Море, море...

Глава 1. Здравствуй, море!

Море, море…

Я купила себе новый купальник, радикально-красного цвета. Мой любимый цвет и мой «любимый» размер... А размер у меня настолько мал, что – с дружеской иронией от добрых моих сокурсниц – зовётся модельной внешностью. Я тощая, да. И длинная.

Но морю-то всё равно, и мне, следовательно, тоже. Я отдыхать еду. Первый раз за свои долгие двадцать два года – я еду на море.

На работе отпуск, в универе каникулы, в плеере жизнеутверждающе-мерный Щербаков. Валяюсь на верхней полке – вторые сутки. Да уже отдыхаю! Читаю, слушаю плеер, сплю. Смотрю на однообразную лесополосу за окном, на станции с продавцами яблок и рядами товарных вагонов. Мечтаю о море. Интроверт я.

Три путёвки в студенческий лагерь «Альбатрос» раздобыла Соня, со скидкой, но сама увильнула, готовится в аспирантуру. Или замуж за Андрея. А мы с Алисой и Лерой вот выкупили и поехали, правда разными поездами.

Конечно, лучше было бы вместе, но Алиса наотрез отказалась страдать в медлительном плацкарте, а я на скорый – он только купейный – пока не заработала. И Лера будет лишь завтра, у неё дела.

На рассвете начались горы. Обступают с двух сторон, величественные, настоящие. Река несётся по каменистому руслу. Самая высокая вершина сверкает на солнце. Я заварила чай и наслаждаюсь. Смотрю в окна, то в правое, то в левое, впитываю эту красоту. Вспоминаются старые бардовские песни на тему гор. Романтика!

В Туапсе выпрыгиваю из вагона, хватаю свою довольно увесистую сумку и иду на вокзал, смотреть расписание электричек. Скоро, уже скоро я увижу тебя, море! Но сначала я увижу свою подругу Алису, её поезд приходит в девять. И если уж совсем откровенно, то подруга она больше Сонина, чем моя, а Соня зря сделала, что не поехала с нами. С Соней говорили бы о Визборе или Ремарке – а Алиса читает Борхеса. И Стивена Кинга. И никогда не поймёшь, что у неё на уме.

– О, привет, Даша! Давно ждёшь? – спустилась на платформу. В клетчатом платье оранжево-терракотовых тонов, в тонких белых босоножках и с белой же ажурной сумочкой в дополнение к клетчатому чемодану.

– Привет, Алиса! Ты очень удачно, электричка через полчаса. Идём пока в тень!

– Я бы купила минералки, – оглядывается Алиса. – Хочешь, и тебе возьму?

– Возьми, мне «Боржоми». А я тут подожду, с вещами, – соглашаюсь я и вручаю ей деньги. Не люблю, когда «отдашь потом», потому что потом я забуду и будет нечестно. Сажусь в тени туи. Это ведь туя, да? Становится жарко, вокруг мельтешат люди, пахнет гнилым арбузом.

Вскоре громко дребезжащая электричка везёт нас по берегу моря. У «Боржоми» вкус морского бриза. Алиса молчит, я тоже молчу. Море тихо и прекрасно. А во мне – взамен вокзальной суеты – растёт и бушует радостное волнение.

Потом мы медленно поднимаемся по бесконечной лестнице на гору, где расположен наш лагерь. На каждой промежуточной площадке останавливаюсь и смотрю. Я уже счастлива! А ведь ещё даже не прикоснулась к нему, к морю.

– Тебе разве не нравится? – удивлённо спрашиваю Алису.

– Мы с папой ездили в Антиб на месяц, только вернулись, – сдержанно поясняет она.

Я этого не знала. Наверно, она с Соней делилась своими планами.

Иду дальше и думаю, что для Алисы поездка с папой – гораздо большее впечатление, чем этот наш непонятный студенческий лагерь. Я знаю, что её папа – самый богатый человек в их городе. И что у него уже давно другая семья.

По тенистым дорожкам, мимо спортплощадок и клумб, мы добираемся до нашего корпуса. Алиса помогает мне тащить сумку. Её чемодан на колёсиках, едет легко. У входа в здание растёт дерево инжира – с плодами, да! И сосны с вот таки-и-ими иголками! И пальмы, пальмы! Пальмы! Я не удержалась, подхожу и трогаю рогатый ствол. Тёплый.

Мы оформляем бумаги и получаем ключи от комнаты на втором этаже. Комнаты здесь на четверых, удобства в коридоре.

Пока хожу умываться, Алиса ждёт на скамейке возле крыльца. Пьёт минералку. И болтает с темпераментным стройным брюнетом. Это Алиса-то! Скромняга, из которой двух слов не вытянешь!

– Артур, – представляется парень, протягивая узкую руку.

– Даша, – отвечаю я.

Да, у меня самое заурядное имя. И нечего так хлопать ресницами. Длиннющими, как у девчонки.

– Что у тебя руки такие холодные? – спрашивает он.

– Умывалась, – поясняю кратко. Иногда в таких случаях отвечаю: «Зато сердце горячее». Но сейчас не хочется.

– Я всё выяснил. Официально смена начинается с завтрашнего дня, как в путёвке написано. Сегодня селят, но не кормят. Пойдёмте купим чего-нибудь съедобного – я голодный как зверь – и на море. Вы как?

– Идём! – отвечаю. – Сейчас только возьмём пляжные вещи. Алиса, ты ведь идёшь?

– Иду, – говорит тихо и ускользает в дверь первой.

Купили две консервные банки «плова из курицы» и большой пакет зелёного винограда. Спустились на пляж.

Вот оно, вот! Моё море! Еле заметные волны облизывают блестящую гальку. До самого горизонта водная гладь – огромная, таинственная, настоящая. Море ждёт. Меня, меня!

Алиса в стильном купальнике, светлом с жёлтыми орхидеями. Я в лаконичном красном. Она загорелая, я бледная как моль. Артур тоже загорелый, руки-ноги не толще моих, но под кожей плотные мышцы. И где они там помещаются?

– Я плавать, – говорит Алиса и летящей походкой достигает воды. Через несколько шагов опускается и сразу плывёт.

Артур щиплет виноград, смотрит вдаль. Кивает мне:

– Ешь.

– И я плавать, – говорю. – Я же ещё ни разу в жизни не плавала в море. Представляешь?

– Я тоже не был, – улыбается он. – Ну иди.

Нагло так улыбается, зубасто, мне.

Набираю в руку виноградин и съедаю одним махом, жую. Вкусно! Встаю, иду к морю, трогаю нежную волну. Сбрасываю сандалии и по злобно выпуклым камушкам захожу наконец в прохладную воду.

Плавать я умею, занималась в спортшколе лет сто назад. Но сейчас хочу не спортивный уровень показать, а наслаждаться. Ложусь спиной на воду и, отталкиваясь одними ногами, быстро удаляюсь от берега. Какой-то парень на надувном матрасе спрашивает:

– Девушка, вы в ластах?

– Нет, я так, – отвечаю.

– Как вы так быстро плывёте?!

– А вот так! – И плыву себе дальше.

Морская вода держит. А ноги отталкиваются. Потом подключаю руки и перехожу на стиль «на спине». Потом переворачиваюсь и вижу красный буёк. Доплываю, хватаюсь, повисла на буе, как на мячике. Со всех сторон – море.

Дикий, первобытный восторг, вкус жизни. Само дыхание, само движение, и небо вот это, и горы, и сотни весёлых людей, и – я…

Вижу Алису, плывёт сюда. Висим на буе вдвоём и поём песни вслух. Потом плывём «курортным брассом» параллельно берегу до следующего буя, там тоже висим, колотим по воде ногами, потом затихаем и смотрим в небо.

– А как там во Франции? – интересуюсь я.

– Хорошо там, – меланхолично отвечает Алиса. – Красиво. И Средиземное море теплее, чем Чёрное. И на пляже днём никто там не ест, только вечером.

– За неимением гербовой пишем на простой. А в остальном?

– Я же там с папой отдыхала, мне сложно сравнивать. И я надеялась, что Соня сюда с нами поедет, поэтому и взяла путёвку.

– Тебе скучно?

– Даша, ты не огорчайся, но да… Давай, может, ещё споём…

«Ты помнишь, как всё начиналось? Всё было впервые и вновь», – начинаю я, и Алиса тихонько подхватывает.

Поёт она лучше меня, да.

Наша гора отсюда не выглядит такой уж высокой, но со стороны моря обрывиста, не полезешь. По берегу с шумом движется пассажирский поезд. А куда же делся Артур? Да вон он, плывёт, среди малоподвижных голов. Ничего так, быстро.

За буями рассекают гидроциклы, и мы отказываемся от идеи заплыть туда. Двигаем к первому нашему бую, а потом к берегу, вываливаемся на камушки, щекочем морю пятки. Мы проплавали полтора часа. Пора и подкрепиться.

В четыре руки набрасываемся на виноград.

– Мы доплыли до буя, виноградины жуя, – сочиняю я.

Алиса не поддерживает творческое начинание. Ложится загорать.

Приходит мокрый Артур, извлекает откуда-то складной нож и умело вскрывает банку с пловом.

– По-моему, это не плов «ИЗ курицы», а плов «ДЛЯ курицы», – подмечаю я. Курицы в плове не обнаружилось.

Но чего не съедят голодные студенты!

Артур ест и смеётся. Глаза его смеются, огромные, карие. С вот такими ресницами!

Алиса прячет улыбку.

– Завтра после обеда мой друг приезжает, поеду в Туапсе его встречать, на море пойду только утром, – Артур суёт пустую банку в пакет из-под винограда.

– И Лера, наша подруга, приезжает завтра в пять. Хочешь – поедем вместе? – это я говорю, улыбаясь, как довольный слон. Я счастлива, и никакая мелочь – типа плова «для курицы» или Алисиной хандры – не испортит мне радости.

– Ага, на четырнадцать сорок. Ничё, если утром на море я тоже с вами? – ещё и спрашивает. Понятно же, что с нами.

– Да, Артур, присоединяйся, – бубнит Алиса.

– У меня кипятильник есть, заходи сегодня вечером чай пить. Четырнадцатая комната, – приглашаю я.

– А у меня шестая. Первый этаж.

Алиса молча идёт в раздевалку, я смотрю на море. С Артуром так легко и празднично, я хотела бы проводить время с ним вместе. В нём тоже чувствую этот вкус жизни, радость и непосредственность, чего я так искала и что недавно обрела. Вообще-то, мне сейчас никакие парни – именно как парни – не нужны и, наверно, это заметно. Поэтому и спрашивает запросто:

– Ты в бадминтон играешь?

Вернувшись на гору, идём играть в бадминтон.

Алиса остаётся в комнате, чтобы позвонить маме. Со мной она молчалива, а с мамой может болтать хоть час. Наверно, это я для неё скучная.

Зря, в самом деле, не поехала Соня.

Ну да ладно, у нас тут есть чем заняться.

Площадка для бадминтона – в тени магнолий. Разметка полустёрта, но сетка на месте. Годится.

Артур играет лучше меня. Умеет двигаться назад. Но и я ничего так, оказывается. И реакция, и точность есть. Просто скромничаю. Скромная я, да.

Он выигрывает четыре раза из пяти. Предлагает ещё. Силы у меня вроде остались, желание отыграться – выше окрестных гор, но уже солнце садится. Надо знать меру.

– Пойдём смотреть закат, – говорю.

Соглашается. Выходим на площадку, где начинается лестница, стоим и смотрим закат.

Солнце становится красным и слегка деформированным, постепенно съезжает к горизонту, аккуратно дотрагивается, прижимается, вдавливается и наконец всё выливается за грань.

– Красивый эффект, – комментирует Артур. – Видела, как оно приплющивается?

– Красотища, – вздыхаю я. Мне хочется опять бегать и прыгать. Но здесь темнеет быстро, и мы уходим пить чай.

Глава 2. Девочки и мальчики

Юра – тоже брюнет, высокий и стройный. Выше Артура, шире в плечах, и ладони широкие – две моих поместятся. Шрам на лице, вот такущий шрам, улыбка выглядит кривой. А глаза добрые. Слегка раскосые, карие.

В моём вкусе.

Вот почему?! Почему когда я дико тосковала без мужского внимания – отправлялась со своими желаниями в /dev/null? А теперь, когда никакие парни мне не нужны – они тут рядом, во множественном числе? И мной интересуются… Оба. Анекдоты травят, идеи подкидывают, вопросы задают.

Они с мехмата, живут в общежитии, как и мы, дружат с первого курса. Мужская дружба – это святое. Сколько книг о ней написано! Я и сама бы написала, если бы умела…

У нас, девчонок, иначе: в трудностях посоображать вместе, в радости порадоваться, в нужный момент покритиковать, образумить. Хочется настоящего, большого как море. Да!

Алиса слушает разглагольствования Артура и улыбается уголком рта. Поправляет волосы – лёгкие, очень светлые, сбрызнутые французской сывороткой для укладки. Зачем их поправлять? Никакого ветра нет, жара и сушь! Гуляем по городу.

У меня ощущение, что она намеренно не отвечает на вопросы, делает таинственный вид. Мол, скучно, далека она от всего этого. Туапсе это не Антиб, и бедные студенты – не предел мечтаний. Вроде умные, но болтают пустое.

Зато я – в ударе, высказываю своё бесценное мнение где надо и не надо. И это я, интроверт! Совсем не слежу за словами, но парням – обоим! – нравится. Наверно, море так действует. Солнце. Или мороженое. Или всё вместе.

Мороженое приходится ловить, оно тает в руке и капает. Carpe diem, да!

Поезд опаздывает.

– Приве-е-ет! – машем Лере прямо в вагон.

Спешим, рискуем остаться без ужина. Артур сразу хватает её сумку и говорит, что надо ехать на такси. Нас пятеро вообще-то, удивляюсь я.

Но для местных водил это не помеха. Артур договаривается с одним, и мы умещаемся в пожилую «девятку». Ну как умещаемся?! Я – самая тощая – лежу вдоль заднего сиденья, на коленях остальных троих. Леру, новенькую, посадили вперёд. И она видит все эти встречные фуры, занимающие обе полосы дороги в крутых поворотах. Охает с непривычки, комментирует, сжимает сумочку.

А Артур спокоен. Вообще не напряжён, я же чувствую. Тем местом, которым лежу.

Юра задумчив, придерживает меня.

Мне весело. Никогда так не ездила и вряд ли буду ещё.

И Алисе теперь не скучно, ей нравится экстрим.

На ужин мы опоздали, совсем чуть-чуть. Нас пожурили, но накормили. Вкусно накормили, да! Мясом.

Вечером мы собираемся пить чай. Это я – ну хоть минимальная практичность во мне есть – догадалась взять в отпуск кипятильник. Девчонки из соседних комнат «стреляют» его, то одни, то другие.

Четвёртая наша соседка – Полина с физфака – предпочитает зелёный чай и поэтому заваривает отдельно. Поддерживает фигуру что ли? Стройная и спортивная, даже шебутная. Русые волосы с мелкими кудряшками небрежно подняты двумя тонкими заколками. Независимый взгляд. И романтическая косынка на шее. Полина классно выглядит! А говорят, что на физфаке девушки некрасивые.

У Леры, к слову, тоже волосы вьются. Но она косынок на себя не вешает, главное достоинство её внешности расположено чуть ниже. И манеры у Леры более взрослые.

Вообще в нашей смене полсотни девчонок и всего восемь парней. Так получилось. Но четверо из этих восьми ходят в гости исключительно в нашу комнату. Артур и Юра – понятно, к нам. А Максим и Паша – к Полине, они дружат с детства.

– Играли в одной песочнице, – объясняет Полина.

Убирает со стола толстенную книгу в бумажной обложке, суёт в тумбочку.

– В Черноголовке. – Паша достаёт из пакета бутылку черноголовского «Байкала». – Кто будет, живо подставляйте кружки!

– С детства люблю «Байкал», – замечает Юра. – Он мне всегда напоминает, как сосны пахнут после дождя. У нас, на Урале.

– Я тоже люблю, когда сосны пахнут после дождя, – вздыхаю я и утыкаюсь носом в кружку, в самую пену. Щиплет нос.

«Он любит то же, что и я!» – возникает мысль. Зачем возникает? Мы же не в одной песочнице выросли. И на Урале я никогда не была…

Как раз напротив нашего балкона – пышная шевелюра пальмы. Дальше сосны. У которых не только иглы, а и шишки здоровенные! Но дождей нет, и запахи все незнакомые, южные, сладковатые.

Лера достаёт печенье. Паша открывает и смотрит на неё. Полина многозначительно улыбается.

Я ем. И Артур ест. Вот что значит – нет жировых запасов.

Это у Леры фигура правильная, «есть за что подержаться». И Паша, похоже, не прочь. Вижу: они как будто даже внешне похожи. Но он ещё не знает, что Лера через две недели уезжает учиться в Америку, и ей сейчас определённо никто не нужен. Только море.

Да здесь два этажа девчонок! Самых разных. Кто ищет, тот найдёт.

А мы наслаждаемся. Ловим счастье и жуём печенье. Даже у печенья теперь другой вкус.

Артур, ты так же считаешь, да?

Допивает чай. Убегает довольный.

И в комнате становится как-то пусто, хотя остальная компашка ещё здесь. Нет, я просто весь день отражаю его настроение, а теперь готова подумать, что мне нужен он сам. Неправда! Мы всего два дня знакомы. Мне нужно только море!

Только море! Только море!

– Ребята, нам уже пора спать, – решительно встаёт Полина. – До завтра!

Мы с Лерой идём в умывальню мыть кружки.

– Мне показалось, что Паша на тебя смотрит, – говорю ей.

– Как ты понимаешь, мне мальчики интересны только на две недели, – ухмыляется Лера.

Как так на две недели? Разве такое может быть? Видимо, на самом деле не интересны совсем.

Перед сном записываю на листе бумаги шестнадцать тезисов под заголовком «Чем море лучше мальчиков». Лера уже спит. Хочу прочесть Алисе, но передумываю. Вешаю внизу в холле.

Море никогда от тебя не сбежит. Море делает тебя лучше. Морская вода и морской воздух полезны для здоровья. Море вдохновляет. В море можно петь, даже если не умеешь. Море не приревнует тебя ни к кому и ни к чему. Море не будет проедать тебе мозг. И так далее.

Никто не прокомментировал, ни устно, ни письменно. К обеду мой опус убрали. Наверно, он был скучный и нелепый.

Ну и что! У меня есть весь мир!

Третий день здесь, а ведь ничуть не надоедает. Плаваю, валяюсь на пляже, снова плаваю. Хочется ещё и ещё. Надо успеть насытиться.

Тусим всей компанией, ввосьмером. Народ собрался интересный, есть о чём поговорить.

Например, об искусстве. На некоторых картинах Айвазовского волны изображены нефизично, неправильно. Но всё равно мало у кого море получалось так характерно и выразительно. Мы тут что? Отдыхаем. А море оно не всегда такое открыточное, как сегодня, и вот то «не всегда» как раз и будоражит чувства сильнее, чем внешняя красота. Смысл искусства – в человеке…

Это рассуждает Максим. Мы прониклись, но ничто не мешает нам с Артуром пойти купить персики. Огромные, сочные, вкуснющие.

И Юра говорит:

– У нас в саду клубника растёт вот такого же размера.

– Радиоактивная? – хитро улыбается Полина.

– Конечно! – Юра тоже хочет улыбнуться. – Челябинская клубника, не слышали?

– На море только и разговоров, что о челябинской клубнике, – меланхолично замечает Алиса, перефразируя известный фильм.

Компания – это чтобы поболтать, да. Арбузы опять же лучше есть вместе. А когда общество становится лишним – я ж интроверт, как-никак – просто иду плавать. Одна.

Я люблю плавать.

Да, проверили, Артур быстрее меня. Но все остальные отстают. А ему и проигрывать весело, даже веселее, чем выигрывать. Всё-таки мужчина должен быть первым. А я слишком честная и непосредственная, чтобы нарочно подставляться.

Когда играем в бадминтон, Юра судит. Сам почти не играет. Стоит и смотрит, иногда метко комментирует. Так метко, что хочется засветить ему ракеткой в лоб. А Артур выигрывает, конечно. Почти всегда выигрывает. И у меня, и у Алисы. Она тоже приобщилась к бадминтону.

Юра что, боится проиграть что ли? Мужчина должен быть лучшим, да! У них самолюбие так устроено.

У нас проще: Алиса красивее меня, грациознее, воспитаннее и умеет петь. А я лучше учусь, пишу стихи, плаваю и вот в бадминтон тоже лучше. Ну и кого из нас выберет Артур?!

Почему Артур, почему я вообще так подумала? Книг начиталась что ли… Никого он не будет выбирать, он не за этим приехал. А если и будет, там вон ещё полсотни не-таких-как-все.

Кто хотел, те уже «парообразовались», как Паша и Лера.

Паша и Лера прогуливаются в обнимку. Сходили в посёлок, она купила себе белый шерстяной свитер. Из дома тёплых вещей не брала, ехала всего-то на две недели, а ночи уже прохладные.

Завтра первое сентября, лето закончилось, пляж резко опустел.

Закат встречаем, сидя внизу, на промытом волнами брёвнышке: Артур, Юра и я. Алиса ушла прогуляться в одиночку. Наверно, звонит маме.

Над горизонтом тонкое кружево облаков, сквозь которые светит большое красное солнце. А дорожка на воде чиста и безоблачна.

Это не просто чудный закат, последний нынешним летом. Это мы встречаем его вместе. Три товарища.

Вот как-то так, из мелочей, из общих мыслей, высказанных и невысказанных, и рождается дружба. Наверное. Ещё бы я знала!

Сворачивая к себе в комнату, Артур просит меня сделать ему чай. Поднимаюсь и выглядываю с балкона. Артур выходит с гитарой, садится на скамейку у крыльца и начинает настраивать инструмент.

Сразу вокруг собираются девчонки. Парни тоже, но их мало. Юра, да Максим, да ещё двое. А девчонок десятки! Десятки, и все на одного – моего! – Артура! Но именно я несу ему чай, а значит, петь он будет для меня. Для меня!

Так, только аккуратно, только бы от радости не свалиться с лестницы… Вот. Ставлю кружку на скамейку. Юра рядом. С ним. Со мной.

– «Ты помнишь, как всё начиналось? Всё было впервые и вновь», – с ходу запевает Артур.

Юра берёт в октаву ниже. Я слушаю их и наслаждаюсь. Вот оно, вот! Вкус жизни. Общность мироощущения. Наше море. Да!

Оглядывают пёструю толпу девушек. И начинают… Ещё ярче, ещё проникновеннее:

«Поплачь о нём, пока он живой.

Люби его таким, какой он есть...»*

Становится совсем темно, матовые шарики фонарей освещают дорожку.

– Надень куртку, – шепчет Юра после очередной песни. Я не замечаю холода. Вообще.

Артур берёт чай. Со значением, как награду.

Я убегаю и приношу две полные кружки.

На моём месте стоит Алиса. Прошу её подвинуться, я же с горячим. Она понимает не сразу. Вся в своих мыслях.

Да, Алиса, это тебе не Антиб! Такого там точно не было.

Важно не где мы, а с кем. Со своими.

– Алиса, ты замёрзла, – говорит Артур, – беги оденься.

Она вздрагивает, но продолжает стоять, пока Лера не утаскивает её за руку.

Артур играет вступление к «Звезде по имени Солнце».

Пытаясь уснуть, заново проживаю впечатления последних трёх дней. Я вся в этом.

Отдых, говорите? Каникулы? Пустое времяпрепровождение?

А ведь такого чувства полноты и целостности я давно не испытывала. Даже слов нет… Хотя есть. Три слова.

Артур, Юра и я!

Всё остальное следует из них.

Да!

* Фрагмент песни В. Шахрина «Поплачь о нём».

Глава 3. Сентябрь начинается

Первое сентября отмечать решили в кафе. Пятый курс, а мы не на учёбе! Никогда такого не было и никогда больше не будет.

Танцуем. Алиса с детства занималась хореографией, и это заметно. Движения пластичные, непринуждённые.

Я же вообще не умею танцевать. Последний раз танцевала ещё на школьном выпускном. Там на мне было длинное красное платье, я делала маленькие шажочки – эдакая леди – и почти не прыгала. Сейчас джинсы и бледная майка. Прыгаю, дрыгаю, кручу задом. Волосы летят на лицо. Мои, рыженькие, пахнут морем. Отбрасываю их назад резким взмахом головы.

– Хорошо танцуешь, – говорит Алиса.

– Спасибо, – отвечаю на явный комплимент. – Ты лучше.

Я не умею и знаю, что не умею.

Но что мне ещё остаётся, как не танцевать? Есть-пить за чужой счёт я не буду, а своих – шиш да маленько. Цены в кафе как в кафе. Взяла бокал чего подешевле, якобы местного, просто для приличия. Прыгаю под бодрую музыку, изображаю нечто среднее между джигой и «семь сорок». Праздник же, и в самом деле всё равно, как выгляжу.

На медленный танец Паша приглашает Леру, и один парень с геологического – не помню его имени – Машу из тринадцатой комнаты. Остальные наши кавалеры сидят, едят шашлык и рассуждают о ранней вселенной. Заметила: Артур не пьёт.

– Даша, пойдём отсюда, – бросает Алиса и исчезает в дверях.

– Всем пока! – Я следую за ней.

Удивительно: сосны пахнут! Пахнут цветы на клумбах, кустарники и дерево инжира. Даже с моря несёт солёной свежестью, не такой, как днём.

Валюсь на кровать прямо в джинсах, обнимаю подушку. Как всё-таки хорошо жить на свете! Это всё море, море!

Утром, вернувшись в комнату после завтрака, я обнаруживаю… Точнее, я не обнаруживаю своей сумочки. Иду во вчерашнее кафе, но оно ещё закрыто.

Как назло, над головой быстро собираются тучи. Обрушивается ливень. Здравствуй, осень! Прихожу насквозь промокшая, переодеваюсь и делаю чай с мелиссой.

Вспоминается – опять же как назло! – сырое и отчаянное утро из прошлой осени. Мой бывший, тогда ещё не бывший, накануне взял у знакомых рыжего котёнка, вручил мне: «Ты же любишь». Котёнок – назвали Барсиком – оказался игривый, кусючий, погрыз кабель локальной сети. Утром – нет Барсика! Где?! Бывший признался, что вынес ночью во двор и оставил, чтобы кот понял, как был неправ. Я полдня бегала тогда по окрестностям, выспрашивала у всех бабушек и собаководов, заглядывала во все дыры и подвальные окна, звала… Охранник из будки у гаражей сказал, что у него на территории злые собаки и кошкам лучше близко не подходить. Так и пропал котёнок.

Надо было сразу же расставаться с бывшим, но тот кричал, что кот невоспитанный и нечего тут… И вообще нельзя спорить! В итоге развелись мы через полгода, когда уже меня бил и запинывал под кровать, по надуманному им поводу.

Зачем вспоминать это? Сейчас всё отлично, просто здорово! Таких ярких радостей, как здесь, я не испытывала, даже когда поступила в университет. А мелочи никогда не задевают меня всерьёз. Сумка это не чья-то жизнь, да может, она ещё и найдётся.

Но вот повторения деструктивных отношений надо бы избежать. Одного хватило! А сначала казался таким мужественным…

Даша – рыжая ворона. Да…

Пьём чай! Живём днём сегодняшним!

– Полина, ты что читаешь? – интересуюсь просто так.

– Гончарова. В школе прошла мимо, теперь навёрстываю.

– Я подумала, что это у тебя учебник по атомной физике.

– За третий курс? Зачем?

– Ну, к примеру.

– Не угадала. А ты что читаешь?

– Франсуазу Саган. Вот взяла в отпуск, для развлечения. Но после поезда даже не открывала. Некогда.

– Сейчас самое время. Давай читать, а не болтать.

Дельный совет, да. Достаю книгу и погружаюсь в мир нешуточных страстей выдуманных персонажей. Где даже трагичное подаётся с французским изяществом, от которого холоднее, чем под ливнем.

За сумкой иду уже после обеда. Сумка нашлась, но из неё исчез телефон. И никто ничего не видел.

Ё-моё!

Говорю «спасибо», злая-презлая прихожу к Артуру и Юре. Хочется утешения.

– Ну… Даша-растеряша, – улыбается Юра.

Артур берёт гитару и поёт мне песенку про весёлого цыплёнка, который весил двадцать грамм.

Насмехаются. И оба правы. Надо было думать заранее.

Когда я была маленькой, меня спрашивали: «А голову ты не потеряла?» Нет, голова на месте. Правда ведь?

Лучше я буду читать книгу.

– Даша, пойдём посмотрим, как там море. – Алиса сворачивает пляжное полотенце.

– Позову ребят, – я тоже меняю свои планы. Хотя блондинка она, а не я.

Дождь, похоже, зарядил серьёзно – мелкий, осенний. Здесь быстро меняется даже погода.

Волны большие. Серо-зелёные, как моё платье. Купаться сегодня не выйдет. Только смотреть и дышать. Впитывать морской запах, такой сильный, такой настоящий. Кожей впитывать.

Моё море! Море!

И шут с ним, с телефоном!

Стоим у лодочной станции, под навесом, крашенным суриком. Рыженьким, как мои волосы.

– Видишь, Юра, как мы с морем похожи?!

Пристально оглядывает меня с головы до сандалий.

– Да.

Алиса улыбается. Смотрит на Артура, прибежавшего из-под дождя.

– Будете кукурузу? – Он раскрывает пакет.

Купил на всех, значит, будем.

На море сильные волны, и второго числа, и третьего. Зато едем на экскурсию, на водопады.

Сначала в автобусе по серпантину, где меня укачивает, спасаюсь таблетками. Потом на открытом ГАЗ-66 по руслу реки, прямо по гальке и местами через воду. На грузовике мне нравится. У-ух!

Пешком поднимаемся по ущелью с водопадами. Ноги скользят, мокро, но какой чудный запах! И лиственные, и хвойные, и влажная земля… Деревья почти закрывают небо. И сами водопады впечатляют. Большие и малые, один за другим, много-много. Холоднющие. Вкусные.

Да здесь просто сказочный мир! Идём бить дракона, да? Вон с того выступа удобно будет! Эх, Артур, где мои заколдованные стрелы?

Алиса поднимается резво, раз – и уже на самом верху маршрута. Мы с Артуром и Юрой спешим следом. Лера и Паша остаются позади, движутся прогулочным шагом. Девчонки-биологи нас обгоняют, чуть не сверзаясь со склона. У меня ощущение, что они дразнятся. Я даже догадываюсь почему. Не бить дракона идут, они из другого жанра!

И драконов здесь не обнаружено.

После водопадов нас везут на поле, где растёт чай. Рассказывают про два верхних листочка и про ферментацию. Разрешают подёргать. Правда здесь уже всё обобрано, в смысле нет этих верхних. Хотя если хорошо поискать, то есть. Рвём на память. Зимой, дома, заварю и напою Артура… Зельем неуязвимости, не иначе…

А вечером нас снова ждёт дождь и песни под гитару в нашей комнате. И чай со вкусом жизни. Моего изготовления, да.

И печенья я накупила с избытком, можно хоть взвод накормить.

«"Голубая Стрела" без сигнальных огней

Разбивает стекло, исчезает в окне,

Твой игрушечный поезд летит под откос,

Только это уже почему-то всерьёз…»*

Песни пронзительны. Чай горяч.

И сосны пахнут. Они пахнут как сосны! Это же всё-всё для нас!

– Артур, а ты в детстве любил, как сосны пахнут после дождя? – интересуюсь.

– У нас степь, искусственные лесополосы. Сосны в них редкость.

Нет, я не буду сравнивать! Хочется утащить обоих под дождь.

– Полина, что надо делать, когда тянет хулиганить? – спрашиваю по пути в умывальню.

– Хулиганить! – И по-разбойничьи крутит полотенцем над головой.

– Главное, знать – зачем, – подсказывает голос Леры сзади.

Утром вдвоём с Юрой на балконе пьём чай. Поедаем инжир, который только что сорвали с дерева. Липкий, душистый и очень нежный. Зелёный снаружи, красноватый внутри.

Юра любит зелёный цвет, у него и футболка тёмно-зелёная, сейчас на нём, и свитер, в котором ходит по вечерам, тоже тёмно-зелёный. Ему идёт.

Я тоже сегодня в зелёном, в ажурной маечке, связанной крючком. Не нарочно надела, просто мне тоже идёт. Я рыжая! Сама удивляюсь, как так совпало.

Когда-нибудь свяжу Юре новый свитер, только оттенком потеплее – цвета хвои или оливковый.

Юра спрашивает о моей личной жизни. Говорю как есть, запросто. Ничего не жду в ответ.

Были у меня неудачные отношения, да. Была и безответная любовь, в школе ещё. Тот человек позже уехал в Америку и писал о России гадости. Наверно, и теперь пишет, но я уже не читаю. Одиночество и грусть… Всё, проехали! Справилась. Начала работать, научилась радоваться каждому дню. А этот отпуск – праздник, с солёными морскими брызгами и сочным инжиром с дерева.

– Да, помотало тебя… – двигает тарелку в мою сторону. – Но что прошло, того уже нет!

– А у тебя… Откуда это? – киваю на его шрам.

– Был врождённый дефект, зашили как зашили. Ничего героического, – говорит скороговоркой, видимо, вопрос привычен и неприятен.

Смущаюсь. Я же по-доброму, а не из занудства. Хватаюсь за первое попавшееся – тарелку. Беру самый красивый плод и, не раздумывая, протягиваю ко рту Юры.

– Правда ведь, здесь здорово?! Ты не скучаешь?

– Это лучшие каникулы в моей жизни. – Откусывает инжир, аккуратно забирает в свою руку.

Улыбается, криво, потому что у него лицо такое. Глаза тоже улыбаются, удивительные, тёплые, весь день бы в них смотрела.

– Сейчас лучшие или прямо с июля?

Мне интересно, что ещё он любит, да.

Хмыкает. Улыбается шире.

– Ну это у вас, девушек, с июля каникулы. У нас после четвёртого курса – сборы на военке. Потом на две недели к родителям выбрался, ну, день рождения там встретил. И потом сюда.

– А раньше где отдыхал?

– Ходили с родителями и братом по Инзеру, это река у нас, на Урале. Знаешь, какой там водится хариус?! Ну, если пожарить, на костре, с дымком… У-у-у-у! А заберёшься на скалу, вокруг дико красиво! Летать хочется!

– Дразнишь ведь!

– Ну так я первый раз вдвоём с девушкой на балконе с видом на пальму. И знаешь – никогда мне не было так легко!

– Это всё море… На меня тоже действует. Простая экзистенциальная радость.

– Говорить с тобой легко. С первого дня, с Туапсе. Раньше я напрягался, когда общался с девушками. Старался выглядеть умнее, культурнее. Говорил… ну там, об искусстве… А тебе могу сказать что угодно. Вон даже пальцы облизать.

– Так вкусно же!

– Завтра ещё нарву. Ты ешь.

– Расскажи, что там ещё, на Инзере.

– Пороги, шиверы. Комары звери! Гадюки. Выдру видел.

– Знаешь, правда, я хочу на Инзер! – смеюсь и проливаю чай в инжир.

После дождей вода в море похолодала. На буях уже не покачаешься, нужно активно двигаться. Ну так я не против.

А Алиса предпочитает потеплее, опять недовольна.

Зато и днём нет жары, играем в бадминтон.

Лера лежит у Паши на коленях. Прямо на скамейке в парке. Счастливая. Как будто не ей через три дня уезжать.

Паша сосредоточенно считает узоры на её джемпере:

– Двадцать семь, двадцать восемь…

Алиса деликатно проходит мимо.

– Лера, будешь праздновать отъезд? – ехидно интересуюсь я.

– Куплю тортик.

– А поехали все завтра в Сочи! – предлагает Артур.

– А поехали! – отвечает Лера и прижимается к Пашиной руке.

За Алисой не бегу, сообщу ей позже.

Сегодня нас ждёт ещё одно событие. Максим, друг Полины, намерен вскарабкаться на гору по обрыву, со стороны моря. Один и без страховки.

Мы, девчонки, наблюдаем с платформы для электричек. Под большим-большим секретом Полина только что рассказала нам.

Максим парень сильный, спортивный. Наверно, от «тюленьего» отдыха уже взвыл. Пить с геологами не хочет. Девушкой не обзавёлся. А Полина строга и всё подзуживает «на слабо».

Вот и придумал…

Передвигается по скале медленно, зигзагом, всё выше и выше, использует естественные неровности, границы слоёв. Вот уже преодолел половину, вот две трети. Остановился. Скала немного вогнутой формы.

– Всё, дальше никак! – кричит.

Руки широко расставлены, одна нога стоит на чём-то, вторая ищет опору.

– Давай обратно, только осторожно! – советует Полина.

– Обратно тоже никак, – замечаю я.

Я видела, с каким трудом он преодолевал последние метры.

– Не могу! – громко, но спокойно подтверждает Максим сверху. – Дурак я! Ищите помощь! Какое-то время продержусь так! – И перехватывается чуть ближе.

– Девчонки, у кого с собой телефон?

Мы мотаем головами. На пляж ценного не брали. А я теперь вообще...

– Лера, зови Пашу с верёвкой! – кричит Полина, хотя Лера стоит совсем рядом.

– Даша, скорее, – хватает меня Лера. Я роняю полотенце.

На лестнице встречаем Артура, он тут же бежит в посёлок, и через час Максима вытаскивают наверх.

Вечером, на ужине, начальник лагеря выносит всем самое грозное предупреждение:

– Если кто ещё раз полезет куда не надо, сразу отправится домой. Если выживет, конечно. Происшествия здесь не нужны! Все поняли?!

Да, все поняли.

Непонятно только, почему Максим вообще туда полез без страховки. Физик, умный парень. Полина молчит, крутит волосы на палец. Зачем крутить, они и так вьются…

Седьмого мы едем в Сочи. На обратном пути Алиса неожиданно выходит из электрички и приезжает уже поздно вечером.

– Хотелось прогуляться одной, – поясняет с милой улыбкой.

– А ничего, что мы волновались? – говорит Лера.

– Не все. – И быстро уходит в душ.

Восьмого с утра Лера предлагает сфотографироваться на память. Вместе, ввосьмером. Так, прямо в комнате. На фоне штор в чёрно-белую полоску…

Паша обнимает Леру, крепко, в охапку, прижав её руки. У обоих весьма счастливый вид.

Максим сажает Полину себе на плечи, она дрыгает ногами и смеётся. Пытается достать рукой до потолка, но хоть Максим и высоченный, да и она немаленькая, ей это не удаётся. Здание старое и строилось так, чтобы в комнатах было много воздуха. Полина хватает Максима за русый чуб. Максим тоже смеётся.

Алиса скромно встаёт с краю. Юра – с другой стороны.

Артур не хочет фотографироваться, он вообще ни разу не дал себя сфотографировать, то отворачивался, то закрывался панамой, то ещё что-нибудь. Видимо, какая-то личная заморочка. Не сознаётся, упрямый.

А я? Вчера, в электричке, сидела рядом с ним. И когда Алиса попыталась сфотографировать внезапно, неожиданно, Артур мгновенно закрылся, я тоже – иногда реакция-то у меня неплохая – надвинула шляпку себе на лицо. Положила голову на его плечо, так и ехали.

Сегодня дурачиться не хочется. Встаю рядом с Юрой.

Потом снова плаваем и играем в бадминтон. Как обычно.

И я даже выигрываю! Три раза! У Артура!

У Артура!

У Артура!

– Все мышцы зверски болят. Даша, сделаешь мне массаж? – просит он, заранее довольно улыбаясь.

– Попробую, – говорю. – Сейчас? Пойдём!

Запирает дверь, убирает с кровати гитару, снимает футболку и ложится спиной кверху.

– Где? – спрашиваю его.

– Везде, – смеётся.

Мну ему спину. Твёрдую, тугую, как натянутая струна. И самой смешно. Хорошо же мы смотримся со стороны! Почти эротическая сцена. Хотя на деле ничего такого.

– Ну как тебе? – интересуюсь, когда у меня руки устали.

– Да отлично! – отвечает бодрым голосом. – Теперь идём плавать!

И плаваем вдвоём до самого заката, который сейчас наступает раньше, чем ужин, дни убывают. Не наперегонки плаваем, а так.

Полина с Максимом лихачат на гидроцикле, выписывают крутые виражи, гонят на нас волну. Нарочно, да! Смеются. Артур прыгает спиной через волну, устраивает фонтан брызг. Я отплываю своим коронным способом, без помощи рук.

– Представь, что мы с тобой дельфины, – говорит.

Дельфинов мы видели с горы уже несколько раз, они здесь водятся.

– Мы лучше дельфинов! – отвечаю и изображаю стиль баттерфляй. Я умею.

– Ого!

И больше ничего не произносит до самого берега.

Вечером идём в кафе отмечать отъезд Леры. Таково решение большинства. Демократия!

Лера сидит за столом и разъясняет, что едет на PhD в Чикагский университет, учиться статистике. Потому что у нас ей – троечнице – аспирантура не светит, а туда зачислили.

Я уже слышала всё это раз десять.

Паша пьёт и щедро подливает остальным. Сегодня я без сумочки, проворонивать нечего. Присоединяюсь.

Все парни, кроме Паши, в белых рубашках. И девчонки в чём поэлегантнее. На мне любимое моё платье – льняное, серо-зелёное, купленное весной, с первой зарплаты.

Почти торжественное мероприятие!

И ясно, что наш отдых скоро закончится, вернётся город, универ, повседневность. Только у Леры через три дня жизнь изменится кардинально.

Вроде и не близкие мы с ней подруги, а накатила какая-то щемящая грусть. Смотрю на Пашу, он ведёт себя как хозяин вечеринки. Правда рубашка на нём чёрная.

Ну не верю я в роман на две недели! Может, задумали продолжение и никому не говорят? Такие истории мне известны целых две, причём одна – Танина, с Афанасием – началась как раз здесь, в «Альбатросе», год назад. Буду надеяться, что и у Леры с Пашей получится…

Иду прыгать и дрыгать, и Алиса идёт, и Полина, и даже Лера. Я как цапля среди прекрасных лебёдушек. Не отрываюсь от коллектива, да.

Но на медленный танец Юра приглашает меня. Осторожно обнимает за талию. И смотрит. Смотрит! И даже не улыбается.

Серьёзно что ли? Не могу понять. Голова кружится.

После уже не прыгаю, а сижу за столом и слушаю разговоры.

– Лера, как правильно произносится Чикаго? Шикаго? Шикэгоу? Ши… как его? – вопрошаю под конец вечеринки.

– Шикаго, – отвечает Лера. – Юра, будь человеком, срочно уведи Дашу отсюда!

Мы с ним выходим. Тихо. Темно. Хорошо. Быстрыми тенями над самой головой проносятся летучие мыши. Голова кружится.

Садимся на скамейку в парке, недалеко от нашего корпуса. Берёт меня за руки. Смотрит. Молчит.

Юра, что с тобой?

Темно. Сжимаю его ручищи.

И он решается.

Наклоняется – кажется, чтобы поцеловать. Близко-близко. Но вдруг… Вместо этого… Вижу, что ему нехорошо. Дурно. Хмыкает, вскакивает, ныряет в куст.

Вечеринка оказалась тяжеловата. Сижу и жду, когда он сможет идти дальше. Нелепая ситуация, но лучше так, чем пришлось бы объясняться.

– Я здесь, всё нормально, я не оставлю тебя одного, – бормочу.

– Я справлюсь… Иди…

– Ты справишься. А я подожду, я буду рядом.

– Спасибо…

Наконец выходит ко мне, пошатываясь, я за него хватаюсь, и мы бредём напролом в сторону дорожки с шариками-фонариками. Сдвигая ветки, зацепляюсь рукавом за какую-то колючку.

– Ё-моё!

– Что ты? – поворачивается ко мне. – Поранилась?

– Да нет! Кажется, порвала платье. Ну не беда, зашью!

И идём, держа друг друга, дальше.

– Спасибо тебе, Даша, – говорит возле своей двери.

– Юра, всё нормально, – улыбаюсь я. – Тебе спасибо. Спокойной ночи!

И медленно вышагиваю наверх, обеими руками наваливаясь на перила.

Правый рукав порван, левый испачкан. Мне почему-то хорошо.

Утром глотаю две таблетки от головной боли, запиваю минералкой и заставляю себя пойти на завтрак.

– Как ты? – спрашивает Юра.

– Да нормально. А ты?

– Даша, ты прости меня, я был безобразен.

– Мы оба были хороши! – пытаюсь рассмеяться. – Артур, ты помнишь, какими мы вчера пошли домой?

– Да не, не помню, – улыбается легко и нагло.

Помнит, конечно. Ведь не пил. Просто не хочет говорить прилюдно.

– Юра, всё хорошо. Правда, – подтверждаю ещё раз. Ласково, насколько могу.

И принимаюсь за пшённую кашу.

– Даша, если хочешь, можешь съесть и мою порцию, – говорит Алиса. – У меня сегодня нет аппетита.

– Спасибо, но две я не осилю. Может, ты, Артур?

– Я с удовольствием, – Артур хватается за тарелку. – Алиса, премного благодарю!

– На здоровье, – ровным голосом отвечает она. Смотрит в глубь чашки.

– В Туапсе ехать не нужно, проводите меня только до электрички, – говорит Лера.

Провожаем. Желаем всего наилучшего.

Паша вручает ей сумку и что-то шепчет на ухо. Лера натужно улыбается, моргает и поворачивается в ту сторону, где за тоннелем уже слышится гудок.

Решительно ступает на порог вагона.

Вот и всё. У Леры новая жизнь. Мы можем лишь порадоваться за неё.

Дружно машем вслед. И идём к своему морю.

Позже Артур снова говорит, чтобы я помяла ему спину. Опять уходим в его комнату. Приступаем к тайному действу. Смеяться уже не хочется, руки привыкли и мнут интенсивнее. Ну и что, что сижу верхом на его ногах. Это ничего не значит. Точнее нет, это всё просто здорово. Именно потому, что ничего не значит. Щекочу волосами. Хлопаю по спине. Мну.

Есть море, есть я, есть Артур…

Артур…

Распахивается дверь, и два изумлённых взгляда пронзают нас почти физически. Юра, а позади него Алиса!

Никакой ужастик она не смотрела с таким выражением лица…

Несколько мгновений длится немая сцена. Потом Юра поворачивается и быстро уходит. Алиса исчезает незаметно.

Мы встаём медленно. Молчим. Переглядываемся.

Ничего же не было, но такое ощущение, что простым объяснением не отделаться. И всё же Артур идёт догонять Юру.

Была бы тут Лера, а лучше Соня! Кого ещё Алиса станет слушать?! Точно не меня.

Может, пройдётся и успокоится? Может, позвонит Соне? А я даже позвонить не могу… Даша-растеряша…

* Фрагмент песни З. Ященко «Голубая Стрела».

Глава 4. Алиса

Сегодня, сразу после ужина, в соседнем лагере лекция – или беседа – о творчестве художника Вермеера. Что-то там про любовь.

Приглашены все.

– Артур, Юра, вы идёте?! – кричат девочки-биологи.

– Да, идём! – отвечает Артур с крыльца.

Они с Юрой помирились. Или, может, вообще не ссорились. Поговорили, всё выяснили, вместе пришли на ужин. Честно смотрят друг другу в глаза. Они же настоящие друзья.

И мои друзья, я надеюсь.

Алиса пропустила ужин. Сидит в комнате. Полина попробовала её расшевелить, но без толку. Наверно, Алисе надо побыть одной.

– Ангелы, вы все ангелы… – слышу за спиной её голос, когда хватаю из шкафа куртку.

Интересно, из какого фильма эта фраза… Мы не ангелы, конечно, но и ничего дурного не делали. В конце концов, Артур ведь не её парень! Кого хотел, того позвал!

Собирается дождь, вдали громыхает.

Однако на лекцию Алиса идёт. В толпе, и даже что-то говорит девчонкам. Мы с Артуром и Юрой не упускаем её из вида.

Она способна и учудить что-нибудь…

Сперва нужно спуститься по нашей – немаленькой – лестнице вниз, к морю, потом подняться по такой же лестнице наверх, на соседнюю гору. И по парку до зала, где и проводятся мероприятия.

Алиса садится на крайнее место во втором ряду. Мы – втроём, далеко сзади. Зал большой, народу много.

Лекция начинается.

Чуткая творческая душа, трогательные и нежные образы, простые детали, выражения глаз… Как вообще можно изобразить любовь? Мелькают слайды, льётся хорошо поставленная речь двух женщин-ведущих, лирическая музыка звучит фоном. Да, презентация – тоже своего рода искусство. Под плавные напевы о высоком и хрупком и сами мы приобщаемся к высокому и хрупкому. Выражения глаз… Те, которые на картинах, и те, которые я видела сегодня…

А Алисы нет на месте!

– Я пойду, – Артур встаёт и танком прёт к выходу.

– Мы тоже пойдём, – говорит Юра.

Пытаемся пробираться деликатнее. Выходим, глядим по сторонам.

Темно. Куда она могла пойти? Вперёд, в посёлок? Назад, в наш лагерь? Или спрятаться где-то здесь?

И видим силуэт Артура в свете фонаря в конце дорожки, над самой лестницей.

Погода как раз романтическая – шквалистый ветер, ливень, буря.

– Где она?! – догоняем бегом.

– Я думаю, там! – показывает вниз, в темноту и муть.

Приходится кричать во весь голос.

Бежим по лестнице, превратившейся в каскад водопадов, с грязью и листьями.

Внизу единственный фонарь, на платформе, с пляжа не виден, закрыт деревьями.

Артур игнорирует «нашу» лестницу, идёт сквозь ливень и темноту прямо на пляж, к морю. Волны, или точнее сказать, валы, яростно влетают на берег, далеко тащат пену и гальку. Тёмно-серые на чёрном фоне.

Под ногами попадается босоножка. Белая. Алисина.

– Артур! – кричу, размахиваю находкой.

Не слышит. Ловлю Юру за руку. Ищем дальше. Правее.

Кучка одежды... Неужели ушла купаться?!

– Артур! – догоняю и хватаюсь за него. Ору на ухо про одежду.

Стоим у края и вглядываемся в море. Хоть бы была жива, жива, жива!

Алиса!

– Вон она! – увидели одновременно на гребне волны бледную фигуру.

Зовём, машем руками.

В следующей волне фигура пропадает. Секунд через двенадцать появляется. Если я правильно считаю время… Удары сердца делю на два…

И снова.

Пропадёт на двадцать секунд – прыгну за ней.

Ору Юре на ухо:

– Пропадёт – я прыгну!

Юра жмёт мою руку. Тоже прыгнет. Смотрю на Артура – кивает. И он тоже!

Появляется. Появляется. Опять появляется. Смотрю, смотрю. И держу их за руки.

Вспышки молний ослепляют, всё становится густо-серым, напрягаю глаза и снова вижу Алису.

– Алиса, выходи к нам! Выходи, Алиса! Пить чай!

Хватило бы ей сил… Долго стоим… Очень долго…

А вдруг она стесняется выходить? Совсем же нагишом.

Криками и жестами доношу эту мысль до парней. Артур удаляется правее на несколько шагов, едва виден в темноте. Юра отворачивается, но не уходит.

Энергично зову Алису, иду навстречу, получаю камнем по коленке. Стою. Здесь волны на излёте, но напор их едва не сбивает с ног. Высматриваю, как там Алиса. Там!

Наконец, через неизвестно сколько времени, Алиса сама выползает из моря. Выезжает с волной и камнями. Мокрая, скользкая, сильная, поймать её не удаётся, роняет меня в воду. Отбегает в сторону, мечется туда-сюда.

Возвращаюсь, нахожу платье, размахиваю. Увидела. Идёт.

Смотрит.

Нет, нет! Человек не может так смотреть! Взгляд из бездны, из мути, из запредельного.

Алиса в состоянии безумия…

Ё-моё! Алиса!

Что с тобой?!

Выплёвывает воду, одевается, швыряет босоножки в море, спешит к лестнице.

Мы втроём следуем за ней, на пределе видимости.

В голове у меня не укладывается, что случилось, что случится, есть только сейчас, только мы трое и неведомое. Наша задача, наша. Держу их за руки.

Две крепкие руки, такие разные и такие настоящие. Два самых близких мне человека. Надо будет – друг друга со дна моря вытащим… Да… Я знаю… Я – обещаю…

Море, море…

Находим начальника лагеря, он звонит маме Алисы и выдаёт нам ключ от пустой комнаты. Там мы и прячемся от всех.

Алиса то сидит букой, то лезет к Артуру с навязчивыми нежностями. Он отвечает коротко и грубо, это ненадолго останавливает её. Потом сцена повторяется. Пробуем болтать о ерунде, эффекта нет.

На меня она смотрит как на врага человечества, а в Юре видит союзника, заискивает.

– Вам обоим лучше уйти, – говорит Артур. – Я сам справлюсь.

Мы мешкаем. Он открывает дверь и практически выталкивает нас с Юрой в коридор. Слышим довольный возглас Алисы. Уходим.

– Я не смогу одна, – бормочу Юре на пороге своей комнаты. – Останься.

Он садится на бывшую Лерину кровать.

– А Полина? – спрашивает.

Полина входит в комнату с мылом и полотенцем в руках.

– Юра сегодня ночует здесь, – говорю безапелляционным тоном.

– Как хотите, – она пожимает плечами. – Свет выключите.

Полина уже в курсе произошедшего, видела. Ложится и делает вид, что спит.

Выключаю свет, тяну Юру к себе в кровать.

Вместе, только вместе!

Он забирается мне за спину, обнимает и утыкается лицом в плечо. Так – хорошо. Да. А завтра не существует. Есть только здесь и сейчас. Мы – есть. Спасибо тебе, Юра…

Волосы пахнут дождём. Дыхание совпадает с моим. Сказала бы, что сердца стучат в такт, но нет – его чаще. Словно атлант, он держит мой мир. Меня… А я его… И мы – мы все! – живы…

Уснуть удаётся не сразу, зато просыпаюсь мгновенно, как только он пытается встать.

За окном светает.

– Я пойду посмотрю, как там Артур, – говорит вполголоса.

– Я с тобой, – вскакиваю.

– Да.

Понимаю, что нужна ему. И что завтра уже наступило.

Артур и Алиса выглядят измученными.

И лучше не стало.

– Алиса, пойдём в душ, – говорю. – Уже шесть. Вот твоё полотенце и чистая одежда.

– А Артур? – неопределённо спрашивает она.

Юра стоит за моей спиной. Артур валится на подушку.

Сопровождаю Алису в душевую, она хихикает и цитирует фразы из фильмов ужасов. Я не хочу подыгрывать, хочу, чтобы она опять стала нормальной. Пусть даже пристаёт к Артуру, пусть возненавидит меня, но вот этого всего не надо!

Душ не спасает. На обратном пути те же гримасы. В синих глазах – чёрная буря. Мы бессильны перед стихией.

Просто сделали всё, что смогли. И держим друг друга.

Сидим в комнате вчетвером, на троих играем в преферанс. Алиса ластится к Артуру. Я образец спокойствия, заказываю не раздумывая, мизера так мизера. Мозг в мобилизационном режиме, видимо. Неужели я умею играть?! Алиса играла лучше меня, но теперь это совсем не важно.

Когда-нибудь мир вернётся на нормальные рельсы. Алиса выздоровеет и найдёт своё счастье. А мы, трое, всегда будем вместе, этого уже не отнять, не провернуть обратно.

В преферанс я проиграла, конечно. Выиграл Юра.

На завтрак, а позже и на обед, ведём Алису под конвоем, с трёх сторон. Рассуждаем, как там Лера летит в Чикаго. А Алисина мама летит сюда, но об этом молчим.

В пять вечера появляются и мама, и папа – вместе. Начальник лагеря вкратце объясняет им всё.

С нами говорят доброжелательно, но в глазах вижу вопрос: «Почему Алиса, а не ты, не ты, не ты?!»

Ответа я не знаю…

Мы остались втроём.

Идём к морю. Море всё ещё бурлит, хоть и не так злобно, как ночью. Над будкой дёргается чёрный флаг. Никто не лезет купаться, даже пьяные.

Никто, кроме Артура.

Пытаюсь его остановить, но Юра перехватывает мою руку:

– Ему сейчас надо.

Артур прыгает через ближнюю волну и врезается плечом во вторую. Ему сейчас надо… Преодолевает, следующую, уплывает далеко, за буи, быстрый как дельфин, поднимается на гребнях, молотит руками.

Смотрю с восхищением и тревогой.

Артур!

– Мужчина! Купаться запрещено! Срочно выходите на берег! – кричит в мегафон дежурный спасатель.

Артур плывёт дальше.

– Зря мы ушли от него ночью, – говорю.

– Да… – подтверждает Юра.

Зря не поехала Соня, на самом деле. Она, может, смогла бы предотвратить. Это я – вечный тормоз. Недооценила ситуацию.

А что теперь? Теперь у меня есть настоящие друзья. Те, с кем можно вместе прыгнуть в бушующее море, если надо. Для кого и жизни не жалко. Для этих двоих – не жалко. Три товарища, ё-моё!

Сидим втроём прямо на камнях и смотрим закат. Над морем – вблизи и вдали, повсюду – клочки чёрных облаков, похожие на огромную птичью стаю.

Глава 5. Что после

Приходит ещё один день, второй, третий. Эмоции постепенно утихают, но мы уже бесповоротно изменились. Не пойму, в какую сторону.

Песни теперь в комнате, в камерной обстановке, не при всех. Свой, маленький, мир, связанный тайной, бедой, дружбой, обещанием. У чая новый вкус. И только море всё то же море.

Мы не стали ни старше, ни мудрее.

Просто никогда ни в какую Америку я не уеду. Нет, МЫ не уедем.

Мы.

В старой песне было: Орёл, Телец и Лев.

Про нас, наверно. Символическая такая триада. Вот только мы не ангелы…

И коварная мысль посещала меня уже дважды: неужели мне придётся выбирать одного из них двоих?! Кого?!

Закатное солнце красит лица золотом. Они оба истинное золото, да. Оба настоящие. Оба дороги мне. Очень-очень.

Артур смотрит вдаль, задумался. Когда он серьёзен, его совсем не хочется тормошить. А что, собственно, я знаю о нём? Учится на математической кафедре, собирается потом пойти в аспирантуру. Работал программистом, но ушёл и осенью будет искать новое место. Родители – простые работяги на заводе, младшая сестра – школьница. Девушки у него нет, а историю личной жизни рассказывать не желает. Да и вообще немногословен и замкнут, несмотря на сногсшибательное обаяние. Девчонки-биологи за Артуром хвостом бегают. Ему, на мой взгляд, ничего не надо. Хотя что-то же нашёл во мне, раз всё время рядом. Сначала я думала, что, может, дело в Алисе, но ошибалась. Во мне, во мне!

Что это я восторгаюсь? Больше никаких «сделай массаж» у нас не было.

Юра родом из небольшого закрытого города, родители – научные сотрудники. Вместе, всей семьёй, построили коттедж, оттого и руки у Юры широкие, как у каменщика. Учится он на мехмате, но не на математике, как Артур, а на механике, занимается композитными материалами. Тоже собирается в аспирантуру. Не работает. Девушки нет и никогда не было. Мне кажется, что я ему действительно нравлюсь.

Сидит, смотрит на море, но поглядывает на меня, щурясь от солнца. В вечной зелёной футболке – на сей раз с рисунком. На верёвочке алюминиевый крестик. Увидел, спрятал. Опять уставился вдаль. И улыбается уголком губ. Мне улыбается, я знаю.

Так кого же я в итоге выберу, если вдруг? И зачем?

Выбрать одного – это будут отношения, что мне вот совершенно ни к чему. Но если выбирать придётся, выберу Юру. Ему я нужнее. Наверно…

И будущим летом поедем с ним на Урал, где сосны изумительно пахнут после дождя. Где звери-комары и бездонные озёра. И хариус в быстрых реках.

И где не будет Артура, да?!

Даша – эгоистка! Жадина-говядина-в-попе-шоколадина!

Не хочу выбирать, не хочу. Мы друзья, а дружба важнее любви. Я читала, много читала. Я знаю.

Мы три товарища.

Юра, Артур и я.

Под подушкой нахожу тетрадный листок в линейку, сложенный несколько раз. Именно на таких мы расписывали пульку, тогда, в отдельной комнате.

Юра.

В восьми неумело зарифмованных строчках – обещание любви, дружбы и защиты.

Принимаю. Целую листок. Прячу поглубже в большую сумку.

Никто и никогда не писал мне стихов, тем более таких искренних…

Юра, ты – чудо!

В комнату влетает Полина со своими друзьями. Они теперь везде носятся вместе. Втроём, как мы.

– Даша, что с тобой? – спрашивает Максим, заглядывая в глаза.

– Ничего…

Оглядываю «ничьи» кровати. Полина тоже. Ворчит:

– Ну я не знаю…

И втроём проталкиваются на балкон.

А я спускаюсь к Юре. Сажусь рядом, молчу, смотрю в пол.

– Что-то вы какие-то грустные, – замечает Артур.

Берёт гитару.

«Виноградную косточку в тёплую землю зарою,

И лозу поцелую, и спелые гроздья сорву,

И друзей созову, на любовь своё сердце настрою...

А иначе зачем на земле этой вечной живу?!»*

Мы берёмся за руки и оба начинаем подпевать. Да, даже я пою.

Всё-таки поразительное у Артура свойство – сразу находить нужные ответы…

Спасибо тебе, Артур!

Заката в последний вечер нам не удалось увидеть: на небе плотная облачность. Осень, даже здесь уже осень. Но море кажется тёплым, поплавали напоследок, даже за буи заплыли, потому что на гидроциклах никого не было. И сразу – в куртки. Осень.

Все бурно отмечают конец отдыха, набились в кафе. А мы ушли подальше вглубь парка, где не мешает громкая музыка. Сидим и тихо поём песни. Даже разговаривать не хочется. Просто быть вместе.

Накрапывает дождь, сосны пахнут мокрой хвоей.

Я решаюсь и начинаю бубнить свои стихи. Старые, очень старые, поскольку новых давно нет.

«Ко всему равнодушен зелёный вокзал,

Он устал быть посредником вечных тревог.

Я читаю в его застеклённых глазах:

Возвращается всё в установленный срок…»

Юра пристально глядит мне в лицо. Артур то ли подбирает аккорды, то ли просто настраивает гитару.

Стихи у меня не очень, да. Я смущаюсь. Замолкаю. Выкладываю из опавших хвоинок горный пейзаж.

И Артур поёт, из Визбора:

«Видно, нечего нам больше скрывать,

Всё нам вспомнится на Страшном суде.

Эта ночь легла, как тот перевал,

За которым исполненье надежд…»**

Теперь уже я на него таращусь. И чувствую, как в горле бьёт пульс. Горячо. Неотвратимо.

Артур уходит первым, сославшись на дождь. Оставляет нас с Юрой наедине.

– У тебя хорошие стихи, я так и вижу эту картину. – Юра сдвигает мне волосы с лица. – Зелёный вокзал.

– Это старое, – строю кислую гримасу. – В восемнадцать лет я казалась себе очень взрослой.

– Самоирония тебе идёт. Помогает преодолевать трудности.

– Мне никто и никогда не писал стихов. Ты первый.

Теперь смущается он. Встаёт и подставляет ладонь под дождь. Дождь усилился.

– По-моему, и нам пора, – говорит.

Кладу свою руку сверху. Вскакиваю со скамейки.

– В первые дни здесь мне хотелось бегать под дождём. От радости. Теперь нет.

– Больше никто не обидит тебя. Я обещаю.

– Я верю. – И сжимаю его руку. – Спасибо тебе.

И он сжимает в ответ.

А дальше мы идём молча. Всё очень хорошо. А вот стихи мои действительно так себе. Но Юра не видит моих недостатков. Так же, как и я больше не замечаю его внешнего дефекта. Юра – чудо.

Я готова за ним прыгнуть хоть на дно моря, да.

В электричке едем большой толпой, а на вокзале опять отделяемся. Купили минералки и кукурузы. Кукуруза жёсткая. Воздух пахнет мокрой пылью. Вспоминаю Алису.

– «Ко всему равнодушен зелёный вокзал…» – Артур широко улыбается.

Вокзал вовсе не зелёный, и улыбка не весёлая.

– Туа-туа-Туапсе, стоит туя на крыльце, – сочиняю я.

Алиса бы не оценила, а Юра хмыкает.

– «А тот, кто не струсил и вёсел не бросил, тот землю свою найдёт…» – парирует Артур словами из песни, с которой всё начиналось. Умеет же, да.

Тут объявляют мой поезд. Незаметно жму им обоим руки, хватаю сумку и бодро иду на платформу. Сумка кажется лёгкой.

* Фрагмент песни Б. Окуджавы «Грузинская песня».

** Фрагмент песни Ю. Визбора «Осенние дожди».

Глава 6. Про любовь

Москва встречает хмурой погодой, озабоченными лицами, пустым холодильником. Листок с Юриными стихами бережно убираю на книжную полку. Варю гречку. Я дома!

Первым делом нужно поговорить с Соней, желательно без Андрея, её парня. Он и так меня недолюбливает, а что будет теперь, прогнозировать не берусь.

– Даша, ну как ты могла не заметить, что происходит с Алисой?! – у Сони взгляд как у прокурора. – Она же твоя подруга!

– Знаешь, я не заметила. Серьёзно, не заметила. Задушевных разговоров мы там не вели, просто отдыхали. Я и поняла, что что-то не так – только когда она застала нас с Артуром, можно сказать, в кровати.

– Ты же знала, что Алиса совсем неопытна с мальчиками.

– И что? – искренне недоумеваю я. – Ребята хорошие, ничего опасного не было.

– Ты хочешь сказать мне, что вы невиновны? – Соня нарочито вскидывает брови.

Да, я могу честно утверждать, что мы невиновны. Но будь там Соня, всё сложилось бы иначе.

– Зря ты не поехала с нами. Ты бы вовремя заметила, я не сомневаюсь.

– Даша, я считала тебя хорошей подругой. А ты только на словах…

Соня отворачивается к окну, перекладывает книги на подоконнике.

Вот здесь она точно неправа. Как раз на словах я ничего не умею. Соня – умеет. И что?!

– Алиса тебе хоть раз звонила из «Альбатроса»? – уцепляюсь я за мысль. –Рассказывала?

– Два раза. Сначала после экскурсии, где Артур обнимал её в машине. А второй раз, видимо, когда уже была не в себе. Сказала нечто бессвязное и положила трубку.

– Ты сама-то ездила когда-нибудь в кузове ГАЗ-66? – усмехаюсь я. – Обнимал, чтоб не вылетела оттуда.

Соня смотрит на меня с осуждением и превосходством.

– Я ей так и объяснила, но она же была влюблена. Ты не могла не заметить! Упёрлось тебе залезть к её парню в постель!

– Я тормоз, да. Только Артур не её парень.

– Ты эгоистка, Даша. И тебе плевать на друзей.

– Спасибо за правду, Соня. Знаешь, пойду я домой. В отличие от тебя, мне завтра на работу.

– Что ж, иди. Живи и помни.

Я расстроена, как гитара, которую слишком много дёргали. И я действительно тормоз: эмоциями реагирую на стресс с большим лагом, значительно позже, чем окружающие. Из режима «действие» перехожу наконец в режим «переживание». Редкая птица я, да.

«Был цыплёнок весел, потому что весил…»

В девять вечера поднимаюсь к Артуру, на четырнадцатый этаж. Стучусь своим особым стуком.

– Картошку будешь? – с порога спрашивает он.

Волосы мокрые, после душа. Глаза смеются.

Понимаю, что как раз поужинать я забыла, охотно соглашаюсь.

Да и что может быть вкуснее картошки, которую приготовил Артур?

Смотрю на него с восхищением. Уплетаю ужин. Ну, пусть я тормоз, пусть не могу понять очевидное, но без Артура, без нашего замкнутого мира я уже тоже не могу. И – вполне справедливо – Артур поёт мне про весёлого цыплёнка.

На работе после отпуска труднее, а вот с учёбой пока наоборот, но это потому, что слушать лекции и решать конкретную проблему – большая разница. Езжу в офис два дня в неделю, в основном работаю дома.

Максим прислал фотографии, Лера написала письмо. Мне почему-то ни с кем не хочется общаться, только с Артуром и с Юрой. Приходила Соня, познакомилась с ними. Послушала песни, она это тоже любит. Прочла нам мораль, что мы всё же были неправы, и что её Андрей не такой.

Не такой он, точно. Требует, чтобы Соня непременно была дома в тот момент, когда он возвращается с работы, чтобы на столе был ему ужин, а не её учебники. Пишет ей смс-ки каждые полчаса, уточняет мелочи, придирается. Пьёт пиво. И считает себя очень правильным, не то что некоторые.

На самом деле до встречи с Соней Андрей вёл жизнь бурную и разгульную. Теперь живёт у Сони, свою комнату кому-то сдал. Соня его образумила. Она умеет, да. Но не пойму: зачем он ей такой вообще? Не верю, что это счастье. Живите как хотите, но не верю. Так и сказала Соне с глазу на глаз.

Осень пасмурна и рыжа.

Гуляем с Юрой вокруг университета, вспоминаем детство и всякие приятные моменты. Окольными тропами пробираюсь к нему в душу, как в его таинственный город на берегу озера. У нас много общего.

Вечер. На здании включается подсветка, тает в серых облаках.

Идём через проходную во двор, и тут, среди людей, Юра меня останавливает, притягивает к себе, хочет поцеловать, смотрит. Словно спрашивает, нужно или нет.

Вот прямо здесь, прилюдно? Знает же, как я ценю уединение…

А правда… Юра… Мой Юра… Мой… Милый, родной, хороший… Значит, нужно! Именно здесь, именно сейчас, именно так… Как иначе?!

Касаюсь губами его губ. Жадничаю, хочу, чтобы это продолжалось ещё и ещё. Плыву в море всепоглощающей нежности.

Меня никто так не целовал…

Есть Юра, есть я, есть наше море… И весь мир – только наш…

– Ты – моя девушка, – говорит.

– Да…

Утыкаюсь в плечо ему, в шершавую зелёную куртку. Я его девушка… Слово звучит как драгоценность.

Ничего будто не поменялось. Жарим картошку, поём песни, вечером провожает меня до двери. Потом сижу за компьютером, работаю. На час тридцать стоит будильник – всё безжалостно закрыть и успеть поспать. Утром хватаю из холодильника что придётся и мчусь по делам, как ошпаренная кошка.

Я правда его девушка?

Несколько раз мы целовались. Юра, ты чудо! Мне нравится чувствовать себя твоей.

Всё равно мы уже привязаны друг к другу, и быть друзьями или быть возлюбленными – разница невелика. Можно смелее обнять, можно строить совместные планы на будущее лето, можно поддержать друг друга не только добрым словом, но и незаметными посторонним мелочами. Яркие моменты проявления нежности очень нужны в потоке повседневных хлопот. Их так порой не хватает! А ещё нужнее – уверенность.

Но развивать отношения Юра не берётся. И дело не в недостатке времени. Может сидеть в одиночку смотреть фильм, пока мы с Артуром колдуем на кухне.

Даже на совместный бюджет никак не перешли, по-студенчески питаемся в складчину, на троих. Привыкла, что «мы» – это мы трое.

Вдвоём сходили в гости к Соне, объявили, что теперь мы пара. Соня поступает в аспирантуру, у неё экзамены, и ей не до болтовни. Поздравили с успешно сданной философией, попили чаю и ушли. Ну пара мы и пара, что такого!

Наконец я решаюсь проявить инициативу, втащить Юру или в постель, или в серьёзный разговор. Понять, чего ему надо. И?!

Да, мы будем вместе, мы уже вместе, но ни к тому, ни к другому он не готов… Отводит взгляд. Чмокнул в щёку, ушёл к себе.

Спрашиваю у Артура, может, он в курсе, что происходит с Юрой, почему отдаляется.

– Ну, ты знаешь, так бывает. Называется курортным романом! – отвечает задорно, с наглой своей улыбкой.

Льёт масло на сковородку, переворачивает рыбу.

Я тихо бешусь. Как – курортным романом?! Юра?! Не верю. Мы же друзья, в конце концов! Должны быть честны друг с другом.

И что? Да здравствует сослагательное наклонение!

Теперь будет песня про весёлого цыплёнка, конечно? У Артура в комнате.

Артур, а давай я кину в тебя подушкой!

Но он серьёзен.

«Поплачь о нём, пока он живой.

Люби его таким, какой он есть…»

Терять грустно, да.

Потихонечку приучаю себя к мысли, что наши с Юрой отношения завяли, не успев распуститься. Как осенние одуванчики.

Я не балована. Сама же хотела, чтобы мы были именно друзьями. Он честен, просто не может сформулировать, что его смущает.

Поплакать бы мне в самом деле, да я не умею… Иду и злюсь на себя.

Холодный дождь превращается в мокрый снег, летит за шиворот, тает на дороге. Жизнь продолжается.

Тем неожиданней появление Юры субботним утром в моей комнате.

– Даша, ты мне очень нужна, я люблю тебя, и мы будем вместе.

– Юра… – не нахожу слов.

Взгляд его не тёплый, а по-настоящему жаркий, смелый, решительный.

Я нужна Юре! Ещё неделю назад мечтала об этом, теперь раздумываю, принимать или отказывать. Хотя зачем туплю? Юра, мой родной Юра любит меня! Долой сомнения!

– Я стеснялся… И не мог сказать тебе. Долбаное самолюбие…

Улыбается доверчиво.

Ё-моё! Улыбаюсь в ответ и стаскиваю с него свитер… На душе хорошо-хорошо…

Пить твою нежность большими глотками,

Дождем, облаками – пить.

В море, безбрежность – касаясь руками,

Безмолвно, веками плыть.

Праздновать встречу, как жизнь и как чудо,

Как празднуют солнце весной

Юные травы… Доброе утро,

Волшебное утро, родной!

Выбираемся из нашего моря во внешний мир. Артур рассматривает нас с интересом. Что-то поменялось, наверное.

– Спой что-нибудь доброе, – говорю.

Достаёт гитару.

«Виноградную косточку в тёплую землю зарою…»

Юра держит меня за руку.

Потом Артур догадывается перейти на лирическую тему.

«Ты у меня одна, словно в ночи луна…»

Слов этой песни Юра не знает, сидит и слушает, прижавшись ко мне щекой.

– Всё! – Артур хлопает по струнам и встаёт. – У меня встреча с научруком по поводу диплома. Вернусь через час. Ловите момент, товарищи!

Мы ловим момент, потом долго лежим в обнимку и болтаем, как поедем вдвоём на реку Инзер. Где быстрые шиверы, вкусный хариус и где жадные комары ныряют в чай.

А за нашим окном с серого неба падает большой белый снег.

Жить в моей комнате Юра не остаётся. Ни в тот день не остаётся, ни через неделю, ни через две.

И прикасается ко мне по-прежнему осторожно, неуверенно.

Укрывает одеялом с головой – прячет. Под одеялом трудно дышать. Зато теперь у моего одеяла остаётся Юрин запах. И по утрам я просыпаюсь, обнимая одеяло, как будто Юру. А потом уже бегу.

Вечера с песнями стали реже. Питаемся все врозь. Работы навалилось много, работы над дипломом тоже много. Темнеет рано. Октябрь.

Артур устроился на работу, тоже всё время занят. Иногда приходит пить чай. Пока искал работу, рассказывал мне, что и как спрашивают на собеседованиях. В одном месте – прикладные навыки, в другом – олимпиадные задачки, в третьем просто поговорили. Пошёл туда, где задавали задачки, там интереснее.

Каждый из нас стучится к другому в комнату своим особым стуком.

Мы по-прежнему триада, просто я не знаю, как называется.

Под одеялом – мы вдвоём с Юрой. В нашем море, в нашей тайне, вместе.

И я, как всегда, жадничаю. А он потом тих и доволен. И я прижимаюсь к его тишине. И он смотрит с нежностью.

Однажды, в начале ноября, звонит Соня и сообщает, что в аспирантуру поступила, но съела в столовой какую-то дрянь, на «скорой» увезли в больницу. Кишечная инфекция. Три недели без права посещения.

Это значит, кроме всего прочего, что мой день рождения мы будем отмечать втроём. Ну, главное, пусть выздоравливает.

Интересно, как дела у Алисы? С её мамой иногда созванивается Соня, мне звонить неловко. Мне вообще тяжело общаться с малознакомыми людьми. Артур был исключением.

По последним сведениям, Алису выпишут в начале декабря. Соня уже появится к тому времени, будет видеться с Алисой. А мы вряд ли.

На день рождения Юра дарит мне книгу стихов Ахматовой. Знает, что я люблю.

Артур делает неожиданный подарок: подобрал музыку к моим стихам и поёт.

«Ко всему равнодушен зелёный вокзал…»

Соединяет моё со своим.

Конечно, мне не сравниться с великими, как и Артуру. Но для меня его голос – самый лучший звук на свете. Если не слышу его день-другой, мир становится пустым и дырявым.

Наш малый мир держится на нас, как на трёх китах, и все трое важны, иначе неустойчиво.

К счастью, отношения с Юрой не поколебали равновесия, а сделали конструкцию надёжнее. Как там в его композитах? Одно вещество обеспечивает прочность, а другое стойкость ко внешним воздействиям. И всё вместе – хороший материал.

Мы – хороший композит, надеюсь.

Вот ведь завернула! Творческая личность, да. Артур, что думаешь?

– Ну ты ещё Гегеля перескажи, Даша! А торт лежит и ждёт!

Подаю ему кусок на рыжем блюдце, Юре на зелёном.

Зарываюсь лицом в букет снежных хризантем.

Это – счастье.

Глава 7. Благоразумие

Сначала приехала Соня. А потом и Алиса.

Соня на жёсткой диете, выглядит как узник Освенцима.

Алиса на диете иного рода: ко мне не ходит, только звонит. Живёт теперь где-то в другом месте. Голос у неё вялый, но рассуждения разумные. И в универе появляется, учится.

Соня говорит, чтобы я не дразнила Алису понапрасну упоминанием Артура. Даже здоровому человеку такое тяжело. Понимаю. Не дразню. Сама когда-то была влюблена безответно.

Соня с ней болтает каждый день, даже посетили вместе какую-то выставку. Две ходячие тени!

У меня, как давно заметила Соня, вся жизнь теперь вокруг моих парней, всё с ними. Ещё учёба, работа, но что о них болтать? Вот и говорю с Алисой кратко, сдержанно, без эмоций. А ей нужна душевная поддержка, близкий человек.

И я такого знаю.

Ё-моё!

Озорная, экстремальная мысль приходит мне в голову. Что если устроить им свидание, Алисе с Артуром?! Теперь, когда она здорова. Поговорят, разберутся в своих взаимоотношениях, и, может быть, что-то у них и получится! Алиса же красавица и умница. Почему нет? И мне не краснеть всю жизнь, что по собственной безалаберности лишила её счастья… Я напортачила – мне и исправлять! Как зашить порванный рукав у платья.

Объясняю Соне. Она смотрит скептически, не доверяет мне, наверно.

– Ты уверена, что он порядочный человек? Что не будет играть её чувствами?

– Порядочный. Он за ней готов был в грозовое море прыгнуть.

– За Алисой? Ладно, я ненавязчиво поговорю с ней, а он пусть приглашает.

Припираюсь к нему в комнату. Жгу взглядом.

– Ну как?

– Написал Алисе смс. Посидели в столовой, поговорили… Она так и сказала, что я был не её любовь, а её болезнь. И что друзьями мы не будем. Ей не советуют со мной видеться, чтобы случайно болезнь не повторилась.

– А ты? Ты что думаешь?

– Ты знаешь, я понял: Алиса мне ничуть не нравится! Не стал бы с ней встречаться как с девушкой, даже если бы она хотела. Так что разошлись как в море корабли. Забыли. Выздоровела – и хорошо.

– Я лично – ничего не забуду… – говорю в пол. – И, кажется, я опять сделала глупость…

– Лучше сделай мне чай. Свой, с травами, который «спокойной ночи».

– Пойдём, только гитару возьми и спой мне про цыплёнка.

Но поёт другие вещи:

«Посмотри, в каком красивом доме ты живёшь…»

И я творю чай. Душица, мелисса, ромашка, боярышник.

Спокойной ночи нам обоим, Артур!

Даша – каркуша… Даша – злая злодейка… Даша – ведьма рыжая…

Я.

Алису опять положили в больницу.

– Артур, это моя вина! Как там: «осознавал последствия, но относился к ним безразлично?»

– Это Соня тебя накручивает? Я думаю – ты не виновата. Алиса ещё не совсем выздоровела, любая мелочь могла вызвать ухудшение.

– А если это навсегда?

– Как ни грустно, и такое возможно. Но это не наша вина.

Да, он вот так и сказал, не «твоя», а «наша».

Мне вдруг хочется плакать. Тихо, тайно, чтоб никто не видел. Но не успеваю сбежать, Артур хватает меня за плечи, усаживает на кровать, вручает пачку печенья. Садится рядом. Смотрит. Своими глазищами.

– Даша, послушай меня, расскажу. У меня был брат, младший. Мне девять, ему шесть. Пошли с ним в магазин за конфетами, переходили дорогу, где короче. Стоим на середине, он испугался грузовика и шагнул назад. А там машина… И всё, сбила насмерть…

– Артур… Ты… – не нахожу слов.

Смешиваются мысли. И, казалось бы, причём здесь мой котёнок? Мир становится ещё уже. Артур и я. Я и Артур.

– Значит так. Сейчас пойдёшь к себе – не к Соне! – попьёшь чай с печеньем и сделаешь что-нибудь полезное. У меня спецсеминар, побегу, но вечером жди.

Соня сама приходит ко мне.

– Даша, будь благоразумнее. Алисе категорически нельзя вообще никаких намёков на Артура. Наверно, и тебе лучше не звонить ей, когда выпишется. До конца новогодних праздников она в больнице. Поэтому ко мне на день рождения ты всё-таки приходи, вместе со своими мальчиками. Пусть Артур возьмёт гитару. И ещё. Если Алисина мама будет тебе звонить, ты ничего не знаешь о том свидании! Мы ни при чём. Ведь я действительно ни при чём, то была твоя идея!

– Это уже неважно. Но если что – скажу, что идея моя. Я ошиблась!

– Артура своего выгораживаешь? Или показываешь, что хочешь с ним вину делить?

– Можешь и так, и так считать.

– Ещё и улыбаешься! Тебе Артур дороже Алисы!

Да, Соня права. Артур мне дороже. Но сейчас благоразумнее промолчать.

Вечером пришли оба, Юра и Артур. Принесли готовую еду. Предложили посмотреть вместе фильм «Семь самураев».

Сидим и смотрим. Увлечённо. Молча. Без пауз.

Самураи гибнут. Крестьяне сеют. Злодеи уничтожены.

Мы немножко больше узнали о жизни и о человеке. И о себе. Искусство – это всегда о человеке, о нас, для нас.

Спасибо, ребята, за этот вечер. Вопросов не задаю, ответы знаю.

Семестр кончается. Время уплотняется. Программа, с которой уже две недели вожусь, наконец-то заработала. Одной задачей меньше…

Юра стучится в дверь. Садится на кровать. Смотрит серьёзно.

– Даша, я говорил, что мы с тобой будем вместе. Выйдешь за меня замуж?

Говорить «да» страшно. Мои решения почему-то слишком дорого стоят…

Подхожу к шкафу и сгребаю одежду со средней полки – самой удобной – сую выше.

– Вот, полка для твоих вещей.

Выдвигаю верхний ящик письменного стола, там пачка бумаги. Достаю.

– И ящик тоже. Сейчас пойду в умывальню, там…

– Может, сейчас пойдёшь сюда? – хмыкает в спину. Смотрит.

– Да.

Всё ещё стесняется ко мне прикасаться? Близости нашей боится… Борется с собой?

– Что «да»?

– Да!

Да, Юра, я это сказала…

Ух!

Сжимает в объятиях. Даже если я весёлый цыплёнок… Даже если я злая злодейка… Юра будет любить меня. Меня!

Мой Юра!

Наше море тихо и прекрасно. Лежу в Юриных руках, тыкаюсь носом в его волосы, чёрные как ночь. Собираю на себя его запах. Такой родной…

– Мой научрук включил меня в свой грант, – говорит в потолок. – С нового года, всё уже оформлено.

– Поздравляю! Может, и дальше в этой теме останешься. Ты же хочешь?

– Там задач и на диссертацию хватит. Скорее всего, останусь. Только ведь это эксперименты, нужно будет лично присутствовать. Не смогу работать в другом месте на полную ставку…

– Это решаемо, – улыбаюсь и киваю на свой компьютер. – Вопрос тайм-менеджмента. Пока мы живы и голова здорова. В самом деле.

– Ты права, наверно.

Закрывает глаза и засыпает.

Почему же, почему я не могу любить его сильнее, чем Артура? Надо научиться. Надо.

Что за мысли? Неужели это правда?

Да.

Душица, мелисса, ромашка, боярышник…

После занятий, днём, облекаюсь в красное платье. Поднимаюсь на четырнадцатый этаж. Стучусь. Сажусь на кровать. Смотрю.

А что говорить – не знаю.

Ныряю лицом в подушку и жадно запоминаю запах.

– Даша, уходи и больше не приходи ко мне, – сердится Артур.

– Ты прав, не буду.

Покидаю его комнату. Он всё понял, да.

Глава 8. Ещё про любовь

У Сони день рождения.

Она пригласила нас. Таню, бывшую однокурсницу. Ещё Мишу, которого комендант этажа в общежитии считает Сониным братом, потому что фамилии совпадают. На самом деле они просто давние друзья, и даже Андрей не ревнует. Миша девушками и романтикой совсем не интересуется.

Меня пригласили с Артуром и Юрой, хотя Андрей нас всех троих недолюбливает. Говорит, что я учу Соню плохому.

Именно он – Андрей – летом не отпустил Соню на море! Запретил ехать, и тогда она продала путёвку Лере.

Я поняла, зачем приглашены мои парни. Соня любит песни Визбора под гитару, а Андрей любит выпить. Вот. Артур – чтобы петь, Юра – чтобы пить. В чисто «девочковой» компании гостей обошлись бы и без гитары, и без алкоголя.

После болезни у Сони диета – никакие фрукты нельзя, салаты, газировки, тортик нельзя. Печенье, да, можно. Приготовила отдельно блюда для себя и для гостей. А из напитков – кроме чая – врачи разрешили ей только водку.

Не скажу, что никогда не пробовала водку. Однажды, на первом курсе, мои приятели отмечали что-то и прознали, что у меня есть банка домашних солёных огурцов. Попросили огурцы, взамен позвали за стол, налили полкружки водки. Попробовала. Ну её! Ничего приятного. Пусть пьют сами. Ушла. А огурцы мои они, конечно, тогда съели…

В воспоминаниях толку мало, будем жить днём сегодняшним.

Приходим, поздравляем Соню, садимся за стол: на кровать да на табуретки.

В пластиковой бутылке без верхушки – роскошные розы, даже на расстоянии чую их аромат. Хозяйничает Андрей, он всем и наливает, а Соня сидит на почётном месте, на стуле, в тёмно-красном бархатном платье и новых серёжках. Хотя всё, что мы здесь едим, готовила именно она, лично. Салат «Мимоза» и салат с рыбой, и паштет, и рулетики. А готовит Соня изумительно вкусно. Я так не умею, да.

Это на свой день рождения я пью чай. А для Сони, поддержать её, да в хорошей компании… что ж, могу и водку. Я не зануда. Глотаю, ещё глотаю, спасаюсь рыбным салатом. Наваливаюсь Юре на плечо, а потом и вовсе забираюсь с ногами ему за спину, к стене, вторым рядом. На освободившееся место присаживается Андрей, уплетает закуски и не забывает наливать. Всем, а себе больше всех.

Артур не пьёт. Встаёт, артистично кланяется, вешает гитару на шею и начинает играть:

«Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены. Тих и печален ручей у янтарной сосны…»

Соне нравится, она покачивает головой в такт, из стороны в сторону, и улыбается гостям королевской улыбкой.

«Виноградную косточку в тёплую землю зарою…»

Эта песня не Визбора, а Окуджавы, но сейчас более чем уместна. Андрей, довольный, поднимает стакан, изображает, что чокается с Артуром.

«В тёмно-красном своём будет петь для меня моя Дали,

В чёрно-белом своём преклоню перед нею главу,

И заслушаюсь я, и умру от любви и печали…

А иначе зачем на земле этой вечной живу?»*

Соня жмурится от удовольствия. Конечно, песня для неё. Но и для меня тоже! Ведь его, Артура, «Дали» – это я. А иначе зачем он так, правда?

Артур, как всегда, даёт ответы на не заданные вслух вопросы. Чует меня? Или сам такой же?

«С моим Серёгой мы шагаем по Петровке, по самой бровке, по самой бровке…»

Это про лётчиков, про героев. Тоже для меня! С детства интересуюсь.

Как ни странно, и Андрей снова машет стаканом.

Мне больше не наливать, мне и так много. Ставлю недопитый стакан на стол. Голова кружится.

Артур поёт приглушённым голосом:

«Ты у меня одна, словно в ночи луна…»

Я у него одна… Я…

Тысячу раз я слышала Артура, тысячу раз летала в облаках от восторга. Но никогда до сего момента не чувствовала, что завидую гитаре, что сама мечтаю звучать в его руках, в его объятиях… Да… До редкой птицы дошло наконец…

Я не просто люблю его, я люблю его как мужчину.

Арту-у-ур…

«Видно, нечего нам больше скрывать, всё нам вспомнится на Страшном суде…»

А это вообще – про нас.

Артур… знай… ничего не боюсь, ничего не жалею, хочу в твои руки…

– Даша, ты что? – спрашивает Соня и таращится в упор на меня.

– Здорово, правда… – вздыхаю.

– Даша! – повторяет строго.

Миша тоже поворачивает голову в мою сторону. Удивлён.

Прячусь за спину Юры, кладу подбородок ему на плечо. Таю от счастья. Слушаю. Смотрю… На Артура смотрю…

Когда прощаемся и идём вдвоём с Юрой через пустой двор, прошу неприлично громко:

– Я хочу Артура! Артура! Хочу к Артуру!

Издаёт непонятный звук и рычит:

– Идём домой… Тихо!

А ночевать уходит в свою комнату.

Суббота, но в понедельник зачёт по параллельным вычислениям. Сижу готовлюсь. Варю рассольник.

Юра приходит обедать, молча садится на стул и ест.

– Так, значит, не хочешь за меня замуж? – спрашивает наконец, язвительно и горько. – Тебе плохо со мной?

– Хорошо, очень хорошо. Юра, ты – чудо. Правда. Но не могу. Не могу без него…

– Мне сегодня забрать свои вещи или до завтра подумаешь? На трезвую голову…

– Не знаю… Голова-то трезвая, это мир кильнулся.

Он уходит, я сажусь за компьютер.

Вещи не забирает и вечером, и назавтра. Но и ночевать не остаётся.

Сидит бубнит песню:

«Кругом зима, опять зима, снега черны, как всегда, они привыкли растворяться во тьме…»

Такую слышу впервые, позже найду в интернете.

Одно ясно. Наша прекрасная триада разрушена, дальше всё будет иначе.

Я – разрушитель.

Чтобы собраться с мыслями и занять руки, я стираю и тщательно отглаживаю наволочку, простынь, пододеяльник.

А зачёт я успешно сдаю, как обычно. Если с последними экзаменами не напортачу, у меня будет красный диплом. Мой любимый цвет, да!

Через несколько долгих дней прихожу к Артуру в комнату. Пешком с четвёртого на четырнадцатый, чтобы энергии по пути поубавилось.

Артур склонился над тазиком, стирает носки. Очень сосредоточенно.

– Знаешь, Артур, я не выйду за Юру замуж.

– Почему?

Даже не повернулся.

– Подумай…

– А я почему?

– Арту-у-у-ур…

Распрямился и смотрит. Руки в мыльной пене.

– Меня, значит, любишь?

– Да… тебя…

– Даша, ты понимаешь, что я не буду любить тебя так, как Юра? Не позову замуж?

– Ты это ты…

– Тогда почему?

– Приходи сегодня.

– Приду. Жди.

И продолжает стирку.

Юра стряхивает снег с куртки. Моет руки, садится к столу.

– Я сегодня был в лаборатории, там такая печка! Можно сказать, маленький кирпичный заводик. После праздников начнём исследовать образцы на ползучесть.

– Ты что, бывал на кирпичных заводах?

– Да. Покупали с отцом кирпич, когда строили дом. В печи не заглядывал, конечно.

– Моя мама раньше постоянно на кирпичные заводы в командировки ездила, работала на стройматериалах. Привозила такие игрушечные кирпичики, – показываю пальцами размер, – тоже образцы.

Улыбается. Его руки привыкли не к игрушечным.

Жду, пока он поест, пока вымоет тарелку. Он всегда сам моет свою, а мою – никогда.

Теперь ему не придётся менять старые привычки, мы расстаёмся.

Расстаёмся.

Я буду его помнить всю жизнь. Причём не мелкие обиды, а лучшее, светлое и доброе. Как написал мне стихи. Как обещал, что меня никто не обидит. Как укрывал с головой – и одеялом, и своей любовью. Как я порвала рукав платья, наконец. А главное, как сжал мою ладонь в подтверждение, что вместе со мной прыгнет в штормовое море спасать Алису.

Юра! Если когда-нибудь понадобится вытащить тебя хоть со дна морского, я не раздумывая прыгну и вытащу. Понадобится вытащить вас двоих – и двоих вытащу. Но сейчас, для жизни, я выбрала одного, Артура. Почему не тебя? Ты для меня – весь наш замкнутый мир, земля и небо, дождь и воздух, и море, море. Артур – солнце над этим миром, и без него невозможно. Так вот.

А сказать всё это тебе вслух, словами – получится пафосно и вдвойне жестоко.

Нет, я неправа, но делаю то, что делаю.

– Знаешь, а мне вот нечем тебя порадовать, – улыбаюсь, ё-моё, я всегда улыбаюсь, когда мне больно.

Смотрит испуганно.

– Да, я выбрала Артура… И он придёт сегодня… Юра, я действительно не могу без него. Прости.

– Придёт, значит? Он же тебя не любит!

– Я знаю…

– Ты не того ищешь в жизни. Поэтому и попадаешь в неприятности. Ох, Даша, Даша!

– Я это я… Рыжая ворона…

– Да… – дёрнул уголком губ.

Ещё не верит в конец.

В дверь стучит Артур, здоровается. Ставит гитару в изголовье кровати.

– Ты, значит, это… остаёшься, – Юра пытается говорить невозмутимо.

– Да, я остаюсь, – Артур смотрит не на него, а на меня.

Это то, что я мечтала услышать…

– А я пойду. Даша, мои вещи уложи в пакет, приду за ними завтра.

Берёт только куртку, ботинки и рюкзак. Кладёт ключ на тумбочку. Уже в дверях поворачивается:

– Я вчера покупал продукты. Можешь вернуть мне деньги?

– Да, сейчас, – не глядя открываю сумочку, вручаю Юре деньги и зачем-то улыбаюсь.

– Ну, будьте счастливы! – бурчит, пронзает взглядом.

И уходит.

И мне больно.

* Фрагмент песни Б. Окуджавы «Грузинская песня».

Глава 9. Артур

Новогодняя свечка сутулится в банке кофейной.

Ты глядишь на меня, изучая изогнутость линий.

Я же пялюсь на пламя угрюмым трусливым кощеем.

Я учусь говорить нараспев твое грозное имя.

Я все так же наивна и так же ищу постоянства,

Но сейчас предала свои клятвы, мечты и устои

Ради глаз твоих, этих, которые будут смеяться…

Береги меня, милый… Боюсь… Не жалею… Не стою…

Свеча моя. Зелёная, большая. Мандарины куплены Юрой. Чай обычный чёрный. Ночь – наша.

Артур смотрит в глаза.

– Я тебя правильно понял? Ты действительно хочешь – в постель со мной?

– Да, Артур…

Мог и не спрашивать, всё понятно же. Но он предпочёл, чтобы я произнесла словами. Математик!

И говорит запросто:

– Тогда я сделаю так!

Хватает меня, целует – не успеваю опомниться – целует, целует, целует. Глазищи весёлые, озорные, счастливые.

Артур.

Сбрасывает одеяло на пол. Одежду мы кидаем в сторону, падаем на одеяло. Артур мой, мой любимый мужчина! Стремлюсь в его руки, ощущаю его, хочу ощущать. С первобытной радостью, с восторгом, с нетерпением. И вот так – не в силах оторваться, даже разнять рук – мы делим эту ночь, долго, жадно, неутомимо.

Я – вода на огне: закипаю, испаряюсь, конденсируюсь и снова киплю. И ещё, и ещё.

Ни на что не променяю.

Твоя.

И ты знаешь, что твоя.

И вот становится тихо.

И мы вдвоём в этой тишине – как в раю.

Это любовь, Артур. Теперь я знаю.

Приближается утро, за дверью уже ходят, за окном чистят дорогу. Пахнет хвоей и мандаринами.

А он говорит серьёзно:

– У нас с тобой каждый день будет праздник. Я обещаю.

– Да… – умиляюсь я.

Свеча на столе всё ещё горит, подтаивает, светит. Она символ, только непонятно, символ чего. Любви, жизни, времени?

Могли же мы «делать так» давно, хоть с самого первого дня, и всё было бы честнее и проще. Но кому из нас оно было нужно? Всему своё время, да.

Разрушили всё, что могли.

Лежим рядом, на одеяле, на полу, вместе.

– Арту-у-у-ур…

– Да, по-моему, на этой гитаре ещё по-настоящему не играли! – усмехается. Сам удивлён.

– Вот так, как ты – точно нет…

И опять целует. Искренне. Благодарно.

Любимый!

И я почему-то думаю, что я у него первая.

Надо же!

Включаю свет и завариваю чай «бодрое утро».

Потом мы садимся на кровать, с ногами, лицом к лицу. Артур берёт гитару, бьёт по струнам:

«Видно, нечего нам больше скрывать, всё нам вспомнится на Страшном суде…»

Я подпеваю. Да, может, не попадая в ноты, но вместе. Сейчас это нужно…

«Все мосты, все перекрёстки дорог,

Все прошёптанные клятвы в ночи.

Каждый предал всё, что мог, всё, что мог, –

Мы немножечко о том помолчим…»*

И сидим, и молчим, и сцепляем руки. Вместе.

Да может, и на Страшном суде вот так же, за руки, будем стоять. Кто ж знает? Пока что мне хочется делить с Артуром – всё.

Приношу ему кружку чая. Как раньше.

Жарю на плитке яичницу с луком. Как теперь и впредь.

– Ты – моя женщина, – говорит.

– Да.

Обнимает, цепко, торжественно, будто в танце.

Любить не обещает, переезжать ко мне отказывается, но я – его женщина. И он самый дорогой мне человек.

А ещё мы всегда будем честны друг с другом. Надеюсь.

* Фрагмент песни Ю. Визбора «Осенние дожди».

Глава 10. Светлое будущее

Красный диплом я получила, да. Но в аспирантуру меня не взяли. Устроилась работать в крупный институт в подмосковном наукограде. Благодаря знакомым получила там комнату в общежитии.

В соседней комнате живёт вредная дама с мужем и двумя сиамскими кошками. Пишет в администрацию кляузы, что я вожу мужчин.

Кошки мышей не ловят. Ну натурально, когда у нас меняли систему отопления и всё разворотили, откуда-то полезли мыши, а эти гламурные кисы даже ухом не повели. И соседку мыши в помещении заинтересовали меньше, чем приезжающий ко мне Артур.

Работа мне нравится, хотя с системами реального времени я раньше не имела дел.

Свитер я связала Артуру, тёмно-синий. А зелёная шерстяная пряжа лежит в дальнем углу шкафа. Пусть лежит.

Артур получил свой красный диплом, пошёл в аспирантуру, устроился на хорошую работу, живёт не тужит. Иногда приезжает на выходные, чаще я к нему. Как он обещал, что каждая встреча будет праздником, так и есть. Даже когда неприятности или болезни – всё равно встреча праздник. Наш.

«Длительные несерьёзные отношения». Так он называет.

В первый год Артур постоянно говорил мне, что мы не пара. Меня это задевало, да. Но когда приходил, смотрел смеющимися глазами, целовал – как свою, единственную – слова были совершенно не важны.

Лето мы провели в городе. И следующее тоже. Только к родителям съездили. Каждый к своим.

Соня вышла замуж за Андрея. Он торжественно перенёс её через Днепр – узенький, в Смоленской области. Но звучит-то как солидно! Красивые речи Андрей уважает, особенно в частых и развесёлых застольях. Любит выпить Андрей. И что Соня в нём вообще нашла?! Не понимаю и никогда не понимала. Это же мучение, а не жизнь!

Таня тоже вышла замуж, за своего Афанасия – они когда-то познакомились в «Альбатросе» и два года жили в разлуке – уехала к нему в Испанию. Только в отпуск приезжают сюда, на Родину. Планируют через несколько лет вернуться.

Алиса закончила университет, работает. Отец купил ей квартиру. С личной жизнью никак.

Лера осталась в Америке и даже не пишет.

Юра бросил аспирантуру, из общежития выехал. Больше ничего про него не знаю.

Стоя на стремянке «буквой зю», крашу потолок своей комнаты. С валика капает липкая белая жижа.

Звонит телефон, поёт «Виноградную косточку…» – кто-то из друзей. Исхитряюсь дотянуться и не сверзиться. Это Алиса.

Щебечет о пустяках, о том, как ходила в кино с Мишей, и что Соня через две недели приглашает нас всех подруг кататься на теплоходе. Меня тоже, да.

– А ты чем занимаешься?

– Знаешь, – усмехаюсь, – вот стою тут на стремянке и крашу потолок.

– А вообще? Что интересного?

– Собираюсь съездить на фестиваль. Я рассказывала.

– С кем?

– С Артуром.

– Хорошо, ну всё, пока, Даша!

Оступаюсь и слетаю со стремянки, ударяюсь коленом. Даша – рыжая ворона! Редкая птица, да…

Покупаю в ларьке бутылку «Боржоми», но оказывается – она вскрытая. Вылила. Теплоход вот-вот отчалит, бежать за новой некогда. Так и остаюсь без воды. Соня предлагает свою, делаю несколько глотков. Не жадничаю, у Сони тоже мало. У Тани сок. А у Алисы не спрашиваю. Она активно смотрит по сторонам, будто на экскурсии.

Ветерок освежает, солнце летнее, настоящее. На море бы сейчас!

Высаживаемся на дальней пристани, в сосновом перелеске, у дач. Сидим и едим хлеб с сыром и помидорами. Вспоминаем детство. Всякие случаи на воде.

– Когда мы ездили в Казань, Лена увидела теплоходы, подбежала к реке и чуть не свалилась, какой-то мужик поймал, – рассказывает Таня.

Лена – это её сестрёнка.

– А мы отдыхали на Ахтубе, на турбазе, папа и дядя Боря ездили на лодке рыбачить, однажды перевернулись и весь улов потеряли, – это уже Соня.

– У меня тоже дядя Боря, мы за шиповником ездили, в Кильмези, по реке, торопились успеть до грозы, резко повернули, черпнули воды, мотор заглох, дядя Боря уронил в реку шапку, гребли к берегу, а потом ещё и шапку догоняли. Догнали! Успели! – это вспоминаю я.

– Таня, а в Испании у вас было что-нибудь необычное на воде?

– Да вот однажды приехала на пляж, народу мало, собралась купаться. Тут вижу надпись краской на бетонной стене, и хоть я ещё не очень в испанском, одно слово поняла – «канализация». Чуть не искупалась там, где выход канализации в море!

Алиса ничего не рассказывает, сидит тихо, ест. Хотя она путешествовала в такие края, где мы сроду не бывали.

В вечернем свете стволы сосен – рыжие – ярче моих волос. Лают собаки. Пахнет шашлыками. Зудят самые смелые комары.

Впихиваемся на обратный рейс, народу стало больше. В нижнем салоне духота. Меня укачивает.

Приехав, стоим в парке, болтаем. Алиса достаёт из сумочки всякие пустяки – открытки, бижутерию – и дарит нам на память. Я спешу уйти, голова болит. Покупаю наконец воду.

…Артур не поедет со мной на море. У него, оказывается, появилась девушка, и мы с ним больше не будем встречаться. В смысле – не будем встречаться как раньше. И звонить не нужно. На день рождения приедет, да. И если вдруг какие проблемы – возьмётся помочь.

А чего я ожидала? Чтобы он любил меня вечно? Чтобы у нас были дети, внуки, похожие на него? Чтобы, старые и немощные, мы просыпались вместе, радуясь ещё одному дню? Он такого не обещал. Правда-правда… Даже сердиться не могу на него. И никогда не могла.

Он – идеал. Не, не так, идеал это в алгебре. А он просто – настоящий!

Артур!

Артур…

Арту-у-у-ур!

Я устойчивая, и мне уже двадцать пять. Переживу. Я и без него умею радоваться жизни. Наверно…

Сижу на полу и реву белугой. Включаю на компьютере песни Визбора. Завариваю чай «спокойной ночи».

Просыпаюсь здесь же, на полу. Без него. Без него. Без него.

Больше не буду чистить картошку с ним вдвоём, целоваться зимней ночью на мосту, покупать рубашки тридцать восьмого размера… И получать песни в качестве лучших ответов на не заданные вслух вопросы.

Артур, спасибо, что ты – был – в моей жизни! То, что было, уже никто не отнимет!

«Мы были так богаты чужой и общей болью,

Наивною моралью, желаньем петь да петь.

Всё это оплатили любовью мы и кровью, –

Не дай нам Бог, ребята, в дальнейшем обеднеть…»*

Музыка играла всю ночь, кажется.

Достаю фотографию, где я у моря с Юрой и Алисой. Прицепляю над компьютером, выключаю-таки его.

Ем вчерашний суп и мчусь на работу. Меня там ждут летательные аппараты. «Птички». Меня, меня!

* Фрагмент песни Ю. Визбора «В Аркашиной квартире».

Глава 11. Последняя

Отпуск по расписанию, да.

Вечереет. Море пахнет минералкой. В воздухе мельчайший дождь, нега, спокойствие. Тяжёлые серо-зелёные волны ложатся на усталый берег, гонят пену и камушки. Никто туда не лезет, даже пьяные. Я смотрю на пустое море.

Кофе в пляжном кафе, под навесом. Со мной за столиком Олег, попутчик, кого я нашла по интернету, на специальном сайте. Нашла, чтобы не одной ехать в отпуск, чтобы никому не пришло в голову лезть знакомиться, чтобы во всех ситуациях за меня говорил мужчина. Случайный. Не возлюбленный, не друг, не «курортный роман». Просто мужчина. Честный и равнодушный.

Телефонный звонок.

– Даша? Это Сергей, брат Алисы. Алиса погибла. Вчера. Выпала из окна.

– Ка-а-ак? – не могу поверить. – Она же совсем недавно, с нами…

В памяти встают решётки на окнах её квартиры. И подарочки на прощание.

– В подъезде. Тринадцатый этаж. Похоже, у неё опять началось обострение, и она не справилась.

– Она крещёная?

– Да. Мария.

– На девятый день приеду, с девчонками. Ты держись там. Знаешь, не могу поверить…

– Я тоже.

Дождь солёный. Салфетки мокрые.

Забываю в кафе куртку и до ночи брожу по берегу. Олег провожает меня до домика, заваривает чай, сидит на веранде с ноутбуком.

Холодно.

Совсем холодно.

Теперь я – одна… Со своими «птичками»…

А хризантем я куплю четыре.

2024

© Елена Чиликова