными грабителями и убийцами.

По стране уже подспудно расползалась слава о городе Санкт-Петербурге, как о криминальной столице нашей Родины. Помимо того, не прошло еще и года, как закончились недобро поминаемые на территории нашего многострадального Отечества, девяностые годы двадцатого века.

Наличие вкусного дровяного дымка неопровержимо доказывало, что граждане присмотревшие чердак над моей комнатой в качестве жилья каким-то образом умудрялись осуществлять дровяной обогрев сей обители, дабы не дать дуба в случае возникновения на просторах чердака экстремальных морозов.

Я-то ведь не в курсе, может они там, на чердаке избушку, какую бревенчатую сконструировали, из лиственничных бревен, вроде охотничьих домиков в енисейской тайге. А в домике печка присутствовать должна обязательно и дровишки к ней соответственно, с духовитым таёжным дымком.

В общем, однажды, набравшись храбрости, выдвинулся я ближе к ночи на чердак в разведку, вооружившись, как человек, имеющий почти, что боевой опыт,киянкой значительного размера и довольно устрашающей формы.

Киянка это такой деревянный инструмент, исполненный на манер молотка. В итоге мне удалось выяснить только то, что построить бревенчатый таежный домик на чердаке никто не удосужился.

Костерок чердачные соседи разводили на металлическом листе прямо над моей комнатушкой. Объяснялась эта беспардонная наглость очень просто. Прямо над моей комнатой в крыше имелось, так называемое слуховое окно, дым через которое замечательно вытягивался при наличии правильной тяги.

Правильная же тяга имела место в том случае, если ветер не дул со всей дурью прямо в слуховое окно, наполняя чердак воздухом извне и, препятствуя тем самым, выходу дыма от костерка.

Лист железа был уложен строго в соответствии с требованиями противопожарной безопасности, но мнится мне, что он таки не прошел необходимый контроль со стороны Санкт-Петербургского Государственного пожарного надзора.

В тот мой поход на чердак я застал всего лишь пару чердачных соседей и довольно вежливо и легко уговорил их потушить небольшой костерок и покинуть зону проживания над моим потолком. Это происходило, как помнится, числа пятнадцатого декабря.

Ещё пару раз, учуяв запах дыма, я снова лично, без привлечения силовых структур и прочих внутренних органов, поднимался на чердак к компании из пяти-шести пьяненьких вольных альбатросов.

Оба раза мне удавалось, используя дипломатический талант, крепкое словцо и демонстративно-агрессивное почесывание волосатой груди деревянной киянкой, принадлежащей на правах собственности соседу, добиться от них желаемого.

А именно: удаления всей компании без определенного места жительства в изрядном подпитии с чердака над занимаемой мною комнатой в некие резервные места дислокации компании.

Как сейчас помню, последний визит в обитаемую зону на чердаке я предпринял девятнадцатого декабря. А двадцатого декабря я имел честь получить от владельца комнаты Серёги Тегалева записочку с уведомлением о подъеме арендной платы.

Мне предстояло за арендуемую комнатушку вместо одной тысячи семисот рублей вносить ежемесячно авансом две тысячи пятьсот рублей. И произойти этот беспрецедентный подъем оплаты должен был не позднее первого января следующего года, то есть ровно через одиннадцать дней.

Я уж и не знаю, что за бзик торкнул моего арендодателя и коллегу Серёгу. То ли с деньгами где-то его прижало, то ли еще какая-то случилась нежданная финансовая оказия.

Не думаю, что Серёге не хватило моих двух с половиной тысяч рублей на приобретение нового шестисотого Мерседеса. Не такой он человек. Хотя машинка эта была весьма и весьма в моде в те приснопамятные времена. Желание заиметь такую тачку в личную собственность могло довести до греха кого угодно.

Сейчас это просто смешная сумма, а тогда-то -ого-го! Наш российский бизнесмен на тот момент просто еще не вошел во вкус буржуйской жизни, когда с граждан можно без зазрения совести драть три шкуры, а то и многажды более.

Пройдет еще лет десять - пятнадцать до того момента, как российского предпринимателя заклеймят высоким званием самого жадного бизнесмена в мире. Минимальная же зарплата российского гражданина работающего на этого шкуродера обвалится ниже, чем в Колумбии, Вьетнаме, Перу и Бразилии. А прожиточный минимум и вовсе рухнет глубоко ниже канализации.

Впрочем, это к делу отношения не имеет. Цена была объявлена и цена эта мне не понравилась. У меня в голове защелкал знакомый мне с молодых ногтей прибор, именуемый арифмометром, и итоговый баланс явно был не мою пользу. Проще говоря, новая цена за аренду жилого помещения мне оказалась не по карману.

Я не стал ни с кем спорить и уж тем более не стал впадать в нервное расстройство или витальную депрессию по данному факту.Просто в этот же день собрал свои немногочисленные манатки, а утром следующего дня съехал к себе на работу, имея при себе всё мое наличное немногочисленное имущество. Было, конечно,обидно! Не сильно, но все-таки обидно.

Уходя из съемной комнаты в никуда, без возврата, я, как порядочный, не вороватый гражданин вернул соседу принадлежащую ему на правах собственности боевую киянку.

Помимо того я даже уведомил оного о происходящих на чердаке неблагоприятных для общественной безопасности процессах. Мне тогда отчего-то показалось, что сосед слушал меня в пол уха и моему информационному сообщению не придал никакого значения.

В офисе С-MAP, где я успешно трудился, я намеревался переночевать пару-тройку ночей, не ставя в известность руководство, пока буду заниматься поисками съемного угла.

Сереге же, как истинный российский джентльмен,вследствие отсутствия у меня чрезмерно дорогущей в те времена мобильной связи, я оставил записку. В записке я извещал арендодателя о разрыве нашего устного договора аренды жилья. Оплачена комната была за месяц вперед, а до 31 декабря, конца оплаченного периода оставалось немалое время.

Посему я счел свои обязательства по договору исполненными и с чистой совестью беззаботного питерского воробья выпорхнул из арендуемой комнаты на свободу. Выпорхнул из "прынципа".

Свобода эта сиюминутно выглядела пока что, как абсолютный космический вакуум. Все происходило в соответствии с известным мне смолоду девизом: «Трудности укрепляют молодежь!».

На третий день мытарств бездомного человека,меня, ночующего в офисе на стульях напротив моего рабочего компьютера, прихватил на горячем мой непосредственный начальник, или бос, или шеф, или Генеральный директор. Это уж как вам больше нравится.

Деваться было некуда, пришлось мне общаться с непосредственным начальством, несмотря на нежелание расплёскивать на лиц непричастных содержание моих индивидуальных проблем.

Мой однокашник, персонаж довольно изощренного ума и мой непосредственный начальник на описываемый момент, достигший достаточно широкой известности в довольно узком электронно-картографическом профессиональном кругу отреагировал весьма и весьма своеобразно.

Босс всемерно пошел мне навстречу, отпустив на «каникулы» к семье прямо с момента нашей беседы до пятого января без вычетов из зарплаты. Он прямо таки предопределил будущие устремления нашего правительства освобождать народ от тягостей трудовых на изрядный срок, для приведения перегруженных новогодними праздниками организмов в нормальное состояние.

Естественно, что я не стал упираться рогом в палубу. Я не кричал, что мне, дескать, хлеба не надо, работу давай! И не заверял босса в своем нежелании бросить его в одиночестве, на произвол судьбы, в трудный предновогодний отчетный период в самом конце финансового года.

Впрочем, Сергей Сергеевич Губернаторов, бывший мой сокурсник и по совместительству ещё и Генеральный директор близкого моему сердцу Закрытого акционерного общества «C-MAP» от меня этого и не требовал.

А посему, задрав хвост трубой, я тотчас умчался на Московский вокзал покупать билеты на поезд до Воронежа, отложив всю суету по поиску съемного угла на после новогоднее будущее. Причем, всех близких моему сердцу друзей я оповестил о настигшей меня проблеме с наймом жилья.

На следующий день я уже валялся в трениках на верхней полке купейного вагона, наблюдая под смакование бутылочного «Ред булла», как мимо в снежном вихре проносятся заиндевевшие просторы нашей могучей Родины. Есть такая старая и справедливая истина: всё что ни делается — всё делается к лучшему!

Если, конечно, постараться исключить случаи, когда оно всё делается к худшему. Абсолютно всё в нашем мире относительно. Если кому-то, где-то становится лучше, не факт, что кому-то, где-то от этого не станет хуже. Что, в конечном счете, и произошло в нашем с Серегой Тегалёвым случае. Выходит, что истина-то эта весьма сомнительная.

Прорвался я через новогодние каникулы и, застилающий страну новогодний угар, с минимальными потерями, как человек умеренный и, получивший от мамы приличное воспитание. Возвращениев Питер произошло строго к назначенному сроку пятого января в состоянии абсолютной трезвости и даже без намёка на перегар, в отличие от многих окружавших меня граждан.

Первая новость, которую я услышал на рабочем месте от своего коллеги и корефана Сани Ширяева, гидрографа Божьей милостью, бывшего также в юности сокурсником Сереги Тегалёва, меня просто шокировала. По силе воздействия она произвела впечатление грома с ясного неба.

Некие злокозненные личности на чердаке прямо над комнатой Серёги в ночь с 31 декабря на 1 января праздновали встречу Нового года. Мало того, что алкогольные возлияния на чердаке, несмотря на мою наводку, никто не удосужился пресечь, так по вине Росгидромета случилось ещё и нежелательное направление ветра.

То самое направление ветра, которое приводило к абсолютно неправильной тяге в пространстве чердака, где вокруг костерка происходил новогодний банкет в теплой компании гипотетически вероятных бомжей, разбойников, грабителе и убийц.

В результате чрезмерного злоупотребления горячительными напитками в процессе банкета и неблагоприятных погодных условий костерок перерос в локальный пожар немалой мощности прямо над комнатой Серёги.

Очумевших от левой водки и духовитого дровяного дыма обитателей чердака успели спасти героические жильцы подъезда. А вот тушением пожара занялись уже питерские профессиональные огнеборцы.

Итогом их огнеборческой деятельности явилась локализация и уничтожение очага возгорания и три в тонны воды из брандспойтов, ухнувшие через прогоревший потолок прямо в известную мне комнату…

Сказать, что я удивился, это значит не сказать ничего.

Услышав чуть позднее из моих уст историю со злодеями и огнеборцами, мой однокашник Генеральный директор Сергей Сергеевич задумчиво почесал правой рукой затылок и произнёс: «Да, с тобой, наверное, все-таки разумнее не ссориться».

Это вызвало у меня некие сомнения, а не хотел ли он со мной слегка повздорить, как начальник с подчиненным, до того как услышал сию занимательную историю. Благоразумие таки одержало верх, и начальник предпочел не выговаривать мне своё руководящее фэ.

Ну, помстилось мне такое. Хотя, возможно, я и ошибался.

Пока я развлекался на новогодних каникулах, самые верные и надежные по жизни мои друзья, Жорик и Людмила Шипулины по закону третьего рукопожатия отыскали мне подходящего арендодателя. Отыскали и не преминули просемафорить мне в Воронеж эту радостную новость ещё до моего отъезда в Питер.

В итоге, вернувшись в Питер, я сразу после работы пятого января двинулся на Большой Сампсониевский проспект, в старый домище под номером сто восемь к старушке божьему одуванчику, которая и сдала мне комнатку за плату, вполне пришедшуюся мне вроде, как по карману.

Бабулька эта оказалась просто замечательной. Появилась она в Ленинграде уже после войны, но горького в период немецкой оккупации хлебнула изрядно, проживая в ленинградской области. Дети у нее жили самостоятельно в отдельной квартире и частыми посещениями не баловали.

А посему старушка взяла надо мной довольно плотное шефство, регулярно потчуя пирогами с капустой и картофелем собственного производства с чаем, и даже пригласила на собственный день рождения, где я под рюмку домашней настоечки и познакомился с её детьми и внуками.

Дом этот, оказывается, золотыми буквами вписан в историю нашего Великого Отечества. Мемориальная доска на памятнике Ленину у дома гласила,что именно отсюда Владимир Ильич Ленин, в кепке с перевязанной платком челюстью, замаскированный под питерского пролетария отправился вершить пролетарскую революцию.

Ушел он пешком в штаб революции - Смольный институт благородных девиц, дабы двинуть балтийских матросов и прочую пехоту вкупе с вооруженными пролетариями и аграриями на штурм Зимнего дворца.

И что примечательно, тараканов-пруссаков в этом историческом здании на Большом Сампсониевском проспекте не было подчистую. Видимо, так уж сложилось, что не по рангу трофейным пруссакам было проживать по соседству с Владимиром Ильичём в одном доме.

Что касается Смольного и Зимнего, уж простите, я просто не знаю, как там обстояли ранее и обстоят ныне дела с тараканами-пруссаками.

Сереге Тегалеву я выражать свои соболезнования не стал, поскольку все еще был на него сердит. Не сильно, так, малую толику. Чисто символически. Стой поры мы как-тобольше не встречались. Не сводила судьба нас на одной тропинке.

Впоследствии вышло так, что много лет спустя Серега продал свою комнатушку в коммуналке и переехал на ПМЖ в тихий городок Сортавала в Карелии на берегу Ладожского озера.

Слышал я от людей, изрядно разбирающихся в таких вопросах, что городок этот замечательный, просто выше всяческих похвал. Последней известной мне рискованной шуткой Сереги была шутка с конфетной вазой.

Поделились информацией общие знакомые, посетившие Серёгу в карельском медвежьем углу. Состояла шутка в том, что Серёга насыпал в вазу для конфет изрядную дозу качественного чернозема с горкой и установил её на обеденный стол в гостиной комнате своего частного дома в Сортавала.

На удивленные вопросы гостей и прочих званых и неприглашенных случайных посетителей, с какой стати на обеденном столе красуется хрустальная ваза с землей вместо конфет, следовал весьма оригинальный, хотя и вполне резонный ответ.

Дескать, хозяин, то есть сам Серёга, решил начать привыкать к земле по причине уже довольно солидного возраста и гипотетически возможного в будущем финала жизни.

Серёга Тегалёв смолоду слыл большим юмористом. Хотя эту шутку весьма трудно отнести к разряду молодежного юмора. Больше похоже на старческое, пенсионерское ворчание в свой собственный адрес.

Сейчас Серега уже нас покинул. Царство ему Небесное, упокой Господи его душу. Уж я и не знаю, успел ли он привыкнуть к земле. Хороший был человек, не без «тараканов», конечно, но по большому счету хороший. Креативный и весьма характерный!

Я на него, во всяком случае, обиды не держу и рад, что мне выпало удовольствие общаться с ним, как со стаканом в руке, так и на трезвую голову. А что до тараканов, так у каждого из нас, вне всякого сомнения, в голове их предостаточно, причем самых разнообразных.

В отношении происшествия с пожаром и последующим затоплением комнаты в результате огнеборческой деятельности парней в медных шлемах с гребнями, я своей вины в этом деле никак не усматриваю.

Я, конечно, попенял Сереге, за нежданно постигший его, ни с того, ни с сего приступ жадности, и подъём ценника за аренду комнатушки. Но попенял, молча и глубоко в душе, причем не до такой степени душевного накала и кипения, чтобы накликать на него этакую беду.

Думаю, что вся эта, история, всё-таки дело рук абсолютно не подконтрольных мне римских фурий вкупе с их партнершами по правоохранительному бизнесу греческими эриниями …

2024 г.

Примечания

Горние сферы - Небесное Царство, место обитания добрых ангелов и почивших о Господе святых;.

Немезида — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков;

Феми́да — в греческой мифологии богиня правосудия, титанида, вторая супруга Зевса;

Фурии — в древнеримской мифологии богини мести;

Эри́нии — в древнегреческой мифологии богини мести и ненависти;