Море - 2008

Глава 1

Воспоминание из детства о путешествии

Ехать далеко, на юг. Поезд в моём городе не останавливается, поэтому сначала на электричке до Москвы. Затем - Казанский вокзал. Место, откуда начинается всё самое летнее.

Сейчас его отреставрировали, но раньше это было огромное полутемное здание, полное людей, которые ждут много часов, спят, едят прямо в залах ожидания с неудобными металлическими местами, здание, похожее на старый разграбленный храм.

Когда объявили путь, мы вышли к платформам. Воздух там был прохладнее, так как они всегда находились под полупрозрачным куполом. Всё вокруг чуть серое, в тени. Локомотив медленно и важно тянет вагоны до упора. С лязгом останавливается. Кому-то повезло, у кого-то чемоданы на колесиках и СВ-вагоны (о них даже не мечтаю).

В плацкарте невыносимая духота. И обязательно находится человек, который достаточно силен, чтобы опустить деревянные окна настолько, насколько это возможно. Отсек, в котором аварийное окно, не открывающееся ни при каких обстоятельствах, худшее, что может случиться. На этих пассажиров смотрят с сочувствием.

Ожидание отправления мучительно долгое. Весь вагон суетится, что-то перекладывает, кто-то достает еду, меняются полками, ищут свои места, обнимаются, прощаются. И, наконец, звонкий окрик проводницы: “Провожающие, на выход”.

Через пять минут медленно, незаметно вагон трогается. Проводница раздает бельё, ещё влажное, хрустящее. Ох, ни разу за все путешествия мой подбородок не выходил довольным после часов глядения в окно, когда он касался этого, в тысячный раз постиранного белья, давно потерявшего свою мягкость и превратившегося в хлопковую наждачку.

Но мы все деловито выбираем одеяла, заправляем постели. Затем начинается ужин, но не это главное. Я поджидаю удобный момент, чтобы сходить за кипятком. Старый вагонный самовар, с краника вечно капает вода на блестящий поднос. Выученная прошлым летом аккуратность: расположиться так, чтобы в случайном повороте или торможении поезда, кипяток не полился на руку. Стою в напряжении, в любую секунду готовая резко закрыть краник. Когда вода налита, быстро оборачиваюсь на дверь проводника. Там-то и находится самое интересное: расписание. После еды иду мыть посуду в туалет, снова мимо этого листка. И только потом прошу достать ручку и блокнот из рюкзака, спрятанного под нижней полкой. Отпрашиваюсь переписать. Раньше не было ни приложений, ни табло в конце вагона. И за счастье было в самом начале пути полностью скопировать себе расписание. Ростов-на-Дону: никогда не меньше сорока минут. Горячий ключ: час или того больше, но всегда ночью. За всю жизнь не выходила там на платформу, до сих пор интересно. И что-то есть в этом Горячем ключе останавливающее. Пару лет назад стояли там в самой долгой автомобильной пробке на моей памяти.

Но в окне мелькают березки, маленькие перроны пригородных электричек, окошки дач светятся приветливо желтеньким в наступающих сумерках. В вагоне тоже включают свет. До тех пор, пока ещё что-то видно, смотрю в окно. Затем достаю книжку из списка чтения на лето и погружаюсь в неё вплоть до того момента, когда в вагоне погасят лампы. Потом чищу зубы в страшно звякающем туалете, где каждую минуту кто-то дергает ручку. И после этого приключения - спать.

Просыпаюсь позже, чем хотела. Мама уже собирает завтрак на стол.

-Где мы?

-Через полтора часа Воронеж.

За окном весёлый день. Огромные кучевые облака ползают по небу, угадываю по ним, что дождя ждать не стоит. Вчера вечером мама попросила парня из соседнего купе закрыть на ночь окно.

-Может, попросим открыть? - спрашиваю её.

-Попроси, - отвечает мама, нарезая огурец.

Я набираюсь духу, выхожу в коридор, и вижу, что у соседей на верхних полках сидят несколько человек детей и натягивают простыню над головами взрослых, выглядит потрясающе, как шалаш. На такое веселье маму вряд ли уговорить.

-Ты чего? - спрашивает парень, увидев меня.

-Сможете вы нам окно открыть, пожалуйста?

-Да, конечно, только доем, - и он указывает на тарелку с лапшой.

Я киваю и быстро убегаю к себе. Он приходит, только когда мы въезжаем на станцию, резким сильным движением открывает окно и, кивнув на мамино “спасибо”, уходит.

Воронеж, получасовая стоянка. Весь вагон толпится в коридоре, все хотят выйти. Мы тоже. Спускаемся с металлической лесенки, проходим сквозь сигаретный дым тех, кто ждал этой остановки ради поднятия уровня никотина в организме.

И я вдруг ясно ощущаю южную атмосферу. Воздух, накаленный полуденным солнцем, в котором не осталось ни капли утренней свежести, всё тает и плавится в нём. Другой конец состава виден нечетко из-за жара, который поднимается от асфальта. Торговки, сильно загорелые, в открытых платьях, скроенных по позднесоветским фасонам, наперебой предлагают мороженное, квас и вяленую рыбу.

Мама покупает семечки, и мы возвращаемся в вагон, потому что я сильно боюсь не успеть сесть в поезд до отправления. Там тихо, по коридору гуляет лёгкий ветерок, и даже чуть треплет маленькие занавесочки на нашем окне.

Переезд от Воронежа до Ростова самый трудный. Душно, солнце нещадно палит наши металлические вагоны, вяло тянется время, дети капризничают. Обязательно какой-то проводник соблазнится небольшой взяткой и пустит в поезд торговца рыбой. И этот несчастный, истекая потом, идёт через весь состав, принося с собой, кроме человеческого ещё и рыбный дух. Кто-то разрешает цыганам доехать от станции до станции, и они идут по вагонам. Женщины возглавляют это пестрое шествие в платьях из старого искусственного бархата и в платках с золотыми подвесками в форме монеток. Следом идут дети. Мальчики в оборванных брюках и рубашках, девочки в дешевых футболках и длинных юбках, но платки уже совсем как у матерей. Они проходят, рыская своими тёмными глазами. Но я вижу их лишь мельком, слушаясь маминого “не смотри”.

В Новочеркасске проводница на весь вагон отчитывает мужчину, который рвётся покурить несмотря на двухминутную остановку. После отправления, как только состав набирает ход, я иду в туалет. Во всём вагоне это - единственное место с окном, в которое можно высунуть голову. Чётко знаю, что лучше бы не попасть в момент, когда на встречу будет нестись локомотив другого поезда. Страшно неимоверно, но за этот день от жары так настрадалась, что смелости хватает. Резко выглядываю, навстречу никто не едет, облегченно выдыхаю. Поезд поворачивает, я наблюдаю, как рядом с нами виляет русло Аксая, предвестника Дона. До Ростова остаётся чуть-чуть.

Его платформы широкие, в красной плитке. Мы с мамой идём вдоль поезда до дальнего ларька с мороженым. Всё вокруг тонет в золотом свете заката, и мама такая красивая, уставшая, но весёлая. Мы все знаем: дальше будет легче.

После Ростова поезд делает какое-то неимоверное количество поворотов, я лежу на верхней полке, считаю их и мимо проходящие поезда, ветер из окна треплет волосы, а подбородок уже шелушится из-за жесткой наволочки, но зато какое облегчение после дневной жары, хоть воздух пока горячий, точно совпадающий по своим свойствам с описаниями из “Тихого Дона”. Едим на ужин мало, ничего не хочется. Да и заваривать в кипятке лапшу после такого дня было бы издевательством. Вечером сидим с мамой рядом и решаем сканворд наоборот: даны все слова, надо их правильно вписать в клеточки. Она предостерегает меня от неверных решений, следит, чтобы я была внимательна. После сама умудряется закрыть окно.

Ночью обещаю себе обязательно проснуться в Горячем ключе. Сквозь сон слышу, как поезд останавливается в Краснодаре, но дальше веки смыкаются, и я просыпаюсь, когда уже светло. Горячий ключ давно позади, за окном южное солнце и южные растения. Мы едем мимо заброшенных советских построек, почти полностью поглощенных плющом. Как же я скучала по этому пейзажу. И меня ещё ждет подарок: увидеть море первый раз в жизни.

-Когда?

-Скоро, потерпи. Сначала будет порт в Туапсе, а потом увидишь.

И я прилипаю к окну, но всё не то: холмы, где-то обвалившиеся и обнажившие остатки горной породы, мостики через маленькие реки и над автомобильными дорогами, короткие строчки из высокого южного тополя, повторяющиеся вдоль дороги, словно тире из азбуки Морзе. Когда же, когда?

Поворот и одним мгновением вижу множество грузовых кораблей, огромные портовые краны и кусочек темной синевы. Там! Но ничего не успеваю разглядеть, поезд ныряет в зелень, но через пару секунд выскакивает из неё, и вот оно… до самого горизонта, под куполом безоблачного неба. Мо-о-ре.

Что-то перекусываем, не отрываясь от вида. Никто не соглашается идти за кипятком. Через полчаса короткая остановка в Шепси, на перрон никого не пустят. И мама придумывает открыть окно. Не помню как: сама или с помощью проводника. Поезд останавливается, вагон ещё почти весь спит. И в наступившей тишине мы слышим шум прибоя и пение птиц. Только улыбаемся друг другу и шепчем “слышишь? слышишь?”.

Две минуты пролетают, и поезд трогается дальше. Нам машут с пляжей, проводница ходит по вагону, деловито предупреждая тех, кому выходить на следующей. Мама снимает постели, посылает меня сдавать бельё, и я кидаю его в огромный мешок, а проводница отмечает галочкой наши места в списке.

Завтрак проходит в суматохе и с видом на море. Уже ерзаешь на месте, желая поскорее выйти на пляж. Наконец, наша станция, и я сначала совсем не узнаю бабушку, которая пришла встречать. После полутора суток в поезде вестибулярный аппарат имитирует покачивание вагона, даже когда я стою двумя ногами на земле. Скорее купаться! Но нам надо доехать до домика. И я ещё не в курсе, что бабушка уговорит нас после обеда поспать, и на море мы попадем мы только вечером. А до этого момента я успею разбить коленку и оставить на ней шрам на всю жизнь (и на долгую память о встрече с морем).