Многодетный отец Или куртуазная история провинциала

Глава 1. Невозможная просьба.

Чернозёмная зона России, небольшой рабочий посёлок примерно посредине между тремя областными, центрами, связанными железной дорогой. Есть четвёртый крупный город, и он даже ближе этих трёх, но туда не проложена железная дорога, а личный автотранспорт есть далеко не у каждого, соответственно, обычным людям туда добираться слишком неудобно. Но местность тут здоровая, с приятным климатом, даром только нет у нас достойных водоёмов, чтобы купаться летом, но в таком случае каждый выкручивается как может. Скажем, у меня во дворе выкопана яма три на пять метров, выложенная толстым полиэтиленом, из тех, в которых фуражиры компании «Мираторг» хранят кормовое зерно. Фильтр самодельный. Его я сваял буквально на коленке из проточного водопроводного водоочистителя и циркуляционного насоса. Сижу у открытого окна мансарды, попиваю чаёк с венскими вафлями, которые сам же и испёк, такой уж я умелый. Отсюда не видна улица, поскольку это окно выходит на мой полузаброшенный огород, с той стороны упирающийся в заросли трижды проклятого калифорнийского клёна, а далее открывается вид на лесопосадки, поля и дорога межрайонного значения. Впрочем, если не полениться и высунуться в окно, то видны дома ближнего переулка, где то и дело мелькают люди и периодически подъезжают машины – просто легковые или грузовые пикапы и микроавтобусы. Ну это понятно: у фермера Яковлева затевается свадьба: он выдаёт свою дочь за сына начальника областного уровня. Во дворе даже поставили преогромный шатёр, чтобы всем гостям хватило места. Насколько я понимаю, основные события свадьбы будут в городе, чтобы начальство не перетрудилось, разъезжая по периферии. А здесь будут отмечать родственники и соседи. Приглашали и меня, поскольку я в местном обществе далеко не последний человек: отставной полковник, в своё время не получивший генеральского чина и учитель, выпускники которого без проблем сдают ЕГЭ и проходят собеседование по предметам в приличные ВУЗы. Если кто не знает, такие собеседования нынче заменяют экзамены прежних времён. Они вроде и неофициальные, вроде и без присутствия целой комиссии, но, как известно посвящённым, играют важнейшую роль в судьбе студента. А если кто из нынешних или бывших студентов не слышал о таковых собеседованиях, то значит на него ещё в приёмной комиссии махнули рукой, мол, пусть платит свои деньги, получает корочку и мотает куда подальше.

Что до приглашения, то если бы позвали в город, в ресторан к начальству, то я может и согласился бы, хотя вряд ли, а так – шалишь! Это к трактористу я пойду запросто, поскольку он посадит меня выше собственных родителей и будет гордиться оказанной ему частью: офицер, почти генерал и учитель снизошел до него! А тут я своей волей опущусь в глазах всего района до уровня бедного родственника. Да уж, тонкое это дело – деревенский этикет, и хорошо, что он мне известен. К тому же, у меня есть с кем посоветоваться по любому сложному случаю.

Кстати фермер, лично приглашавший меня, недовольства отказом не проявил, потому что всё в рамках правил: он сделал вид, что проявил уважение, а я в ответ не послал его прямым текстом по известному адресу. Хотя по местному этикету имел полнейшее право на такой ответ, но пощадил ради своей бывшей ученицы – это местные переносчики новостей подчёркивали особо.

Невесту я знаю отлично: учил её с пятого по одиннадцатый класс, возил на всякие конкурсы, соревнования и прочие обязательные мероприятия. Потом она выпустилась и поступила в университет, и вот на предпоследнем курсе выходит замуж. Во что нынче она обратилась не знаю, поскольку не видел года три, но девочкой она была славной, не в отца: добрая, редкостная умница, в меру красива и бесконечно обаятельна. Эти качества, сразу признаем прямо и честно, у Насти от мамы, дамы из хорошей семьи, по неизвестной мне случайности вышедшая замуж за недалёкого и весьма недоброго однокурсника. Впрочем, объяснение у мена есть: дело происходило в советское время, и тогда родители Вовки Яковлева были партийными начальниками, имевшими шансы на недурной рост. Но сложилось вот так. Случилась перестройка, партейцы слились в унитаз, а Вовке только и удалось что при развале украсть часть колхозного имущества, да ухватить хороший кусок пахотной земли. Хозяином Вовка оказался прескверным – все его начинания обернулись, мягко говоря, потерями, а осталось только то, что взяла в свои руки его жена, Людмила Николаевна. Вот и живёт фермерское семейство на то, что сохранила и чем руководит эта достойная дама. Но для посторонних, официально, всё хозяйство считается за мужем.

– Игорь Сергеевич! – послышался из-под навеса беседки тихий девичий голосок.

Ба! А под навесом, прячась в тени, стоит та самая Настя, о которой я только что думал. Высовываюсь из окна:

– Чрезвычайно рад видеть вас, дражайшая Анастасия Владимировна! Кстати, по народной примете, быть вам богатой: я только что о вас вспоминал.

– Совсем как по народной поговорке вспоминали? – с незнакомыми и волнующими интонациями в голосе спрашивает Настя.

– Какой такой поговорке? Скажу сразу: я вас вспоминал по-хорошему, в том духе, что была тут чудесная девочка, а нынче она выросла настолько, что собирается замуж.

– Поговорка такая: «Про чёрта помолвка, а он тут как тут». – просветила мена Настя – Игорь Сергеевич, я как раз о свадьбе и пришла к вам разговаривать. Пустите в дом?

– Так входите, прелестное дитя!

– Не-а, не получится, Игорь Сергеевич. – тихонько смеётся девушка и я невольно снова отмечаю те же волнующие интонации – У вас дверь заперта.

– Захлопнулась, наверное. – говорю я и спускаюсь к входу в дом.

Дверь я открыл, и тут же насладился этакой шпионской пантомимой: Настя внимательно и придирчиво осмотрелась вокруг, и только убедившись в неведомых мне признаках безопасности, скользнула в дверь, а войдя, едва не отталкивая меня от ручки, быстренько захлопнула её, а потом и дважды провернула ключ в замке. А момент закрытия двери я, кажется, увидел мелькнувшую в кустах сирени девичью головку с длинными русыми волосами, но не придал этому значения. Ещё не хватало и мне увлечься играми в шпионов и конспирацию. Староват я подобных экзерсисов.

– Здравствуйте, Игорь Сергеевич! – уважительно склонила голову девушка – Я бы хотела обсудить с вами важнейшую тему… Вы не откажете?

– Как же я могу отказать своей ученице, соседке и просто красавице? – широко улыбаюсь я, но Настя почему-то горбится и сдавленным голосом говорит:

– Вот вы по-прежнему снисходительно иронизируете, хотя признаю, мило, добродушно и в тему. А между прочим, я почти всю школу была в вас влюблена. В том числе и в вашу иронию.

Меня как холодной водой окатило это нежданное признание. И несвоевременное, чего уж там, потому что прозвучало неожиданно и на коврике у двери, когда девочка даже не скинула уличной обуви.

– Извините, Анастасия Владимировна, впредь буду поаккуратнее. – покаянно киваю я.

Вообще-то в совсем недавние времена такие кивки назывались поклонами, но нынче слово поистрепалось, да и вышло из употребления, а жаль. Ведь хорошее же слово! Уважительное.

– Пустяки. Игорь Сергеевич, мы можем присесть? Желательно у вас наверху, и при задёрнутых шторах.

– Как пожелаете, Анастасия Владимировна. Пожалуйте к лестнице.

Я пошел наверх, Настя следом. Пока она стояла на лестнице, я задёрнул шторы и указал девушке на кресло:

– Присаживайтесь, дорогая гостья. Чай или какой-то иной напиток?

– Если можно, охлаждённой воды, как вы нас научили: в высоком стеклянном стакане, и с одинокой льдинкой. Я привыкла именно к такой воде, она вкуснее.

За водой мне спускаться не надо, маленький холодильник есть и в мансарде. Настя крутит стакан в руке, смотрит на меня и что-то про себя решает, заодно выбирая слова для начала разговора.

Я сажусь напротив и молчу, давая человеку возможность сообщить о своей нужде. Любопытно, что там у неё накопилось за четыре года после школы?

– Я выхожу замуж. – ещё минутку помолчав сказала она.

Я только склонил голову, признавая очевидное.

– Игорюша, мой избранник, неплохой парень. Далеко не идеальный и совсем не лучший, но меня устраивает. Беда в том, что он… совершенно необученный, недостаточно воспитанный, и… Не то чтобы бесчувственный, а скорее толстокожий. И ещё он болеет синдромом «золотой молодёжи». Вернее, он уже почти излечился, но не до конца.

– Серьёзный букет. – кивнул я – Но, видите ли, Анастасия Владимировна, я даже незнаком с вашим Игорем.

– Что делать с Игорем я обсудила с матушкой, она посоветовала, что делать, и моя будущая свекровь нам поможет. Втроём мы справимся, я же говорю, что Игорюша неплохой. А не исправится, разведусь, не в этом дело. Дело во мне. Это меня нужно подготовить к свадьбе. И с этой трудностью я решила обратиться к вам.

– Даже не представляю, чем я могу помочь в чьих бы ни было матримониальных делах. – честно отрубил я.

Краем глаза я отметил в западном окне, выходящем на веранду, силуэт девичьей головки, а секунду спустя, в слуховом окне вроде как зашуршало. Но может это мне показалось. Огорошенный непонятным разговором я невнимательно следил за окружающим пейзажем, в смысле игнорировал всякие посторонние движения.

– Матримониальные дела мы оставим за рамками нашей беседы. – тонко улыбается Настя – Дело в чистой физике отношений.

– Простите Анастасия Владимировна, но вы снова говорите загадками. Казните меня, но не удержусь от иронии: нужно запретить образование для женщин. От него женщины становятся излишне умными и приводят мужчин в состояние умственного ступора.

– Меня ваш запрет не коснётся, по крайней мере до свадьбы. – в ответ иронизирует Настя, причём её шутка довольно рискованная – Я ещё девочка.

– У…

– И, если конечно это возможно, Игорь Сергеевич, обращайтесь ко на мне ты, как в школе. И, если не затруднит, просто по имени. В вашем исполнении слово Настя звучит как полноценная ласка. А ещё лучше Наста, как вы меня называли в шестом классе. Это такое хорошее имя… Наста… Наст… Зима, снег, наст. А я иду по высоченному, выше моего роста, сугробу и не проваливаюсь. Мороз. Вокруг солнца неяркое гало, кругом сияние, длинные синие тени, и на краю слуха – звон ледяных кристаллов, что отлетают от моих шагов и бьются о другие кристаллы. А хруста снега под ногами я почему-то не слышала. Или слышала, но не запомнила. Скажите, почему вы перестали так меня называть? Тогда я ощущала это как большую потерю.

Я примолк, поражённый речью Насты и необыкновенно яркой картиной, нарисованной ею.

– Как сказать, Наста. На такое обращение сделали стойку парочка учителей. До разговоров не дошло, но последствия могли быть, ты же понимаешь, учитель на особом посту и под самым пристальным вниманием.

– Это правда. Особенно такой учитель как вы.

Кажется, Наста не льстила. Смотрела она очень серьёзно, с каким-то непонятным выражением в глубине небесно-голубых глаз.

– И всё-таки Наста, расшифруй свою шараду.

– Я только попрошу дослушать меня, прежде чем выкидывать из дома. Обещаете?

– Обещаю.

Девушка снова замялась, подбирая слова, и я решил ей помочь:

– Наста, говори простыми словами, и желательно, самую суть.

– Игорь Сергеевич, я подсматривала первую брачную ночь у старшей сестры своей подруги. Мы вместе и подсматривали.

Наста замолчала.

– И каково впечатление?

– Ужасно. Манана была девочкой, а он волосатый бесчувственный кабан. Ей было страшно и нестерпимо больно, а он пускал слюни, дёргал задом и говорит всякие гадости о честной девушке… Надо полагать мат был вместо хрюканья. Что вы об этом скажете?

– Скажу, что все мы то, чему мы учились. Этого кабана никто не учил правильному обращению с живым человеком. Я бы назвал и его и его родителей и всё его ближнее окружение примитивными скотами. Быдло.

– Это суровое суждение.

– Может быть, но оно моё. Кстати, на будущее, Наста! Никогда, ни при каких условиях не позволяй грубых слов в свой адрес. Просто вставай и уходи. Вплоть до потери работы, вплоть до разрыва отношений, вплоть до ухода из дома без гроша и в той одежде, что есть на тебе. Если твой партнёр поймёт границы, он будет тебя уважать и ценить выше собственного мнения и хотелок. Намного выше. Правда, в этом деле есть одна тонкость.

– Какая? – вздохнула Наста.

– Нравственность. Ты не должна позволять себе измен.

– С этим проблем не будет… За единственным исключением, но оно вообще вне поля зрения всего мира.

– Ах, Наста, опять ты со своими шарадами и кроссвордами. Но продолжай свою мысль.

– Я несколько раз видела, как Игорюша берёт своих нынешних пассий. Мне это зрелище вовсе не понравилось. Он совершенно не заботится о чувствах партнёрши. Влазит без прелюдии, вернее прелюдию заменяет чудовищно грубый минет. Потом втыкает как в неживую, долбит до своего оргазма и отваливается как сытый комар. Правда его нынешняя подружка, тоже из золотой молодёжи, обожает грубость и даже насилие.

– С этим сложно. У вас до свадьбы ещё неделя?

– Пять дней.

– Его мама уже здесь?

– Да, здесь. Они с моей мамочкой задушевные подруги ещё с детства.

– Вот вы втроём и поговорите с твоим Игорем о том, как следует обращаться с честными девочками, и почему его опыт сношения с привычными ему путанами к тебе применяться не должен. Подчёркиваю: вы выступаете втроём, но с разных позиций: его мама лично знает его партнёрш, благо круг довольно узкий. Твоя мама вместе с его, рассказывает, как он должен себя вести, и чего ему следует опасаться пуще сглазу.

– А я?

– А ты, как и положено невинной девушке, будешь сидеть чуть в сторонке и смущённо краснеть. Надеюсь, ты не утеряла этого искусства?

– Ах, как я люблю вашу иронию, Игорь Сергеевич.

– Надеюсь, я развеял твои недоумения, Наста?

– Вполне. Теперь нам следует перейти к практической части нашей встречи. – Наста выглядит серьёзной, но чёртики в её глазах так и скачут. Впрочем, лицо медленно-медленно заливает розовая пелена смущения.

– Что за практическая часть? – насторожился я.

– Мне нужно избавиться от девственной плевы и подготовить влагалище к приёму члена неопытного партнёра. Анус тоже нужно подготовить. – сухо и чётко, словно зачитывает по бумажке, говорит Наста. Голос ровный, но лицо уже пунцовое.

Девушке нелегко даются такие слова, я это вижу, я это чувствую – проклятая эмпатия заставляет меня вместе с нею корчиться от стыда.

– Наста, прости, но в своём ли ты уме? Кто тебя надоумил прийти ко мне с таким предложением?

Я ошеломлён, потрясён и обескуражен её словами, но от её ответа совершенно оторопел.

– Мама. – спокойно сказала Наста – Она считает вас самым лучшим любовником если не в области, то в нашем районе точно.

– Вот так-так! Наста, твоя мама видимо пошутила. У меня с нею никогда не было никаких отношений, тем более половых. Мы вообще ближе пяти метров не сближались. На собраниях она всегда садилась в последнем ряду класса, наискосок от учительского стола.

– Тем не менее она знает.

– Но откуда?

– Вы одинокий мужчина, Игорь Сергеевич, но при этом ваши потребности далеко не угасли. Сейчас у вас есть женщина, с которой вы периодически встречаетесь. А с прежней вы расстались, когда выяснили, что она давно замужем.

– Это правда. Но откуда ты это знаешь?

– Мама рассказала. Алла Петровна наша дальняя родственница, она как-то и проболталась маме.

– Как любопытно. И много подробностей она озвучила?

– Ни одной. Мама говорит, что Алла Петровна молчит как рыба, но, когда речь заходит о вас, она буквально впадает в экстатическое состояние. – Наста грустно улыбнулась – А вот Антон, её муж, страшно доволен.

– Чем же?

– Ну об этом он сам хвастался по пьяни. Говорит, что стал таким умелым гм… любовником, что «евонная баба кончает как заведённая». Простите за пошлость, но это прямая цитата. А вот мама говорит, что Алла Петровна во время соития, каждый раз воображает себя с вами, вот и результат.

– Да уж… Какой неожиданный привет из… А ведь почти пятнадцать лет прошло. Хотя нет, поменьше.

– Как жаль, что это было не со мной, хотя тогда мне было всего семь лет. Но вы же поможете мне сейчас? Тогда всё для меня и случится. Учтите, Игорь Сергеевич, без вашей помощи я получу физическую, эмоциональную, а может и психическую травму.

– Господи, девочка, ты не понимаешь о чём просишь.

– Можете не верить, Игорь Сергеевич, но я прекрасно всё понимаю.

– Вставай! – я поднимаюсь и за руку тяну Насту из кресла – Давай подойдём вот сюда.

Мы подошли к большому зеркалу и отразились в его глубине. Коренастый мужичок возрастом в пятьдесят с гаком. Ниже среднего роста в простой домашней одежде, а рядом высокая, ослепительно красивая, высокая, едва ли не метр девяносто ростом, то есть на полторы головы выше меня. И это безо всяких каблуков! Правильное овальное лицо с яркими даже безо всякой косметики губами, точёным носиком, чувственной линией подбородка. Неширокие, но крепкие плечи физкультурницы, восхитительная грудь, вызывающая в памяти образцы работ великого Праксителя. Тонкая талия, возбуждающе-изящные линии наливающихся бёдер, плавно переходящие в изящные икры и ступни. Всё это великолепие в обрамлении дорогой, со вкусом подобранной одежде и совсем непростых украшений. Ах, я пробежался только по самым возбуждающим меня пунктам, а ведь девочка сама по себе состоит из линий самого восхитительного свойства.

– Смотри, какая ты юная, свежая, восхитительная и желанная, а я, рядом с тобой трухлявый пенёк. – негромко, но отчётливо говорю я, глядя в зеркальное отражение её глаз – Так что, девочка, иди-ка ты домой, да поищи для себя мальчика помоложе и посвежее. Какие нынче модны? От метра восемьдесят пять, накаченный, с хозяйством нужной длины.

Только моя речь прозвучала, как и положено гласу вопиющего в пустыне. Мимо. Наста из моей речи не услышала и не поняла решительно ничего. Она смотрела в глаза моего отражения, и не было в том взгляде ничего кроме любви и желания.

– Ау, девочка! Наста, ты здесь?

– Где? Что? Ах, Игорь Сергеевич, вы такой красивый!

– Ну вот здрасьте. Приехали. – растерялся я – Наста, ты хотя бы слышала, что я тут говорю?

Но девочку не сбить с волны:

– Не-а! Ничего я не слышала. Я мечтала о том, как мы начнём практические занятия.

– Ох, грехи мои тяжкие! Наста, разве ты не понимаешь, что это грешно, незаконно, неэтично, неприлично, наконец?

– Ага! – совершенно хулигански подтвердила она – Мама перечислила все ваши возражения, даже те, которые вы не произнесли.

– Например?

– Непедагогично. Кстати, правильно что не произнесли. Вы уже не мой учитель, а я давно не ученица. И вообще, Игорь Сергеевич, вы ломаете все на свете сценарии. Это вы, такой маленький и старенький должны домогаться меня, молодую и вообще фитоняшку. – и девочка невесело смеётся.

Да уж, припекло девочку, причём всерьёз. Понимает, лапушка моя, что половая жизнь с необученным болваном, это развлечение на любителя садо-мазо. Хорошо гулящим девкам вроде подружек пресловутого Костика, коли у неё вместо нежной слизистой оболочки буйволова кожа, которую можно увлажнить, просто харкая на неё – у таких и слюна сойдёт за лубрикант. А ведь у нормальных девушек это вовсе не так.

Пока я предавался размышлениям, Наста дотолкала меня до кровати и принялась деловито раздевать. Право слово, у нас очень нетипичная дефлорация, уже сомневаюсь, кто кого будет тово… лишать невинности.

– Погоди, душа моя! Погоди, Наста. Слишком много напора.

Девочка едва слышно всхлипнула:

– А вдруг вы вырветесь и убежите? Мама говорила, что вы слишком высокоморальный человек.

– Да уж, моральнее некуда. – криво усмехаюсь я – Вот на полном серьёзе собираюсь совершить множественный коитус с девочкой, годящейся мне во внучки. Не спеши, моя хорошая. Давай я помогу тебе раздеться, а ты величественно снисходи до моих притязаний. Нынче я рыцарь или даже барон, до графа я всё же не дослужился, а ты моя Прекрасная Дама

– Ой, и правда! – вмиг забыв все литературные слова, совсем по-детски шепнула она, и тут же включилась в игру – Я дозволяю оказать мне помощь, мессир барон.

– Соблаговолит ли моя государыня разрешить расстегнуть её пояс?

– Дозволяю.

И я начал элемент за элементом снимать с девочки одежду, каждый раз прося позволения, а попутно губами, языком и самыми кончиками пальцев лаская открывающиеся участки её восхитительного тела. Когда рот не был занят поцелуями и ласками, я читал Насте все подряд лирические стихи, что сохранились в моей памяти – от Алишера Навои, Ван Вэя и Шекспира до собственных. Да, у меня тоже есть достойные произведения.

Есть распространённое заблуждение, присущее не только тупым мужикам, но и не менее тупым бабам, что всякие выпуклости и впадины на человеческом теле следует тереть и жать с неимоверной силой. Для части популяции это верно. Для людей грубых от рождения или закалённых в бесконечных захватах и зажимах, когда кожа грубеет, а нервные окончания уходят вглубь или атрофируются вовсе, это тоже верно. Нормальный человек, хотя бы и я сам, любит нежность.

Вот и Наста в моих руках, под легчайшими, почти невесомыми прикосновениями, растаяла и превратилась в нечто воздушное и хрустально-хрупкое. Я бережно уложил девочку на простыни с рисунком в виде диагональных ромбиков разного цвета. Я люблю перкаль и батист, хотя батист дороже, но что только не купишь для себя любимого. И для девочки, выросшей на бязевом постельном белье (жадноват её батя, что тут скажешь), касание ткани, ласкающей тело показалось дополнительной лаской. Так уж случилось, что в этот раз на моей постели лежало батистовое бельё, это мне плюс. Плюс и Насте. Может быть, она поймёт, что на постельном и нательном белье экономить нельзя. Ты можешь ходить хоть в брезентовых штанах из экипировки сварщика, но твои трусы должны ласкать тело. Ну да ладно, объясню позже, а может даже посоветую кое-что из женского белья. Так уж вышло, что одна славная дама рассказала мне об этом разделе высокого искусства.

– Игорь Сергеевич, родненький мой, приступите же наконец к самому главному! – не вытерпела моя девочка.

Эх, молодёжь! Куда они все так торопятся? Нежно, едва касаясь, целую её в губы, мой язык на полсекунды проникает в ротик Насты и касается её языка. Девочка непроизвольно тянется следом, но чувственный мираж исчезает, чтобы возникнуть в ином месте.

Вообще-то я в этой игре подобен шулеру с краплёной колодой, пришедшим на дружеский вечер с преферансом по копейке за ставку.

– Не торопи, моя нежная, ты просто ещё не знаешь, что надлежит делать и в какой последовательности. Просто вообрази, что ты лежишь в лёгкой прозрачной лодочке и плывёшь по водам тёплой, ласковой и небыстрой реки. Позволь течению нести тебя куда следует, получи своё наслаждение и не торопи события. В любви не так важна кульминация, как сам процесс. Поверь и просто прими это на вооружение.

– Я верю вам, Игорь Сергеевич, и не стану торопить.

Девочка в чувственном смысле абсолютно невежественна, как и большинство людей на этой планете. А я имею кое-какую школу, к тому же, я эмпат, хотя и слабенький. Мне не доставляет труда увидеть на теле девочки эрогенные зоны, порой маленькие как точки. Вот парочка из них расположены совершенно нетипично: в складках за ушными раковинами. Облизываю их по очереди, заодно легонько касаюсь других, чуть ниже челюсти, тоже симметрично, справа и слева.

А заодно обучаю девочку:

– Смотри, как нужно правильно ласкать грудь. Наста, ты необыкновенно нежная девочка, и грубое касание блокирует твои восхитительные перси на время от нескольких часов до суток. А вот если касаться так, как это делаю я, нежно, круговыми движениями, едва дыша, то ты будешь достигать экстаза каждый раз. Поучи своего Игоря, может статься, он воспримет уроки и станет тебя ласкать как должно.

На груди и на спине чуть ниже лопаток были ещё две эрогенные зоны, почти точки, которые следовало ласкать одновременно, чем я и занялся, по очереди целуя груди чуть выше соска и водя кончиками пальцев по точкам на спине. Потом ласкал грудь, оглаживая чудесные полушария то трогая соски языком, то нежно их посасывая. Постепенно спустился до пупка и принялся его вылизывать, на этот раз довольно плотно. Руки при этом порхали по верхней части ягодиц. По иронии судьбы или личной анатомии, эрогенные зоны находились ровнёхонько в области, куда положено делать внутримышечные инъекции. И всё время я что-то говорил: просто ласковые слова, бессвязные глупости, слова восхищения, пророчества будущей её счастливой и безмятежной жизни.

Тут-то Насту и постигла первая кульминация за этот день. Нежная девочка почти неслышно застонала и обессиленно раскинулась на батисте простыней.

– Отдохни, моё солнышко! – шепнул я легонько поцеловал Насту в уголок губ отправился к холодильнику.

Я думал, что моя личная жизнь является тайной, а оказалось, что все, кому интересно, знают личность моей любовницы и едва ли не график наших встреч. В холодильнике лежали кое-какие препараты для наших встреч, то есть кремы, смазки и гели различного назначения. Был и крошечный тюбик анестезина, по цене едва ли не дороже всего остального набора вместе взятого. Тут же у стола произвёл нужные манипуляции: малюсенькую капельку анестезина в толику крема для умягчения сфинктера. Эту тубу я убрал в холодильник, её очередь придёт завтра или послезавтра. Ещё меньшая капелька упала в крошечную емкость для лубриканта, предназначенного для умягчения лона девочки. Да, там уже всё влажно, Наста готова и даже с радостью примет мой нефритовый стержень, но ведь она просила сделать это безболезненно. И что не менее важно, хоть и странно, её мама вполне мне доверяет и, считай собственной рукой, послала ко мне любимую дочь.

Когда Наста немного отдохнула, повёл её в душ. В мансарде у меня маленькая душевая кабинка, поэтому никакой достойной или хотя бы забавной игры здесь я ей предложить не смог, а потому просто вымыл девочку, попутно лаская струями воды, губами и руками.

Следующий раунд я начал с ножек девочки. Не упустил ни единого пальчика, ни единой складочки, ни единой волнующей выпуклости, и вот добрался до её цветка любви. Здесь всё было чисто выбрито, и похоже во время подготовки к этому визиту. Пахло, как и положено, чистотой, юностью и желанием. У меня, от этих запахов, от самого вида невинного и желающего раскрыться бутона, дух захватило и помутилось сознание. Лаская девочку, я применил всё своё умение и всю накопившуюся во мне ласку. Наста вытянулась словно струна на постели, широко развела ножки и раскинула ручки. Порой её бросало в пот, и теперь всё её тело влажно поблескивало в отражении солнечного луча, падающего на стену.

– Солнышко моё нежное, ты позволишь подготовить твоё лоно к проникновению? – тихонько спрашиваю я.

– Игорь Сергеевич, возлюбленный мой, делайте всё что считаете нужным, я всё приму от вас, только пусть этот миг продолжается бесконечно!

Осторожно раскрываю розовые лепестки, прикрывающие вход во врата рая, и вижу красивую преграду, перекрывающую вход в глубину, такую заманчивую, такую желанную. Большая удача, что гимен полулунного типа и представляет собой нечто проде паруса на арабском доу, мешающий проходу, но всё же невеликий по площади. Сдерживаться я не собираюсь, тем более что нужно привести девочку к вершине удовольствия, и тогда всё получится наилучшим образом. Проникаю языком к плёнке и массирую, попутно массируя и увлажняя губами всё вокруг. У Насты уже нет сил кричать, она нежно стонет и облизывает острым язычком пересыхающие губки.

Раз такое дело, даю девочке немного отдохнуть, отхожу к стойке с бутылками, выбираю густое полусладкое вино, что друзья привезли мне из Молдавии. Развожу его водой чтобы уменьшить невеликую его крепость, а заодно сделать более приятным для утоления жажды. Подхожу к постели, смотрю на раскинувшуюся девочку:

– Каковы ощущения, моя волшебная принцесса?

– Сказочные, возлюбленный мой. Вот только сил совершенно нет. Я словно обратилась в облако, состоящее из наслаждения, и меня может унести даже лёгкий ветерок.

– Благодарю за высокую оценку, моя дивная фея. Пить хочешь?

– Очень. Но я не могу поднять руки, а если подниму, то не удержу бокал.

– Ничего страшного, я помогу.

Приподнимаю невесомое тело, подвожу под спинку диванные подушки, так что Наста оказывается в полусидячем положении. Подношу к губкам бокал и девочка жадно пьёт, делая это как всегда изящно и аккуратно. Но одну капельку всё же упустила, та упала на левую грудь и неторопливо заскользила вниз, в обход сосочка. Я слизываю капельку, ставшую невероятно вкусной. Ах, в следующий раз надо будет выкупать девочку в вине, а потом изредка дегустировать его, не давая больше никому. Этот напиток станет слишком изыскан, слишком вкусен, и, конечно же, он слишком личный.

Потом продолжаю ласкать девочку. Наста сверху вниз наблюдает за моими манипуляциями и на лице написано чистейшее любопытство, не потревоженное даже желанием. Желание сейчас сосредоточено в одном единственном месте. А я осторожно, словно сапёр, орудующий взведённым взрывателем, я беру пластиковую палочку, на которой находится крошечная, всего на один-два миллилитра специальная емкость с лубрикантом и микроскопической щёточной провожу по гимену. Сначала по периметру, а потом заштриховываю его сплошь. При этом я не прекращаю ласки, от которых Наста снова стонет. Но дух исследователя в ней силён:

– Зачем вы это делаете, возлюбленный мой?

– Моя принцесса, этот умягчитель с анестезином я нанёс на гимен, или, если тебе больше нравится, девственную плеву, чтобы дефлорация прошла безболезненно. Я не хочу, чтобы наше соитие омрачила хотя бы тень боли. Скажу честно, что позже, когда пройдёт действие анестезина, ты будешь чувствовать неудобство, как от заживающей царапины. Думаю, что завтра, во второй половине дня ты уже забудешь об этом эпизоде.

Этот раунд закончился, и я улегся головой на ножке девочки, но наш разговор не прекратился

– Ни за что не забуду. – отрицательно покачала она головой – За эти часы я получила столько наслаждения, сколько и вообразить не смела, так что и эту фантомную царапину я запомню. Запомню, как штрих, подчёркивающий важнейшее. И вот что мне интересно, Игорь Сергеевич. вы ласкаете меня так нежно и трепетно… – Наста осеклась, сильно покраснела, но продолжила – Только пообещайте, что эта тайна останется только между нами.

– Можешь не сомневаться, моя принцесса, я никогда не болтаю даже о чужих тайнах, не то, что о личных секретах близких мне людей. Да мне и некому разбалтывать секретов, у меня нет ни друзей, ни задушевных приятелей.

– Простите, Игорь Сергеевич, это была привычная оговорка-предупреждение.

– Но мы отвлеклись, продолжай, моя девочка.

– Хорошо. Я несколько раз подсматривала, как в гостях у нас моя тётя обменивалась ласками со своим мужем. Он тоже довольно умелый любовник, во всяком случае, тётя от него в восторге уже пятнадцать лет. Но… Я видела, что дядя Коля ласкает тётю Лену… нет, не грубее, а более сильно, что ли?

– Ты об этом… Девочка моя, ты просто не подумала о разнице между вами в возрасте, весе, габаритах. Просто твои нервные окончания ещё совершенно обнажены, на них ещё нет защитных чехлов. И ещё у тебя необычайно тонкая кожа, которая со временем станет более плотной и более защищённой. Но развей и моё недоумение, моя принцесса. Краем уха я слышал, что в вашей семье сохранился обычай показа простыней после первой брачной ночи. Да, это производится в самом узком кругу, но делается же. А тут ты вдруг остаёшься без символа непорочности.

– Ах, это… Пустяки. Просто перед свадьбой, а может даже перед самой брачной ночью тётя Лена наложит мне шов куда надо, и ни у кого не возникнет вопросов. Тётя Лена это часто делает, её постоянно приглашают на свадьбы всякие дикари, чтобы восстанавливать невинность невестам и платят немалые деньги. Собственно, это её бизнес.

– Ну раз так, то я спокоен.

Я и в самом деле самую малость волновался. Самую малость – потому что твёрдо знаю, что, если есть какая-то глупость вроде демонстрации простыней после брачной ночи, то есть и пути обхода этой глупости. Вон как – даже бизнес-модель построена.

И очередной раз поразился, какая вкусная на язык, на запах, на ощупь, на чувственный контакт девочка, пришедшая ко мне так внезапно!

Вот у Насты восстановились силы, и она решила немного порезвиться. Сейчас мы катаемся по всей обширной кровати: я как бы стремлюсь вторгнуться в её бутон любви, а она якобы ускользает от меня, и самая большая трудность для девочки – самой не наброситься и не взгромоздиться на столь желанный ей жезл силы. В процессе мы неистово обмениваемся касаниями, поцелуями, мимолётными вторжениями языком, губами и пальцами в ротик, попочку, в подмышки и по всей небольшой, но такой чувственной зоне вокруг и внутри её холма Венеры, моего лучшего приятеля…

Вот наконец силы покидают мою принцессу, а обхватываю, её, ещё сильнее обжигаю поцелуями и касаниями, и – вот он миг, ради которого всё затевалось – я неторопливо и обстоятельно вхожу в Насту. Пещерка рая приняла меня как желанного гостя, нетерпеливо раскрылась навстречу, облекла во влажный, обжигающе-юный чехол и буквально всосала до самого основания. Я отчётливо ощущал миг, когда мой жезл пронзил казавшуюся неимоверно важной, но такую непрочную преграду. Я видел, как на миг, в ожидании неизбежной боли, о которой её предупреждали все кому не лень, замерло личико Насты и как распахнулись и запылали нестерпимо голубым огнём её глазки после того, как она поняла, что линия преодолена, а боли нет и никогда не будет.

Соитие необходимо доводить до конца, это требование женской психики, а потому я ласкаю изнутри её пещерку рая и изливаюсь в неё. В ответ начинается торнадо, цунами и землетрясение – это мою принцессу настиг пик наслаждения. Глаза моей возлюбленной потеряли всякое выражение, залитые полупрозрачной поволокой страсти. Нет, они не закатились под лоб, напротив, они, казалось, смотрели мне прямо в глаза, но видели не старого учителя, а взрывы сверхновых звёзд и схлопывание чёрных дыр в центрах безумных галактик. Девочка беспорядочно и торопливо целовала меня во все места, куда дотянется и попадёт, невнятно вскрикивала, неразборчиво бормотала, то стискивала меня ручками и ножками, чтобы в следующий миг обмякнуть и снова заключить в объятия. Мышцы её пещерки рая тоже били судороги, но куда более целеустремлённые. Я ощущал, как мой жезл жизни выдаивается досуха, снова возбуждается и снова опорожняется едва ли не до вакуума. Никогда о таком не слышал, но в этот раз я испытал тройной приход экстаза.

– Игорь Сергеевич, возлюбленный мой, что это было? – едва дыша прошептала Наста спустя минуты три после того, как мы обессиленные рухнули на постель.

У меня не осталось сил даже вынуть свой жезл жизни, и даже слезть с неё, спасибо силе воли, её хватило чтобы столкнуть собственное тело с неё, но ножку девочке я всё же придавил. Собравшись с силами, я попытался сползти чуть подальше, но услышал укоризненный шёпот:

– Не покидайте меня, возлюбленный мой! Мне невероятно хорошо, и зря вы упали набок, лучше бы остались на мне. Но вы невежливы, мой барон.

– Отчего же? – просипел я.

– Вы не сказали, что это было.

– Ангел мой, я могу сказать много слов, в том числе и слово эупарения, но всё это будет враньё. Я не знаю, что это было. Раньше я не чувствовал ничего близкого к этому.

– Но выскажите предположение.

– Я сторонник простоты и потому скажу, что мы просто достигли высшей вершины взаимной любви. Опять скажу, у меня такое впервые в жизни, и скорее всего второго такого события не будет. Но прости, моя принцесса что перевожу разговор на прозу жизни… Ты позволишь вопрос?

– Как вы шутили, я отвечу на любой вопрос кроме военной тайны, потому что отродясь их не знала.

– Прости моя принцесса, но у меня недостало сил излиться вне твоего тела. Нет ли риска нежелательной беременности? Может быть следует принять какой-то препарат антибэби?

Ах как приятно смеётся моя обожаемая Наста! Я узнал интонации, впервые услышанные немыслимо давно из-под навеса беседки. Выяснилось, что это интонации любви и желания. Оказывается, она пришла ко мне уже переполненная любовью, но я-то о том и знать не знал.

– Нежелательной беременности не будет. Будет давно запланированная. Отчего, вы думаете, свадьба была перенесена?

– Для чего? – глупо повторяю я.

– Для того, чтобы сегодня я пришла к вам в период высшей вероятности зачатия.

– Ты, наверное, шутишь?

– Отнюдь. Наша разница в возрасте, общественное мнение и множество иных вещей противятся нашей любви, а уж брак, между нами, практически невозможен. Я специально изучала этот вопрос, во всех возможных аспектах. Но я давно решила стать вашей, пусть и тайной женой. Я уже получила семя вашего дитя, выношу, рожу и воспитаю его в любви. Я выращу из него… или из неё достойную личность, всю в отца.

– Поразительно! Вы придумали такой далеко идущий план…

– Не только я. Признаюсь честно, это план моей мамы. Она и согласилась на мой брак с Игорюшей лишь после того, как я услышала и всей душой одобрила её план рождения деток от вас, возлюбленный мой.

– Прости, но зачем вам с мамой нужен этот пресловутый Игорюша?

– Вы всегда говорили, что на сложные вопросы следует отвечать прямо и честно, пусть даже кто-то назовёт это цинизмом.

– Продолжай.

– Условные родители Игорюши, а их множество, украли у нас с вами страну. Они сломали вашу военную карьеру, убили мечту моей матушки. Какую? Она мечтала стать космонавтом и даже сделала несколько шагов в этом направлении. Они убили мою мечту. Я, по вашему примеру, так хотела стать учителем, но ради денег пошла в ненавистную мне юриспруденцию.

– Серьёзный счёт.

– Мы с мамой решили: пусть Игорюша, а он со временем непременно станет большим начальником, оплачивает взращивание и воспитание ваших детей, а я рожу их вам столько, сколько смогу. Я даже Игорюшу выбрала, чтобы у детей в метрике было правильное отчество.

– Вы с мамой коварны. Но всё равно ваш план отдаёт безумием.

– Не стану спорить. Лишь скажу, что идейные штучки мне мало интересны, зато я ещё с девятого класса хотела ребёночка от вас. Я уже тогда вас желала до дрожи в ногах, возлюбленный мой.

– Кто бы мне сказал, что такой хотя бы теоретически возможно… Я бы плюнул ему в глаза.

– Но случилось. И обратите внимание, возлюбленный мой, ваш нефритовый стержень, пусть и несколько обмякший, запирает в моём лоне ваше семя, чтобы дать ему возможность как следует проникнуть куда положено по божьим и биологическим законам. Ох! Он воспрял! Возлюбленный мой, не упускайте такой шанс!

И я не упустил. Плавно, не торопясь, мой жезл двинулся вперёд, за одно неторопливое движение достиг дна, отчего Насте сделалось неприятно.

– Ах, прости моя принцесса, я увлёкся. Ты ещё маленькая, а я великоват для тебя. Мы не станем играться в глупости вроде доставания фаллосом шейки матки.

– Ра…

Я коснулся пальцем её губ:

– Позже поговорим, моя принцесса. А пока у нас есть чем заняться.

И мы занялись со всей возможной страстью, но, к разочарованию Насты, кульминации не достигли, причём оба. Девочка даже расстроилась, но я её утешил, объяснил, что у всего есть свои возможности, свои достижения, и свои ограничения. Мы опять лежали на расстоянии дыхания друг от друга, а Солнце, тем временем, обошло южную сторону дома и заглянуло в западное окно.

– Принцесса моя, счастье моё, предлагаю тебе немного понежиться в воде. В бассейн во дворе я тебя пригласить не могу, поскольку это опасно, но мы можем поплескаться в купели.

– Ох, это было бы чудесно! Но может быть обойдёмся простым душем? Не надо терять время, у нас есть ещё один барьер.

– Нет-нет, моя принцесса, столь серьёзный вопрос лучше оставить на завтра, причём полагаю, что даже лучше отставить его на послезавтра. Кстати, чтобы не было грубых слов, назовём то, что мы планируем, японским понятием кагэма-онна. Оно не вполне корректно, но нам-то какое до того дело? Звучит солидно, экзотично, вот и слава богу.

Мы выбрались из постели и обнявшись пошли вниз, в цокольный этаж. Должно быть со стороны мы выглядели забавно: высокая девушка модельной внешности и мелкий, хотя и мускулистый мужичок. При этом Наста прижималась ко мне, словно желая окутать меня собою.

В цокольном этаже дома у меня устроен маленький, но уютный хаммам. Саму баню я нынче не топил, но вода в купели находится постоянно, поскольку неутомимо циркулирует через фильтры. Вода комнатной температуры, в ней приятно полежать, поплескаться, но долго там не просидишь, потому что в воде отток тепла из тела довольно силён.

Наста с восторгом опустилась в воду и умостилась на скамеечке, что стоит в купели. Я помог девочке, немного опустив сиденье, потому что в воде приятнее сидеть, когда она тебе по горло. В купели я, не позволяя уже ничего возбуждающего, стал успокаивающе оглаживать Насту. Похоже, получилось. К тому времени, когда я почувствовал, что девочка начала слегка зябнуть, на руках вынес её из купели, положил на широкую мозаичную скамью и принялся промокать её тело мягким пушистым полотенцем. Наста только довольно мурчала, а я обработал девочку, особенно её натруженные слизистые оболочки, кремами. Знающий поймёт: этот крем для таких-то областей, этот для других. Завёрнутую в перкалевую простыню девочку я вынес на застеклённую веранду, секрет которой в односторонней прозрачности стёкол – не люблю, когда прохожие глазеют на меня.

Принёс поднос, а на нём мороженое, электроплитка, турка, три сорта кофе и набор пряностей.

– Моя принцесса, кажется, ты любила кофе? Кстати, у меня есть мороженое, если хочешь.

– Вы помните, Игорь Сергеевич!

– Хочешь, сварю?

– Очень хочу. И пожалуйста, кофе к мороженому сделайте самый простой. Помните, как вы угощали нас на экскурсии?

– Боже мой, десять лет прошло…

– И, пожалуйста-пожалуйста, закурите свою кукурузную трубочку. Или вы бросили за это время? Я обожаю смотреть как вы курите и вдыхать эти ароматы.

– Нет, моя принцесса, вредные привычки я по своей воле не брошу. Выпить глоток виски с содовой и со льдом… Или водочки под пельмешки… Выкурить трубочку…

– Полюбить чужую невесту… - хихикнула Наста.

– А ты озорница, моя принцесса. Или всё-таки язва?

– И то, и другое. – нежно смеётся уже не девочка, а умная, волевая и необычайно желанная юная женщина – А ещё я ужасно тщеславная особа. Не представляете, как мне хочется известить весь мир о том, что я достигла сияющего абсолюта, что исполнились самые сокровенные мои мечты, но взамен появились новые мечты, ещё более невозможные?

– И всё-таки больше не шути по поводу брака. Святость брака есть моё внутреннее табу, и я не смогу его преодолеть. Да, у нас с тобой совершенно особая ситуация, но… Не касайся её. Не надо.

– Простите, возлюбленный мой. Простите. Я забыла о главных вещах, вернее, привыкла к пошлости и подмене понятий. И благодарю за урок.

Больше этой темы мы не касались.

Варить кофе я люблю и умею. А ещё я люблю угощать друзей. Теперь выяснилось, что мне до изнеможения приятно потчевать любимую женщину.

У нас сейчас только кофе, мороженое, моя трубка и никаких чувственных разговоров. Наттенька должна перед возвращением домой успокоиться и притушить нестерпимый огонь в своих очах. На улице начало смеркаться, когда Наста выскользнула из моей двери, пересекла огород и тоненькая фигурка канула в переплетении ветвей чёрного клёна за оградой.

А я, прислонясь к косяку стоял, улыбался как дурак и думал. Вернее, сначала пытался иронизировать, а потом понял, что всё серьёзно, всё это на мою не слишком долгую оставшуюся жизнь. В самом деле, вот ведь какая необычайная штука со мной сегодня приключилась… Ведь я действительно влюбился! Всерьёз, жарко, исступлённо, до разрыва сердца.

Ах, если бы ещё эта любовь не была опошлена адюльтером… Но карты сданы, и я сам принял условия игры.